Мир и потусторонняя война

Пролог Подлая пиявка и дуэль без перчаток

– Стреляться вы так же будете, господин Половодов, без перчаток?

Егор глянул на ладони. Вот же, опять потерял где-то, олух. А еще наследник престола, великий князь, племянник императрицы. Злость сменилась кусачим стыдом, по-щучьи вцепившимся в уши.

Вот только проклятой Пиявке этого показывать нельзя ни под каким видом. Егор расправил плечи.

– Пусть мои перчатки вас не беспокоят. – Драться с кровососом он, конечно, не стремился: не слишком-то хотелось из-за одной ершистой эпиграммы отправляться в карцер, но и отступать казалось малодушием. Да кто же знал, что Пиявка так взбесится от четырех безобидных строчек! – Не извольте беспокоиться, господин Цепеш, если придется, я обессилю вас и голыми руками.

Пиявка посмотрел с надменным прищуром.

– Ах да, как же, я и забыл. В вашей семье не чураются пачкать руки.

Егор не сразу понял, о чем он.

– Что сие значит? Какие еще руки? Боитесь драться, так и говорите…

Теодора выступила вперед, вставая перед братом.

– Ах, да это он шутит. – Она потянула Пиявку за локоть: – Пойдем, Раду, скоро праздник…

Но тот не двигался, продолжал смотреть в упор на Егора.

– Я только говорю, что императрица, я слышал, тоже сняла перчатки как раз перед тем как… хм… перед тем, как батюшка ваш добровольно – исключительно добровольно! – передал ей всю свою силу и скоропостижно испустил дух.

В затылке полыхнуло, будто от удара веслом, жесткий воротник лицейского сюртука врезался в шею. Челюсть задрожала так, что Егор не сразу смог ответить. Стало вдруг все равно, что они в библиотеке, что вокруг полно лицеистов – кто обсуждает вечерний бал, кто корпит над домашним заданием, кто готовится к отъезду на зимние каникулы – перед глазами Егор видел только наглую Пиявкову рожу, на которую как можно скорее хотелось смотреть с расстояния десяти шагов.

– Подлец! – рявкнул он, едва удерживая порыв накинуться по-детски, с кулаками. – Тетушку не смей…

– Уважайте покой тысячелетних стен, господин Половодов! – взвизгнули на него из-за небольшой конторки. Плоская седая голова Харлама Жупеловича, хранителя библиотеки, вытянулась на тоненькой шее – точь-в-точь бледная поганка с юбкой из разлапистых бакенбардов – и неодобрительно качнулась. – Библиотека это вам не бальный зал, не извольте горячиться!

Егор с усилием опустил руки, одернул форменный сюртук.

– В полночь, – глухо сказал он, едва узнавая свой голос. – В астрономическом кабинете.

Пиявка кивнул в знак согласия.

– Потрудитесь все же достать перчатки.

Глядя вслед удаляющимся кровососам, Егор лихорадочно размышлял. Да, да, за оскорбление он заставит Пиявку расплатиться, это несомненно. А значит, кроме поиска перчаток у него до полуночи появились и другие заботы. Первым делом – найти секундантов. Тех, кто не проговорится, не осудит и не побежит докладывать директору. К счастью, такие у Егора есть – даже целых трое. Жаба и Галька, без сомнения, проводят его к барьеру, а Рыжая Бестия поделится перчатками – с ней у Егора похожий размер пальцев. Заручиться помощью можно хоть сейчас: заседание тайного союза вот-вот должно начаться, друзья ждут в заброшенном крыле в конце этого самого библиотечного прохода.

И все же Егор не спешил туда. Прежде следовало решиться на дело важнее – и опаснее. Пришло оно внезапно, когда Пиявка произнес: «Я слышал…» Сам Пиявка врун первейший, и обвинения его в адрес тетушки полный вздор, в этом нет сомнений, однако в одном он сказал правду: он слышал. О той ночи, ночи, когда батюшка окончательно обессилел, шепчутся. Даже Егор «слышал»: княгиня Нежитская говорила кому-то об этом, как о «ночи, когда императрица сняла перчатки».

Клевета! Бесстыжие наветы! Глупые злобные люди, они не знают, как отец любил свою названую сестру, как доверял ей. Да, Иверия Алексеевна – суровая правительница, великая императрица. Да, она женщина холодного разума, а порой и холодного сердца. Да, между ними с батюшкой было много споров и взглядами на войну с Кощеем они не сходились, да, отец сам ни за что не послал бы Водяное царство на битву – и все же никогда, никогда бы тетушка не причинила ему зла! Одна мысль, что подлецы вроде Пиявки безнаказанно распускают подобные грязные слухи, кипятила Егору кровь!

И он докажет! Раз и навсегда узнает, что случилось той ночью. Пусть придется нарушить правила лицея и даже рискнуть жизнью, он сделает это, чтобы в полночь, одержав победу над Пиявкой, метнуть в лицо поверженному врагу доказательства невиновности императрицы.

Решившись, он сунул руку в карман, проверяя, не обнаружится ли там сбежавшая перчатка, но нашел лишь скомканную бумажку.

А ловко все же вышло, не зря Пиявка взбесился. За такое можно и в карцер.