Мир матери и дочери. Когда любят так же сильно, как и ранят

Чокнутая неблагодарная дура

– Серьезно?

– Почему?

– Как это возможно?

– Это вообще нормально?

Так мы думаем о тех сторонах нашей жизни, которыми нельзя вот так запросто поделиться с другими и которые становятся нашими личными секретами. Хотя бы один такой секрет есть у каждого из нас. У меня тоже есть такая сторона жизни, которую я хотела бы спрятать от всех, а именно – моя мать. За тринадцать лет, прошедших с её смерти, я ни разу не навестила её на кладбище. Впервые я пришла к ней в год, когда мне исполнилось сорок два года. Это и положило начало откровенной истории о нас с ней.

Зимой 2004 года после похоронной церемонии в крематории, ставшим местом нашего с ней тягостного расставания, я поставила урну с прахом матери в колумбарий. День, когда я кремировала маму, выдался очень холодным, а урна с её прахом оказалась до нелепости тёплой. Смерть и день странного прощания после встречи с тысячеградусной температурой. Этот ужасно тяжёлый день я положила в ящик Пандоры и плотно закрыла его.

После этого тринадцать лет я ни разу не приезжала навестить маму на кладбище. Более того, я ни разу не отметила годовщину её смерти за эти годы. Иногда я размышляла о том, что думают люди о такой дочери. Наверное, что-нибудь со словом «дура». Глупая дура, чокнутая дура, неблагодарная дура, дура без ума и совести!

Да я сама, узнав, что кто-то поступает таким образом, первая бы завопила: «Что?! Почему?! Как так можно?!». Одним словом – это ненормально. И действительно, мне было так больно в душе, что я практически сходила с ума. После похорон матери я не только вырезала из памяти сам факт её смерти, но и постаралась забыть, что у меня вообще когда-нибудь была мать. Во всех смыслах похоронив её, я жила, отрицая боль и грусть.

Без мамы я вышла замуж, родила и воспитываю ребенка, работаю. Нигде в моей жизни не осталось ни намёка на её присутствие. Мама. Мысли о ней для меня оставались под замком тринадцать лет. Но ничто не может быть заперто вечно. Я постаралась стереть все следы присутствия матери в моей жизни, но разве я сама не являюсь её следом?

Я думала, со смертью матери всё закончится (но… ё-моё…), оказалось, что всё только начинается. За тринадцать лет наши отношения сплелись в тугой клубок, который, я понимала, пора распутывать.

Пока я не встречусь с образом матери внутри себя, наши с ней противоречивые отношения – между любовью и ненавистью – никогда не закончатся. Возможно, потому, что когда-то мы были единым целым..

Карл Юнг говорил, что в середине жизни в душе человека происходит землетрясение. В середине моей жизни внутри меня тоже произошло землетрясение. У меня началась бессонница. Я не придавала этому значения, вполне довольная, что не отстаю от модных веяний: «Все вокруг страдают бессонницей, и я теперь влилась в их круги». Но всё чаще пыталась рационально осмыслить, что же не даёт мне спать:

– Хм… много стресса? Или я устала? Или это из-за того, что я не умею расслабляться?

Но внутри меня всё восставало против таких логических рассуждений, было тяжело, и постепенно это чувство усиливалось. Я поняла, что мне необходима помощь психотерапевта. Последние восемь лет я провела, тихо работая практически по сто часов в неделю, и теперь едва справлялась. Я подумала, что надо хоть раз привести свою психику в порядок, а ещё хотела найти причину, почему же не могу спать по ночам.

Первая сессия у психотерапевта закончилась для меня слезами. Это сейчас я понимаю, почему на первой же встрече я начала говорить про маму, но тогда мне это показалось нелепым. Причём здесь мама, если я пришла разобраться со своей бессонницей? Засов, прочно державшийся тринадцать лет, рассыпался в прах. Внезапно фигура матери обрушилась на меня.

– За тринадцать лет я ни разу не навестила маму на кладбище. Как такое возможно? Это вообще нормально? Но я не могу туда пойти. Просто не могу. Мне очень страшно. Мне кажется, меня просто разорвёт на куски и развеет по воздуху, если я пойду туда. Об этом не знает никто, кроме моего мужа. Никто не знает, даже родственники. Даже не представляют. Да и кому скажешь, что я тринадцать лет не чту память о маме? Ох…

Только спустя сорок минут я смогла взять себя в руки. Врач сказала, что это нормально, что чужое мнение не важно и это только моё дело, хожу ли я на на кладбище или вообще никогда туда не приду. Ничего страшного. Это мое личное дело, и я не должна себя судить. Мне необходимо принять ситуацию такой, какая она есть.