Мирай

Глава первая: приют

Сколько бы скитаний не проходили мои ноги я наконец-то обрела покой в одной деревушке, когда мне было почти шесть лет. Семья местного управляющего приютила меня по причине отсутствия своих детей и возможности их завести. Я тайком услышала разговор новых родителей и директором приюта для детей. Жена управляющего родила чудесную черноволосую девочку, но она была так слаба здоровьем, что покинула их на пятом году своей жизни. Женщина больше не может иметь детей и, горем убитая, едва не поехала умом. Ей всюду мерещится ее маленькая девочка. На кану следующей недели их дочери должно было бы исполниться шесть лет и муж, глядя на страдания своей жены, решил удочерить девочку, похожую на их собственную дочь, даже дал четкие ее очертания: худенькая, миниатюрненькая с бледной кожей, овальными чертами лица, пухлыми губами и щеками, большими зелеными глазами и длинными, густыми черными волосами, как пасмурное ночное небо. Все это было у меня и лишь одно "но" могло испортить мою надежду на то, что именно сегодня, именно я покину это место. Нет, мне приют очень нравился, директор был добрым старичком и, хоть нас было слишком много для него одного, но мы больше походили на одну большую семью, где он папа, а мы, все 15 человек — это братье и сестры. Но было то, из-за чего мне очень хотелось покинуть это место как можно скорее. Сейчас это "но" звенело в моей голове, как колоколом ударенное эхо. Мои волосы были красные, как свежая кровь на девственно белом снегу. Это могло все испортить.

Директор предложил выйти во двор и ознакомиться с детьми. Мы в это время как раз играли во дворе. Так как девочек у нас было не очень много, то мы все собирались около большой беседки и играли в чаепитие в стиле 19 века, как в одном фильме, который мы смотрели на уроках литературы. Старшая из нас, Мэдисон, всегда играла роль госпожи. Она была дамой благородных кровей и, признаться, ее розоватая кожа, тонкие прямые кулы, вздернутый к верху слегка носик и желтые, как солома, волосы подчеркивали ее стать, когда она наряжала себя в длинное до пола платье, которое сшили для нее мисс Мадлер для игры в нашем спектакле, что мы ставили прошлым летом. Салли, Кристи и Молли были ее подругами из высшего общества. Маленький Крис играл роль принца, сын мадам, а Кэролайн была его старшей на год сестрой. А я….мне всегда доставалась роль прислуги. Поэтому я часто носила черное платье с белым передником поверх. Иногда мне это даже нравилось, но Мэдисон перегибала палку, заигравшись и начинала бить меня и наказывать всякий раз, когда что-то шло не по ее, иногда это даже не было игрой. Я не могла рассказать об своих страданиях директору, иначе бы Мэдисон еще сильнее меня избила, а все синяки и царапины она списывала на слишком чувствительность моей кожи. Я была бледная и, не смотря на то, что плохо ела и порой даже не доедала, у меня были пухловатые щеки, но без яркого румянца, как это было у других девочек. Мои глаза постоянно были отпущены вниз, я смотрела себе под ноги чаще, чем вперед или кому-то в лицо или глаза. Свои длинные алые волосы я прятала в "шишку" на затылке и сверху одевала белый чепчек, чтобы лишний раз их никто не дернул или не наступил. Да и Мэдисон они не нравились.

Вскоре я услышала шаги, что приближались к двери. Я схватила поднос, на котором тоял чайник, заварник и вазочки с кексами и вареньем и побежала скорее на улицу, чтобы меня не спалили и не наказали за подслушивание и любопытство.

Подбежав к беседке, отдышавшись, вошла в нее и молча сталарасставлять чайные принадлежности на круглый деревянный столик, застланный белой скатертью.

— Ты очень долго возишься, Мирай. — С высокомерным тоном она посмотрела на меня и слегка подтолкнула палкой меня в бок, от чего я немного потеряла равновесие, загремев подносом.

— Ха! Мирай…что за глупое имя! — Сказала Молли, беря в руки чашку с чаем.

— Давайте дадим ей новое имя? — Предложила Кристи и ехидной ухмыльнулась. Ее нога наступила на подол моего платья и я это поняла, когда хотела сделать шаг и юбка натянулась. Замерев на месте, я не осмелилась повернуться и возразить, поэтому тала ждать, когда она отпустит каблук с моего платья. — Как вам имя……Дура. Или может быть. Неудачница? — Все четверо засмеялись, а я лишь закусила нижнюю губу изнутри и руками крепко сжала поднос.

— Я придумала тебе новое имя. Мирай….Теперь тебя буду звать…..Мэри. Хотя, нет. Это слишком красивое и благородное имя для тебя. Теперь тебя будут звать Поппи….потому что у тебя слишком большая и неуклюжая задница. Ты поняла меня, Поппи? — Хихикая издевательски произнесла Мэдисон.

— Да, мадам. — Тихо ответила я ей.

— Не слышу! — Она громко ударила палкой по полу, от чего я вздрогнула.

— Да, мадам! — Громко произнесла я, стараясь не подать и виду, что слезы комом в горле застряли, причиняя боль при глотании и вдохе.

— То-то же. — Ответила мне Мэдисон и только тогда Кристи отпустила мой подол платья и я тут же убежала под раскидистый дуб, что был не далеко от беседки. Там я всегда любила уединиться, взяв в руки какую-нибудь книжку сказок из библиотеки. Но сегодня….я там была лишь потому, что мне было одиноко и лишь наш старичок Дуб видел мои слезы сегодня уже в который раз.

Я прислонила руку к стволу дуба и воткнулась лбом в его кору. Я не могла остановить слез, они лились рекой, не подчиняясь моему контролю, но я старалась сохранить спокойное выражение лица. К моему счастью, никто не видел моих слез. Я сидела спиной к беседке, где девочки пили чай.

Я приглушенно слышала разговор мужчины и директора. Они постепенно приближались и, поэтому, голоса звучали громче. Я сняла чепчек с волос и вытерла им слезки. Встав с места, отряхнула платье и передник от травы и земли и обернулась. К беседке почти подошли тот мужчина и наш директор. Он показывал им мальчишек, что бегали на небольшой площадке, играя в футбол старым потрепанным мячиком, а потом показал на девочек, что сидели в беседке и пили чай. Кажется, директор рассказывал о каждом ребенке. Его умственные способности, физические, рассказывал краткую биографию ему, представляя ему всехдетей, но мужчина сделал акцент именно на девочках. Ему хотелось бы дочку, не то, чтобы вернуть ее, а хотя бы, чтобы была похожа и тогда они прошлись до беседки.

— Добрый день, девочки. — Поздоровался с ними директор, входя в беседку и присаживаясь рядом с их круглым столом. Рядом с ним же присел и тот самый мужчина. Мне стало интересно, что он скажет и кого выберет и поэтому я подкралась к беседке и спряталась за ее задним бортиком, прямо за девочками, чтобы они меня не увидели. — Разрешите представить вам, это мистер Козуки. Он пришел сегодня к нам в гости, чтобы его доме поселилось счастье. Давайте представимся ему и познакомимся с ним? — С улыбкой проговорил наш директор.

— Меня зовут Мэдисон. — Представилась та, вставая с места и делая реверанс, как это подобало леди.

— Меня зовут Кристи.

— А меня Молли.

— Меня зовут Салли.

Каждая из нас представилась, кроме меня. Я до сих пор не вылезла из своего укрытия.

— Так. А где же еще одна девочка? Мирай! Мирааай, девочка моя! — Директор стал звать меня. Но из-за его прилюдной похвалы я побоялась выйти. Мэдисон бы снова начала надо мной издеваться, но тут, директор заметил мою мелькающую красную макушку. — Вот она! Мирай, иди сюда, не бойся. — Он тихо посмеялся. — Она у нас стеснительная девушка.

Другого выбора мне не оставалось. Я вышла из-за задней стенки беседки, переминая в руках подол своего платья.

— Зачем….ведь все равно он меня не выберет. — Подумала я про себя, когда подходила к директору и сразу же ощутила на себе тяжелые взгляды других девочек. Из-за Мэдисон и ее козней у меня не было друзей в приюте и поэтому я чувствовала себя сейчас очень беззащитной.

— Вот, это Мирай Миа, наша младшенькая, ей сейчас 5, но через недельку ей уже будет шеееееть! — Он приобнял меня за плечо и слегка потормошил меня за него. Мои бледные щеки невольно покрылись румянцем. Мне хотелось провалиться сквозь землю и желательно на всегда. Мэдисон сверлила меня взглядом.

— Она так похожа….на мою….дочурку. — Мужчина обхватил мои щеки руками и стиснул их так, что мои губы свернулись в трубочку. — Мирай Миа….мою малышку тоже звали Мирай. а…скажи, крошка, когда у тебя день рождение? — Он выглядел так удивленно, испуганно, обезуменно, словно он был одержим своей дочерью, но старался подавить это в себе. — Аа…12 июня, сэр…. — Тихо ответила я.

— Так же, как и у нашей малышки. — Тихим шепотом проговорил он и медленно убрал свои руки от моего лица, затем медленно встал, его тело затряслось. Они с директором тут же ушли.

— Ты что себе позволяешь, мелкая тварь? — Резким звоном в моих ушах отразились слова Мэдисон, что уже стояла за моей спиной, постукивая палкой по полу, иногда делая небольшие замахи в воздухе.

Мне было страшно обернуться и я тут же попыталась быстрыми шагами убежать прочь, спрятаться в сарае, что был на отшибе территории. Старый заброшенный сарай, что я оборудовала для себя, как запасное жилище, куда никто не заходил и меня там никто найти не мог. Как только я сделала первые два шага, передо мной встали Молли и Кристи. Они собой перегородили мне путь отхода.

— И куда ты собралась, а? Маленькая дрянь! — Она крикнула и тут же схватила меня за волосы, оттягивая за них назад.

— Мне больно! — Закричала я и, оборачиваясь, вцепилась в ее руку.

— Как ты смеешь меня трогать!? — Взвизгнула Мэдисон. Она толкнула меня и сзади мне кто-то подставил подножку. Я не увидела кто это был, но падая, зацепилась за край беседки и удержалась, оставаясь на ногах, но с трудом. — Что ты себе позволяешь? Да как ты, грязь, посмела тронуть меня? — Она ударила меня в живот и я согнулась, без сил на вздох. Слезы потекли по щекам и я ощутила, как почти готова потерять сознание. Она вновь схватила меня за волосы и резко дернула в сторону, вырывая небольшой клок. Я уверена, они бы перешли все свои допустимые границы и я сегодня бы снова ночевала в сарайнике, но их остановил голос нашей нянечки, что подрабатывала у нас на пол дня. Я глухо слышала ее голос из-за шума в ушах.

— Мирай! Мирай, малышка! — Кричал спасительный голос нянечки. Она увидела девочек, что столпились вокруг меня. — Девочки, вы не видели…..Ох! Мирай!! — Она схватила подол своей юбки и подбежала ко мне. Она растолкала девочек и подняла меня, обхватив меня под руки. — Девочки, что случилось с Мирай? — Спросила она девочек.

— Она пришла к нам, сказала, что ей плохо, сильно болит живот и упала на колени от боли. Мы хотели помочь, но она говорила, что не надо. — С ехидной улыбкой на лице говорила Мэдисон, стоя за спиной нянечки. Я смутно, но видела ее самодовольное выражение лица, терзающее мое тело своими холодно — серыми глазами.

— Можешь идти, Мирай? Господин Козуки выбрал тебя и они с директором уже оформляют документы. — Она медленно стала поднимать меня и ставить на ноги. — Пойдем. Я помогу тебе собрать твои вещи, сегодня он тебя забирает. — Подняв кое как меня, она повела в жилой корпус. Я волочилась следом за ней, как безжизненная марионетка до тех пор, пока боль не отпустила меня, но, когда это было, мы уже подошли к нашей с Мэдисон комнате и я была усажена на кровать. — Посиди тут, Мирай, приди в себя, а я пока соберу все твои вещи. — Сказала нянечка и открыла маленький комод, что стоял рядом с моей кроватью. — Скажи, они снова тебя били, да? Почему ты молчишь об этом и не скажешь директору? Он бы нашел на них управу.

Я ничего не ответила. Мне было стыдно перед ней за свою беспомощность и молчаливость, страх, что если я все расскажу, то меня еще раз изобьют и этот раз будет больнее предыдущего. Меня всегда это страшило. Она достала откуда-то маленький черный чемоданчик. — Когда-то он принадлежал мне, но я уже давно не пользуюсь им и где-то год назад принесла его в приют, не прогадала, пригодился. — С улыбкой произнесла нянечка и сложила все мои вещи в него. Застегнув ремешки внутри, затянула молнией две его части и поставила на один бок. — Я очень рада за тебя, Мирай, ты наконец-то попадешь в хорошее место. Будь счастлива и никогда не забывай нас с директором. — Улыбнулась она и присела рядом со мной.

К нам в комнату пришел директор. Он встал в дверном проеме и внимательно глядел на меня. Его серые глаза наполнились слезами. Он подошел к нам с нянечкой и присел на колени. Его шершавые теплые руки обхватили мои и я ощутила, насколько сейчас мое тело было озябшим, но я все еще была в шоке от того, что меня могут приютить и вот, мои вещи уже были собраны и меня ждали там, на улице. Невероятно.

— Я столько раз представлял, что когда-нибудь ты станешь моей дочерью, но так и не осмелился оформить документы. Ведь я не мог подписать сам себе разрешение, это было бы не правильно, но ты всегда была для меня моей родной девочкой, Мирай. Все вы мои родные детки. Я хочу, чтобы ты никогда о нас не забывала и поэтому хочу подарить тебе вот этот серебряный кулон. Он когда-то принадлежал моей жене…а потом и нашей дочери. — Он достал из под своей рубашки сероватого цвета серебряный кулон на цепочке. Он был круглой формы, в серединке его был какой-то очень маленький и с виду очень хрупкий механизм. Вверху торчали крылья, поднятые вверх. — Этот кулон необычный, храни и береги его. Когда подрастешь, ты обязательно поймешь о чем я тебе сейчас говорю. — Директор отпустил крылья на кулоне вниз и в нем заиграла музыка. Шестиренки, что были сверху, начали кружиться, выполняя свою работу, музыка была такой нежной и красивой, она успокаивала и все тревоги отходили на второй план, покидая голову. Я словно проваливалась куда-то в недра своего подсознания, о котором я даже не подозревала. В моем воображении появлялся старинный зал, ветхий, темный, заброшенный. Он был каким-то темно — серым, мрачным. Его когда-то яркие стены выцвети и из белого, золотого и мятно — серого, цвета стали грубо — серыми, холодный оттенок, говорящий о своем одиночестве. Его пол был устлан ярко-желтыми, алыми, оранжевыми листьями, занесенными ветрами через окна и дыру в крыше, что шуршали под моими ногами, когда я ступала шаг за шагом по холодному мраморному полу, что когда-то тоже был ярким и зиял солнечной радостью. Под эту мелодию, хорошо слышимую в моей голове, я танцевала вальс с тайным незнакомцем, которого ни как не могла разглядеть. Но он был высоким, широкоплечим, от него как-то странно пахло, но этот запах так манил и дурманил. Он был одет в черный смокинг. Брюки, туфли, жилет и гуластук, все было черным, лишь одно было ярким — его рубашка. Алая, как и мои волосы. Но тут музыка стихла и я вернулась в свой мир. Директор все так же смотрел на меня с улыбкой и я не знаю, говорил лимне в этот момент он что-то или нет и сколько прошло время. Я абсолютно забылась обо всем.

Вскоре директор смахнул с щек слезы и встал на ноги, выпрямляя спину свою слегка горбатую, и взял мой чемодан, что стоял около выхода из комнаты. В моей голове промелькнула мысль о том, что теперь Мэдисон будет спать одна, в темноте, в одиночестве, без своей любимой игрушки для бития и подруг. Эта мысль заставила меня улыбнуться. Я одела на свою шею кулон, что вложил ранее в мои руки наш директор и спрятала его под свое платье.

Меня вывели из здания, подводя к воротам, которые для всех нас были заветной дорогой в светлое и лучшее будущее. Ребята столпились на крыльце, наблюдая за тем, как меня уводили. Я немного обернулась и увидела, как Мэдисон со злостью кусала плюшевого зайку за ухо, оттягивая его в сторону и, казалось, вот — вот оторвет его бедное ухо. Но меня это позабавило. Я улыбнулась и даже слегка хихикнула, ей ведь уже почти 13, никто не захочет брать к себе подростка, ведь они чаще всего неуравновешанные. А это могло значить одно, что все больше и больше шансов на то, что она до самого своего совершеннолетия она может провести в этом приюте.

Я наконец-то была подведена к воротам. Там меня уже ждал тот самый мужчина, что так одержимо и безумно смотрел на меня в беседке. Меня снова бросило в страх и дрожь. Мне стало страшно покидать то место, где я жила последние три года. Но пути назад уже не было. Я медленно, неуверенно и боязливо переступила порог калитки, что разделяла жизнь в приюте и мою новую, неизвестную жизнь, которую я буду проживать, возможно, даже за чужого человека. Или….может даже сама стану себе чужим человеком. Вздохнув, я нерешительно подошла к тому мужчине и он тут же, присев на колени, обхватил меня руками и крепко обнял.

— Теперь, я буду твоим папой, Мирай, а скоро, я познакомлю тебя с твоей мамой…Только, у меня к тебе будет одна очень убедительная просьба…она решит, что ты это наша дочка, словно наша Мирай не умирала, она так обезумила от горя, что я вынужден был сказать ей, что наша дочь уехала в лагерь. Прошу, стань для нее ее маленькой малышкой. Я тебя очень прошу. — Он шептал это на ухо мне. Это была моя первая ноша, которую взгрузили на мои плечи в столь раннем возрасте. Я согласилась ее нести. Это был билет на мою лучшую жизнь, и их билет на новое счастье, я не имела права лишать их этого.

Мужчина посадил меня на заднее сидение и пристегнул, сам сел за свое водительское сидение, завел мотор и мы поехали. Он включил по радио веселую музыку, но мне все равно было грустно. Я прильнула лицом к окну, смотря на отдаляющийся дом, в котором росла, который некогда был и моим домом. Когда же он скрылся из моих глаз, я развалилась на сиденье, смахивая с щек покатившиеся слезы. Достав кулон из под платья, отпустила его крылья вниз и у него заиграла музыка. Я снова погрузилась в свои фантазии, закрывая глаза и после, даже, проваливаясь в сон, но сама того не заметила.