Миртаит из Трапезунда

Начать свои дела в городе я решил с наименее приятного для меня занятия, а именно с посещения городских общественных бань. Мыться я не любил и считал частые походы в баню совершенно пустым занятием, ведь стоило мне после мытья пройтись по пыльным городским улицам, как мой внешний вид становился мало отличимым от прежнего. Кроме того, лекари в один голос утверждали, что излишнее стремление к чистоте тела способствует распространению многочисленных болезней, а значит, является вредным для человеческого здоровья. И если я всячески следовал рекомендациям знающих людей, то мой учитель не разделял подобных убеждений. Ливадин был крайне чистоплотен и в обязательном порядке мылся каждую неделю. Откровенно говоря, именно в этом мне и виделась основная причина того, что мой учитель с каждым годом становился все более болезненным. Однако Ливадин отказывался слушать какие-либо доводы и заставлял меня посещать городские бани хотя бы один раз в месяц.

По словам моего нового приятеля, конюха Агвана, наиболее приличные и недорогие бани располагались в восточном пригороде Трапезунда. Он же и объяснил мне, как до них добраться.

Следуя указаниям Агвана, я спустился из Цитадели к Богородице Златоглавой, той самой церкви с золотым куполом и большим греческим крестом, которую я видел во время праздничного шествия по случаю прибытия ромейской принцессы в Трапезунд. Там, на перекрестье дорог, я свернул направо и, покинув Средний город через массивные восточные ворота, вышел на длинную, прямую улицу, которую местные называли Виа Империале55.

Улица, на которую я попал, оказалась самой что ни на есть удивительной. Нет, она не была вымощена золотом или серебром, но явилась настоящим сосредоточием несметных богатств и самых прекрасных вещей, которые я когда-либо видел. По обеим сторонам улицы располагались торговые лавки с товарами на любой вкус и кошелек. Здесь были невероятно дорогие отрезы шелка, привезенные из Китая, тончайшие и искуснейшие ковры из Персии, прекрасные и изящные ювелирные украшения из Бухары, изысканная серебряная и позолоченная посуда из Франконии, флаконы с сакральными благовониями из священного Иерусалима, специи и всевозможные курительные смеси из Индии, а также огромное количество других сокровищ и самых невероятных ценностей.

Пробираясь по многолюдной улице, я увидел возок с выпечкой, на котором громкоголосый мужик бойко торговал пирогами, солеными крендельками и сладкими булочками. За пару медяков я купил себе большой кусок мясного пирога и, опираясь о стену какого-то каменного дома, начал с аппетитом его жевать.

Наблюдая за суетой города, я поймал себя на мысли, что Трапезунд мне нравится. Это был, конечно, нецарственный Константинополь, славный своим размахом, статью и величественностью, но город Трапезунд был живым и энергичным, а еще он отчаянно выделялся своим жгучим разнообразием. Я разглядывал людей, снующих по торговой улице, большая часть из которых не была греками по своему происхождению. По одежде и говору я различил грузин и армян, турок и латинян, арабов и персов, и даже успел поглазеть на двух китайцев, которых до сего момента видел исключительно на книжных миниатюрах.

Стряхнув с себя последние крошки, оставшиеся от пирога, я двинулся дальше по Виа Империале и почти сразу увидел россыпь небольших полусферических крыш, что указывали на городские общественные бани. Решив сократить путь и двинуться напрямик, я свернул в проулок, где, проходя мимо городского трактира под названием «Хитрый лис», ненароком стал свидетелем одной крайне неприятной сцены.

Четверо молодых мужчин в одинаковых темно-коричневых туниках и с короткими мечами на боку окружили в углу безлюдного переулка какого-то парня. Один из нападавших приставил к горлу своей жертвы нож, беспрестанно выкрикивая в его адрес унизительные оскорбления.

Парень не сопротивлялся своим мучителям. Его бровь была рассечена, щеки покраснели от ударов, а под правым глазом начал наливаться свежий синяк.

На мгновение я замешкался и остановился.

– Ты что-то потерял здесь, щенок? – злобно рявкнул на меня главарь шайки, который держал нож у горла своей жертвы.

– Ничего, – растерянно пролепетал я.

– Тогда топай отсюда, пока можешь, – хмыкнул кто-то из приятелей главаря.

Собственно, именно это я и собирался сделать. Но, взглянув еще раз на израненное лицо несчастного парня, я не сдержался и выпалил:

– У вас есть мечи, и вы носите униформу, а это означает, что вы необычные грабители или бандиты. Для вас должно быть стыдно и бесчестно нападать вчетвером на одного безоружного человека!

– Что ты сказал, кусок дерьма? Повтори! – развернулся ко мне главарь четверки, изрядно выпучив свои мутные, будто жабьи, глаза.

Вожак отнял нож от горла своей жертвы и направил его лезвие на меня. Теперь я испугался по-настоящему. Мои ноги предательски онемели, и вместо того, чтобы бежать из проклятого переулка как можно дальше, я остался стоять на грязной брусчатке улицы как вкопанный.

– Смотрите-ка, до чего нагло этот щенок с нами разговаривает! – бросил мне главарь и скомандовал своему приятелю. – Тащи его сюда, Кира!

Крупный Кира двинулся на меня и, крепко сжав своей мощной рукой мою шею сзади, грубо потащил меня к своему главарю. Я предпринял робкую попытку освободиться, чем заслужил только глумливые смешки всей четверки. Тот, кто держал меня за шею, был гораздо сильнее меня, и высвободиться из его мертвой хватки у меня не было ни малейшей возможности. В отчаянии мне оставалось ругать себя за то, что я свернул именно в этот проулок, да еще и вздумал призывать четырех вооруженных недоумков к совести.

– Ну, и что ты мне теперь скажешь, мелкий ублюдок? – выплюнул в меня главарь.

Я увидел его совсем молодое, едва тронутое щетиной лицо. Угрожая, главарь приблизился ко мне так близко, что я ощутил характерный запах перегара, который исходил от его несвежего дыхания. Нет, он не был пьян, вероятно, этот господин пребывал в состоянии сильного похмелья после бурно проведенной им ночи.

– Наверное, он дружок мусульманина, – предположил Кира, что продолжал крепко держать меня за шею.

– В таком случае он, может быть, вернет нам должок своего дружка? – ехидно поинтересовался у меня главарь.

Побитый парень вдруг зашевелился. Он сплюнул кровь на землю и впервые заговорил:

– Я не знаю этого молодого господина. Отпустите его, он здесь ни при чем. Я сам верну тебе свой долг, Гера.

– Конечно, вернешь, – прошипел главарь, которого звали Гера. – И это случится немедленно. Мне надоело тебя уговаривать, мусульманин.

– Я уже сказал тебе, – упорствовал парень, в голосе которого я не почувствовал страха. – Я верну тебе долг сразу после того, как у меня появятся деньги.

– Ты проигрался в кости этой ночью, и я хочу получить причитающиеся мне монеты сейчас же!

– Иначе мы прирежем тебя, а заодно и твоего дружка, – вторил главарю кто-то из его приятелей за моей спиной, а после чего дико заржал.

Однако побитый парень не желал воспринимать предостережения всерьез и продолжал упорствовать:

– Это просто любопытный прохожий. Отпустите его, ведь он мне вовсе не друг и в нашем деле ни при чем.

– Кажется, этот хилый щенок взаправду дружок мусульманина. Посмотрите, как он разговорился и бросился его защищать, – заявил Кира, и по его издевательской интонации я понял, ему известно, что мы с побитым парнем никакие ни друзья.

– А что, если мы тряхнем мелкого щенка? – и Гера внезапно вскинул свою руку, сжав мое горло у подбородка. – Может, у него найдется для нас серебро, и он выплатит долг своего приятеля?

– У него и кошель имеется, – охотно подтвердил Кира и одним резким движением сдернул его с моего пояса.

– Посмотрим, посмотрим, – хищно оскалился Гера, забирая мой кошель из рук своего приятеля. Затем, высыпав мои монеты на свою шершавую ладонь, вожак проговорил с наигранным разочарованием. – Шесть асперов, не густо…

– Но вполне достаточно, чтобы покрыть долг мусульманина, – радостно подытожил Кира.

– Берите мои деньги и оставьте нас обоих в покое! – движимый отчаянием выкрикнул я и внезапным, резким движением высвободил свою шею из рук Киры. – Вам следует знать, что я состою на службе у императора Василия, поэтому если вы не хотите неприятностей, то забирайте деньги и уходите прочь! Сейчас же!

– Мы тоже служим императору! – раздался растерянный голос за моей спиной.

И тут я догадался, откуда у этих четверых одинаковая одежда и мечи с одноглавым орлом на рукояти. Похоже, что эта четверка молодых людей находилась на военной службе у императора Трапезунда.

– Да заткнись ты! – прикрикнул на своего приятеля-сослуживца Гера. – Мелкий ублюдок нагло врет нам, только и всего.

– А если парень говорит правду и является императорским чиновником? – вопросил все тот же сомневающийся голос за моей спиной.

– Скажите, друзья мои, где вы видели таких мелких императорских чиновников? – с вызовом бросил Гера, указывая на меня. – Бесстыжий щенок пытается обмануть нас и прикрывается именем императора! За такую наглость его следует проучить как следует и прямо сейчас!

– И все же, Гера, нам лучше пойти, – немного поразмыслив, предложил Кира. – Ты получил, что хотел – свой долг, поэтому мы вполне можем оставить двух этих неудачников в покое.

– Ты что же, Кира, испугался угроз сопляка? – с издевкой спросил у своего друга Гера.

– Вовсе нет. Просто у меня давно пересохло в горле от всех этих глупых разговоров. Да и компания пары шлюх мне намного милее, чем подтирать сопли двум молокососам.

– Мы тоже уходим, – раздался голос другого приятеля Геры, что стоял у меня за спиной. – Никому из нас не нужны неприятности, ведь если друнгарий56 Леонид что-то прознает, то на этот раз уж точно выгонит нас из своего отряда.

– Ладно, – неохотно сдался Гера и, уставившись на меня своими жабьими глазами, заявил. – Я ухожу, но мы с тобой обязательно встретимся, мелкий мошенник, и тогда я тебя проучу как следует! Жди этого дня и трясись от страха!

Я звучно выдохнул, когда вся четверка скрылась в ближайшем переулке. Ни при каких обстоятельствах встречаться с Герой вновь мне не хотелось.

– Спасибо тебе, – проговорил побитый парень, глядя мне в глаза. – Однако ты зря вмешался в наш разговор.

– Так это был всего-навсего невинный разговор? А мне показалось, что ты вляпался в неприятную историю, – желчно подметил я.

– Я обязательно верну тебе деньги, – пообещал побитый парень, вытирая краем туники кровь со своего лица.

– Ты, в самом деле, проигрался этому, как его, Гере?

– Да, в кости, – отчего-то очень спокойно подтвердил тот.

– И зачем было садиться играть, если у тебя в кошеле пусто?

– У меня были деньги. Вот только я их проиграл, а отыграться не получилось. Разве ты сам не знаешь азарта игры?

– С меня достаточно и того, что мой отец спустил все наше состояние в кости, – с горечью вспомнил я о крупных проигрышах своего отца.

– И большое у твоей семьи было состояние?

– Приличное, даже по меркам Константинополя.

– Так ты неместный, – догадался парень.

– Местный не вступился бы за тебя, да?

– Вряд ли, – пожал тот плечами.

– А тебя, я смотрю, те четверо крепко побили.

– Они били не сильно, – почти равнодушно заметил парень. – Больше крови, чем настоящего вреда.

– Да ты их знаешь! – неожиданно понял я.

– Конечно, – подтвердил парень. – Они все из шестого отряда друнгария Леонида.

– И ты один из них?

– Пока что нет, но через два месяца мне исполнится шестнадцать лет, и тогда меня примут в военный отряд: в шестой к этим четверым или в какой-то другой, а сейчас я прохожу обучение в казармах.

Я внимательно посмотрел на своего нового знакомого. Внешне он выглядел на несколько лет старше меня, и я бы никогда не подумал, что мы с ним ровесники. Парень оказался на целую голову выше меня, к тому же намного шире и мощнее в плечах. Его лицо, изрядно опухшее от недавнего избиения, наталкивало меня на мысль о том, что, несмотря на чистый выговор, он по своему рождению не был греком и, скорее всего, даже не был христианином.

– Ты даже не защищался, – укорил я его, – а ведь кажешься крепким и достаточно сильным.

– Я проигрался и не смог заплатить, – объяснил мне парень. – Поэтому Гера и его приятели имели полное право меня побить.

– Убить или покалечить?

– Ну вот это вряд ли, ведь тогда они не смогли бы вернуть свои деньги.

– Вот я глупец, что влез не в свое дело! – в сердцах воскликнул я.

На это парень лишь звучно хмыкнул и проговорил:

– Меня зовут Демир.

– У тебя нехристианское имя, – отметил я после того, как сам назвался ему.

– Имя турецкое, – пояснил мне Демир и, как будто между прочим, добавил, – а крестили меня именем Виссарион.

Я не смог сдержаться, чтобы не расхохотаться. Внешний вид моего побитого знакомого никак не сочетался с пафосным христианским именем.

– Тому священнику, что окрестил меня, нравились замысловатые имена, – ухмыляясь, поведал мне Демир, который, по всей видимости, сам находил подобный каламбур со своим христианским именем очень забавным.

– Понятно, отчего ты предпочитаешь турецкое имя.

– Это имя было дано моим отцом и принадлежит мне по праву рождения, – нахмурился Демир, а я насторожился, что ненароком оскорбил парня. – Демир – означает железо.

– Ты, в самом деле, как будто железный. Тебя только что избили, а ты умудряешься веселиться.

– Я к такому привык, ведь быть солдатом означает спокойно относиться к подобным пустякам и быть привычным к боли, – поведал мне Демир, а затем доверительно добавил. – Я хочу стать хорошим воином, самым лучшим в войске императора, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул я и продолжил расспрашивать. – Так ты христианин или нет?

– В Трапезунде и на службе у христианского императора лучше всего быть христианином, – рассудительно заметил Демир и показал мне свой маленький серебряный крестик на шее. – Но я хочу быть честным с тобой, мой новый друг, несмотря на купание в бочке, я так остался мусульманином.

– И твой Бог не возражает, что ты носишь христианский крест?

– Не думаю, что Аллах против, ведь этот серебряный крестик всего лишь красивая безделушка, главное же то, что у меня вот здесь, – и Демир приложил ладонь к левой части своей груди.

– Теперь ясно, почему те четверо называли тебя мусульманином.

– Они зовут так всех, кто не является греком по происхождению, – отмахнулся от моего предположения Демир.

– Однако если ты будешь с каждым встречным открыто говорить о своих сложных взаимоотношениях с христианской религией, то тебя могут не только побить, но даже убить. Мы, христиане, бываем порой очень жестоки в вопросах веры, – со всей серьезностью предупредил я своего нового приятеля.

– Особенно мы, мусульмане, смущаем ваших священников, – криво усмехнулся турок.

– Ну, священников не только мусульмане смущают. Честно говоря, они недолюбливают и многих христиан вроде еретиков и латинян.

– Но ты же не священник?

– Определенно нет, – отрицательно помотал я головой.

– Тогда мы с тобой поладим, – заключил Демир. – Если тебя не беспокоит, что я мусульманин.

– А тебя то, что я христианин, – вторил я своему новому другу.

– Так значит, ублюдки во главе с Герой забрали все твои деньги?

– К сожалению, это так, – с горечью подтвердил я и поведал Демиру о своих несбывшихся планах на шесть серебряных асперов.

– Идем со мной, мой христианский друг. У меня пока нет денег, чтобы отдать тебе долг, но есть одна неплохая идея.

Я последовал за своим новым другом, который повел меня по узким, все время петляющим улочкам и переулкам Трапезунда. Миновав кажущийся бесконечным лабиринт, сплошь состоящий из похожих друг на друга как близнецы-братья серых и невзрачных домов, мы с Демиром подошли к небольшому двухэтажному дому, свежевыкрашенному в светло-зеленый, почти фисташковый, цвет.

– Дом моей матушки, – с неожиданной теплотой в голосе сообщил мне Демир и, по-хозяйски открыв слегка заедающую входную дверь, первым впустил меня внутрь дома.

Я оказался в большой и уютной комнате, которая показалась мне излишне переполненной разной мебелью и какими-то незначительными вещицами вроде салфеток, занавесок, маленьких подушечек, милых деревянных коробочек и шкатулочек, стеклянных баночек и флакончиков, а также длинных бус, висевших над дверью, что вела в смежную комнату. Тем не менее у меня не возникало ощущения беспорядка. Напротив, мне показалось, что все эти вещи находятся на своих, кем-то строго определенных местах.

Послышались легкие шаги, и из соседней комнаты появилась взрослая женщина. Она была достаточно высокой, удивительно стройной и такой же смуглой, как и сам Демир. Сначала женщина вопросительно посмотрела на мусульманина, а потом перевела свои красивые миндалевидные глаза на меня.

Мой друг приблизился к женщине, нежно обнял ее за плечи и начал что-то говорить на незнакомом мне языке. Я догадался, что язык был турецкий, хотя и не понял из импульсивной речи Демира ни единого слова. Женщина пристально смотрела в глаза моему другу, но ничего не отвечала. Когда турок наконец замолчал, она слегка кивнула и тут же скрылась в соседней комнате.

– Моя матушка. Ты можешь звать ее госпожа Дуйгу57, – с улыбкой сообщил мне Демир.

– У тебя очень красивая и молодая матушка, – не мог не заметить я. – Вот только я не пойму, отчего она так спокойно отреагировала на все твои синяки?

– Погоди, сейчас она примется меня лечить.

В дверях вновь появилась мать Демира. В своих руках она несла какой-то небольшой металлический ларец. На этот раз госпожа Дуйгу улыбнулась мне, но как-то сдержанно и даже строго, после чего добавила по-гречески:

– Я рада видеть друга моего сына в нашем доме. Ты, христианин, поступил великодушно, и я благодарю тебя за это.

Матушка Демира усадила своего сына, словно маленького ребенка, на скамью и принялась энергично втирать в его израненное лицо какую-то на редкость вонючую мазь, извлеченную из принесенного ею ларца. Демир стойко сносил, должно быть, привычную для себя процедуру. Он лишь молчал да изредка морщился от боли.

Когда женщина закончила, то повернулась ко мне и проговорила голосом, не терпящим никаких возражений:

– Сейчас я буду вас кормить.

– Спасибо, госпожа Дуйгу, но я не голоден, – проявил я свою, воспитанную во мне Ливадином, вежливость.

– Мужчины всегда голодны, а молодые мужчины в особенности, – со знанием дела заметила женщина и снова покинула гостевую комнату, унося вместе с собой таинственный ларец.

– Вот и славно, – довольно потер руки Демир, – а потом мы с тобой отправимся в хаммам.

– В хаммам? – услышал я незнакомое мне слово.

– Именно в хаммам, – радостно подтвердил парень. – Это почти то же самое, что ваша баня, но намного лучше. К тому же далеко идти не придется, ведь хаммам находится в нашем доме.

Под воздействием удивительной мази госпожи Дуйгу с лица Демира мгновенно начала спадать краснота и отечность. Постепенно я смог разглядеть настоящее лицо своего нового друга. Оно оказалось чуть вытянутым, с красивыми миндалевидными глазами, как у матери, и перебитым, а когда-то, вероятно, идеально ровным носом. Выходит, что дрался мусульманин с завидной регулярностью и часто оставался битым.

В это время на столе появился плов, который хозяева дома упорно называли пилавом. Он был горячим, густым и наполнял всю комнату насыщенным запахом пряностей и чеснока. Я оказался благодарным гостем и с завидным аппетитом принялся уплетать все предложенные мне госпожой Дуйгу угощения, радуясь тому, насколько мудрой женщиной оказалась мать моего нового друга.

– А где твой отец? – спросил я у Демира, справившись с первой порцией пилава и неспешно принимаясь за вторую.