Много жизней, много учителей

Глава 1

В первый раз, когда я увидел Кэтрин, когда она сидела в своем ярком платье цвета малины и нервно листала журнал в комнате ожидания перед моим кабинетом. Было заметно, что она тяжело дышит, потому что до этого минут двадцать носилась по коридору отделения психиатрии, пытаясь себя убедить пойти ко мне на прием, а не сбежать прочь. Выйдя в комнату ожидания, я поприветствовал её. Мы пожали друг другу руки. Её рука была холодная и вялая и эти признаки говорили мне о её беспокойстве. На самом деле ей пришлось два месяца собирать свою храбрость и решительность в кулак перед тем, как записаться ко мне на прием, хотя два её лечащих врача, которым она доверяла, уже давно настоятельно рекомендовали ей обратиться ко мне, и она наконец решилась.

Кэтрин была необычайно привлекательной кареглазой блондинкой и тогда она работала лаборантом в той больнице, в которой я был заведующим отделением психиатрии, так же она подрабатывала моделью, демонстрировавшей купальники. Я провел её в свой кабинет и усадил в большое кожаное кресло и сел напротив, так что нас разделял мой полукруглый стол. Она откинулась на спинку кресла и молчала, не зная с чего начать. Я ждал, желая, чтобы начала говорить она, но через несколько минут все-таки начал её расспрашивать о её прошлом. Так мы и начали разбираться с тем, кто она и почему пришла ко мне.

Отвечая на мои вопросы Кэтрин начала раскрывать мне картину своей жизни. Она была средним ребенком в консервативной католической семье в небольшом городке штата Масачусетс. Её брат, который был старше неё на три года был атлетически сложен и наслаждался теми свободами, о которых она не могла мечтать, а её младшая сестра была любимицей обоих родителей.

Когда мы начали говорить о её симптомах, она заметно напряглась, стала говорить быстрее, наклонилась вперед, опершись локтями на стол. Её всю жизнь делали невыносимой различные фобии. Она боялась воды и удушья до такой степени, что не могла пить таблетки, она боялась самолетов, боялась темноты и смерти. Чтобы чувствовать себя в безопасности, она спала только в гардеробной своей квартиры, засыпала два-три часа и сон её был не глубоким и прерывистым. То и дело её мучили кошмары и лунатизм, как в детстве. И чем больше все это делало её парализованной, тем глубже она погружалась в депрессию.

Пока я слушал Кэтрин, я почувствовал, насколько сильно она страдает. Ранее я помогал многим людям, которые мучились так же, как она от страха, и я был уверен в том, что смогу помочь и ей. Я решил углубиться в её детство, чтобы понять источники её симптомов и для этого надо было купировать её тревожность. Обычно это делалось с помощью успокоительных таблеток. При необходимости и, если бы она могла пить таблетки, я мог бы выписать ей успокоительные таблетки, чтобы унять её беспокойство. Это, в принципе, стандартный метод лечения таких недугов по учебнику. Я никогда не колебался, когда назначал пациентам транквилизаторы или даже антидепрессанты, чтобы избавить их от хронических фобий и тревожности. Теперь я более сдержан в назначении таких препаратов, если вообще их назначаю и применяю их лишь временно и в малых дозах, ведь они не могут помочь найти причину болезни, и именно опыт лечения Катерины меня в этом убедил. Теперь я знаю, что нужно лечить болезнь, а не прятать или купировать её симптомы.

В течении первого сеанса лечения я продолжал осторожные попытки углубиться в воспоминания о её детстве. Так как Кэтрин помнила о своем раннем детстве ужасно мало, я отметил, что лечение гипнозом может ей помочь. Она никак не могла вспомнить моменты, в которые получила психологические травмы в детстве, которые могли бы объяснить обилие фобий в её взрослой жизни.

Она сильно напрягала свою память и забытые моменты постепенно всплывали. Когда ей было около пяти лет, у неё началась паника, когда её кто-то скинул в бассейн с подкидной доски для ныряльщиков. Она и до этого весьма плохо чувствовала себя в воде. Когда ей было одиннадцать, её мама впала в тяжелую депрессию, которая потребовала посещения психиатра с последующим лечением электрошоком. После этого лечения мама не помнила многих вещей, и это довольно сильно напугало Кэтрин, но после того, как мама пришла в себя страх её постепенно рассеялся. Её отец был закоренелым алкоголиком, и иногда её старший брат тащил его из местного бара домой. Пьянство отца приводило к тому, что он ссорился с мамой, после чего она становилась раздражительной и замкнутой. Однако Кэтрин считала происходящее в её семье вполне нормальным и типичным. Вне дома дела у неё обстояли лучше, нежели дома, в школе она без проблем общалась с друзьями, большинство из которых знала с ранних лет, но уже тогда она не доверяла людям, не входивших в узкий круг её друзей.

Её религиозные убеждения были просты и бесспорны. Она получила традиционное католическое воспитание и никогда серьезно не сомневалась в правдивости того, во что верила. Она была искренне уверена в том, что если человек соблюдает все католические ритуалы и никогда не сомневается в догмах, то в награду за это обязательно попадет в рай, а если нет, то окажется в чистилище или в аду, и решения о том, куда каждого направить принимает бог отец и его сын Иисус Христос. Позже я узнал, что Катерина не верила в реинкарнацию, почти ничего об этом не зная, хотя и немного читала об индуизме. Сама идея перерождения противоречила её убеждениями и воспитанию. Она никогда не читала книг об оккультизме и метафизике, совершенно не интересуясь подобными вещами. Она чувствовала себя в безопасности окруженная своей верой.

После школы Кэтрин окончила двухгодичные курсы лаборантов и вдохновленная переездом своего старшего брата в Тампу, поехала работать в Майами в крупнейшей больнице, связанной с университетом, тогда ей был двадцать один год и это был семьдесят четвертый год. Конечно, её жизнь в маленьком городке была легче, нежели жизни в Майами, но она была рада, что убежала от семейных проблем.

В течении первого года жизни в Майами Кэтрин встретила Стюарта, женатого еврея с двумя детьми. Он радикально отличался от мужчин, с которыми она общалась прежде. Он был успешным врачом, сильным и агрессивным. Между ними была словно пропасть, но их роман был весьма бурным. Что-то в Стюарте пробуждало в ней страсть, она была будто очарована им. К тому времени, когда Кэтрин начала лечиться этот роман продолжался уже шестой год и ничто не предвещало его конец. Она не могла ему никак противостоять, не смотря, на то, что он обращался с ней очень даже плохо и она часто бывала в ярости от его лжи, невыполненных обещаний и различных манипуляций.

За несколько дней до визита ко мне Кэтрин перенесла операцию на голосовых связках, удаление доброкачественной опухоли. Конечно, она немного волновалась до операции, но после неё она была в такой панике, что нескольким медсестрам пришлось её долго держать. После выписки из больницы она сразу пошла к знакомому доброму педиатру Эдварду Пулу, с которым познакомилась во время работы в больнице. У них были очень теплые доверительные отношения, и она с легкостью рассказывала ему о своих фобиях, отношениях со Стюартом и о том, что она теряет контроль над своей жизнью. Эд настоятельно порекомендовал записаться на прием именно ко мне, и ни в коем случае не к другому психиатру. Он позвонил мне и изложил несколько причин того, что только я могу понять Кэтрин, хотя было много других опытных психиатров. Однако Кэтрин мне не позвонила.

Прошло восемь недель. В суете будней заведующего отделения психиатрии я забыл о звонке Эда, а состояние Кэтрин сильно ухудшилось. Доктор Фрэнк Акер, заведующий хирургическим отделением, некогда случайно познакомился с Кэтрин за год до этого, и они добродушно подшучивали друг над другом, когда он заходил к ней в лабораторию, где она работала. Он заметил, что с ней случилось несчастье, почувствовал, как она напряжена, хотел с ней об этом поговорить, но не решался. В один день он поехал на лекцию в отдаленную больницу, возле которой жила Кэтрин и увидел, как она ехала к себе домой и неожиданно для самого себя он помахал ей, чтобы она остановилась и прокричал ей через открытое окно, чтобы она немедленно отправилась к доктору Вайсу. Хирурги часто действуют импульсивно, но в тот раз даже Фрэнк удивил самого себя.

Панические атаки Кэтрин и приступы тревожности становились более частыми и продолжительными. Ей постоянно снилось два кошмара. В одном из них она ехала по мосту на своей машине, а потом мост рушился, машина тонула, и она никак не могла из неё выбраться. Во втором сне она никак не могла выбраться из темной комнаты, спотыкалась там о что-то и падала. И в итоге она все-таки пришла ко мне.

Во время её первого визита ко мне я не представлял, что эта напуганная и растерянная женщина перевернет всю мою жизнь с ног на голову и навсегда изменит меня.