Мое пылающее сердце

Сатпрем: на твою голову.

Суджата: на мою голову.

Товарницки: Это было что-то вроде благословения?

Да, благословение, точно. Они вместе благословляли нас, Это было чудесно!

Но вскоре это прекратилось, потому что Шри Ауробиндо сломал свою ногу, Вы знаете.

После этого у нас уже больше не было привилегии прикасаться к нему. Был некий барьер.

Мы гуськом проходили в соседнюю комнату -- мы больше не заходили в эту маленькую комнату.

Товарницки: Так что Вы также ощущали пристальный взгляд Шри Ауро

биндо рядом со взглядом Матери?

О, да! Но по мне взгляд Матери не был таким, как он описал его, как Сатпрем описал его.

В основном это была мягкость, Вы знаете.

По мне, это было... это была Мать.

Это была "моя" мать, другими словами!

Мать не смотрит на своих детей с силой! Она смотрит на них с мягкостью.

(Смеясь). В самом деле, это напомнило мне одну историю.

Однажды... Вы знаете, у нас есть период Пуджи, когда мы взываем к божествам -- Дурге, Кали, Лакшми, и ко всем богиням -- и мы поклоняемся им.

Да, некоторое время в ашраме, в те дни, Мать спускалась вниз, чтобы встретиться с людьми, и она давала свое благословение каждому.

В те дни, как раз перед празднованием Кали, я работала в комнате, не так далеко от Матери, делая Бог весть что, может быть, пудру для ашрамиток (смеясь). Это была моя работа.

И входит Мать. Она останавливается передо мной и говорит: "Вот я спускаюсь. Это день Кали". И она начала...

Товарницки: Кто такая Кали?

(Смеясь). Кали -- это ужасная Мать, которая носит бусы из человеческих голов и голов демонов -- эти головы она сама отрубила. Она совершенно черная, ее волосы растрепаны, и под ее пятой Шива, можете себе представить!

Сатпрем: Шива -- это

Суджата: Он верховный Бог. Под ее пятой верховный Бог, можете себе вообразить! (Смех). Хорошо. Так что она в самом деле ужасна, эта Кали.

Так что Мать говорит мне: "О, ты знаешь, сегодня день Кали. Ты знаешь Кали? Я молча посмотрела на Мать, слегка улыбнувшись. И Мать начала принимать внешность Кали -- эту ужасную внешность, вы знаете. Мощь, которая... (Вы знаете Рамакришну, который поклонялся Кали?), да, любой будет сметен этой Силой, этой Мощью.

Но я не знаю, я просто дитя Матери, так что я просто стояла, взирая на нее. Спустя некоторое время Мать сказала: "Ба, да ты даже не вздрогнула. Ты не испугалась?" И я ответила: "Милая Мать, ведь ты моя Мать! Поэтому ты можешь быть чем угодно, принять любую внешность, я твое дитя! Ты моя Мать!" (Смеясь). Мать сама была изумлена моим ответом.

В самом деле, для меня она всегда была матерью.

Товарницки: Сколько лет Вам тогда было?

В то время... мне было шестнадцать, семнадцать самое большее.

Суджата: Адженда Матери.

Товарницки: Итак, Вы оставались в Ашраме до ухода Матери.

Суджата: Да.

Товарницки: Что случилось после ухода Матери?

(короткое молчание)

Что же, мы находились несколько поодаль... Кто-то пришел к нам и сказал, что Мать... Они спустили тело Матери вниз -- взяли и перенесли его вниз -- и люди вереницей проходили перед ней.

Мы никогда не верили, что Мать оставит свое тело.

Как бы там ни было, мы пошли посмотреть. Мы с Сатпремом пошли и наблюдали (должно быть, Сатпрем рассказывал Вам, как это было (*))...

Я опускаю массу вещей, Вы понимаете.

Затем... был тот документ Матери, который она назвала Адженда. То есть, это те беседы, которые она вела с Сатпремом долгие годы.

Люди хотели немедленно опубликовать Адженду по "фрагментам" -- маленькими кусочками. Но Сатпрем помнил, что Мать сказала: "Когда-нибудь ________________________________________________________________________

(*) На самом деле Сатпрем не рассказывал это. Спустя шесть с половиной часов после того, как сердце Матери остановилось, ученики вынесли ее тело из жилой комнаты и поместили его в холле, под металлическим потолком и палящими рефлекторами, и тысячи людей стали вереницей проходить перед ней -- тогда как она говорила: "Это тело должно быть оставлено в покое." мы опубликуем ее в целом -- интегрально". Именно это мы пытались делать. И постепенно служащие ашрама (то есть новые служащие) стали раскрывать, что у них было в голове.

Прежде всего, они решили "редактировать" Адженду. Они хотели править слова Матери.

Это в самом деле удивительно, ведь как они могли знать, как связать слова, которые Мать говорила Сатпрему в 1958 г., с теми, которые она ему говорила в 1968 г.? Только Сатпрем знал, что происходило. Только он знал, как связать весь этот материал.

Но они были непреклонны. Они сказали: "Нет. Только старшие садхаки (как они называли их) знают, что следует сделать".

И так мы начали думать, что "что-то здесь не так".

Поэтому мы попытались издать ее интегрально. Мы поместили в журнале ашрама объявление, анонсирующее публикацию Адженды. Но затем мы вынуждены были изъять это объявление, потому что попечители ашрама не хотели этого.

Так что же делать?

Затем постепенно начало вырисовываться их настоящее лицо.

Но поскольку после ухода Матери Сатпрем написал о ней трилогию, то его попросили приехать во Францию. И тогда мы узнали, что Сатпрем имеет право опубликовать слова Матери, потому что он был единственным, с кем беседовала Мать! До этого мы об этом не знали. Только во Франции мы узнали это.

И так мы начали издавать беседы матери с Сатпремом, которые известны как Адженда Матери.

Товарницки: Какой период она покрывает?

Она началась в 1957 -- даже раньше, в 1956.

Хотя в то время не было магнитофона...

Сатпрем: В то время я убегал из ашрама!

Суджата: Не только это, но еще и не было магнитофона.

Товарницки: Так какой же период она охватывает?

С 1955 по 1973.

Ауровиль: попытка убийства.

Товарницки: Сатпрем, какова Ваша связь с проектом Ауровиля, его

строительством, его жизнью?

Сатпрем: О, Мать рассказывала мне множество вещей об Ауровиле! Но, сказать по правде, в самом начале я не был сколь-нибудь заинтересован в Ауровиле. То, что интересовало меня, был опыт Матери.

Но, конечно же, Ауровиль был попыткой воплотить этот опыт на человеческой шкале и, прежде всего, коллективно.

Может ли эта новая Сила воплотить себя? Может ли в самом деле новый вид расти и развиваться в группе человеческих существ, живущих вместе, в коллективном окружении?

Вот в чем состояла попытка основания Ауровиля.

Но в действительности я не был вовлечен в это дело, поскольку это вовсе не было моей заботой. Моим делом был опыт Матери.

Я начал вовлекаться в него... после ухода Матери.

В самом деле, что осталось после ухода Матери?

Что, практически и конкретно, осталось?

Оставались три вещи.

Во-первых, эта легендарная Адженда, те беседы об опыте Матери -- я был с ней в течении девятнадцати лет -- все беседы, в которых она объясняла курс, которым следовала. Это невероятный документ.

Вот что осталось, прежде всего -- Адженда.

Затем был Ауровиль, который явился попыткой ВОПЛОТИТЬ этот опыт.

Товарницки: Чем на самом деле является Ауровиль?

Ауровиль расположен в каньонах возле Пондишери. Это участок красной почвы -- там действительно нет ничего: несколько хижин и группа людей, почти из всех стран мира, ищущих "чего-то иного", даже не зная, чем является это "нечто иное", но эти люди НУЖДАЮТСЯ... да, в другом типе жизни, чем та, которую мы ведем, болезненно, повсюду на земле. И те, кто более или менее поняли, что Мать и Шри Ауробиндо пытались сделать нечто иное, появляются в этой человеческой материи.

Третьей вещью, которую оставила Мать, был ашрам.

И ашрам... означал, да, людей, закрепленных в истине. Они были "собственниками" -- в их "собственности" были Мать и Шри Ауробиндо. Они были в их распоряжении.

И, конечно же, они знали все. Им нечего было учиться чему-то от кого-то. Они делали свои медитации, они делали свои... -- они были собственниками.

Тогда как Ауровиль -- это совсем другая история! Это была группа немного эксцентричных людей, как казалось, которые не слишком то много заботились о медитации, но которые хотели ЖИТЬ более настоящей жизнью, более ЖИВОЙ жизнью, и были готовы пытаться экспериментировать.

Так что, естественно, консервативные силы, которые не хотели шевелиться -- которые были закреплены в истине -- немедленно попытались заявить о своей собственности КАК на Адженду Матери, ТАК И на Ауровиль.

И когда они попытались утвердить свою собственность на Адженду, что означает править ее -- поскольку они были очень напуганы тем, что Мать могла сказать -- я отказался.

Суджата: Он просто не мог.

Сатпрем: Для меня в самом деле было невозможно, Вы знаете, согласиться с тем, чтобы править Мать.

Так что же на самом деле поняли эти люди?

Мать постоянно говорила мне... как много раз она говорила "Они не поняли ничего!"

И, получается, что те люди, которые не поняли ничего, хотели быть "старшими учениками", чтобы оценить, какие слова Матери были "справедливыми".

Что они поняли из того, что было "справедливо" у Матери?

И что за претензия полагать: это справедливо, а это нет.

Они зашли даже так далеко, что заявили, что Адженда не достоверна! Потому что ее не редактировали и не смотрели служащие ашрама. Но все это в прошлом. Прошлая история, да, как бы там ни было... я много боролся.

И тем же образом они пытаются завладеть Ауровилем.

В Ауровиле было множество иностранцев -- множество людей почти всех национальностей. И Индия была одной из тех стран, которые вкладывали деньги в строительство Ауровиля -- ведь нужно уйму денег, чтобы начать грандиозный проект. Всякий человек, который во времена Матери вкладывал деньги -- пытался вложить деньги -- объявлял себя "собственником Ауровиля". И поскольку такой человек был очень ловким бизнесменом, то он пытался нажиться на "Великом Духовном Предприятии" -- большом Ауровильском Диснейлэнде, с друзьями из Америки, Германии, Франции, Италии и отовсюду. Но Ауровиль отказался играть в эту игру.

И вот тогда я вышел на сцену. Потому что я ВИДЕЛ, какая это подделка. Так что я пытался предупредить ауровильцев, поскольку поначалу они даже не подозревали об опасности.

Мы не хотели сооружать в Ауровиле другой Диснейлэнд.

Мы не хотели духовного цирка на угоду телевизионным сетям. Это было нечто... это была трудная попытка.

Так что, ауровильцы должны были сначала понять это.

Но тогда те "ауровильские собственники", да, использовали все возможные средства, чтобы... да, вот почти и все, что можно сказать.

Товарницки: Вы не обвиняете прямо кого-либо отсюда, но, возможно,

мы могли бы поговорить об атаках...

Но обвинять...

Товарницки: ... и, в особенности, если Вы согласны, я хотел бы ус

лышать историю о каньонах. Почему бы Вам не рассказать ее?

Хорошо, да, кто-то пытался убить меня -- это верно. Но очень трудно сказать, кто же.

Товарницки: Что же произошло?

Каждый день я гуляю в каньонах -- я привык гулять в каньонах -возле Пондишери. Затем я сажусь у края каньона и всматриваюсь... вдаль. Там летают чайки, возвращающиеся в каньоны. Я любил... я люблю их. Это очищало меня ото всего. И однажды, когда я, как обычно, сидел там, ко мне подошли три человека -- они вышли из ложбины, в которой скрывались, прямо передо мной -- и я сразу же понял и почувствовал "Они пришли убить меня".

Я не знаю, что затем произошло (я действительно ничего не делал), но я был таким, как если бы меня не существовало: во мне не было ни одной реакции. Я смотрел на тех людей, и во мне ничто не шевелилось. Не было ни одной эмоции, ни единой вибрации. Внезапно произошло так, как если бы я ФИЗИЧЕСКИ был лишен всех человеческих реакций. Я смотрел на все так, как смотришь на происходящее с кем-то другим.

Два человека подошли ко мне спереди, тогда как третий, убийца, оставался сзади (я сразу же заметил его, у него были большие золотые глаза). И я просто сидел там. Они начали говорить между собой (те двое впереди меня), делая жесты, означавшие, что они сбросят меня в каньон. Я слушал их и был как бы прозрачным -- как если бы все проходило через меня без... не вызывая ни одной реакции.

В определенный момент нечто во мне сказало "Теперь встань". Поэтому я поднялся. Я повернулся спиной к каньону. Теперь все трое были передо мной. Двое взяли меня за руки с каждой стороны. Один из них снял с меня часы, возможно, чтобы инсценировать ограбление, не знаю. Затем убийца стал передо мною.

И затем... не знаю, его кулак был внизу, и он начал его поднимать, чтобы толкнуть меня... Я следил за движением этого кулака, и наши глаза встретились... Все вещи были как... я не могу сказать, это было столь прозрачным, как если бы ничто не происходило. Затем... я увидел, что кулак его опускается, падая. Он выглядел так, как если бы был немного испуган. И сразу же они повернулись и побежали, как в панике.

И внезапно я осознал, что только что произошло, и мое сердце начало колотиться! Я вдруг осознал, что нечто произошло. Но все время, пока это происходило, я был как бы... как будто ничего не происходило!

Я думаю, что понял (впоследствии), что физически произошло... В действительности, это "другое состояние", другое состояние чисто клеточной материи, свободной от своих покрытий -- того вечно присутствующего слоя физического разума с его опасениями, страхами, его... привычкой реагировать -- всего того, что покрывает нас, что покрывает наше тело и наше существование, что притягивает смерть, притягивает каждый несчастный случай. Ведь мы постоянно живем в страхе того или этого, или с вопросом о том или этом... да, в течение пяти, шести или семи минут, пока все это длилось, я был абсолютным нулем. Иными словами, не было НИ ЕДИНОЙ ВИБРАЦИИ в моем теле. Мое сердце билось не чаще, чем обычно. Я смотрел на все это, как если бы оно не имело никакой реальности. Следовательно, это происходило так, как если бы их сила, я полагаю, проходила через меня, не встречая никакого сопротивления или препятствия. Она не могла зацепиться ни за что. Тогда как, если во мне была бы хоть малейшая реакция страха, некоторое опасение или даже движение САМО-ОБОРОНЫ, они бы мгновенно меня убили! Но все это проходило через меня беспрепятственно. Я был как тонкий воздух. Вы не можете убить тонкий воздух!

Товарницки: Ничего не оставалось!

Ничего не оставалось! Я поистине был НУЛЕМ. Это было... совершенно необычно, должен сказать. И только впоследствии, когда они внезапно обратились в бегство, я САМ начал снова осознавать самого себя. И мое сердце заколотилось: "О, кто-то только что пытался убить тебя!".

Я сказал себе: "О, кто-то пытался убить тебя!".

Но все время, пока это длилось, не было абсолютно ничего!

И если я чувствовал бы нечто, то нечто БЫЛО БЫ!

Человек после человека: следующее состояние.

Я думаю, это... (как бы сказать?) "восприятие" нового состояния материи. Это состояние, в котором вещи не имеют более какой-либо реальности -- будь то смерть, несчастный случай, болезнь, атака, эта или та вещь не имеет больше никакой реальности! Для чистой, простой, по детски искренней материи -- все то не имеет реальности!

Мы знаем, как дети выходят невредимыми из любых невероятных перепетий, потому что для них те вещи не имеют никакой реальности! Их материя еще не слишком "покрыта" всеми теми привычками, в которых мы вязнем.

Так можно почувствовать, каким может быть следующее состояние материи: материи, которая утратила свой страх, свои опасения, свои привычки, свои несчастные случаи, свою смерть -- все те вещи, которые висели на ней в течение тысячелетий.

И какова же чистая материя?

Она по-детски искренняя: нет больше несчастных случаев, нет больше законов... она освободилась, она не вредит себе.

Товарницки: Вы думаете, что именно таким будет "человек после чело

века"?

Это просто ПРОБЛЕСК того, чем может быть человек после человека -только намек на это. И я думаю, что некоторые люди могут иметь этот тип переживания, в котором внезапно "груз" сброшен с нас и с наших реакций. И невозможны никакие несчастные случаи! Пули могут быть выпущены, но они не тронут нас!

Товарницки: А что насчет состояния "сверх-сознания", о котором упо

минал Шри Ауробиндо?

Он говорит "супра-ментал".

В точности, это состояние вне разума. Мы -- это... сплетение ментальных реакций -- очень рудиментарной природы, но мы, тем не менее, полностью покрыты разумом. Наша малейшая реакция наблюдается... откладывает свой отпечаток, оставляет свою память.

Так что супраментальное состояние является состоянием, свободным от этих отпечатков, свободным от тех воспоминаний.

И тогда мы свободны!

Материя в самом деле свободна! В мире нет ничего более пластичного и податливого, чем материя. Она способна на все. Она может приспосабливаться к чему угодно, принимать любую форму. Но сначала мы, очевидно, должны избавиться от обусловленности. Мы должны прорваться через все эти ментальные слои, покрывающие наше природное состояние: к чистой клетке, без страха, без границ. Ведь материя также сообщается со всем, вы знаете. Материя не ограничена каким-то частным телом; она мгновенно связывается со всем остальным. Поскольку она В САМОМ ДЕЛЕ повсюду. Физик скажет Вам то же самое: "Вы не можете разбить материю на маленькие кусочки". То, что чувствуется здесь, мгновенно чувствуется там. Это ОДНА И ТА ЖЕ вещь. ОДНО И ТО ЖЕ бытие, ТА ЖЕ САМАЯ Вибрация, или ОДНА И ТА ЖЕ длина волны. Так что, очевидно, материя знает саму себя, будь то здесь или десять тысяч миль отсюда!

Поэтому появляется совершенно другая МОДА жизни. Вот чем является человек после человека: нет больше отделения, нет больше барьеров, нет больше непонимания. Нечто начинает быть светлым и... естественным.

Товарницки: Немецкий философ Хайдегер в своей философской системе

обычно использует слово "gelasenheit", что, грубо говоря, означает

"пусть будет".

Да.

Товарницки: состояние сдачи, открытости, пригодности к ответу.

Да, да, да! Это... точно так.

Но не просто в разуме или в сердце, или даже в ощущениях -- это должно быть В ТЕЛЕ.

Это состояние очень хорошо знает ребенок. Он полностью находится в состоянии сдачи. Чего же он должен бояться?

Страх начинается с памяти.

Ограничения начинаются с памяти.

Это начало аквариума.

Товарницки: Но мы же... мы говорим о "теле", а затем говорим о

"сознании".

Но это одно и то же!

В точности так!... Это в точности то, что мы непосредственно понимаем: что материя есть сознание, что сознание есть материя. Если взять уравнение Эйнштейна: Материя=Энергия, то в нем пропущен один член; должно быть: Материя=Энергия=Сознание.

Товарницки: Но тогда, из-за того, что наш язык, вероятно, слишком

приблизителен, наш упор на "тело" может проистекать из того факта,

что в прошлом мы слишком часто подчеркивали лишь разум или то, что

мы называем "сознанием". Не следует ли нам использовать другое сло

во, которое не было бы ни "телом" (это слово ограничено), ни "соз

нанием" (это слово тоже ограничено), чтобы определить или выделить

то измерение, где сливаются эти две различные реальности, два раз

личных аспекта!

Но они не разные! Они не разные. Это ОДНА И ТА ЖЕ вещь.

Товарницки: в различных аспектах.

Это мы видим аспекты. Когда это не прекрыто, нет больше "аспектов" -- ЭТО ПРОСТО ЕСТЬ. Это просто одно переживание.

Вибрация сознания в материи -- это нечто, что можно воспринимать тем же образом, как воспринимаешь благоухание цветка. Сознание материи подобно этому благоуханию, если угодно.

Вы понимаете, мы постоянно ВИДИМ материю как "вещь" или "объект". Но в том чистом состоянии вы ПЕРЕЖИВАЕТЕ -- вы переживаете материю. Это не нечто, на что вы смотрите. Вы в этом.

Суджата: Можно мне сказать?

Вы понимаете, это как дерево. Это одна и та же энергия в дереве, которая выбрасывает побеги, распускает цветы, приносит плоды. Нам кажется, что это различные аспекты, но это одна и та же вещь!

Сатпрем: Да, точно так. Это одна и та же Энергия.

Товарницки: Вы должны принять, что даже сегодня трудно говорить об

этих вещах. Как если бы наш язык был все еще...

Наш язык ментализирует все. Он видит все как "объекты". Он видит все как нечто "отличное" от себя. Это как непрерывный кинематограф. Он никогда не находится В вещи... в ментальной жизни, какой мы ее знаем, мы никогда не находимся в вещах. Мы всегда в наших представлениях о вещах или в нашем восприятии их.

Тогда как начало настоящей жизни -- поистине человеческой жизни -это нечто, на что больше не смотришь со стороны; просто ЧУВСТВУЕШЬ САМОГО СЕБЯ, ПЕРЕЖИВАЕШЬ САМОГО СЕБЯ -- живешь во всем. И не как нечто отличное, а как часть одного и того же тела.

Конечно же, очень трудно говорить о той другой жизни. Но, ясно, это другая жизнь В материи. Другая мощь бытия В материи.

В каньонах я имел проблеск того прозрачного состояния... тогда осознаешь, что смерть больше невозможна -- она попросту не существует. Невозможен несчастный случай. Невозможна болезнь. Это просто "обычная" ложь. Мы живем в ущербной привычке, которая ПОРОЖДАЕТ болезнь, несчастный случай, смерть и все остальное. И как раз на другой стороне этой "мембраны", да, существует невероятная свобода -- ТЕЛЕСНАЯ СВОБОДА!

(пауза)

Товарницки: Это настоящая тайна: что мы существуем. И не по манере

животных, не по образу неоживленных объектов, а на свой особый лад.

Как если бы в человеке был особый замысел -- который не берет

что-либо из дерева, камня или животного -

Конечно же, есть замысел!

Товарницки: -- но который наделяет человека особой судьбой в целом.

Конечно, человек имеет совсем особенную судьбу. Из всех видов только он способен подняться над законом своего частного аквариума.

Каждый вид... материя рыбы и материя человека совершенно аналогичны, как Вы знаете. Между ними нет фундаментальной разницы, за исключением того факта, что рыбы являются пленниками своих привычек, и они вполне согласны со своими привычками. В действительности, каждый вид вполне доволен -- кроме нашего. Почему?

Да в точности потому что мы СПОСОБНЫ сделать то, что не может сделать ни один другой вид: дойти до дна нашего аквариума, чтобы увидеть, из чего он сделан, и РАЗБИТЬ привычку.

Рыба не может бросить привычку быть рыбой.

Но человеческое существо может выйти из своей привычки быть человеческим существом.

И это в точности путь Матери и Шри Ауробиндо: вместо того, чтобы идти все время вверх, на вершину Духа, они погрузились на дно аквариума, чтобы увидеть, что было там. И они обнаружили, что аквариум был просто продуктом определенной привычки, и что можно пробиться через него в иное "бытие" или "моду бытия".

И вот, вероятно, почему мы задыхаемся, а наша человеческая жизнь столь болезненна -- чтобы ВЫНУДИТЬ нас найти настоящий КЛЮЧ.

Другим видам не нужен ключ -- они довольны.

И я думаю, что все страдания нашего времени, в котором все так задыхается и кажется находящимся на грани крушения, является доказательством того, что мы все ближе подходим к той точке, когда мы КОЛЛЕКТИВНО сможем разбить аквариум.

И где же появиться?

В человеческом бытии, в самом деле.

Мы еще вовсе не там.

Товарницки: Вы имеете ввиду настоящий момент?

Мы являемся скопищем привычек, которые считаются человеческими, философскими, этими или теми. Но на самом деле это не человеческое бытие.

Мы еще не знаем настоящее человеческое бытие.

Мы только учимся быть людьми.

Товарницки: На этот вопрос можно посмотреть и под другим углом. Мы

много говорим о человеке, конечно же, потому что, предположительно,

он играет особую роль во вселенной. Но если человек выйдет из свое

го аквариума, то, возможно, это будет полезно не только ему одному

-- создать гиперсознание для себя -- возможно, это поможет прийти в

существование, проявиться, выразиться чему-то, что не его.

Что Вы подразумеваете под "не его"?

Товарницки: Хорошо, человек появился во вселенной самым последним.

Да.

Товарницки: Так как насчет остального? Фокус всегда на человеке. К

чему это гипер-сознание? Зачем выходить из аквариума? Чтобы человек

стал чуть счастливее? Чуточку более светлым? Существует также це

лостная взаимосвязь между между самим человеком и тем, чем он не

является.

Но каждая взаимосвязь и взаимообмен становятся другими в то мгновение, когда Вы оказываетесь вне аквариума! Само представление об "истинном я" больше не является тем же самым! Я не был никогда столь свободным и столь неуязвимым, как когда я был полностью нулем в тех каньонах. При этом вовсе не было "меня". Если бы был "я", они убили бы меня мгновенно. Этот "я" ВСЕЦЕЛО смертный.

"Я" -- это ложь.

Но это не означает, что по другую сторону аквариума Вы теряете всякую индивидуальность! Там остается та "точка отсчета", которая усердно строилась в течение 30, 40 или 50 лет -- эта точка отсчета осталась. Но Вы больше не ощущаете себя как "Я" (с большой буквы).

Товарницки: Что же тогда происходит?

Можно говорить об этом только на основе собственного опыта. Мой опыт весьма "слабый". Я не могу...

Товарницки: Горы выглядят по-другому? Вода кажется другой? Небо

другое?

Мать говорила множество вещей в связи с материальной видимостью. Она рассказывала о многих очень пленительных вещах. Но пусть она сама скажет об этом.

Что же касается моего опыта, то это в основном радикальное изменение в восприятии человеческих существ -- что движет ими, что побуждает их. Я ощущаю эти вещи совсем иным образом.

Товарницки: Ведь человек не пришел первым. Перед ним было "То", из

которого

- из которого он возник?

Товарницки: До человека было "сущее". Когда человек открыл свои

глаза, это уже было.

Конечно!

Товарницки: Он не первый. Он не Господь и Мастер вселенной, как

часто говорилось. Ребенок едва лишь открыл свои глаза (даже первый

ребенок в мире), и нечто уже дается ему, нечто, что он не произвел

и на чем он будет базироваться: "сущее". Возможно, это первичное

слово, изначальная база: "сущее". "То". И человек уже в "Том".

Да.

Товарницки: И тогда...

Но дело в том, что мы не можем выбраться из человеческого -- нашего аквариума -- пока мы не находимся в контакте с "Тем"!

И "То" есть нечто, чем можно ДЫШАТЬ в теле, вы знаете. Это не идея. Невозможно выбраться из человеческого аквариума, не установив сначала контакт с "Тем сущим".

Товарницки: Но "То сущее"...

"То сущее" везде и во всем.

И вот почему существует мгновенная "связь" со всем, понимание всего, ПОМОЩЬ отовсюду.

Товарницки: Всегда и повсюду только "человеческое понимание"! Поз

вольте мне сформулировать парадокс. Что, если однажды окажется, что

вещи "понимают" нас лучше, чем мы их?

Но вещи уже очень хорошо нас понимают!

Дерево достаточно хорошо понимает те манипуляции, которые Вы делаете.

Я думаю, что весь мир хорошо понимает, кроме нас!

Действительно, ВСЕ хорошо понимает. Дерево достаточно хорошо понимает. Я прикасался ко множеству камней... я люблю камни, и в камнях есть нечто, что чувствует.

(короткое молчание)

Я думаю, что мы переворачиваем вещи с ног на голову: мы предположили, что человек имеет некоторую преорогативу сознания, а все остальное, да, немного отстало. Но на самом деле все не так!

Я даже думаю, что несознательными являемся только мы.

Мы сознаем "нас". Это наша большая проблема. Но это также и наш рычаг, потому что благодаря той лжи мы вынуждены искать ключ.

И ложью является думать о себе как о "я" -- отдельном сознании, способным в одиночку быть сознательным.

Вот в чем ложь.

На другой стороне аквариума все происходит иначе. Из того малого, что я пережил, могу сказать, что существует мгновенная "связь" со всем. Некое понимание, никак не связанное с отдельным объектом -- Вы понимаете нечто, потому что вы В нем.

И тогда появляется совсем иная мощь! Это совсем другая "мощь" бытия.

Очень показателен пример с каньоном: те люди не могли убить.

Мировая битва.

Товарницки: Какова позиция Шри Ауробиндо и, возможно, Матери, по

отношению к Дзену?

Этого я не знаю. Они не говорили что-нибудь конкретного об этом.

Но, понимаете ли, ВСЕ хорошо. ВСЕ является "гуру" -- винная лавка ниже по улице, и Мастер Дзена и птица или... абсолютно все -- и автобус, который Вы пропустили. Все является гуру. Все ПОМОГАЕТ. Все же, вместо того, чтобы осознать, что каждая вещь является указанием и помощью, мы обычно проходим мимо, смотрим на нее обычными глазами. Иными словами, мы не видим ничего.

Так что Дзен очень хорош, Христианство очень хорошо, винная лавка очень хороша -- при условии, что мы знаем, как открыть наши глаза и использовать то, что лежит перед нами, чтобы выучить тот урок, который на следовало бы выучить.

Так что не о чем судить; ни на что не следует смотреть как на высокое или низкое. Все является материалом, помогающим нам гулять по дороге.

Будет ошибкой сказать: "Дзен -- то, что надо" или Христианство. (В действительности, я даже не думаю, что Дзен говорит подобную вещь). Сказать "вот то, что надо" о чем-либо -- это один смертный грех. Мы уже мертвы.

Товарницки: Вы не опасаетесь, что люди обвинят Вас в создании неко

его ухода в себя? В отходе от мира, так или иначе?

Небеса! Моя борьба далека от того, чтобы быть уходом!

Я не знаю... всю свою жизнь я был вовлечен то в ту, то в другую борьбу. Дорога, которой я следовал, мало чего общего имела с уходом, уверяю Вас! Я сталкивался со всевозможными способами бытия, бывал во всевозможных странах и во всевозможных обстоятельствах. Я тащил мешки со слюдой, искал золото в болотах, рыл котлованы... сталкивался со всевозможными вещами. Где же здесь уход?

И теперь, потому что я нахожусь в горах... моя жизнь -- это НЕИСТОВАЯ битва.

Писать "чисто", пытаться правдиво говорить о вещах, с силой и искренностью -- это битва. Это битва -- позволить им пройти через себя "чисто" -- выражать "чисто" то, что должно быть выражено.

Товарницки: Тогда как остальной мир бьется с трудностями, Неспра

ведливостью...

Но как раз за это мы и сражаемся!

Мы точно сражаемся ради этого бедного мира. Пытаемся просочить в него НАДЕЖДУ и ИНУЮ ВОЗМОЖНОСТЬ.

Товарницки: А как насчет борьбы на человеческом, социальном плане?

Да, да, да.

Товарницки: Вы понимаете это?

Но борьба совершенно неизбежна, конечно же!

Однако решение не там, где его ищут.

Одна совершенно необходимая вещь -- это бороться. Будь то справа или слева, но важно вложить все свое сердце в это, все, что Вы имеете и всю свою искренность -- на какой бы стороне Вы ни были. Вот что важно. Потому что она заставляет нечто ИНОЕ расти и развиваться в существе.

Вот существенная часть.

Но полагать, что решение заложено в капитализме или в марксизме, маоизме или что оно религиозное или духовное -- верное доказательство тому, что наша старая человеческая глупость все еще пытается упаковать все в ящик. Это не решение.

Решение заключается в том, чтобы идти до дна аквариума, двигаться к настоящему человеческому дыханию -- к тому, чем мы на самом деле являемся.

Провал. Крик. Волшебная история.

В действительности, мы ВЕДОМЫ туда, через те непреклонные бомбардировки всех наций, всего человеческого сознания, всех церквей, всех групп... чувствуется, как если бы все было смешано в общую массу, гуща с пылью, чтобы достичь дна всего этого.

Нам было показано, сколь противоречивы и неэффективны все наши человеческие решения -- что они не ведут никуда.

К примеру, можно взять человека из Индии, который мне очень нравится, его зовут господин Тата, и он сделал очень много, чтобы помочь Ауровилю вырваться из лап тех духовных торговцев. Этот человек возглавлял баснословные индустриальные предприятия Индии, он был первым человеком, который совершал перелеты на длительное расстояние -- он был отважным человеком. И вот в конце всех эти лет борьбы и видимого успеха он вдруг осознал грандиозный провал. Он надеялся, что его индустрия, его открытия и грандиозная организация помогут смягчить бедность Индии -- он сокрушен ее нищетой. И он осознал, что несмотря на всю свою индустрию и вклады он неспособен помочь своим индийским братьям. Он истощен... Он потерпел крах.

И я полагаю, что ВСЕ кончается крахом, чтобы открыть или показать нам единственно возможную дверь.

Можно взять к примеру и Андре Малраукса как западного представителя определенного блестящего успеха. Но Малраукс также потерпел крах -- он закончил падением. Каковы же практические результаты всего его чудесного ментального ловкачества?

Товарницки: Вы встречались с ним?

Я не встречался с ним, но Малраукс -- это тот человек, которого я по-настоящему понимал своим сердцем. Его отвага, его решительности ввести в действие то, что он чувствует -- все это имело значение для меня. Но он никогда не был способен (хотя, по-видимому, он боролся и сражался предостаточно), он никогда не был способен выйти за границы своего ментального жонглирования -- возможно, чудесного, но... Он был чудесен внутри аквариума, но он никогда не мог выйти на другую сторону.

И мне кажется, что это применимо к каждой кажущейся успешной жизни. Взять хотя бы великого предпринимателя Тату или великого интеллектуала Андре Малраукса, или любого "великого" человека -- я думаю, что даже Эйнштейн в конце своей жизни уперся в стену.

Мы все уперлись в стену. Будь то марксисты, христиане, индусы или китайцы, все мы уперлись в стену. Если Вы родились в Москве, что же, боритесь как москвич. Это совершенно прекрасно.

Но решение не лежит ни в одном из этих мест.

Вот что должны понять человеческие существа. Потому что понять... это звать.

Если бы рыба (возьмем ту же метафору) не начала задыхаться, она никогда не сделала бы необходимого "шага" к мутации -- стать амфибией.

Мир должен задыхаться до определенной степени, и тогда вдруг внезапно раздастся крик -- КРИК.

Тогда все становится возможным.

Тогда этот аквариум, кажущийся столь грандиозным, становится бумажным пакетиком, не имеющим никакой реальности. Он может внезапно взорваться или расплавиться.

Но должен быть КРИК. Должен быть ЗОВ.

Товарницки: И, в заключение, если бы Вы говорили с детьми...

Но это волшебная история! -- говорила Мать.

По другую сторону от этого грандиозного, ужасного, электронного, неумолимого и биологического аквариума нас ожидает волшебная история!

И можно понять, что это волшебная история, потому что больше нет "законов". Все законы были в нашем РАЗУМЕ.

На другой стороне начинает существовать другой вид просветленности. Это... человечество, непостижимое, действительно, для всех, кроме детей.

Товарницки: Что Вы им скажете?

Детям?

Я не уверен, что следует много говорить ребенку, потому что он будет спонтанно это переживать. Он сольется с волной, потеряет себя с чайкой... Ребенок -- не испорченный -- ЖИВЕТ этим естественно.

(короткое молчание)

Возможно, ребенок -- это тот случай, когда чем меньше говоришь, тем лучше, за исключением сказок и волшебных историй.

А мы все свое время тратим на то, чтобы покрыть эту мощную простоту ребенка всевозможными "Этого нельзя делать", "Это невозможно", "Это устроено иначе". Слой за слоем мы накладываем запреты и невозможности. Тогда это безнадежно. Вот что должно разрушиться -- все наши слои невозможности.

* День Седьмой. ЧТО НЕ ЗА ДВАДЦАТЬ САНТИМОВ? *

Техническая цивилизация: ребенок разрушит ее

Товарницки: Сатпрем, сегодня мир науки и технологии прочно обосно

вался, укрепился в мире, с востока на запад, и с севера на юг. Это

грандиозная сила. Как может...

Сатпрем: О, достаточно песчинки -- попала всего лишь песчинка, и машина заглохла. Абсолютно. Извини, я перебил тебя.

Товарницки: ... Как же духовный опыт может ощутимо потрясти, демон

тировать, трансформировать этот гигантский аппарат?

(короткое молчание)

Это чудовищный монстр, но он... хрупкий.

Еще в 1910 или 1912 году Шри Ауробиндо посмотрел на эту западную цивилизацию и произнес довольно устрашающие слова. Припоминаю, он сказал так (в одном из своих афоризмов):

"Европа гордится своей практической и научной организацией и производительностью. Я подожду, пока ее организация не станет совершенной; тогда ребенок разрушит ее."

Он видел это.

Все, что требуется -- это попасть маленькой песчинке в эту чудовищную машину.

Мы внезапно увидели это в 1973: просто перекройте нефтяной кран, и все начнет разваливаться.

Эта чудовищная машина напоминает космический корабль. Мы действительно находимся в нечто подобном чудовищной научной "капсулы", и достаточно отлететь одной маленькой гайке, чтобы вся капсула стала смертельной.

Достаточно отвернуться одной маленькой гаечке, и все остановится.

Как знать, не произойдут ли снова события 1973 года -- первое нефтяное эмбарго -- но уже в более радикальном масштабе? Или случится нечто неожиданное, о чем никто даже и не думает -- и внезапно эта чудовищная машина застопорится.

Посмотри, в тот момент, когда эту машину будет нечем подкармливать, замрет все -- от Луббока и Техаса до Гонконга и Вашингтона.

И человек внезапно обнаружит себя безо всей этой машинерии... точно как пять тысяч лет назад!

И поистине именно тогда, если такое случится, человек откроет свои глаза... на довольно болезненное представление о себе и о своих условиях. Он внезапно обнаружит себя как бы в начале цивилизации, но со внутренним осознанием полного цикла, который он претерпел. И он скажет себе: "Что... что это?"

Что он почувствует, что он совершил?

Возможно, именно тогда он подойдет к тому "моменту истины" глубоко внутри, когда человек должен БЫТЬ нечто. Не просто суммой машины+семья+ философия+религия, а поистине собственной НАСТОЯЩЕЙ человеческой пульсацией сердца.

Если одна такая секунда прочно укоренится в человечестве из-за того, что развалится вся машинерия, тогда, поистине, некое другое измерение сможет захватить человеческое сердце.

После Маркса и Мао, что?

Товарницки: Можно встретить многих выдающихся людей и мудрецов, как

в Индии, так и на Западе, кто обеспокоен условиями Индии, проблемой

перенаселения. Как ты считаешь, это серьезная проблема?

О, конечно!

Товарницки: Говоря о перенаселении, Дж.Р.Д. Тата заметил, что с

1946 по 1967 год население Индии возросло на триста миллионов чело

век.

Да.

Товарницки: И если так пойдет дело, то с 1980 по 2000 или 2025 на

селение Индии увеличится еще на триста миллионов.

Да. Это неразрешимая проблема. Неразрешимая, потому что НИКТО в Индии не имеет отваги делать то, что необходимо. Два-три года назад Индира Ганди пыталась контролировать уровень населения. Но ее усилия были бесстыдно извращены, ее обвинили в стерилизации женщин, в стерилизации мужчин -- целая политическая пропагандистская кампания была развернута против ее усилия побороть НАСТОЯЩУЮ опасность, угрожающую Индии. И она так сильно обожглась, что сомневаюсь, отважится ли она попытаться снова.

И все же это центральная проблема Индии. Нет других. Только эта проблема. Но НИКТО не хочет видеть это. НИКТО.

Так что это неразрешимо.

Это означает, что однажды, как обычно, Природа скажет: "Хватит так хватит". Она устроит маленькое землетрясение или нечто подобное и сметет эту кишащую массу раз и навсегда. Но, несомненно, нечто ДОЛЖНО произойти, чтобы остановить эту волну.

И, конечно, не только в Индии. Возьмем Китай: один миллиард человек.

Товарницки: В чем же препятствие? С одной стороны, согласно Дж.Р.Д.

Тате, пионеру индийской индустрии, экономическая политика социалис

тического (или псевдо-социалистического) толка со времен Неру ведет

к чудовищной бюрократии, громадной администрации...

Да, это спрут!

Товарницки: И теперь у нас есть двоякое опасение или мрачное пред

чувствие: во-первых, вздымающаяся волна перенаселенности. Он гово

рит, что любая попытка выправить ситуацию тут же поглощается -

Да, он прав.

Товарницки: -- этим спрутом.

Он совершенно прав.

Товарницки: И этому нет конца.

Да.

Товарницки: И, во-вторых, он, по-видимому, опасается, что мировая

ситуация -- как и ожидающие нас в будущем кризисы -- вынудит Со

ветский Союз сделать стратегический ход и захватить индустриальные

богатства Европы, среди прочих вещей. Не из-за того, что Советский

Союз -- империя зла, а из-за того, что, как я упоминал раньше, для

хорошего шахматиста Европа представляет лакомый кусочек, и это по

может нейтрализовать Соединенные Штаты.

Я не верю в это.

Если они развяжут войну в Европе, то что же станет с "индустриальным богатством"? Все будет разрушено.

В этом я с ним не согласен.

Товарницки: Хорошо. Возможно, что Вы далеки от -

Это не так.

Это то, что говорила Мать. Это то, что видел Шри Ауробиндо. И то, что они видели, лежало за непосредственной видимостью -- силы, которые управляют нациями. Это не вопрос миллионов долларов или танков или... Все устроено не так. Существуют скрытые силы за внешней видимостью. И именно это видели Мать и Шри Ауробиндо.

Товарницки: Да.

И они видели опасность, связанную с Китаем.

Я тоже чувствую эту опасность.

Товарницки: Вы тоже чувствуете ее.

О, да!

Советский Союз подошел к КОНЦУ своего коммунистического эксперимента. И Мать говорила: "Они подошли к концу своего эксперимента и не знают, как из него выбраться." Они готовы к нечто иному (*).

Поэтому вместо того, чтобы прижимать их к стенке, вынуждать их на отчаяные действия; вместо того, чтобы окружать их как стаю волков -- все постоянно говорят "Советский Союз, Советский Союз", воющий волк, ты понимаешь, тогда как китайцы делают все возможное на своем уровне, чтобы... (как бы выразиться?) расшевелить это анти-советское настроение -потому что, если Советы будут чувствовать себя окруженными, обложенными со всех сторон, тогда они могут предпринять отчаянные действия. Тогда _________________________________________________________________________

(*) Разговор происходил в 1980 г. как, на самом деле, все, чего они хотят -- это найти выход из своего коммунистического тупика.

Они подошли к концу своей дороги.

Товарницки: Да, конечно, это весьма спорный вопрос.

Но, по сути, то, что я сказал -- это что они подошли к концу своей дороги.

Настоящий вопрос заключается в том, что же придет на смену Марксу и Мао? У Шри Ауробиндо был определенный ответ на это. И ответ заключается в материи. Истинный материализм. Возможно, "божественный материализм"?

Дж.Р.Д. Тата и Ауровиль,

изменение человеческой природы.

Товарницки: А чем объяснить помощь Дж.Р.Д. Таты Ауровилю?

А, здесь нечто другое.

Товарницки: Можно об этом поговорить?

Конечно, можно.

Товарницки: Знаете ли Вы точно, что он сделал?

Он очень помог Ауровилю.

Ауровиль был блокирован продажной полицией, которую подкупили "собственники Ауровиля" (в кавычках).

Товарницки: Собственники земли?

Да...

Они не были "собственниками". Мать поставила во главе нескольких людей (нужно иметь средства, чтобы начать строить город); она попросила одного или двух учеников сконцентрироваться в особенности на привлечении капитала, чтобы помочь рождению или созданию Ауровиля.

И те люди, которым она поручила это дело, чтобы помочь развитию Ауровиля -- это те самые люди, которые объявили себя "собственниками Ауровиля"! Очень просто и без обиняков: "Мать ушла, поэтому мы собственники".

И так эти "собственники" (они были беспринципными людьми -- настоящие жулики) использовали все писанные и неписанные средства, чтобы попытаться удержать власть над Ауровилем. И, к сожалению, в условиях, когда коррупция заполонила все в Индии, они КУПИЛИ всех -- полицию, деревенских жителей, разных официальных представителей -- чтобы от имени правительства выгнать или задушить жизнь тех жителей Ауровиля, которые отказались участвовать в мошенничестве и большом духовном бизнесе. Они использовали абсолютно все. Некоторых из них они засадили за решетку, они... о, какие мерзости они только не вытворяли!

Товарницки: Включая агрессию?

Да, точно, включая агрессию!

И тут мистер Тата очень помог... вы видите, в самом деле нужно, чтобы Ауровиль был защищен ото всех этих торговцев. И он согласился -

Товарницки: Да, это нечто...

Он согласился, чтобы использовалось его имя, и он заявил: "Я гарантирую, что в Ауровиле будет порядок." Да, когда кто-то набодобие м-ра Тата гарантирует нечто, то это кладет конец множеству интриг; это удерживает многих гиен от того, чтобы они натворили бед.

Он очень помог таким образом.

И он не только дал свою личную гарантию, но и несколько человек объединились, чтобы основать... не институт, а некое общество, названное Ауромитри, что означает "Друзья Ауровиля", чтобы защитить Ауровиль от этих мошенников.

Товарницки: И почему он это сделал?

Конечно же, из любви! Просто потому что он верил; он верил в этих молодых людей... в группу из нескольких сотен молодых людей, живущих здесь: немцев, итальянцев, канадцев, американцев, французов. Он видел их. Он видел их энтузиазм и искренность. И даже если они выглядели эксцентрично или необычно, в них было нечто здоровое, нечто подлинное, настоящее.

Он увидел это.

Поэтому он сказал себе: "Я буду гарантировать неприкосновенность

этих людей."

И, с другой стороны, он видел людей, называвших себя "собственниками" -- он ясно видел, что это мошенники.

Так что, поскольку Тата великодушный и очень простой человек (он в самом деле очень простой и прямой человек; Тата -- человек с сердцем, большим сердцем), то он сказал себе: "Я буду защищать этих молодых людей от интриг и коррупции тех людей" -- которые принесли в полицию ложные обвинения, которые хотят их арестовать...

Он дал свою личную гарантию. Он имел мужество сказать: "Нет, нет, нет, так не пойдет."

Товарницки: Вы видели Дж.Р.Д. Тату несколько раз, не так ли?

Да.

Товарницки: Он знает, что вы пытались делать, что делала Мать. Он

даже ходил туда...

Да.

Да, но он на самом деле не понимает, как то, что предприняли Мать и Шри Ауробиндо, может помочь теперешнему человечеству практическим и конкретным образом. Он этого не понимает.

Потому что, по его мнению, проблема, главным образом, экономическая.

Все же, как он сам допускает, то, что требуется, это изменение в человеческой природе.

Поистине, требуется не столько изменение в бумажнике Индии, сколько изменение в человеческой природе. Если вы не измените человеческую природу, то всегда будете терпеть крах.

Иными словами, это не экономическая проблема.

Товарницки: Или, возможно, здесь и то и другое. Он думает, не найдя

экономического решения, что все попытки улучшить человеческую при

роду -- "качество человечества", как сформулировал это основатель

Римского Клуба -- обречены на провал, потому что они будут пресе

каться другими силами, которые мы не сможем учесть. Если мы оставим

без присмотра огонь в соседнем лесу, не борясь с ним, то в чем тог

да смысл опыта, нацеленного на открытии пути будущим видам? Сможет

ли сила такого опыта контролировать огонь? Или же огонь будет бесп

репятственно и неукротимо распространяться и положит конец всему...

Все, что Вы говорите, совершенно верно, но мы продолжаем говорить о будущем вида как... если бы это было целиком делом будущего! Но мы УЖЕ В НЕМ -- это происходит уже сейчас.

Мы облекаем явление в неправильные объяснения. Но настоящее явление имеет эволюционный порядок.

Товарницки: Точно.

Истина состоит в том, что старый вид ломается, так что новая возможность смогла бы появиться из него.

И это настоящий ключ ко всему.

Товарницки: Так что...

Новый вид не в следующей декаде; он как раз здесь и сейчас. Мы живем этим. Мы в ходе переживания этого.

Инстинкт

Товарницки: Затрагивает ли это погружение или спуск в клеточное

сознание то, что мы называем инстинктом?

Инстинкт?

Что мы подразумеваем под инстинктом?

Это ментальное деление на категории. Мы наклеиваем на что-то ярлык, вместо того, чтобы смотреть в суть вопроса.

Что такое инстинкт?

Инстинкт человеческого существа? Инстинкт птицы?

Инстинкт чего? Инстинкт скалы?

Хорошо, инстинкт мира -- это... это БЫТЬ МИРОМ!

Инстинкт ядра захватывать электроны!

Инстинкт птицы -- это сообщаться со всем, с чем нужно, без какого-либо деления!

Мы не видим того, что мир есть единое целое, без какого-либо разделения. Мы думаем, что можем воспринимать мир лишь через определенный инстинкт или врожденное представление о мире. Но все устроено не так! Имеет ли м-р Товарницки "инстинкт" большого пальца ноги или же это большой палец является частью его?

Товарницки: Может ли человек вывести нечто, научиться чему-то, наб

людая за животными, насекомыми?

Да, человек определенно учит то, что он позабыл.

Ты видишь, все сообщается друг с другом в этом мире; нет разделений. И только мы полностью отделены от мира.

Для птицы, лангуста, бобра мир непосредственен! Они сообщаются с тем, что им нужно.

Почему они сообщаются?

Конечно же, НЕ из-за того, что "смотрят" на нечто отдаленное и пытаются увидеть его лучше и... Они мгновенно ЯВЛЯЮТСЯ тем миром, какой им требуется. Мир не есть нечто вне мангуста! Мангуст ЧУВСТВУЕТ, ПЕРЕЖИВАЕТ мир. Он переживает кобру, переживает запах; это части его самого. Так что ему не нужно "предполагать"... Птице, летящей из Сибири, не нужно догадываться, где находится Цейлон! Цейлон не где-то там! В каждое мгновение мир разворачивается внутри животного. В тот момент, когда требуется чему-то быть, оно здесь. Оно не "где-то там". Оно не "завтра".

Товарницки: Да, но человек не животное!

Да, он отрезал себя от всего на свете; он закрыл себя в аквариуме. Он больше ни с чем непосредственно не сообщается. Он должен изобретать телефоны, телексы, телевизоры или телескопы, чтобы сообщаться с чем-то "отдаленным".

Но в животном мире нет "чего-то отдаленного".

Вот что мы не понимаем.

Инстинкт птицы есть... ЕСТЬ мир. Он ЯВЛЯЕТСЯ географически. Он ЯВЛЯЕТСЯ Цейлоном. Он ЯВЛЯЕТСЯ каждую минуту, когда летит птица; и каждую минуту целый мир представлен внутри -- мир разворачивается внутри; это не так, что птица летит над миром.

Товарницки: Но, ясно, что животное не может служить моделью для че

ловека?

А почему бы и нет?

Как раз из-за этого мы страдаем больше всего: из-за нашей неспособности сообщаться с чем-либо, видеть что-нибудь ясно, знать что-то... Мы больше не знаем ничего! Кроме как через книги, комитеты, докторов, ниженеров и т.д. Используя весь этот чудовищный аппарат, мы умудряемся знать очень немного. Но давайте попытаемся убрать... попытаемся избавиться от нашей машинерии, и тогда мы больше ничего не знаем о мире! У нас нет власти над миром, нет видения мира, кроме того6 что у нас под самым носом.

Товарницки: Ну, хорошо, но масштаб птицы или животного довольно ог

раничен. Человек занимает другое положение во вселенной. У него

нет...

В тот день, когда человек вновь обретет дыхание животного, то тотальное сообщение животного, связанное с сознанием, которое он приобрел, тогда масштаб действия человека не будет столь ограничен как масштаб птицы или мангуста или собаки. Масштаб его действий будет значительно шире.

Реинкарнация (счетчик такси)

Товарницки: Какое место вера в перевоплощение занимает в опыте Шри

Ауробиндо или Матери или в Вашем опыте?

Прежде всего, это не вера. Это факт.

Но в это намешано столько фантазий, что трудно об этом говорить.

Наша техническая и научная цивилизация толкует об атавизме, хромосомах, дедах и прадедах -- это другой способ говорить о "реинкарнации". Но, как всегда, мы схватываем лишь очень поверхностный аспект.

Несомненно, каждое рождение человеческого существа не является самым первым. Потому что, поистине, если бы человеческий опыт был ограничен тем, что человек являет собой в 40, 60 или 37 лет своей жизни, то это была бы ужасная абсурдность: открыть глаза на столь малое переживание и на столь короткое время. Если, в самом деле, жизнь кончается по истечении этого срока, и на этом все, то это было бы чудовищно.

Но у нас такое ограниченное и такое короткое видение вещей.

Хотя мы в самом деле чувствуем, в нашей собственной плоти, что определенные вещи в нашей жизни, столь жгучие, столь болезненные или противоречивые, должны приходить откуда-то.

Почему одни существа острее переживают их, чем другие? Почему некоторые существа переносят более тяжелую тьму? Почему некоторые существа остро нуждаются в Свете?

Из-за хромосом деда, матери или прабабушки? Или же это, скорее, продолжение вопроса, поставленного давным-давно? Или же это трудность, с которой они давно столкнулись, но не могут ее разрешить? Или же это зов, испущенный ими давным-давно, на который начинает приходить ответ?

Об этом очень трудно говорить, потому что люди немедленно обращают это в мыльную оперу и начинают судить о перевоплощении Александра Македонского или Карла Великого или... все это крайне наивно.

Мы перевоплощение нашей мечты.

Мы перевоплощение нашей молитвы.

Мы много стремились, много надеялись, молились на достижение чего-то -- да, это не прекращается из-за того, что вас кладут на погребальный костер или закапывают в землю. Эта молитва, этот зов следует за вами... следует за вами. Или же это кромешная тьма, которую вы переживаете, преследует вас.

Если мы могли бы видеть всю картину, то увидели бы одну и ту же историю, разворачивающуюся из столетия в столетие, под разными личинами, под разными видимыми обстоятельствами. Но за всеми этими видимостями (будь то в Египте, Греции, Риме, Европе или Индии), за всеми этими декорациями мы увидели бы все тот же самый постоянный поиск -- тот же самый зов нечто. И тогда, из эпохи в эпоху, в той декорации, в тех конкретных одеяниях, мы были бы внезапно охвачены и остановлены таким глубоким дыханием -- нечто, что заставляет слететь все одеяния, что выстраивает великую, великую родословную, на великой, великой дороге, которая была всегда, и затем... мы чувствуем: я буду существовать во веки веков.

Товарницки: Прекрасная, очаровательная история! Но все это лишено

какой-либо уверенности.

Хорошо, взгляни, уверенность это... В течение тех нескольких секунд, когда отлетают прочь одеяния, декорации -- та пустыня, в которой все кажется валящимся как карточный домик -- в тот момент это так ясно, ты понимаешь, что нет места сомнению, нет места уверенности (смеясь): ты переживаешь факт.

Ты знаешь, что жил "этим" прежде, и ты снова будешь это переживать; это подобно самой сущности твоего существа в ходе всего путешествия, в римской, греческой, египетской или индийской одежде, и это одно и то же СУЩЕСТВО следует этим... курсом.

Товарницки: Поэтому это перевоплощение индивидуальности, личности,

сознания? Вот что труднее всего ухватить. Потому что многие люди

верят в некую реинкарнацию сил, даже в физическом, биологическом

смысле. Но перевоплощение сознания, личности "я" -- это труднее

всего понять, тем более, что большинство людей не имеет настоящих

воспоминаний о прошлой жизни.

Естественно.

Но что на самом деле может "переноситься" из одной жизни в другую?

Все наши материальные занятия (будь то в Греции, Египте, Индии, Китае или Франции), все наши материальные пристрастия -- "Я собираюсь сделать столь много", "Я собираюсь занять такое вот положение", "Я собираюсь создать семью" -- все это полный нуль. Это не остается. Это меняется, разрушается, умирает.

Но что же в самом деле остается в жизни?

Возьмем нашу жизнь, вот эту -- что от нее остается?

Если мы посмотрим назад на двадцать или тридцать лет, если мы взглянем на это существование с высоты птичьего полета, то что на самом деле останется?

Приходят ли нам на ум все наши материальные пристрастия и тысячи пустяковых вещей? Нет. Но существуют особенные моменты, когда мы подобны... подобны чистому крику или широкому видению, открывающемуся, возможно, на ничто -- и все же существует только эта вещь.

Те моменты СИЯЮТ.

Это единственные вещи, которые остаются за 20, 30 или 40 лет нашего существования.

И внезапно мы останавливаемся на улице и смотрим на толпу -- эту бессмысленную толпу, эту толпу теней, спешащих по своим местам, на их подземку, их заботы -- мы стоим там как потерянные, как мельчайшая точка в толпе, и некий крик вырывается из глубины нашего сердца. Наши глаза открыты, и мы говорим себе "Но... но... кто? Кто же я? Что я такое? Кто эта личность посреди этой толпы теней?".

В тот момент в нас открывается новое видение. Все останавливается. Толпа исчезает. Вся суета исчезает. И в сердце такая очень особенная вибрация. Как если бы та секунда всегда вибрировала.

И внезапно эта парковая скамейка в вечернем свете как будто бы впечатывается навсегда, эта магазинная витрина впечатывается навсегда -неважные детали запечатлеваются на целую вечность. И они связаны с той секундой, когда из нас внезапно вырывается крик, когда мы внезапно испускаем наш настоящий человеческий крик.

Это остается. Те настоящие секунды входят в целую жизнь.

Те моменты, когда мы вырываемся из театра жизни, когда мы поднимаем наши "вопросы", когда открывается наше уникальное видение, когда теперешняя секунда становится полной.

Вот что остается.

Вот что переносится в другую жизнь.

И для многих людей это очень редкие мгновения в их жизни. Другие переживали чуть больше этих довольно жгучих и глубоких секунд.

Возможно, это объясняет разницу в глубине среди существ или же разницу их "качеств".

Тогда вы получаете слабый намек на то, чем может быть реинкарнация.

Это не перевоплощение великого воина или великого консула, ты понимаешь. Это реинкарнация маленького пламени истины, стремящегося все более и более наполнить эту жизнь, столь заполненную пустыми часами, столь пустыми, что кажется, что они никогда не должны были бы существовать.

И те существа стремятся все более и более заполнить, НАПОЛНИТЬ ту одну минуту существованием.

Я помню себя на дорогах Бразилии: я помню прогулку... И я взглянул на булыжники на дороге, говоря себе: "КАЖДУЮ СЕКУНДУ, КАЖДЫЙ БУЛЫЖНИК ДОЛЖЕН СУЩЕСТВОВАТЬ." Каждая секунда должна иметь собственную прелесть. Это не должно быть нечто, на чем я гуляю и гуляю, и это все несуществующее."

В такси в Париже я наблюдал, как тикает счетчик: 60 сантимов, 80 сантимов, 1 франк -- и что происходило в течение ВСЕГО ТОГО ВРЕМЕНИ? Таксомотор накручивал очередные 20 сантимов, еще 40 сантимов. Я взглянул на этот счетчик и... оцепенел. Я сказал себе: "Но что ПРОИСХОДИТ все это время? Что же есть, что не 20 сантимов? Что же ЕСТЬ?"

Остались именно те секунды. И когда начинаешь переживать те секунды, они приобретают такую "чистоту", такую простую красоту. Это такой НАСТОЯЩИЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ КРИК, ты знаешь, что ты хочешь, чтобы эти секунды повторялись вновь и вновь, чтобы каждая секунда БЫЛА, была ЖИВОЙ; чтобы вы были тем, кем на самом деле являетесь: быть человеческим существом каждую секунду. Не просто костюмом, переходящим от одной станции подземки к другой, из одного здания в другое, от одной женщины к другой... Что во всем этом? Это ужасно пусто.

Но те короткие секунды, когда мы внезапно останавливаемся, и из нас вырывается КРИК: Где я? Где я? Что я делаю? Что я ДЕЛАЮ во всем этом?

И когда этот "вопрос" становится достаточно сильным и жгучим, это как будто внезапно приходит сам ответ. Как если бы вы сразу стали нечто.

Так что те секунды живут вечно.

И из жизни в жизнь каждое человеческое существо становится все более "человеческим"... все более "наполненным" тем, чем оно на самом деле является.

Не декорация, не особенная одежда, не должностные обязанности, ты видишь, не обязанность заполнить паспорт или полицейское досье; но несколько жгучих коротких секунд, столь настоящих и чистых, когда, внезапно, бытие человека обретает смысл... которого не было в рыбе или аисте.

Товарницки: В Индии вера в реинкарнацию все еще очень распростране

на...

Но это не -

Товарницки: Как, по твоему мнению, является ли реинкарнация тем

способом, которым люди живут этой верой? Я имею в виду то, что вера

в реинкарнацию очень распространена в Индии; возможно, что она даже

была создана, рождена там. Сегодня ею все еще живут миллионы и мил

лионы индийцев. Как, по твоему, является ли это тем, чем живут тем

или иным образом?

То, что я пытаюсь объяснить, это вещь в ее сути, в ее более глубокой истине.

Но для индийцев реинкарнация не является верой. Я сказал бы, что для них это является верой ничуть не больше, чем для нас верой являются хромосомы и атавизм. Факт, что реинкарнация для них считается совершенно очевидной, потому что они чувствуют ее в собственной плоти. Они понимают, что когда наши бедствия преследуют нас, то тогда уж это должно быть продолжением нечто, что происходило раньше. И когда приходит несчастье, это для них не "несчастный случай": это проблема, которую они должны решить, которую они не решили в предыдущей жизни и которая теперь возвращается назад. Что же, тогда лучше устранить этот "случай" сейчас, чем допустить, чтобы он вернулся.

Действительный смысл реинкарнации заключается в прогрессе развития сознания.

Трудности приходят к нам не как несчастные случаи, а чтобы ВЫНУДИТЬ нас сделать еще один шаг вперед. Не подавить нас, а ЗАСТАВИТЬ нас идти.

Если бы мы только могли видеть, сколь позитивно ВСЕ. Что никогда не происходит несчастных случаев, никогда не происходит несчастья -- никогда, КОГДА БЫ ТО НИ БЫЛО -- даже в том, что кажется нам наиболее ужасным. Что ВСЕ имеет позитивный смысл и что ВСЕ является средством вынудить нас сделать еще один шаг вперед.

Ведь ты можешь увидеть реинкарнацию и в истории земли: от одной страны к другой, от одной нации к другой. И даже в истории какой-то одной нации.

Смехотворны лишь все те фантазии, которые смешаны с этим. Весь этот вздор: "Я был тем-то и тем-то". "Я был великим генералом", "я был...". Это не имеет значения -- не много, по крайней мере. Это не всегда полная чушь, но в 99.9% случаев это чистый вымысел и воображение.

Товарницки: Так что реинкарнация следует по направлению... перспек

тивы эволюции?

Но все является эволюцией!

Нет ничего, кроме эволюции!

И что такое эволюция? Эволюция чего?

Что есть эволюция?

Это открытие Красоты, которая присутствует в ней, Любви, которая присутствует в ней -- ТОГО, чтоб всегда в ней, поистине, прямо перед нашими глазами, в материи, в нас самих, в нашем теле.

В самом деле это не открытие чего-то иного, кроме этого.

Это открытие уже присутствующего, чего мы не видим, что мы не понимаем -- что покрыто всевозможными привычками.

Это, в самом деле, постепенное раскрытие чуда.

Каждый вид подобен новому видению, открывающемуся на земле.

Очевидно, наше человеческое видение более открыто, чем видение мангуста. Но это все еще не "тотальное" видение того, что ПРИСУТСТВУЕТ на земле.

Эволюция -- это растущее видение.

И, наконец, она означает быть всем сущим.