Молодость может многое

Глава 1 Студент-рабочий (февраль – сентябрь 1968 гг.)

В четверг 1 февраля 1968 года Платон Кочет после двухмесячной командировки в цех № 26 вместе с Юрием Алёшиным и Геннадием Дьячковым вышел на работу уже в свой родной двадцатый цех.

– Ну, что, старина, заждался меня? – мысленно обратился он к своему станку, как к родному – Недаром Афиногенов говорил, что станок является нашим кормильцем! А как там, у Карла Маркса в его «Капитале» про станок? Станок это орудие или средство производства?! А мы вместе – это уже производительная сила! Ух! Ну, давай, сила, потрудимся на себя и государство!

Недаром Платон теперь хвалился перед товарищами, что несмотря ни на что, он в Плехановском успел прочитать три тома «Капитала» К.Маркса.

Среди ближайших его друзей-студентов экзамены за первый семестр сдали все. Причём оценки у Ю.Гурова и В.Саторкина были такие же, как и у Кочета. И это повторяло их вступительные оценки, не считая пять по математике на вступительных экзаменах у Виктора.

Успешно сдали экзамены за первый семестр и другие студенты-вечерники из их группы. И лишь Горкин, Герасименко, Исаева, Мотыльков, Петров и Шалов имели хвосты, в основном по высшей математике.

В этот же день Платон из новостей узнал о завершении эвакуации французской военно-морской базы Мерс-эль-Кебир с территории Алжира.

А на следующий день 2 февраля другие бывшие французские колонии Демократическая республика Конго, Центральноафриканская республика и Чад заключили политико-экономический союз государств Центральной Африки.

– А им легко будет общаться на одном языке! Ещё бы Алжир в свою компанию взяли! – подумал уже опять говорящий на французском языке Кочет.

А вечером позвонил отец и сообщил, что ему поставили квартирный телефон, продиктовав его номер: 221-52-25.

– «Здорово! Теперь связь с отцом будет двусторонней и регулярной!» – больше всех дома радовался Платон.

К тому же впереди его ждали ещё два выходных дня.

И поздно вечером за музыкой по радиоле он предался новым размышлениям о своей жизни.

За прошедший год после его фиаско в Плехановском институте, Платон на практике понял, что его разум и воля, приведшие к самовоспитанию, самодисциплине и самоорганизованности, явились для него важнейшими факторами успешного окончания первого семестра.

В субботу они с отцом опять съездили в Сокольники покататься на лыжах. А в воскресенье он с утра поехал на целый день к Гавриловым.

Больше ходить на лыжах этой зимой Платону было некогда. В феврале в каникулы он смог выбраться на них с отцом только пару раз.

А у Гавриловых его ждал сюрприз. Не успел Платон войти и со всеми толком поздороваться, как Александр Васильевич пригласил его во двор и показал ему свою новую машину «Волгу» ГАЗ-М-21Л третьей серии.

– «Вот, продал «Победу», немного добавил и купил! В салоне стало заметно свободней и комфортней! Хочешь посидеть за рулём?!» – с любовью и гордостью погладил он свою машину, отпирая водительскую дверь.

И Платон сел за руль, спросив:

– «А где знаменитый олень на капоте?».

– «А его нет на третьей серии! Обрати внимание на обивку потолка кожзаменителем и радиоприёмник! И мощность двигателя семьдесят пять лошадей! А переднее сиденье полностью откидывается – двоим можно свободно спать лечь, а то и троим!?» – добавил он аргументов в пользу новой машины.

– «Здорово! Спасибо! Поздравляю!» – вылез Кочет из салона седана.

– «Давай после обеда я вас с Варюхой и Славиком покатаю на ней!?».

– «Хорошо! Я лично не возражаю!» – направился Платон к их подъезду.

Дома он поиграл с сыном и поговорил с Варей, не забыв пообщаться и с её матерью и сёстрами. А после коллективного обеда генерал исполнил своё обещание, прокатив «семью» старшей дочери по Бульварному кольцу и северной подкове Садового кольца.

А после чая Платон уже в привычном составе с сыном и всеми тремя сёстрами Гавриловыми пошёл кататься на санках с горки Яузского бульвара, тормозя их внизу. Домой он вернулся поздно после ужина.

Утром в понедельник 5 февраля к Кочету подошёл главный механик цеха Дмитрий Иванович Макарычев, позвав его с собой на второй этаж, где размещались руководство, экономисты и инженерно-технические работники их цеха. Но наверху Дмитрий Иванович неожиданно свернул направо и привёл Кочета в помещение, в котором одно время проходили собрания работников участков их коллектива. Платон сразу вспомнил, как его здесь разбирали на собрании за нежелание пойти на стройку жилого дома вместо очередника К.И. Горбачёва.

– «Платон! Здесь будет новый экспериментальный участок по намотке электромагнитных катушек, и я буду его начальником! А сейчас мне надо модернизировать этот токарный станок для намотки пермаллоя! И ты, как головастый парень и будущий инженер, можешь помочь мне в этом!? У меня есть уже чертежи некоторых деталей и мне надо изготовить несколько из них, а потом испытать! С Яшей Родиным я насчёт тебя договорился! Остаётся получить только твоё согласие!» – начал Дмитрий Иванович, показывая рукой на небольшой старый токарный станок.

– «Дмитрий Иванович, да без проблем! Мне будет даже очень интересно эти детали вам выточить!» – бегло взглянул Платон на эскизы.

– «Вот и хорошо! А когда станок заработает, я буду набирать сотрудников! И первым приглашаю тебя! У тебя здесь будет много свободного времени и даже свой письменный стол, и ты даже сможешь заниматься своей учёбой! А зарплата у тебя пока сохранится прежняя! А работа будет чистая и даже перспективная! Ты потом заменишь меня!» – обрадовавшись, продолжил Макарычев.

– «Здорово! Отлично! Я согласен! А когда это будет?» – обрадовался и Платон.

– «Вот и хорошо! Ты меня обнадёжил! Но это будет, думаю, ещё не скоро. Пока мы сделаем станок, испытаем его, модернизируем, может даже не раз!? А потом покажем его и свои возможности, получим добро от специалистов и руководства, а затем ещё пройдём бюрократическую волокиту с оформлением участка и с разными документами! Так что жди и пока помогай мне! Кстати, можешь давать и свои инженерные предложения! И я буду рад, если ты мне поможешь делать эскизы и чертежи!» – заключил на реалистической ноте Дмитрий Иванович.

– «Понятно! Буду ждать и помогать! Спасибо вам за предложение! Я согласен!» – на оптимистической ноте закончил и Платон.

– Ой, как здорово! Я буду работать рядом с Таней и вдали от лишних глаз! И у меня будет уйма времени и возможностей якобы случайно встретиться с ней наедине!? Например, на лестнице! Или даже уединиться с нею для разговора!? Отлично! Теперь у меня будет веская причина иногда захаживать сюда на участок! – больше всего именно этому радовался Кочет.

На следующий день во французском Гренобле открылись X-ые Зимние Олимпийские игры, в которых приняло участие рекордное количество в 1.158 спортсменов из 37 стран. Было разыграно 35 комплектов наград в 10 видах спорта. Советские спортсмены заняли второе место вслед за Норвегией, завоевав по 5 золотых и серебряных медалей и 3 бронзовых.

В лыжном спорте в индивидуальной гонке на 20 километров серебро завоевал Александр Тихонов, а бронзу Владимир Гундарцев. Они же, а также Виктор Маматов и Николай Пузанов выиграли золото в эстафете 4 по 7,5 километра. Вячеслав Веденин выиграл серебро на дистанции в 50 километров.

У женщин на дистанции в 5 километров серебро завоевала Галина Кулакова, а бронзу Алевтина Колчина. Они же вместе с Ритой Ачкиной завоевали бронзу в эстафете 3 по 5 километров.

Владимир Белоусов выиграл золото в прыжках с большого трамплина.

В конькобежном спорте женскую дистанцию в 500 метров выиграла Людмила Титова. Она же выиграла серебро на дистанции 1.000 метров.

В парном фигурном катании золото завоевали Людмила Белоусова и Олег Протопопов, а серебро Татьяна Жук и Александр Горелик.

В рамках олимпийского хоккейного турнира проходили также и XXXV-ый чемпионат Мира и XLVI-ой чемпионат Европы по хоккею с шайбой, завершившийся 17 февраля за день до закрытия Олимпийских игр.

Но ещё за неделю до этого и также в субботу Платон по телефону через Варю поздравил её самую младшую сестру Ксению с девятилетием.

Тем временем, после поражения 4:5 сборной СССР от сборной Чехословакии в предпоследнем туре, у трёх сборных, включая ещё и сборную Канады, стало по 10 очков.

В последнем туре наши хоккеисты встречались с канадскими, а чехословацкие со шведскими, и, в случае своей победы и не выигрыша у нас канадцев, становились чемпионами Олимпиады, Мира и Европы. Чемпионами могли стать и канадцы, в случае победы над нами и независимо от исхода другого матча.

Первыми на лёд Гренобля 17 февраля вышли сборные Швеции и Чехословакии, Шведы вели в счёте почти всю игру, но чехословацкие хоккеисты сумели сравнять его, 2:2.

Теперь очередь дошла и до нас с канадцами. Победа приносила каждой из двух команд чемпионство, а поражение – лишь бронзу. А в случае ничьей чемпионами по очкам, набранным в играх трёх команд между собой, становились канадцы.

Так что ЧССР в любом случае уже завоевала серебряные медали, нам нужна была только победа, а канадцев устраивала и ничья. Но сборная СССР победила Канаду 5:0, в третий раз став чемпионом Олимпийских игр, в восьмой – чемпионом Мира и в двенадцатый чемпионом Европы. Из динамовцев Москвы в ней сыграл лишь защитник Виталий Давыдов.

Зато Главным тренером опять был тренер московского «Динамо» Аркадий Иванович Чернышёв, вместе с руководимыми им сборными СССР в третий раз выигравший Олимпиаду, в восьмой – чемпионат Мира и в девятый раз – чемпионат Европы. А лучшим бомбардиром с двенадцатью голами стал московский армеец Анатолий Фирсов.

После окончания Олимпийских игр Кочеты получили письмо из Йошкар-Олы от семьи Евгения Сергеевича и Зинаиды Лаврентьевны Комаровых. Главной новостью его была весть о рождении у них ещё 15 февраля долгожданного первенца – сына Андрея.

Но Нина Васильевна посчитала этого своего кареглазого внука от самого младшего сына – приёмным, так как глаза у его родителей и у всех дедушек и бабушек были серо-голубые. Но всё равно и младший сын, наконец, наградил её внуком.

Награду неожиданно получил и крейсер «Аврора», накануне празднования Дня Советской армии и военно-морского флота награждённый Орденом Октябрьской революции.

На день Советской Армии и Военно-морского флота все многочисленные женщины Гавриловы и Кочет поздравили своих мужчин.

А 25 февраля президентом Кипра был избран архиепископ Макариос. Избрание церковного иерарха на пост главы целого государства явилось первым случаем в Новейшей истории человечества. И это сразу бросилось в глаза Платону, когда он увидел его фотографию в газете.

Но больше он любил смотреть в журналах и газетах фотографии красивых женщин. Фотография в «Советском спорте» известной болгарской чемпионки по художественной гимнастике Красимиры Филипповой вызвали у Кочета сильное сексуальное возбуждение, и для снятия его он был вынужден надолго уединиться с газетой в туалете.

Сексуальная озабоченность мешала жить и друзьям Платона. Как-то по работе зашедшего в Центральную измерительную лабораторию (ЦИЛ) Витю Саторкина, он встретил на обратном пути, надолго остановившись поговорить в вестибюле корпуса № 31. Начав с решаемых проблем в учёбе, они постепенно, как всегда, перешли на девушек.

В этот момент мимо них прошла высокая стройная возрастная незамужняя сероглазая девушка-блондинка, мило улыбнувшись двум рослым симпатичным парням, и те вынужденно ответили ей тем же.

– «Хорошая у неё фигура!» – первым обратил внимание Виктор.

– «Да! Даже мускулистая! Видимо спортсменка?!».

– «А как ты?! Стал бы?» – обратился Саторкин к Кочету с сакраментальным вопросом.

– «Конечно!» – удивился тот излишнему интересу.

– «И я бы тоже! Кстати! А как у тебя дела с твоей Татьяной? Ты обещал мне её показать!?».

– «А как я тебе её покажу, если она сидит в противоположном торце здания и здесь проходит редко?!».

– «Да! Действительно! – согласился Виктор, тут же снова обратившись к стоящему спиной к входным дверям Кочету – Смотри, смотри! Какие девушки идут!?».

– «Так это же она и есть, которая высокая!» – обернувшись и неожиданно покраснев, шепнул другу на ухо Платон.

А когда Таня Линева и Наташа Буянова уже проходили мимо, поздоровавшись и улыбнувшись Платону на его приветствие, Витя чуть ли не открыл рот.

– «Да, Платон, хороша! А у тебя губа не дура – знаешь толк в женской красоте!?» – ответил он Платону, закрывая рот и до конца провожая вожделенным взглядом понравившихся ему девушек.

– «Ну, так?».

– «И вы с ней уже… того?!».

– «Ну, а как же?!» – снова соврал Платон, вспомнив, что уже об этом как-то врал Вите.

– Да! Врать нехорошо! К тому же про невинных девушек! Но уж так тот раз вышло, невольно вырвалось заветное! Так что теперь не надо забывать, что прошлый раз ему соврал! – мелькнула у Платона морализаторская мысль.

– «Платон! А ты бы меня с кем-нибудь познакомил!».

– «С кем? У меня пока нет таких знакомых! Ну, вот, давай, если хочешь, знакомься с этой… мускулистой! Она же тебе первой улыбнулась!? И довольно мило!?».

– «Э-э! А может, тебе?!».

Пока они препирались и обсуждали мускулистую, та неожиданно, видимо на обратном пути, снова с улыбкой продефилировала мимо страждущих, наслаждаясь произведённым на озабоченных эффектом.

– «Но она явно старше нас!» – досадовал Саторкин.

– «Ну и что?! Ты же не жениться на ней собрался?! А для этого дела она в самый раз! И чувствуется, что она сама не против, причём конкретно с тобой!».

– «Не знай, не знай! Может быть?!» – вздохнул Витя, прощаясь с другом – Яр, давай, до вечера! Сейчас как раз циловские девчонки вернутся с обеда – мне у них прибор надо забрать!» – двинулся он к дверям измерительной лаборатории.

– «А он разве не у тебя?!» – схохмил Кочет, взглянув Саторкину в пах.

А через несколько дней Платон узнал от Виктора, что в тот же день тот познакомился с одной симпатичной девушкой из ЦИЛа по имени Людмила.

– «Ну, вот, Вить! И на твоей улице теперь праздник!» – порадовался за друга Кочет, про себя подумав:

– Как же я тогда его завёл?! Он так сексуально возбудился, что тут же познакомился, может быть, с первой, попавшейся на его пути!? Хотя может быть я и не прав, и это у него любовь с первого взгляда, как у меня было?!

В последнее время Виктор Саторкин очень проникся к Кочету, в личных беседах доверяя ему многие свои чаяния. К надёжному Платону с большой теплотой прониклись и другие его друзья-студенты, даже совсем юный, всего полгода ему знакомый совсем рыжий, но опрятный и ухоженный Игорь Заборских, живший без отца с одной матерью в районе Новогиреево. Сдавший без хвостов свою первую сессию, Игорь теперь повеселел, всё чаще и больше балагуря и смеясь в трамвае и электричке со своими товарищами. В таких случаях очень звонкий и громкий смех Юры Гурова заставлял пассажиров и прохожих невольно улыбнуться и обернуться на так снимающих стресс и усталость весёлых студентов-вечерников.

Как-то Витя в очередной раз зашёл к Платону за конспектами. Он периодически списывал у него пропущенные лекции, так как почерк у его закадычного друга Юры Гуров был уникален и большинству совершенно непонятен. Фактически это была волнистая линия, в которой с большим трудом, и то, лишь людьми с большим воображением, которое имел и Платон, угадывались некоторые буквы. А почерк Платона он обычно разбирал.

И во время их разговора речь зашла об их преподавателе по начертательной геометрии с кафедры «Начертательная геометрия и черчение» – одноруком бывшем фронтовике Юрии Этумовиче Шарикяне, своей строгостью и принципиальностью наводившему ужас на нерадивых студентов. В МВТУ даже бытовала байка, что в гневе однорукий Шарикян умудрялся надеть на голову провинившемуся студенту его ватман формата 24, то есть 594 на 841 миллиметра.

Услышав это, мать Платона встрепенулась.

– «Как, Шарикян? Это который без левой руки? Так я его знаю! Я даже помню, что его звали Юра! У меня училась его младшая сестра Эмма, и он иногда заходил за ней в школу! Подожди! У меня же есть фотографии его сестры!» – пошла она в свою комнату.

– «Вот! Смотри! Это его сестра, которую он водил в школу! Возьми и подари их ему, он будет очень рад!» – протянула она сыну две из них, где Эмма была изображена крупным планом.

И через несколько дней, оказавшись недалеко от кафедры «Начертательная геометрия и черчение» Платон с Виктором зашли, к своему удовлетворению найдя там Ю.Э.Шарикяна.

– «Юрий Этумович, здравствуйте! Моя мама была учительницей вашей сестры Эммы! Она помнит вас и передаёт вам привет и эти две фотографии!» – протянул Платон их удивившемуся преподавателю.

И тот с радостью взял их, сразу узнав свою сестру и просияв в лице:

– «Ой! Эмма! Спасибо вам большое! И передайте благодарность вашей маме и привет от меня! Я тоже её хорошо помню! Эмма всегда с теплом и гордостью отзывалась о ней! Её ещё звали… Алевтина…Сергеевна!? Я даже фамилию её запомнил – Кочет!».

– «Да! Так!».

– «А вам наверно нужна какая-то помощь от меня?!».

– «Да нет! Спасибо! Мы уже сдали экзамены по вашему предмету!» – от неожиданности такого предложения чуть покраснел Кочет.

И они любезно распрощались.

– «Эх, жалко задаром терять такой блат!» – сокрушался Саторкин.

– «А он вовсе и не страшный! Вполне добрый, приятный и приветливый человек! И чего его многие боятся?» – по дороге удивлялся Кочет.

Юрий Этумович Шарикян родился 10 июля 1924 году в Баку. Со временем его семья переехала в Москву, где он в 1941 года окончил 9-й класс средней школы.

А в первые же дни войны по призыву директора школы вместе со старшеклассниками и студентами МИИТа он выехал в Вязьму на строительство первой линии обороны Москвы, где бывшие школьники даже ночами копали противотанковые рвы. Работали они ударно до конца сентября и выехали из Вязьмы за два дня до прихода туда немцев.

После эвакуации в Арамильский район Свердловской области, в 1942 году Ю.Э. Шарикян окончил 10-й класс и на следующий день после сдачи последнего экзамена ушел добровольно в армию, хотя ему ещё не исполнилось 18 лет.

Таких добровольцев оказалось двое. Их обоих направили в школу автомехаников в город Курган, откуда через несколько месяцев их перевели в Сталинградское танковое училище, которое было эвакуировано в тот же Курган. А через год их выпустили младшими лейтенантами – командирами танков Т-34.

Осенью 1943 года молодые офицеры приехали в Нижний Тагил за получением техники, где на полигоне они впервые могли пострелять из танка, у которого не было стабилизатора пушки.

Для поражения цели с расстояния в один километр выделялось всего три снаряда. А целью являлся квадратный щит размером метр на метр. При этом для прицеливания и производства выстрела механику-водителю давалась команда остановить танк всего на пять секунд. Но командир танка Ю.Э. Шарикян поразил цель дважды.

В ноябре 1943 года Юрий Этумович Шарикян прибыл в 4-ю Гвардейскую танковую бригаду 3-го Белорусского фронта на должность командира танка Т-34.

Во время одного из боёв в январе 1944 года в районе между Витебском и Оршей, его 4-я танковая бригада отражала контратаки немцев. Позиция наших танкистов была закрытой и удачной, так как позволяла им первыми обнаруживать наступающего врага на расстоянии до одного километра.

Танк Юрия Этумовича от противника закрывал небольшой холмик, что предохраняло его от прямого попадания. В то же время сам Шарикян поверх холмика стрелял из своего стоящего танка, но не видел, как его снаряды разрываются в гуще наступающего врага. Но чтобы лучше увидеть, куда они попадают, молодой командир иногда по пояс высовывался из башни танка. И в один из таких моментов разорвавшийся рядом снаряд своим осколком срезал большую часть левой руки командира. На этом его война закончилась.

А его танковая бригада под командованием подполковника О.А. Лосика в дальнейшем участвовала в операции «Багратион», первой ворвавшись в Минск. И танк этой бригады потом был установлен на постаменте около гарнизонного Дома офицеров, у которого в 1962 году Пётр Петрович Кочет сфотографировал сына Платона.

Во время войны Юрий Этумович был награждён медалью «За оборону Москвы» и орденом «Отечественной войны II степени».

В том же 1944 году Юрий Этумович поступил на первый курс танкового факультета МВТУ им. Н.Э. Баумана, который окончил в 1950 году по специальности «Автомобили». По распределению он был оставлен для работы на одноимённой кафедре. После учёбы в аспирантуре он в 1959 году защитил кандидатскую диссертацию и перешел на кафедру «Начертательной геометрии и черчения» сначала на должность ассистента, а с 1961 года – доцента кафедры, читая лекции и группе, в которой обучался Платон Кочет.

– «Так что, Вить, проживём без блата!» – подвёл Кочет черту под их с Саторкиным разговором.

Зато для младшего шурина Евгения открыл новую страницу отец Платона. Пётр Петрович предложил новоиспечённому отцу Евгению множество сохранившихся у него брошюр по воспитанию детей.

Платон увидел их подготовленную стопку у отца дома на письменном столе, как-то заехав вечером к нему в гости, что делал иногда, когда в институте у него не было второй пары.

Пётр Петрович вообще, ещё с детства, очень любил читать книги, брошюры, газеты и журналы, что, но в меньшей степени, передалось и сыну.

И теперь Платон, отпрашиваясь у мастера Якова Александровича Родина, продолжал иногда посещать в свободное от работы рабочее время филиал технической библиотеки в корпусе № 39, находившемся напротив корпусов № 24 и бойлерной в корпусе 35А.

Он читал и просматривал множество материалов о вооруженных силах стран НАТО, в первую очередь США. Но больше его интересовала современная военная техника, прежде всего, корабли и подлодки, самолёты и вертолёты, а также ракеты различных классов и типов. И он всегда гордился, что два его дяди были офицерами. Один, капитан Геннадий Андреевич Комаров, был лётчиком, а второй, подполковник Виталий Сергеевич Комаров, служил в РВСН.

С августа 1965 года по декабрь 1967 года Виталий Сергеевич Комаров служил начальником отдела ракетного топлива и горючего корпуса РВСН, дислоцировавшегося под Оренбургом.

Если в детстве Виталий с отцом побывал в Выксе, Горьком, Кулебаках, Муроме и Павлово на Оке; во время учёбы и практики он один был – в Баку, Белой Церкви, Виннице, Выборге, Горьком, Куйбышеве, Ленинграде, Реутове и Черновцах; то уже по военной службе – в Калинине, Куйбышеве, Оренбурге и Ясной, теперь готовясь осесть в Ленинграде, в котором пока с 5 января он жил один в общежитии. Ведь с января 1968 года он стал преподавать в своей родной академии, готовясь в отпуск в августе сначала съездить с семьёй в Крым, а потом перевезти семью на пока съёмную квартиру. А перевели его на новую работу в той же должности, но с повышением в окладе на 35 рублей и с перспективой роста.

Теперь Виталий Сергеевич занимался самоподготовкой, освежая свои и так качественные знания, и уже преподавал, будучи пока низшим преподавательским звеном в своей родной Академии, предмет «Технические средства для ГСМ» (насосы, перекачивающие насосные станции, трубопроводы и склады горючего) и вёл по нему практические занятия.

В этом году он собирался сдать кандидатский минимум по философии, а на следующий год – английский язык и основную специальность. К этому времени он надеялся уже найти и тему кандидатской диссертации.

Во время военной службы Виталию Сергеевичу частенько приходилось ездить в служебные командировки. Он побывал в Актюбинске, Борзе, Будапеште, Виннице, Владивостоке, Вольске, Воронеже, Дровяной, Жданове, Иваново, Ильино, Казани, Карталы, Кинешме, Коростене, Костроме, Кременчуге, Кунгуре, Львове, Манзовке, Мелитополе, Минске, Мончегорске, Москве, Мукачево, Мурманске, Нарофоминске, Овруче, Одессе, Орле, Оловянной, Петрозаводске, Печенге, Полоцке, Риге, Рязани, Саратове, Свердловске, Скопине, Стрые, Сызрани, Татищево, в Тоцких лагерях, Ульяновске, Уссурийске, Хабаровске, в венгерском Хаймашкере, Чите и Шуе.

Как военнослужащий, занимающийся с ядовитыми веществами, он часто ездил в санатории Министерства обороны, по три раза побывав в Приозёрске и Тарховке; по два раза в Архангельском, Звенигороде, на Рижском взморье, во Фрунзенском, Цхалтубо и Ялте; по одному разу в Кисловодске и Светлогорске. Попутно он повидал Калининград, Кутаиси, Пятигорск, Ригу, Севастополь, Симферополь и Юрмалу.

Продолжал свою службу в командировке в Нигерии и командир истребительного звена капитан Геннадий Андреевич Комаров, являясь частью контингента советских военных и технических специалистов в этой стране. В прошедшем году эти военные специалисты составили большинство из контингента всех советских специалистов в Нигерии. Около полусотни технических специалистов и лётчиков, в основном обучали нигерийцев эксплуатации самолётов и аэродромного оборудования.

Но СССР оказывал своим союзникам не только военную, но и экономическую помощь. Помощь СССР Сирии вылилась в начало строительства в этой стране высотной Евфратской плотины, когда 6 марта в районе селения Табка был заложен первый камень.

На этот раз на восьмое марта Платон раскошелился. Если в прошлом году у него ещё не было достаточного количества денег на подарки всем его женщинам, то к женскому празднику в этом году он подготовился заблаговременно, скопив на сдачах с обедов, на несостоявшихся культмероприятиях и ещё добавив из последних зарплат. И если своих домашних женщин он поздравил в пятницу 8 марта вечером скромными подарками, то Гавриловых, и также вечером, но перед поездкой в институт он поздравил по телефону, на следующий день в субботу съездив к ним с подарками.

К 8 марта завершился третий круг чемпионат СССР по хоккею, не изменивший положение команд, но увеличивший отрыв лидеров между собой и от остальных.

А к 10 марта победой СКА (Свердловск) завершился XX-ый чемпионат СССР по хоккею с мячом. И лучшим бомбардиром с 42 голами опять стал их центр нападения Николай Дураков. А московское «Динамо», к огорчению Кочета, получило лишь серебро, отстав от чемпионов на три очка за счёт двух странных поражений со счётом 0:1 от «Волги» (Ульяновск).

А сборная СССР вернулась из поездки в Мексику, где трижды 3, 7 и 10 марта сыграла вничью со сборной страны. Из динамовцев Москвы в её составе все три игры сыграли Виктор Аничкин и Игорь Численко.

Война же во Вьетнаме засвидетельствовала новое преступление американской военщины, когда 16 марта она совершила массовое убийство мирных жителей в деревне Сонгми.

В эту же субботу 16 марта Платон поехал в Детский мир покупать сыну подарок. Но сначала для ознакомления с ассортиментом товаров он прошёлся по рядам ГУМа, с удовольствием съев местное знаменитое мороженое в стаканчике.

А в Детском мире его глаза, как всегда, разбежались. Но Платон искал только игрушки. И в итоге купил сыну металлическую легковушку ГАЗ-21.

– Пусть будет, как у деда! – решил он, окончательно сделав выбор.

Дома он показал подарок своим женщинам, нарвавшись на завистливую реплику Насти:

– «О! Какой дорогой подарок ты Славке купил?! Не то, что нам на восьмое марта?!».

– «Закрой хайло! Завистница!» – с возмущением оборвала её мать.

– «Платон! А ты бы лучше ему револьвер купил! Мальчик же?!» – вмешалась в разговор и бабушка, пытаясь сгладить конфликт, и в противовес дочери, как бы косвенно защищая внучку.

– «Да! Чтобы он всех своих перестрелял!» – не удержалась от грубой шутки обиженная Настя.

В марте чуть расслабившийся от первых успехов в учёбе Платон позволил себе несколько раз поиграть с Пановым и Лазаренко в бильярд и опять окунуться в свои записи. И это явно не понравилось его матери. Но ещё больше ей не понравилось, что её мать Нина Васильевна стала потакать увлечениям внука и возможно опять просто в знак протеста составлять ему компанию за игрой в шашки.

В последнее время, видимо недовольная отношением к себе дочери, Нина Васильевна стала противоречить ей по первому удобному случаю, демонстрируя свою от неё финансовую независимость.

О том, что здесь в Реутове её заставляют «на всех батрачить», не уважают, обирают и объедают, она даже пожаловалась в письмах ко всем своим трём сыновьям. Но те, хорошо зная мать и старшую сестру, объяснили друг другу жалобу матери её старением, физической усталостью и весенним обострением эмоций.

Во вторник 19 марта Славе исполнилось три года. Платон поздравил сына и Гавриловых по телефону, получив от них приглашение приехать к ним в субботу 23 марта.

Накануне в пятницу он получил аванс, часть его отдав матери, и сразу выправил своё финансовое положение, до этого из-за обилия купленных подарков оказавшись на нуле.

Из-за весенней грязи на улице в этот раз они не гуляли, наигравшись дома. Платон, как маленький ребёнок, ползал с сыном по ковру, играя в машинки, при этом издавая звуки по-разному рычащего мотора, что очень понравилось Славику, быстро перенявшему это у отца. Вскоре к ним присоединился и дед, тоже видимо вспомнивший своё, но не такое счастливое детство.

– «Славик! А смотри! Твоя «Волга» ездит быстрее моей!? И манёвренность у неё лучше!» – шутил с радостным внуком Александр Васильевич.

А Варя с умилением смотрела на своих любимых мужчин, про себя вспомнив поговорку «Что старый, что малый!».

Не забыли Гавриловы и семейный обед с чаепитием на полдник с тортом и пирогами. И как всегда Платон уехал от них поздно, всё последующее воскресенье с воодушевлением занимаясь домашней учёбой.

Трагической и совершенно неожиданной для всех жителей Земли вестью явилось сообщение в среду 27 марта о гибели во время тренировочного полёта первого космонавта Юрия Алексеевича Гагарина. Вместе с ним в МиГ-15УТИ погиб и лётчик-испытатель 1-го класса инженер-полковник Владимир Сергеевич Серёгин.

– «Какая досада! В космос благополучно слетал, а тут во время тренировочного полёта погиб?!» – больше всех расстроился Пётр Петрович.

Эта весть опечалила всех. И даже стартовавший на следующий день 28 марта XXX-ый чемпионат СССР по футболу не вызвал у Платона бывалого подъёма чувств и энтузиазма.

А 30 марта в субботу Платон по телефону сдержанно поздравил генерала Гаврилова с днём рождения, а вечером состоялись похороны на Красной площади в Кремлёвской стене урн с прахами Ю.А. Гагарина и В.С. Серёгина.

Так что день рождения Александра Васильевича Гаврилова его семья отметила без гостей на следующий день в воскресенье 31 марта.

К этому дню президент Египта Гамаль Абдель Насер провозгласил «Программу 30 марта», направленную на радикализацию преобразований в стране. И на следующий день Министр обороны СССР Маршал Советского Союза А.А. Гречко посетил Египет, в частности Суэц и Исмаилию на западном берегу Суэцкого канала.

С 1 апреля по настоянию мамы Настя уволилась с работы, чтобы полностью переключиться на подготовку к вступительным экзаменам в институт, уже окончательно решив поступать на факультет «Материально-техническое снабжение» Московского института народного хозяйства имени Г.В. Плеханова (МИНХа).

– «Я так понял, что это первоапрельская шутка?!» – шутливо поздно вечером спросил Платон маму.

– «Да уж, какая шутка?! Я настояла, чтобы потом не жалеть, что Настя плохо подготовилась. Тем более что она будет поступать на дневное отделение!» – объяснила правду сыну Алевтина Сергеевна.

– «Ну, да! Это вполне ожидаемо! Настя взяла пример с меня!» – согласился Платон.

Но совершенно неожиданным стало известие, что 4 апреля в городе Мемфис в США был убит лидер Движения за гражданские права чернокожих американцев Мартин Лютер Кинг.

– Вот, так! Недаром я считаю среду днём приключений, а четверг – чёрным днём! Но возможно, что это, как наверно говорят и американские буржуи, знай наших!? Или опять у них весеннее обострение или даже помешательство?! – про себя усмехнулся Платон.

А весна начала действовать и на занятую работой и учёбой молодёжь.

Геннадий Петров, всегда очень любивший слушать рассказы Платона о его отношениях с женским полом, стал всё чаще приставать к нему с просьбой рассказать о его похождениях, чтобы посмаковать подробности.

И когда Платон в очередной раз, больше придумывая на ходу, а не рассказывая правду о его сексуальных с Варей встречах, подходил к ответственному моменту, Гена не выдерживал и перебивал его вопросом, может даже из-за зависти чуть хулиганя.

– «И ты хвать её за сизочку!?» – довольный, смеялся он.

Зато теперь в этих разговорах уже почти не участвовал Витя Саторкин, изредка встречавшийся с подругой Людмилой Ивановной Лысиковой, родившейся 24 февраля 1949 года и работавшей контролёром в Центральной измерительной лаборатории.

Но встречи с Людмилой не помешали Виктору участвовать в возобновившихся по весне играх в микро-футбол. Теперь их компания студентов-вечерников взяла для себя за правило играть в футбол по ранним субботним утрам. А местом игр они выбрали уже сухую асфальтовую площадку перед входом на стадион «Старт», пустующим в это время из-за весенней грязи. Причём в компанию к Кочету, Гурову и Саторкину из Новогиреево специально приезжал технично игравший в футбол Игорь Заборских. Иногда им удавалось уговорить и взять в свою компанию Володю Стольникова и на ворота Гену Петрова. Лишь очкарик Юра Максимов категорически отказывался играть в футбол. А иногда им компанию составляли и другие студенты-вечерники с их предприятия, в частности Михаил Шишкин и азартный смуглый Сергей Макаров, смело игравший в футбол в очках. Вдоволь наигравшись до пота, они довольные от снятой психологической нагрузки и полученной физической зарядки, расходились по домам заниматься институтскими домашними заданиями.

По весне у Платона случался не только футбол, но и периодическое утреннее кровотечение из носа, с которым он научился быстро справляться.

Весна набирала силу и всё больше воздействовала на всех. Молодёжь влюблялась и, у кого было время, встречалась.

А ближе к концу апреля, наконец, встретились и Настя Кочет с курсантом Павлом Олыпиным, которому, как отличнику в политической подготовке, дали краткосрочный отпуск для поездки к родителям на родину в Харцизск. В поездку он взял и Настю – показать и познакомить невесту с родителями, получив от них благословение на женитьбу на ней.

А пока они отсутствовали, в гости к Кочетам в Реутово проездом на два дня заехал старший из братьев Комаровых. Рассказывая свои новости матери и сестре, Юрий Сергеевич просто светился счастьем от рождения у него ещё 3 февраля дочери Светланы во втором браке с Ниной Константиновной Артамоновой.

Но мать Нина Васильевна всё ещё не воспринимала новую жену старшего сына и эту новость пока встретила в штыки.

Поэтому Юрий Сергеевич обиделся на неё, с чем и поделился с сестрой Алевтиной.

– «Юр! А ты не обижайся на мать! Она же, прежде всего, заботится о твоих троих детях от Маргариты – своих внуках, считая их тобой брошенными ради новой женщины! Наберись терпения, пойдёт время, и она будет вынуждена принять и Нину и Свету! Ведь она тоже её внучка! Куда она денется?» – по давней привычке успокаивала его старшая сестра.

– «Ну, дай-то бог! Будем надеяться!» – несколько успокоился Юрий.

Но никак не мог успокоиться американский народ. В апреле в США начались массовые демонстрации протеста против войны во Вьетнаме, в которых приняли участие и ветераны этой войны.

Зато несколько успокоились советские болельщики, когда сборная СССР по футболу сыграла ещё одну товарищескую игру. На этот раз 24 апреля в Москве со сборной Бельгии, когда единственный гол на последней минуте забил киевлянин Йожеф Сабо. И опять, как и в предыдущих трёх играх, в её составе сыграли московские динамовцы Виктор Аничкин и Игорь Численко.

На следующий день 25 апреля в Алжире была предпринята попытка покушения на президента страны Хуари Бумедьена.

К 28 апреля завершился XXII-ой чемпионат СССР по хоккею с шайбой.

Его в четырнадцатый раз выиграли московские армейцы. Вторым был московский «Спартак», а на третьем месте осталось «Динамо» (Москва).

Лучшим бомбардиром с 46 шайбами стал спартаковец В.Старшинов.

Из динамовцев Москвы в число «34-ёх лучших» попали вратарь Б.Зайцев, защитники В. Давыдов и В. Васильев, нападающие А. Стриганов, В. Юрзинов и А. Мотовилов.

В эти дни Настя была уже в Ленинграде у Павла, вместе вернувшись от его родителей из Харцизска.

В этом году 1 мая пришлось на среду. Как обычно, Платон после просмотра парада, выехал на дачу, где в отсутствие гостившей у Павла Насти, его родители с бабушкой опять ударно трудились на дачном огороде.

Гавриловы же всей семьёй выехали на свою новую дачу в Купавну, впервые вывезя туда и Варю со Славиком, выделив им отдельную комнату.

А в субботу 4 мая свой первый четвертьфинальный матч III-го чемпионата Европы по футболу сборная СССР проиграла 0:2 в Будапеште, осложнив себе выход в финальную часть чемпионата.

К этому времени в юбилейном XXX-ом чемпионате СССР по футболу команды сыграли по шесть – семь игр. Лидерство захватили чемпионы последних двух лет киевляне, набравшие 10 очков и ещё три команды, имевшие по 9 очков, из которых две имели ещё и по игре в запасе. И если наличие такого количества очков весной после 7 игр у «Нефтчи» из Баку было обычным, как и у «Спартак» (Москва) после 6 игр, то такой же показатель у московского «Локомотив» был неожиданностью. К тому же железнодорожники и забили больше всех – И голов. По 8 очков имели московские торпедовцы и куйбышевские «Крылья Советов», имевшие игру в запасе. А далее на местах с седьмого по двенадцатое с 7 очками расположились аутсайдер прошлого чемпионата ленинградский «Зенит», ЦСКА, динамовцы Тбилиси и Москвы, «Шахтёр» и «Заря».

За ними с 6 очками шли динамовцы Минска, с пятью «Черноморец» и «Пахтакор». А по 4 очка пока имели «Арарат» и дебютант «Динамо» (Кировабад). И замыкали турнирную таблицу «Кайрат», ростовский СКА и «Торпедо» (Кутаиси). Без поражений пока шли лишь киевляне, ленинградцы, московские «Спартак» и ЦСКА.

Но всех болельщиков удивило обилие ничьих, которых было более половины из всех сыгранных матчей. Причём, «Зенит» и ЦСКА из шести, а «Пахтакор» из семи сыгранных игр, по пять игр сыграли вничью.

И на день победы 9 мая Кочеты и Гавриловы разъехались по своим дачам. Только лишь Платон, вместе с вернувшейся из Ленинграда Настей, и мамой сразу выехали на дачу помогать там, рано туда приехавшим отцу и бабушке.

А в субботу 11 мая в Москве сборной СССР по футболу удалось взять реванш у венгров с необходимым для общей победы счётом 3:0. Динамовцы Москвы Аничкин и Численко сыграли в обеих играх, а Еврюжихин лишь в победной игре.

В этот же день в Париже начались ожесточённые столкновения студентов с полицией.

А с 13 мая там же, но на фоне прошедшей по всей стране 24-часовой забастовки в поддержку студентов, между представителями США и ДРВ начались переговоры о прекращении войны во Вьетнаме.

В Нигерии к 18 мая федеральные войска захватили город Порт-Харкорт, в котором были захвачены последние самолёты Биафры DC-3 и второй В-26. После этого ВВС Оджукву перестали существовать, а авиация Якубу Говона теперь имела безраздельное господство в воздухе.

К 20 мая забастовочная война во Франции переросла во всеобщую забастовку по всей стране

Первый отборочный матч к XIX-ым Олимпийским играм сборная СССР 21 мая с трудом выиграла дома у команды Чехословакии 3:2, за пять и три минуты до конца игры, благодаря голам динамовцев Москвы Аничкина и Численко, отыгравшись со счёта 1:2.

В среду 22 мая Насте исполнилось восемнадцать лет.

Все домашние тепло поздравили её, одарив относительно ценными подарками. А мама опять испекла свой большой коронный пирог с лимонной начинкой. Но возвратившийся из института Платон к праздничному ужину присоединился лишь под ночь, доев все остатки любимо пирога.

А в пятницу 24 мая и опять первый зачёт в семестре Платон успешно сдал по французскому языку, на этот раз преподавательнице Мышлиной. Ему теперь было всё равно кому его сдавать, так как его знания уже были на уровне, а уверенности было хоть отбавляй. Так же успех сопутствовал и другому «французу» из их группы Сергею Мотылькову.

В одиночестве возвращаясь из института на трамвае, Платон вдруг почувствовал, что его стало укачивать, что изредка бывало с ним и ранее, но в основном в автобусах.

– Надо же?! Я ведь на зачёте не переволновался? Может тогда от голода? Или весенний авитаминоз? Или я на радостях расслабился? Мне не надо сейчас смотреть в окно! – понял Платон, взяв себя в руки, углубив дыхание и наклонившись головой к полу, на время закрыв глаза.

И через несколько мгновений ощущения укачивания утихли.

– Кстати!? А я ведь против авитаминоза всю зиму ем «витамин» из чёрной смородины!? – вспомнил он о так названном мамой варенье из, перекрученной через мясорубку, чёрной смородины с сахарным песком.

– Значит, это у меня от расслабления и на голодный желудок! – окончательно понял он.

С 25 мая во Франции между правительством, предпринимателями и профсоюзами начались переговоры о прекращении всеобщей забастовки. И к 27 мая внутрифранцузские переговоры завершились подписанием Протокола, предусматривающего повышение зарплат, сокращение рабочей недели и свободу профсоюзной деятельности на предприятиях.

– «Ну, трудящиеся французы, молодцы! Добились своего!» – искренне порадовались за них Платон с отцом.

А в четверг 30 мая Платон сдал зачёт и по физике преподавательнице Хаустовой. На этом зачёте уже были заметны животики у Валентины Деревягиной и Марины Евстафьевой, которые начинали учёбу под девичьими фамилиями, но уже в сентябре поменявшие их.

В этот же день неожиданностью для Кочетов явилась массовая демонстрация сторонников президента де Голля в Париже, прошедшая под лозунгами голлизма и антикоммунизма, что перечеркнуло их понимание майских событий во Франции.

А в ответном отборочном матче со сборной ЧССР в субботу 1 июня в Остраве сборная СССР проиграла 0:3 и не попала на Олимпиаду. В обеих играх сыграли московские динамовцы Аничкин, Численко и Еврюжихин.

В понедельник 3 июня Платон на «хорошо» сдал преподавательнице Пащенко экзамен по черчению.

Но на вторник и среду 4 и 5 июня он решил взять административные отпуска, чтобы лучше подготовиться к последнему зачёту по всё ещё трудной для него химии.

Однако его мастер Яша Родин не имел права соглашаться на отпуск своего рабочего на два дня. Поэтому вопрос вынесли на решение руководства цеха. Но начальник цеха Владимир Григорьевич Зотов объявил Кочету, что он лично подписал бы ему такой отпуск и сейчас же завизирует на нём своё согласие. Но в данный момент действует распоряжение главного инженера приборного производства Виктора Алексеевича Орлова, которому подчиняется цех № 20, что в связи со срочными заказами и перегрузкой цеха, все отпуска его рабочим он подписывает сам лично.

А руководству цеха было категорически запрещено подписывать любые отпуска без его ведома.

Отдавая Кочету бумагу, Зотов предупредил его, что тому самому придётся отлавливать Орлова у входа, так как никто из их цеха не отважится за него попадаться на глаза грозному начальнику, да и прохода туда не имеет.

– «А интересно! Удастся ли Кочету отловить Орлова? В природе такого ещё что-то не случалось!? Ха-ха-ха!» – саркастически рассмеялся вслед Платону, давно уважавший, но и побаивавшийся его Алексей Иванович Поджар ков, при этом следя за реакцией Тани Линёвой.

– «Да Платон, если ему очень надо, кого хочешь уломает! Вот увидишь! И Орлов для него не птица!» – специально для сведения всё той же Тани Линевой возразил ему бывший мастер Афиногенов, теперь работавший в Планово-диспетчерском бюро цеха.

И Платону с визами мастера Я. А. Родина и начальника цеха В.Г. Зотова пришлось долго выстаивать в их вестибюле около охранницы, в ожидании, когда же мимо него на обед пройдёт В. А. Орлов.

– Если я сегодня его так и не дождусь, то завтра и после завтра всё равно на работу не выйду! – для себя решил он сделать это в крайнем случае.

Но больше всего его напрягало то, что он сам не знал Орлова в лицо. Поэтому он то и дело спрашивал охранницу, не он ли сейчас проходит мимо.

И та даже поинтересовалась, зачем он ему так срочно нужен.

– «Да мне экзамен в институте надо сдавать! Начальство мне отпуск завизировало, но без подписи Орлова не пускают!».

– «Так ты кого-нибудь попроси отнести бумагу на подпись!».

– «А я тут никого не знаю, кого просить?!».

– «Ну, ладно! Я скоро меняюсь и отнесу твою бумагу!» – сжалилась над Кочетом охранница, видимо сама чья-то мать.

Но оказалось, что не надо. Проверив очередной, на этот раз личный и не сдаваемый в проходную начальственный пропуск, охранница махнула рукой Платону, что мол, это тот самый Орлов.

– «Виктор Алексеевич, здравствуйте! Извините! Мне нужна ваша подпись на отпуск для сдачи экзамена в институте! Все уже завизировали!» – решительно преградил он путь Орлову.

Тот удивился и остановился, взяв бумагу и, повернувшись и шагнув назад к парапету, быстро черканув подпись, возвратив документ Кочету.

– «Успешной сдачи!» – даже пожелал он.

– «Спасибо!» – успел ответить на оба действия неожиданно приятно удивлённый Кочет.

Он тут же хотел было вернулся в кабинет руководства и передать подписанный отпуск табельщице Наташе, но та сама вышла на ловца из дверей прецизионного участка.

– «Ну, что? Никак подписал?!» – с удивлением спросила она.

– «Да, и без проблем! И чего это все так любое начальство боятся?! Нормальный мужик! Он даже мне успеха пожелал!» – ответил Платон.

– «Алексей Иванович, а Владимир Павлович оказался прав! Вот, подписано! Он даже Платону успеха пожелал! Так что вы проиграли!» – во всеуслышание объявила, возвратившаяся в техбюро, Наташа.

– «Лёш! Оказывается, наш Кочет любого орла может сделать, даже начальствующего, а?!» – высказался о своём бывшем подопечном Афиногенов.

– «Владимир Павлович! А как он тогда и сколько на спор за месяц заработал?!» – вдруг встряла в спор мужчин нормировщица Галина Егорова, поддержав бывшего мастера токарей.

– «Вот кому-то он в мужья достанется?! Будет счастливой и как за каменой стеной!?» – вмешалась в услышанный разговор, неожиданно вошедшая к ним, ветеран войны Ольга Степановна Пашутина, мельком взглянувшая на Татьяну.

– «А учитывая его ум, знания и упорный характер, точнее будет сказать, как за бронёй танка?!» – уточнила Галина Егорова, давно питавшая к Кочету уважение и нежные чувства.

И 5 июня упорный Кочет весьма успешно и уверенно сдал преподавательнице Степаненко зачёт по химии, защитив все свои добросовестно выполненные лабораторные работы.

В этот же день, в начавшейся в Италии финальной части III-го чемпионата Европы по футболу, сборная СССР в полуфинале сыграла 0:0 с хозяевами итальянцами, которые по жребию вышли в финал.

– «Эх! Оказывается наш капитан Шестернёв невезучий!?» – сокрушался Платон.

– «Но ведь вероятность удачи была пятьдесят на пятьдесят!? – успокаивал его отец – И почему повезти должно было именно нам?».

А тем временем во Франции, когда трудящиеся увидели начало выполнения своих требований согласно Протоколу, забастовочное движение в стране с 5 июня пошло на убыль, прекратившись к 10 июня.

Неожиданностью явилась новость из США, где 6 июня в Лос-Анджелесе был убит американский политический и государственный деятель Роберт Кеннеди – младший брат, убитого пять лет назад, президента США Роберта Кеннеди.

А в субботу 8 июня уже состоялось долгожданное бракосочетание Насти и Павла, на которую тот за два дня до этого приехал из Ленинграда, по такому случаю отпущенный командованием на неделю.

Утром, собравшись и нарядившись, дождавшись свидетелей, свадебная процессия направилась в Реутовский ЗАГС, размешавшийся в здании Горсовета. Впереди шли молодые, и Насте было очень неловко от обращённых на неё взглядов прохожих. Хотя её белое свадебное платье, заблаговременно заказанное в ателье мамой, выглядело великолепно. А за молодыми шли свидетели – Николай Павленко и его подружка, ещё несовершеннолетняя симпатичная кареглазая смуглянка Галя Белякова.

И уже за ними с большим букетом разных цветов шёл Платон.

Всю церемонию фотографировал Николай, иногда передавая эстафету Платону, чтобы и самому попасть в кадр.

– Удав, наконец, сожрал кролика! – пронеслось в голове у Насти, когда она расписывалась в книге регистрации браков, увидев настоящее имя мужа Степан Трифонович Олыпин и вспомнив, как Павел объяснил ей происхождение своего домашнего имени: Степан – Степаша – Паша – Павел.

А «удав» действительно был крупным, ростом в метр девяносто восемь и весом в сто пять килограммов, поэтому для всех он сохранил своё домашнее имя, чтобы его по паспортному имени не звали дядей Стёпой.

Его отец Трифон Гавриилович Олыпин работал водителем электрокары на Харцизском трубном заводе. Мать Елизавета Акимовна была домохозяйкой. Кроме Павла, родившегося 10 марта 1945 года, в семье Олыпиных была его старшая сестра Антонина, родившаяся 4 декабря 1943 года и уже в браке с Аристархом Ковалёвым имевшая двухлетнюю дочь Ирину и жившая с семьёй в Макеевке, а также младшая сестра Галина, почти ровесница Платона.

Свидетелем со стороны жениха Павел-Степан естественно выбрал своего закадычного друга и уже давно знакомого Кочетам сверхсрочника старшину Николая Павленко.

А Настя в свидетельницы вынужденно выбрала подружку Николая, так как не хотела приглашать на свадьбу своих, сейчас завидовавших ей, всех школьных и дворовых подруг. К тому же, Галя Белякова и раньше заходила к Насте, чтобы по её телефону пообщаться или наяву встретиться с Николаем.

А окончательно они подружились, когда Галя сообщила Насте, что в одном из писем Павлу в Ленинград Коля написал ему о Насте, что: «Если ты с нею поступишь не честно, я с тебя шкуру сдеру!».

– Видимо для этого у него была веская причина?! – подумал тогда она.

Кроме Платона, бабушки и родителей Насти на свадьбе присутствовали её дяди Виталий и Евгений Комаровы. А её старшая сестра Эля была без уже находившегося в пионерлагере Гриши, но со своим вторым мужем Аркадием Павловичем Кузяевым, по общему желанию сразу ставшего тамадой.

Со стороны Павла, кроме свидетеля, была его старшая сестра Антонина с мужем Аристархом и его приятелем. А родители Павла с его младшей сестрой приехать не смогли. Так что в двух комнатах Кочетов в Реутове всего собралось пятнадцать человек. И Платон, как всеми признанный «великий геомэтр» удобно рассадил всех, лично и красиво сервировав стол.

– «В тесноте, но не в обиде! Сын, а ты, как всегда, хорошо сервировал праздничный стол!» – резюмировала довольная Алевтина Сергеевна.

Наконец, все расселись и празднество началось.

Молодым почему-то наливали лишь один французский зелёный ликёр Шартрез. Насте сразу понравился его сладкий душистый вкус, и она, пригубливая его понемногу, не сразу поняла, что опьянела. А крепость этого напитка, обычно употребляемого после еды и в малых дозах в коктейлях со льдом, была 55 %.

Но тогда ещё никто из присутствующих об этом пока редком для советских людей напитке ещё не знал, кроме, возможно, во многом специалиста по Франции Петра Петровича, специально скрывшего этот факт.

После первых рюмочных изливаний и закусок начались и неуместные излияния. Но тут инициативу в свои руки взял Аркадий Павлович, как тамада, начав регулировать процесс. А вскоре под его умелым руководством все запели, где первую скрипку, то бишь, запев, играл он сам, а первым голосом естественно, как бывшая солистка знаменитого хора, была Эльвина Сергеевна Комкова, бывшая Кочет, но ныне не взявшая фамилию Кузяева.

Кроме не умевших петь или стеснявшихся своих талантов двух мужчин Кочетов, хоть и в разной степени, но пели все. И в основном это были задорные молодёжные и комсомольские песни молодости поколения отцов. Поэтому их в основном и пели, ещё знавшие слова, представители этого поколения: Аркадий Павлович с Эльвиной Сергеевной и Алевтина Сергеевна с братом Виталием и даже Евгением. Платон с удовольствием прослушал их, среди которых во всю комнату гремели «Катюша», «Комсомольцы-добровольцы», «Лейся, песня, на просторе», «Марш авиаторов», «Марш энтузиастов», «Москва майская», «Московские окна», «Моя Москва» «Подмосковные вечера», «Рябина» и другие.

Позже во второй комнате начались танцы. И открывал их танец молодожёнов. Но ещё на танцах в школе Настя поняла, что её избранник танцует плохо. Но тогда в общей толпе это было незаметно. А теперь им предстояло танцевать вдвоём и под взглядами родни.

Но Павел-Степан не стушевался, видимо ещё не зная, что не умеет танцевать. На каждый свой шаг, который он естественно старался делать мелким, он почему-то приседал. И это выглядело смешно. Настя сначала старалась подстроиться под партнёра, но потом плюнула, поняв, что это бесполезно. Потому вскоре прервала танец, сославшись на головокружение. Тогда на танцпол вышли Галя с Колей, Аркадий Павлович с Элей, Антонина с Аристархом, и Виталий Сергеевич с сестрой Алевтиной Сергеевной. Больше танцующих женщин не было, да и места для них тоже. Потом в центр со своим русским народным танцем вышла и самая старшая на празднике Нина Васильевна, сразу поддержанная своими сыновьями и дочерью. А потом Платон пригласил на танец Галину, вызвав ревность у Николая.

Но что-то произошло не между ними, а между, явно перебравшими дармового алкоголя, Аристархом и его другом, вышедшими ругаться и чуть ли не драться во двор напротив окон Кочетов. Но Павел-Степан быстро их образумил, сильно тряханув и в одиночку приведя сразу обоих, жёстко и решительно взятых им под руки.

– «Тонь! На, принимай своего Отелло!» – специально смеясь, чтобы не портить свой праздник, предложил он сестре.

– «И какая свадьба без мордобоя?! Паш, зря ты их разнял! Мы уже было приготовились из окон смотреть на бой гладиаторов!» — пошутил и его теперь тесть.

Потом все сели за стол, и снова пили, ели и пели. Затем опять танцевали и слушали музыку с пластинок. На сладкое к чаю поставили разные торты. В общем, всем было приятно, весело и вкусно.

А разошлись и разъехались все поздно вечером. Коля долго провожал Галю, поздно вернувшись на ночёвку в комнату молодожёнов. Платон, бабушка и мама, после уборки со стола и мытья посуды расположились у себя. А все остальные пошли на железнодорожную станцию Реутово. Пётр Петрович поехал к себе домой, взяв на ночёвку обоих шуринов, у которых были обратные билеты на ранние поезда. Эля с Аркадием Павловичем на метро поехали к себе. А Антонина с мужем Аристархом поехали ночевать к его уже успокоившемуся и немного протрезвевшему другу.

На следующий день торжество продолжилось в укороченном составе из восьми жителей и гостей Реутова, включая уже рано утром приехавшего после проводов шуринов, Петра Петровича. Ведь надо было всё хотя бы доедать. Так что за сторонами теперь чуть укороченного стола все расселись парами: Павел-Степан с Настей, Коля с Галей, Платон с бабушкой, и родители. И даже все немного опохмелились, произнеся тосты за молодых, их родителей, родственников и друзей.

Затем молодёжь, включая Платона, удалилась в комнату молодожёнов, слушая музыку и непринуждённо беседуя на разные темы. А старики после освобождения стола и мытья посуды предались отдыху у телевизора, после чего Пётр Петрович уехал к себе домой на Сретенку. Дело было сделано, свадьба сыграна, и дочь отдана замуж. А затем Николая до поздней электрички на Балашиху проводили все молодые. Прощаясь с Галей, он с подозрением взглянул на Платона, опрометчиво стараясь крепко пожать его руку. Но напрасно. Платон нарочно с такой силой стиснул тонкую ладонь якобы соперника, что тот невольно взвизгнул, вызвав невольный смешок Галины. И это не ускользнуло от вмиг ставшего грустным взгляда Павленко.

– «Платон! Ты мне тут кадры не порть!» – пошутил Павел-Степан, пытаясь снять неловкость.

– «Ой! Коль, извини! Надеюсь, до свадьбы заживёт?!» – тоже со смехом извинился Кочет, который всегда хорошо относился к благодушному Николаю, но тут же взглянув и на улыбающуюся Галину.

А на обратном пути Платон невольно стал её собеседником. За разговором с симпатичной Галей он понял, что понравился ей, и она не прочь встречаться с ним.

– А как же Коля? Ну, да! Я же более выгодный жених!? К тому же симпатичный и живу рядом! Но у меня уже есть любимая!? И даже две! Куда мне ещё? Нет! Галя мне не нужна! Я думаю, Настя ей всё объяснит!? Каждый должен знать своё место! – раздумывал Платон, поддерживая беседу и провожая свидетельницу брака до её дома № 24 по их улице Ленина.

Своё и более высокое место в футбольной Европе пыталась занять и сборная СССР. Но в матче за третье место в понедельник 10 июня расстроенная неудачным жребием наша сборная поиграла 0:2 англичанам.

Итальянцы же в финале 1:1 и 2:0 обыграли югославов, впервые став чемпионами Европы.

Из «Динамо» (Москва) за сборную обе игры сыграл левый крайний нападающий Геннадий Еврюжихин.

А в четверг 13 июня Платон лишь на «удовлетворительно» сдал экзамен по истории КПСС преподавателю Гершману, так как из-за свадьбы сестры имел мало времени на хорошую подготовку.

Пока Платон Кочет сдавал экзамены за весенний семестр первого курса, не обращая внимания на окружающую его жизнь, та продолжалась, в частности набирал ход чемпионат СССР по футболу.

За это время лидеры «Спартак» и киевляне, продолжая набирать очки, потерпели и свои первые поражения, завершив 14 июня матч между собой увлекательной ничьей 3:3, что позволило москвичам на очко опережать киевлян, имея ещё одну игру в запасе. По потерянным очкам киевлян догнали московские торпедовцы, по пятам за которыми, отставая на одно очко, шли тбилисцы и московский «Локомотив», и на два очка минские динамовцы. За ними, набрав в тринадцати играх по четырнадцать очков, шли сразу четыре команды: «Зенит», «Крылья Советов». «Нефтчи» и «Шахтёр». От них на одно очко отставала «Заря», за которой с двенадцатью очками шли ещё три команды: СКА, ЦСКА и «Черноморец». А за ними с одиннадцатью очками расположились «Арарат» и кутаисское «Торпедо», от которых на очко отставал, расположившись на семнадцатом месте, «Пахтакор». Динамовцы же Москвы, по сравнению с 4 мая очень сильно опустившиеся вниз по турнирной таблице, за этот период дважды сыгравшие вничью и проигравшие пять раз, оказались аж на восемнадцатом месте, опережая соседей снизу «Кайрат» и своих кировабадских одноклубников соответственно на одно и два очка.

– Да-а!? Пока я тут готовился и сдавал экзамены, мои динамовцы без меня совсем опустились, в буквальном смысле слова?! Оказывается, мне нельзя их оставлять без присмотра?! Надо было болеть за них! – саркастически сожалел об этом Платон.

Но он в этом оказался не одинок. «Неудачное» выступление сборной СССР в финальной части чемпионата Европы вынудило руководство отечественного футбола попробовать в сборной новых игроков.

И уже в воскресенье 16 июня в Москве сборная СССР в экспериментальном составе в товарищеском матче победила 3:1 сборную Австрии. В этом матче дебютировал динамовец Владимир Козлов, правда при счёте 3:1 не забивший пенальти, а также сыграл Геннадий Еврюжихин.

С 18 июня в Москве и в Подмосковье установилась солнечная жаркая погода с дневной температурой воздуха выше 25 градусов.

А 19 июня Платон тоже на «удовлетворительно» сдал экзамен по Высшей математике преподавательнице Шарохиной.

Так что день рождения Петра Петровича вечером в четверг 20 июня все отмечали в Реутове в хорошем настроении.

В последующие два выходных дня 22 и 23 июня Платон занимался подготовкой к экзаменам в саду на даче в одних плавках, сильно обгорев.

– «Сын! Смотри, не обгори! А то сидишь неподвижно!? И можешь ещё и на сквозняке простудиться!?» – с опаской посмотрела на него мать.

– «Мам! Так мне до папы ещё очень далеко! Вон он, какой загорелый!? Почти как негр!?»

– не послушался опыта бывшей крестьянки её молодой сын-горожанин, продолжая читать конспекты лекций по физике.

А Пётр Петрович уже много лет работал на даче в саду и в огороде, максимально оголившись и не обращая внимания на солнце и комаров.

– «Пусть тело дышит! Это естественное состояние человека! И это очень полезно для организма! Витамин Дэ!»

– отвечал он на любопытные вопросы, почему он всё время ходит почти голый.

– «Петь! Ты бы ещё и трусы снял?!»

– иногда подшучивала над бывшим «бывшем мужем» Алевтина Сергеевна.

– «Так если бы никого поблизости не было, то да!»

– спокойно тогда отвечал ей Пётр Петрович, гордясь своим бронзовым загаром.

И с утра в понедельник Платон заболел и не смог попасть на экзамен.

– Эх! Жалко! А я ведь так хорошо подготовился к физике!? – сокрушался Кочет, лёжа в кровати в ожидании прихода врача.

Поэтому к химии, экзамен по которой планировался на 28 июня, Платон решил подготовиться по-настоящему, чтобы не дай бог не получить «неуд». Ещё на свадьбу Насти Эля привезла ему давно обещанный ею толстый учебник по общей химии, издания Академии наук СССР.

И теперь он открыл его. На подготовку к экзамену оставалось меньше трёх дней. И если для других студентов и предметов срок был достаточен, то для Кочета с его знаниями по химии это было крайне мало. У него химия была запущена с самых азов, с самых первых классов её изучения.

– Какой он толстый! Такой и за три дня не осилишь просто прочитать!? А ведь ещё надо понять и что-то пописать самому?! – встревожился Платон.

Но когда он стал читать его с самой первой страницы, то не смог оторваться. И постепенно, страница за страницей в его голове началось всё укладываться, как кирпич к кирпичу, составляя прочную стену знаний.

Платон даже сам себе обрадовался, но больше всего толковому и понятному учебнику. И так все три дня с утра до позднего вечера он, практически не отрываясь, читал и читал его, меняя позы и места сидения и даже лежания, лишь изредка кое-что самостоятельно изображая на тетрадном листке. Учебник теперь ему казался захватывающим детективом.

И он вечером обрадовал маму:

– «Мам! Если бы этот учебник был бы у меня с самого начала изучения химии, то я бы тоже стал химиком, как Эля!».

– «Платон! А ты знаешь, что сегодня двадцать седьмого июня приняты Основы законодательства о браке и семье, которые будут введены в действие с первого октября?!» – хитро задал вопрос Пётр Петрович, пытаясь по телефону подбодрить перед экзаменом выздоравливавшего сына.

– «Нет! А что?».

– «Так тебе перед женитьбой это надо изучить!».

– «А я до окончания института и не собираюсь жениться! Так что предложи это почитать Насте… после свадьбы!».

А сдавать экзамен он попал к заместителю заведующего кафедрой химии профессору Сухинину. Вместе с ним за одним большим столом оказались Игорь Забореких, Вера Подорванова и Валя Деревягина.

С удивлением для себя письменно ответив на все вопросы билета, Платон смело подсел к профессору. Тот, посмотрев записи в билете, стал задавать Кочету вопросы, переходя от темы к теме. И Платон к своему удивлению отвечал на все, может быть иногда и не полно, но без ошибок.

Наконец профессор спросил определение степени свободы.

И Платон сформулировал, как было продиктовано профессором на лекции. Но потом не выдержал и выдал другую формулировку из учебника Академии наук.

– «Как? Как вы сказали? Я что-то не совсем понял! Можете ещё раз повторить?!» – спросил и попросил профессор.

И Платон повторил слово в слово, так как хорошо понял эту формулировку, даже мысленно представляя её в своём воображении.

– «Интересная формулировка! И не такая, какую я вам давал на лекциях! И откуда вы её взяли? Не сами же придумали!?».

И Платон при всех присутствующих рассказал о своих прошлых проблемах с химией и помощи со стороны старшей сестры – кандидата химических наук, давшей ему учебник Академии наук, который он прочитал запоем, как интересный роман, всё сразу поняв и многое запомнив.

– «Так эта формулировка дана в том самом учебнике!» – закончил он.

– «Великолепно! Я такой формулировки ранее нигде не встречал! Она точнее и короче моей! Повторите мне её ещё раз, я запишу!» – сознался профессор.

И Платон не спеша продиктовал, а Сухинин записал, поставив Кочету оценку «хорошо».

– «Действительно! Вы удивительным образом прилично знает все темы!? У вас твёрда четвёрка!».

И Платон был несказанно рад. Ведь ему опять, как и в случае с французским языком, удалось заметно продвинуться в неприятном и непонятном для него предмете.

– «А Платон сегодня дал жару! Самого профессора Сухинина учил правильной формулировке степени свободы!» – объявил в трамвае их общим товарищам Игорь Заборских.

А Вера Подорванова и Валя Деревягина, как свидетели этого, ещё и подтвердили триумф Кочета.

Теперь их всех ждал летний отдых от учёбы, каникулы и очередные отпуска, а кое-кого и декретные отпуска по родам и уходу за новорождённым.

– На будущий год мы видимо больше не увидим молодых мамаш Валю и Марину? – со знанием дела решил молодой папаша Кочет.

Теперь его ждал заслуженный отдых и развлечения в своё удовольствие.

Но не успел Платон подумать об этом, выйдя на работу в пятницу 29 июня, как к нему с предложением отдыха и развлечений подошёл тоже уже сдавший, но свою третью сессию, Валера Попов.

Он предложил Кочету и их другу Володе Лазаренко выпивкой отметить окончание сессии и семестра, но тот как всегда отказался.

– «Валер! Ты же знаешь, что я не любитель пить!?».

– «Да, Валер! Не будь зачинщиком!» – добавил и непьющий Володя Лазаренко.

– «Хорошо! Я не настаиваю!» – согласился Попов.

– «А кстати о зачинщиках! – вдруг вспомнил он о давно происшедшем в школе – Как-то раз, известный всем вам Карасик, поднял с мест двух пацанов, прогулявших его предыдущий урок, и спросил, кто из них зачинщик, а кто просто повёлся. При этом он обещал наказать только зачинщика. И тогда оба естественно сказали, что они одновременно это предложили. И тогда Владимир Владимирович сказал: «Вот если бы мы с Игорем Павловичем захотели бы выпить, то кто-то из нас ведь всё равно это бы предложил первым. Вот он и был бы зачинщиком! А так я вам обоим ставлю прогул за прошлый урок и двойку за сегодняшний!». Волков, кстати, считал, что из меня ничего путного в жизни не получится! А Петров, наоборот, говорил мне: «Валер, старайся, больше работай, и тогда ты добьёшься успеха!». Вот я теперь и старюсь!» – окончил рассказ Попов.

Но, получив отказ в выпивке, Валерий пригласил Кочета и Лазаренко к «катушкам». Так в Реутове презрительно называли молоденьких девушек, набранных для работы на Реутовскую хлопкопрядильную фабрику из разных уголков Советского Союза и живших в фабричном общежитии возле пруда.

Попов знал об этом ещё по рассказам своей матери, самой когда-то бывшей такой катушкой.

Вдали от родителей, предоставленные сами себе, девушки естественно мечтали об удачном замужестве за каким-нибудь местным парнем. Потому они были податливы на контакты с ними, часто вынужденно меняя их. Из-за чего они с годами и заработали о себе мнение, как о ветреных, легкомысленных и доступных девицах. Но многим из них везло, особенно красивым и симпатичным, и они так находили свою вторую половину, как случилось и с матерью Попова.

И после работы в пятницу вечером Кочет с Лазаренко составили компанию настойчивому и видимо опытному в таких делах Попову, которому этим вечером некуда было пристроить заранее купленную бутылку вина. Платон пошёл на эту встречу, не поужинав, так как из-за окончания вечерних занятий мама теперь не готовила ему сытный «полдник» и он обычно ждал общего семейного ужина.

Но в этот раз Платон ужина не дождался, так как Попов уже зашёл за ним, и по пути нужно было зайти ещё и за Лазаренко.

Володя уже был готов к новым приключениям, с удовольствием и интересом составив компанию Попову и Кочету.

– «Я тут на днях познакомился с одной катушкой и обещал ей привести своих друзей! Так что там нас уже ждут!» – объявил Валерий, когда друзья двинулись в путь.

– «Значит, мы идём на оговорённую встречу!? Хорошо!» – понял, любивший всегда точность и ясность Володя.

– «Так это ты хотел сначала с нами выпить, а потом уже идти к катушкам?! Так?» – догадался о планах Попова Кочет.

– «Да! Так! Но теперь мы выпьем с ними!» – согласился Попов.

– «Но это лучше! Мы хоть успеем их разглядеть!» – согласился Кочет.

– «Хи-хи-хи!» – как всегда рассмеялся на юмор Платона Володя.

За весёлыми разговорами они прошли привычным маршрутом в направление к Центральной проходной своего предприятия, но у пруда свернули направо за угол, увидев во дворе общежития нескольких сидящих на лавочках девушек.

– «Девчонки! А вы можете позвать Марину?!» – с улыбкой обратился Попов ко всем сразу.

– «А вам какую?!» – усмехаясь, спросила одна.

– «Ну, она сказала, что её позовут!» – удивился Валера, от неожиданности чуть испугавшись, что свидание может не состояться.

– «А-а! Ясно какую! Сейчас позову!» – поднялась со скамейки блеклая блондинка, кокетливо улыбаясь Попову и направляясь к распахнутой входной двери в общежитие.

– «О-о! Валер! На тебя уже глаз положили!» – заметил другу внимательный Платон.

А через минуту эта же девушка вышла к ним, пригласив пройти за собой. И троица жаждущих сексуальных приключений парней, возглавляемая Поповым, а по привычке замыкавшаяся Кочетом, гуськом двинулась за пригласившей их девушкой.

– «А вообще-то можно!» – через плечи друзей прокомментировал фигурку идущей впереди девушки Кочет.

И та видимо это услышала, став энергичней работать на лестнице своими ягодицами. По лестнице они поднялись на второй этаж и, пройдя по коридору, вошли в открытую дверь одной из комнат, посередине которой за столом с бутылкой и остатками яичницы уже сидели три девицы и один пьяный парень.

– «О! Валер, привет!» – поднялась навстречу Попову одна из девушек, видимо его знакомая Марина.

И другие девушки тоже встали, знакомясь с пришедшими парнями и предлагая им свои стулья, пересаживаясь на кровати. На одну из них села и их провожатая, оказавшаяся соседкой Марины по кроватям.

– «Девчонки! У нас окончилась весенняя сессия, и мы теперь на каникулах! Предлагаю отметить это и выпить за знакомство!» – смело предложил Попов, доставая из внутреннего кармана пиджака бутылку вина.

– «Давайте!» – первой вскочила, явно улыбающаяся Платону, крупная симпатичная тёмная шатенка Наташа с серыми круглыми глазами и коротким носом на будто бы расплющенном лице.

– «Люсь! Помогай!» – дала команду блондинке видимо старшая по возрасту и по комнате брюнетка Марина, видимо вместо Попова, выбравшая себе Лазаренко.

Так что на Попова и пьяного молодого человека остались две другие невзрачные девчонки, из которых Валерий интуитивно выбрал их провожатую, вызвав в её глазах неописуемый восторг.

И это стало логичным, так как оказалось, что оставшиеся парень с девушкой давно сдружились. Так что когда тёмно-вишнёвое вино разливалось в гранёные стаканы, все уже мысленно разделились на пары.

– «Мальчишки! Мы рады знакомству с вами и поздравляем со сдачей экзаменов!» – первой произнесла тост Марина.

И все выпили, но пока лишь с осторожностью слегка пригубив, искоса подглядывая друг за другом.

– «Ребята, а давайте потанцуем! У нас есть проигрыватель и пластинки!» – объявила Марина.

Все согласились и, разобравшись на пары, стали танцевать. Потом Володя с Платоном поменялись партнёршами. Но дальше дело не пошло. Решили ещё выпить, но теперь уже до конца и опять без закуски. И Платона развезло. И не столько из-за опьянения, сколько из-за тошноты. Потому он пошёл на улицу подышать свежим воздухом. За ним вышла и Наташа. Но он, поблагодарив её, отправил девушку обратно, сославшись на уже подкатывающую рвоту. И вскоре его организм очистился, как показалось Платону, выворачивая все внутренности наизнанку. После этого он почувствовал лёгкий озноб и сухость во рту. На его счастье вскоре появился Валера Попов со стаканом воды.

– «Вот! Девчонки просили тебе передать!» – сознался он, передавая воду другу.

– «Ой, Валер! Спасибо! Это то, что мне сейчас очень нужно! – жадно до дна выпил всю воду Платон, возвращая стакан другу – Передай девчонкам большое спасибо! А я сейчас ещё разочек!» – жестом показал он, что будет делать и чтобы тот уходил.

Теперь сознательно вызвав рвоту, Платон повеселел. Тошнота прошла, а ещё раз прошибший его пот снова привёл к ощущению холода. На улице уже было темно, а в окнах общежития горел свет. И тут в окне показалась голова Лазаренко с вопросом к Платону:

– «Ну, ты, как там?».

– «Уже хорошо! Сейчас приду!» — вдохнул Кочет полной грудью свежий вечерний летний воздух, окончательно приходя в норму.

На втором этаже он нашёл общий умывальник и освежил своё лицо, высморкнувшись и прополоскав рот.

– Ну, вот! Теперь можно идти и к девчонкам! – решительно вышел он в коридор, тут только почувствовав, что всё же пьян.

– «О! Платон пришёл! – чуть ли не криком встретили его друзья – А ты никак плакал?!» – пошутил не в меру весёлый Володя

– «Как ты?!» – подошла к нему Наташа, внимательно вглядываясь в бледное лицо «своего» парня и подавая ему своё полотенце.

Платон тщательно вытёрся и возвратил его девушке, от удивления вскрикнувшей и всплеснувшей руками.

– «Ой! Мамочки! Какие у тебя сейчас глаза стали ярко-зелёные?! Да и ямочки на щеках!?» – удивилась она такой метаморфозе, вгоняя Платона в лёгкий румянец на ещё бледном лице.

– «А так у меня бывает от концентрации внутренней энергии!».

Сказав это, Платон сел за стол, окидывая ярко освещённую комнату ещё чуть помутневшими глазами. На одной кровати, укрывшись с головою простынёй, уже кувыркалась одна девица со своим пьяным парнем. На другой полулежала полуголая Марина, около ног которой, на кровати копошился Володя.

А за столом, обнявшись и целуясь, сидел Попов со своей блондинкой Люсей, через угол от которых напротив Кочета села Наташа. Но Платону сейчас было уже не до любовных утех. Хмель всё больше овладевал его телом, а глаза слипались.

– Сейчас бы надо немного поспать, и домой поскорее слинять! – лишь проносилось в его сознании.

И не успели сидящие за столом разговориться, как в комнату вошли два милиционера, лишь с порога спросив:

– «У вас тут всё в порядке?!».

– «Да, в порядке!» – за всех первой ответила Наташа.

– «А-а! Вижу в каком порядке!» – кивнул на Кочета один из них, тут же разворачиваясь в коридор для посещения других девичьих комнат.

От такого неожиданного и бесцеремонного вмешательства в процесс обольщения хозяек комнаты, Платон и его друзья сразу протрезвели и опомнились.

– «Эдак нас тут захомутают на месте «преступления» и ещё заставят по суду жениться на чужих шлюшках?!» – шепнул Платон на ухо Попову.

И тот сразу просчитал ситуацию, объявив удивившимся девушкам:

– «Девчонки! Извините! Но нам пора идти! Вон ещё Платона надо до дома дотащить! А то вон ему опять плохо становится! Спасибо вам и до завтра! Мы придём в это же время!» – решительно подвёл он черту, что в критических ситуациях бывало с ним не раз.

По дороге друзья, хохоча и подтрунивая друг над другом, обменивались мнениями о прошедшем вечере.

Но итог, как часто бывало, подвёл Кочет:

– «Да, ребят! Поблядовали мы сегодня!? Ничего не скажешь!?».

– «Да-а! Особенно ты!» – добавил Лазаренко перцу в сарказм Платона.

– «Так это у меня от голода! Я сегодня не успел поужинать! Да и выпили как-то сразу, резко?! Вот и…» – оправдался Кочет.

– «Сынок! Да ты никак пьян?! У тебя лицо такое измождённое?! Наверно есть хочешь?» – с тревогой встретила его дома мать.

– «Да, вот! Отметили с Поповым и Лазаренко окончание нами первого курса, но на голодный желудок и без закуски! Вот я и опьянел! И меня ещё дважды вырвало!».

– «Ну, прям бяда! Так тебе не надо было его отмечать-то! У тебя же остался хвост? Вот он тебе и помешал! Не в коня корм получился!?» – вмешалась в разговор и бабушка.

– «Ладно! Давай-ка, мой руки и садись!» – прервала бабушку мать.

– «Мам! Да мне пока ничего в рот не полезет! Налей лучше крепкого чая с сахаром!».

– «Хотели мы сегодня с маманей и Настей на дачу поехать, но решили тебя дождаться, и, как видишь, не зря!» – объявила мама сыну их общие на выходные семейные планы.

И на следующий день семья выехала на дачу в Бронницы, где их давно ждал отец. Пока все Кочеты занимались хозяйственными и садово-огородными делами, Настя Олыпина готовилась к экзаменам. Только иногда она спрашивала брата что-то по географии и математике. И тот с удовольствием откликался на короткий физический отдых.

И, как всегда, Платон, кроме работы на даче, не забывал и про футбол на улице, и про настольный футбол, традиционно наигравшись в него с Андреем Юдушкиным.

С понедельника 1 июля Алевтина Сергеевна пошла в отпуск и выехала на постоянное проживание на даче, чтобы в тиши на природе обеспечить Насте подготовку к вступительным экзаменам.

Поэтому вечером в воскресенье Платон возвращался в Реутов один, предвкушая одиночество свободного человека.

Он должен был в течение двух дней доесть домашние съестные припасы и вечером во вторник, взяв с собой сумку с вещами, сразу с работы выехать на дачу для постоянных ночёвок там.

В понедельник после работы и, предусмотрительно на этот раз оставленного мамой, ужина Платон зашёл за Поповым к нему домой.

– «Платон, ну как вы с Валеркой тогда к катушкам сходили?!» – с ехидцей спросил его, уже вернувшийся с работы, отец Попова Юрий Афанасьевич.

– «Да пока никак! Первый блин оказался комом!».

– «Да там ловить опасно!» – вмешался в разговор Валера.

– «Смотрите, Валерк, не поймайте чего-нибудь лишнего!» – вмешалась в разговор и его мать Мария Григорьевна.

– «Платон! Ты-то хоть поел в этот раз?» – выдала болтливого внука его бабушка Мария Васильевна, шуганувшая в комнату свою любопытную десятилетнюю внучку Олю, вышедшую посмотреть на Платона.

– «Да, поел…» – смутившись от такого внимания к своей персоне, тихо ответил Кочет.

– «А мы сегодня в Балашиху поедем! Я в выходные познакомился с девчонками оттуда, и мы договорились встретиться сегодня вечером около станции Боренки!» – перевёл разговор Валера на деловой лад.

– «Валер! А что ты в этот раз не взял с нами Володьку?» – по дороге на станцию спросил Платон.

– «А он сегодня не может, чем-то занят! Да и мы с ним, считай, из-за баб немного повздорили, и он наверно обиделся на меня?!».

– «А он что-то мне на работе ничего не сказал?!» – удивился Кочет.

Но Попов в ответ лишь пожал плечами.

– «Кстати, Валер! А я сегодня дома ночую один! Хорошо бы нам на ночь ко мне девиц затащить!?».

– «Да-а! Было бы неплохо! Давай постараемся!».

В Горенках Валера быстро нашёл оговорённое с ним место встречи, где уже дежурили три девчонки.

– «А где твой друг, Володя, кажется?!» – спросила Валеру его знакомая, которую тот ещё в электричке назвал Кочету, как свою подругу Люду.

– «А он не смог! А это мой другой друг Платон!».

– «Платон твой друг, но… Вова нам дороже!» – вдруг в шутку высказалась самая симпатичная из них Таня, вызывая смех подруг.

И Платону пришлось составить компанию ей и самой молодой из них высокой голубоглазой блондинке Вере, фигуристой, но страшной на лицо, сразу просто приклеившейся к Кочету, бесцеремонно взяв его под руку.

Так и шли они втроём за Поповым и Людой. Платон шёл посередине с держащей его под руку Верой с одной стороны и всё время о чём-то щебетавшей весёлой Таней – с другой.

– Видимо в выходные Попов с Лазаренко без меня сюда ездили на «охоту» и тут с ними познакомились? И Тане понравился симпатичный и юморной, как и она сама, Володя? И между девчонками всё было заранее оговорено, кто и с кем? Так это получается, что для меня была приготовлена Вера? Ну, спасибо! Хотя мне на ней не жениться?! И с лица воду не пить?! Зато фигурка у неё на загляденье! Так и хочется её поиметь! – под щебетанье Тани раздумывал Кочет, практически не сводя глаз с болтушки.

И та видимо всё ждала, когда же Кочет переключится на неё. Но молодая подруга всё не отпускала свою добычу.

Более того, Вера высвободила свою руку из-под локтя Платона и обняла его за талию, постепенно утягивая парня в сторону от соперницы.

Платону невольно тоже пришлось обнять девушку за высокую тонкую талию, почувствовав пробегающую по телу нежность.

И ему стало жалко Веру. И он решил ей подыграть.

В этот же момент Таня, понявшая, что она здесь теперь почему-то оказалась лишней, увидела это и быстро распрощалась со всеми, тоже сославшись на неотложные домашние дела.

После этого Платон опять взглянул на Веру, увидев её прекрасные, светящиеся счастьем глаза. И он смело опустил свою руку ниже талии, почувствовав упругость девичьих ягодиц. К его удивлению и удовольствию она поступила также.

А на улице уже смеркалось и парочкам в лесопарке стало уютней. То и дело им стали попадаться целующиеся и милующиеся на тропинках, под деревьями и в кустах пары, кое-где уже переходящие к следующей стадии.

А, как известно, дурные, то бишь любовные, примеры заразительны. Поэтому ими заразились и Попов с Кочетом. Но если Валера во всю целовался с Людмилой, своими руками через платье тиская девичью грудь. То Платона совсем не тянуло целовать Веру. Поэтому он действовал наглее и бесцеремонней, не боясь с её стороны отпора и расставания.

А Вере это нравилось, и она почти не сопротивлялась. Платон смело залез рукой к ней под бюстгальтер, наслаждаясь упругостью девичьей груди. А потом вообще охамел, всей своей пятернёй залезая к ней в трусы, под волосами лобка пальцами почувствовав влажность.

Тут-то Платон понял, что Вера, считая, что ей трудно будет в жизни найти себе пару, видимо, захотела уже сейчас, пока молода и фигуриста, улучшить свой род, спарившись с попавшимся ей на счастье Кочетом.

Но опять не получилось – они не нашли подходящего места, да и товарищ с подругой мешали. Платон даже подумал пригласить Веру на ночь к себе домой, но испугался возможной её беременности после этого.

– Вот Варя от меня родила, так мне не стыдно за это! С нею приятно пройтись на людях! Даже почётно! – про себя улыбнулся Платон, вспомнив их длительные любовные отношения.

– А с этой страхолюдиной?! Нет! Надо всё-таки стараться спать не с кем попало, а с красивыми девушками! Чтобы, в случае чего, с ними было бы не стыдно рядом идти! Всё же мне надо, наконец, вплотную заняться моей Танюшкой! – окончательно решил он, прощаясь с Верой.

– «Ой! Уже поздно! Валер! Нам надо спешить на последнюю электричку!».

– «А мы, что, девушек так и оставим?! Разве с собой не возьмём?».

– «А куда? У меня дома родители?!» – соврал Платон, нагло глядя в глаза Попову.

– «Ну, тогда до завтра!» – попрощался с Людмилой и понявший его Попов, успев с Кочетом на последнюю электричку.

По дороге они обсуждали своё новое похождение, чуть было не завершившееся успехом, а Платон объяснял Валере, почему он в последний момент передумал. А тот корил его, что он зря изменил свои сладкие первоначальные планы.

– «Я уже с Людкой договорился, что она поедет с нами ночевать к тебе! Да и Вера, уверен, была бы не против!» – почти ныл он больше от тяжести внизу живота.

– «Валер! Ты сам виноват! Первый раз ты меня напоил голодного! А то может у нас что-нибудь бы и получилось?! А сейчас какую-то страхолюдину подсунул?! Я как увидел её в первый раз, так чуть опять не блеванул?! Хотя фигурка у неё хороша! Так что в темноте её можно! Или если тряпку на лицо накинуть?!» – добивал друга аргументами Платон.

– Да-а! Видно с Платоном каши не сваришь? То ему не так, эта ему не та?! Как будто его жениться кто просит? Видимо мне придётся дальше действовать в одиночку? – размышлял Попов, досадуя на друга.

– «Кстати! Я с завтрашнего дня буду жить на даче! Так что с работы буду сразу туда уезжать! Так что тебе, Валер, удачной охоты без меня!» – вдруг в унисон с мыслями Попова объявил ему Кочет.

Платон успел вечером принять душ и собрать сумку с вещами, потому лёг спать поздно.

А утром, проходя через проходную, он оставил её в камере хранения.

На работе над ними с Поповым подшучивал совсем недавно вернувшийся из армии фрезеровщик Володя Першин, что, мол, при свете фар автомобиля он вечером видел их неумелые потуги по обольщению девиц.

Теперь Платон каждый день утром и после работы должен был ездить на электричке. Так что шансы встретиться по дороге с Таней Линёвой у него резко возросли. И он теперь мечтал об этом.

Но его мечта неожиданно сбылась сразу же, по пути с работы. Пока Кочет стоял в короткой очереди в камеру хранения, Татьяна с Ириной Шаниной, но без мужа, вышли из проходной. И он без труда вскоре догнал их, теперь идя сзади на небольшом расстоянии. Так же Платон зашёл с ними в один вагон электрички и сел поблизости, держа их в поле зрения. Такая его диспозиция случалась и ранее, и обычно в летний период, но редко.

И опять он предположил, что в Чухлинке девушки выйдут все вместе и распрощаются – девочки налево, а мальчик направо. Но в этот раз предположение обмануло его. Ирина неожиданно вышла в Кусково, оставив Таню одну в их пассажирском отделении.

И Платон смело пересел напротив неё, сразу начав разговор.

– «Тань! Ты до Чухлинки, домой?!».

– «Да, домой!».

– «И я сегодня тоже до Чухлинки! Только на дачу! – кивнул Платон на туго набитую вещами спортивную сумку – Мои все там теперь живут! В отпусках!».

– «Счастливые! А где у тебя дача?».

Из её реплики Платон сразу понял, что у Линёвых дачи нет.

– «Вблизи станции Бронницы! Это за Раменским третья остановка!» – почему-то обрадовавшись, ответил он.

– «А, знаю! Так это недалеко! И давно она у вас?».

– «С пятьдесят шестого! Уже тринадцатый год!».

– «У-у! Давно! Наверно там всё уже выросло?».

– «Да! Всё выросло! Яблони большие и яблоки вкусные! Я…» – хотел было Платон пообещать её угостить ими, но был перебит девушкой:

– «Так там наверно работать много приходится?!».

– «Да! Я помогаю родителям и бабушке, когда время есть! Но, к сожалению, с этой учёбой его почти нет!».

– «А ты сессию уже сдал?!».

– «Да, всё сдал, а на физику заболел – на даче простудился!» – с удовольствием отвечал Платон на её вопросы.

– «Ой, мне уже пора выходить!» – встала она, направляясь к выходу.

И Платон вскочил, успев у дверей догнать её и первым мощно открыть их перед девушкой.

Он даже чуть поддержал Татьяну под локоток, когда та вступала на платформу, проявив галантность, тем вызвав у неё улыбку.

– «Спасибо!» – тихо ответила она.

– «Да не за что!» – по обыкновению и чуть ли не шёпотом ответил он, перебрасывая сумку на левое плечо и вставая слева от Татьяны, тем вызвав у неё продолжение улыбки.

Платон тоже всё время немного стеснительно улыбался ей, не веря такой неожиданной удаче. Так они и шли молча до конца платформы, а Платон тем временем раздумывал:

– Эх, если бы я был без сумки, и на дачу не надо было ехать, я бы её сейчас проводил до дома!? А может всё же проводить? Да и идти тут недалеко и недолго!? А вдруг ей будет неудобно идти рядом со мной? Мало ли что?! Ладно! Сейчас я просто пойду с нею рядом, якобы по инерции, как будто заговорился, а там видно будет! А интересно, о чём она сейчас думает?! – в нерешительности терзался Кочет.

Но, когда они сошли с платформы и их пути должны были разойтись, Татьяна неожиданно прервала его раздумья, лишив последней надежды на продолжение сегодняшнего свидания:

– «Ну, мне налево, а тебе направо! Счастливо отдохнуть на природе!» – вдруг пожелала она Кочету, как никогда широко улыбаясь.

Платону в этот момент нужно было бы предложить ей её проводить, но он опешил от такого неожиданного и не просчитанного им поворота. И Кочет растерялся, лишь в ответ, и тоже с широкой, довольной, но уже заискивающей улыбкой, тоже пожелав ей:

– «Счастливо! И до встречи!».

– Хе?! Пока я тут думал, она за меня всё решила и сделала выбор! А может она это сказала просто так? Ведь до этого мы молчали! Я, дурак, молчал! А мне надо было что-то говорить без умолку, и вместе с ней повернуть через рельсы!? Может тогда бы она не пожелала мне адьё!? Какой же я инерционный?! Действую по плану и быстро не реагирую на изменение обстановки, словно тупой?! – досадовал Кочет по пути к станции Перово.

Но чем ближе он подходил к ней, чем больше проходило времени после их расставания, тем больше Платон успокаивался, свыкаясь с возникшей реальностью.

– А всё-таки здорово! Мне, наконец, повезло! Я с нею заговорил! И она наш разговор поддержала, не отшила меня!? Я теперь могу в следующий раз смело к ней подойти и как бы продолжить наш разговор!? И даже, несмотря на присутствие подруг!? Ур-ра! Завтра же утром постараюсь развить успех! Может даже хорошо, что сегодня я не вызвался её провожать!? Не надо торопить события, суетиться, спешить! Как меня учит отец? Поспешай медленно! Это просто здорово! – подвёл итог своим размышлениям всегда оптимистичный Платон, опять летевший на дачу на крыльях любви.

Туда он привёз не только вещи и своё хорошее настроение, сразу отмеченное наблюдательной мамой, но и письма для Насти от Павла, просившего его так и звать и дальше, и одно письмо от Виталия Сергеевича Комарова, из которого Кочеты узнали, что в июне он сдал кандидатский экзамен по философии и готовится к следующему по английскому языку.

– «Сын! Ну, как ты один? Справился?» – лишь спросила мама.

– «Да! Конечно! Ты же еды достаточно оставила!».

После ужина Платона угостили миской уже сходящей садовой земляники, чуть присыпанной сахарным песком и облитой сметаной.

– «Спасибо! Ох, и вкусная же у нас в этом году клубника!» – поблагодарил он родителей и бабушку за их плодотворный труд.

– «Да это просто у тебя хорошее настроение!» – уточнила мама.

А после чая, наевшись и ягод в большом количестве, Платон ночью не раз вставал по-маленькому, потому утром проснулся с трудом и на станцию вышел позже обычного. И хотя он шёл очень быстро, даже подбежав в конце, но вынужденно сел в первый вагон переполненной электрички. Поэтому при выходе и пересадки с Перово на Чухлинку он опять немного задержался, не успев на нужную ему электричку в сторону Реутова.

Платон уже подходил к закрытому для проезда автотранспорта переезду, когда подходила электричка из Москвы. Её он не видел, но слышал издалека за крутым поворотом. Он даже успел увидеть вдалеке на платформе Таню с Ирой, но перебегать перед приближающейся из-за поворота электричкой не стал, побоявшись быть ею сбитым.

– Ещё не хватало мне из-за любви жизнью рисковать?! Хватит в роду Кочетов одного погибшего от паровоза дяди Бори!? – лишь вовремя промелькнуло в его сознании.

Но он не тужил. Ведь теперь каждая его поездка на работу и с работы на дачу давала возможность встретиться и поговорить с Татьяной. А её он увидел лишь в столовой, уже обедавшую вместе с Ириной

– «Здравствуйте! И приятного аппетита!» – лишь любезно отметился он перед ними, увидев в ответ кивки и улыбки обеих.

– Наверно Таня рассказала Ире о вчерашней нашей с ней встрече и разговоре?! – предположил Платон.

Но после работы Кочет увидел идущую к станции лишь Ирину с мужем, поняв, что Таня раньше ушла с работы. Он даже хотел было об этом спросить Ирину, но постеснялся приставать с вопросами к замужней женщине в присутствии её же мужа.

На следующее утро он не опоздал на электричку из Чухлинки. Но Ирина опять была с мужем.

– Может Таня заболела? Тогда надо бы её проведать?! А хорошо бы так было!? – мелькнула у Кочета крамольная мысль.

И опять после работы Ирина Шанина шла с мужем и без Татьяны. На этот раз, обгоняя супружескую пару, он поприветствовал их нейтральным «Добрый день!», но ответа не услышал.

– Наверно они не поняли к кому я обратился? А может Ирина специально промолчала, чтобы муж потом не задавал ей глупых вопросов? – принял Платон вполне реальную и более удобную для себя версию.

А на следующий день в четверг он в разговоре женщин случайно, а может быть даже специально для него, услышал, что Линёва ушла в отпуск.

– Вот, оказывается, что? А я – заболела, заболела! Навестить бы надо!? А она в отпуск ушла!? И мне тогда ничего не сказала! А разве она была обязана мне об этом тогда говорить? А если бы я это тогда знал, то точно бы пошёл её провожать! – раздумывал Платон, сожалея о прошедшем.

Так что в четверг Платон с работы возвращался на дачу уже не такой счастливый и радостный, но зато без задаваемых самому себе вопросов.

– Хотя навестить больную было бы эффектней! Да ещё с баночкой мёда и малинового варенья! А?! – размечтался озабоченный уже в электричке.

Но по дороге от станции Бронницы до их садоводства он уже рассуждал трезво и логически.

– Так получается, что сначала отпуск будет у неё, а потом у меня? И мы теперь опять долго не увидимся?! Жалко. Что-то мне с Татьяной всё же не вёзёт? Только повезло, как опять нет! Ну, тут уж ничего не поделаешь! – смирился он, просчитав календарные сроки отпусков.

– Но когда мы с нею увидимся, то я сразу подойду и скажу, что очень соскучился по ней! Обязательно так сделаю и скажу! А потом будь, что будет! Как говориться, сразу головой в омут! – окончательно для себя решил влюблённый, надолго успокоившись на этот счёт.

Теперь, в отсутствие своих любимых, Платон полностью переключился на отдых, работая в саду и огороде, играя в футбол и в другие свои игры.

Иногда до обеда по выходным Платон с отцом ходили пешком купаться на речку Дорка и на обратном пути пособирать дары леса. В один из таких походов в воскресенье 7 июля они собрали большой букет луговых цветов для Алевтины Сергеевны, вызвав у неё прилив радости, ностальгии и воспоминаний о своём деревенском детстве.

Воодушевившись этим фактом, Настя даже сплела маме ко дню рождения венок из различных полевых цветов, тоже получив от неё благодарность.

На день рождения мамы во вторник 9 июля Платон с обеда даже взял административный отпуск, чтобы успеть купить ей в подарок набор её любимых духов. До этого у него просто не было такой возможности по времени. Так что во вторник на дачу он приехал раньше обычного и с подарком для мамы.

Теперь, после клубники, из излишков которой наевшиеся ею Кочеты опять сварили варенье, наступала пора сбора и переработки чёрной смородины для проворачивания через мясорубку и смешивания с сахарным песком. И Платону пришлось взяться за неё, болея за общее семейное дело.

Вскоре он взялся серьёзно болеть и за своё футбольное «Динамо». Как-то, обсуждая его неудачи около своего станка в кругу с собравшимися коллегами-болельщиками Горбачёвым, Орловским, Петруниным, пожилым слесарем-ремонтником Шишкиным, сын которого Михаил в качестве младшего товарища входил в компанию Сталева и теперь игравший за реутовскую юношескую футбольную команду, и заточником Виктором Цымбалюком, Платон даже пошутил, что всё это произошло из-за него.

– «Да брось ты шутить-то! Из-за него?! Прям бог, какой-то?! Нам не до шуток! Ты бы лучше вон свой самокал подточил, а то он у тебя, видишь, как нагрелся, аж кончик покраснел!?» – ревниво возразил Кочету, никогда не понимавший шуток, всегда излишне серьёзный Евгений Петрунин.

– «Ну, посмотрим! Я теперь буду болеть и следить за ними!» – возразил Платон.

– «Ну, дай-то бог!» – похлопал его по плечу всегда добродушный Александр Васильевич Орловский.

– «Платон! Иди, тебе вон Витя Цымбалюк отрезной резец правильно заточит!» – посоветовал и Константин Иванович.

– «И ты уж постарайся, наколдуй там за «Динамо»! А то надо мной мой Мишка – болельщик «Спартака» всё время издевается!» – доверительно попросил и Шишкин, до этого раньше часто обращавшийся к Кочету за помощью в математике для сына и считавший его гением или даже волшебником.

– «Платон пойдём! Я тебе резец на своём станке заточу по всем технологическим правилам! Будет отрезать без перегрева! Только ты уж постарайся!» – непонятно о чём попросил Платона худущий и всегда молчаливый тридцатипятилетний Виктор Цымбалюк.

– «Постараюсь!» – непонятно что пообещал и Платон, которому всегда было жалко часто кашлявшего заядлого курильщик Виктора, которого явно изнутри пожирала какая-то болезнь.

Тем временем 17 июля в Ираке произошёл военный переворот, названный «Июльской революцией», и к власти пришла партия Баас (Партия арабского социалистического возрождения). Бывший президент Абдель Рахман Ареф был выслан в Лондон. Совет революционного командования назначил новым президентом генерала Ахмеда Хасана аль-Бакра, а премьер-министром полковника Абе ар-Раззак ан-Найефа.

А у Платона теперь было много времени для слежения за игрой его футбольного «Динамо». И то вдруг, каким-то чудесным образом стало выигрывать, идя даже по чемпионскому графику, из шести игр выиграв четыре и одну игру сыграв вничью.

До субботы 20 июля лидеры «Спартак» и киевское «Динамо» шли почти вровень, имея по 30 очков, но киевляне сыграли на одну игру больше. За ними третьим шёл «Локомотив» с 25 очками, от которого на очко отставали тбилисцы. Затем по 23 очка имели московское «Торпедо» и минское «Динамо». Ещё на очко отставали ЦСКА и «Зенит». На девятом месте с 20 очками оказался «Черноморец», от которого на очко отставал «Шахтёр». А уже за ними с 18 очками шли «Нефтчи» и, сыгравшее на игру больше, московское «Динамо», за это время поднявшееся с восемнадцатого места на двенадцатое. И это очень радовало Кочета.

Далее по 17 очков имели «Крылья Советов» и «Заря», 15 – СКА, 14 – «Пахтакор», по 13 – «Кайрат» и «Арарат». А замыкали положение команд с 11 и 10 очками соответственно «Торпедо» (Кутаиси) и «Динамо» (Кировабад), но имевшее игру в запасе.

– «Платон! А ты, как всегда, оказался прав!» – приветствовал его утром в понедельник 22 июля Константин Иванович.

– «Так это не я, а «Динамо»! А я просто знал, что у любой команды, как и у игрока, после спада всегда начинается подъём! Тут только надо было угадать, когда! Но я оптимист, и всегда верю в лучшее!» — объяснил Платон своему бывшему наставнику.

А оптимистом ему было быть от чего, ведь эта неделя была последней перед его очередным отпуском.

Единственное, что несколько угнетало Платона, было то, что он уходил в отпуск с 29 июля, в то время, как Татьяна должна была выйти из него.

– Получается, что я – в отпуск, а она из него!? – лишь сожалел он.

И через неделю 29 июля, когда Платон пошёл в отпуск, в Республике Конго по приказу президента Альфонса Массамба-Деба была арестована группа левых офицеров во главе с капитаном Марианом Нгуаби.

На следующий день 30 июля в Ираке вся полнота власти перешла партии Баас. Президент Ахмед Хасан аль-Бакр снял с поста министра обороны генерал-лейтенанта ад-Дау да и лично возглавил кабинет министров, сняв с этого поста полковника ан-Найефа и выслав его из страны.

Но на следующий день 31 июля в столице Республики Конго Браззавиле отряд десантников освободил из тюрьмы арестованного два дня назад капитана Мариана Нгуаби.

И в эти же дни самого конца июля, когда Алевтина Сергеевна уже вышла из отпуска, возвратившись в Реутов вместе с Настей, которой подходила пора сдавать вступительные экзамены, её двоюродная сестра Антонина, причём без согласования с ней, прислала в Москву свою дочь Надежду. А та приехала не одна, а с подругой Галиной, тоже желающей поступать в один из московских вузов.

Более того, Антонина даже не удосужилась написать сестре письмо ни до, ни во время, ни после этого визита. А ведь в этот период семья Алевтины Сергеевны из-за долгов на свадьбу Насти испытывала финансовые трудности. Так что девчонки втроём разместились у Насти в комнате, днём занимаясь сдачей документов в институты и подготовкой к вступительным экзаменам в них, начинавшихся с 1 августа.

В этот день, в четверг 1 августа, свой последний товарищеский матч в этом году сборная СССР по футболу провела в Швеции, в начале игры открыв счёт и за минуту до конца сравняв его, 2:2. Из динамовцев Москвы в этом матче сыграл один лишь Г. Еврюжихин.

К 3 августа президент Республики Конго Альфонс Массамба-Деба покинул Браззавиль, добровольно отдав власть военным во главе с капитаном Марианом Нгуаби. И 5 августа тот был назначен премьер-министром вновь сформированного правительства страны. Одновременно был создан высший партийно-государственный орган – Национальный совет революции во главе с тем же капитаном Марианом Нгуаби.

В этот же день после длительного перерыва, связанного с реконструкцией и капитальным ремонтом, был вновь открыт для судоходства Сайменский канал между СССР и Финляндией. При его открытии президент Финляндии Урхо Кекконен сказал, что «Дружба между двумя соседними народами здесь на Сайменском канале отлита в бетоне и высечена в скалах».

А на следующий день во вторник 6 августа Платон Кочет дебютировал в качестве футболиста команды «Ураган» своего цеха в играх на Кубок ЦКБМ по футболу, что было ещё до его отпуска взаимно оговорено и запланировано капитаном и руководителем их команды Яковом Александровичем Родиным. Для этого Платон специально приехал днём с дачи, чтобы после игры потом ещё и помыться дома.

Все, жившие на даче Кочеты, за неимением пока там у них душа, были вынуждены периодически приезжать домой на банный день.

Как умеющего бить и левой ногой, мобильного Платона сначала поставили левым полузащитником. Но после первого тайма, всухую 0:3 проигранного соперникам из команды 6-го цеха «Темп», за которую здорово сыграл бывший одноклассник Кочета Володя Смирнов, его перевели на место левого центрального нападающего при игре по системе 1-4-2-4.

И во втором тайме игра выровнялась, а Платон головой даже дал голевой пас товарищу по команде. В итоге счёт стал 1:4. Но сам Кочет оценил свою игру, как неудовлетворительную.

А вечером после ванной за ужином и чаепитием он дополнил женскую компанию, вызвав неподдельный интерес к своей персоне со стороны своей троюродной сестры Надежды и её подруги Галины. Те за совместным разговором буквально не сводили с Платона своих серо-голубых весёлых и пытливых глаз, внимая каждому его слову, наблюдая больше за его живыми, красными губами, видимо мечтая в них впиться, пока незаметно попивая горячий чай чашку за чашкой.

Но делали они это по-деревенски из блюдец, держа их высоко пальцами, опершись на стол локтями, и сдувая пар с их поверхности.

– «Надь! А ты что не кладёшь сахар?!» – спросила двоюродную племянницу Алевтина Сергеевна.

– «Тёть Аль! Да не на! Я пью с дуям!» – ответила та, вызвав всеобщий хохот и смутившись от непонимания, почему это смешно.

– Да, деревня – есть деревня! И ни каким тут высшим образованием не исправишь! Но какое самомнение?! Хотят поступить в московский вуз? А тут своих желающих умников хватает! Вот Настя, например!? – уняв смех, молча рассуждал Платон.

Но после ужина гостьи успокоились, так как Настя у себя в комнате просветила их по поводу брата и его любовных предпочтений.

Утром следующего дня к Платону, ожидающему уже и вечернюю игру, пришёл в гости Володя Лазаренко, тоже находящийся и скучающий в очередном отпуске, и с которым он договорился накануне вечером, когда тот, находясь в запасе на трибуне, болел за команду и друга.

И девчонки переключили своё внимание теперь на Володю, откровенно рассматривая его и строя ему глазки. Особенно это удачно получалось у более симпатичной Гали. И Володя повёлся на девичьи чары.

Заметив это, Платон, в отсутствие сдававшей экзамен Насти, устроил в её комнате игру в настольный теннис на разложенном обеденном столе, перегороженном, лежащими на рёбрах, книгами. Получилось не очень удобно, зато весело и смешно. И это сразу сняло первоначальную напряжённость в их общении. Но вскоре девчонки выехали в Москву на консультацию, а Володя пошёл домой обедать.

– Так они, наверно, а может быть и скорее всего, хотят использовать это время, чтобы выскочить замуж за москвича!? И какая же у них завышенная самооценка? Я вот после игры сам себе поставил неуд!? – продолжал Платон свои прозорливые мысли.

Видимо так показалось и его партнёрам по команде. Так как на следующий день в среду 7 августа в игре уже на первенство ЦКБМ с командой «Вымпел» Кочет в стартовый состав не попал.

Но после первого тайма, выигранного его командой 3:0, во втором тайме его выпусти на левый край нападения. И при счёте уже 3:2, но ещё в пользу его команды, когда соперник опять наседал, Платон почти от средней линии один убежал в контратаку. Уже почти по центру выйдя на встречных курсах один на один с вратарём, он сильно пробил с правой ноги в дальний угол мимо выбегающего соперника, 4:2. Но он опять сам оценил свою игру, как неудовлетворительную.

Он вообще очень удивился манере игры своей команды. Все бегали редко и медленно, а пасы отдавали только в ноги. Так что привычной для него быстроты и остроты в их игре не получалось. И это стало всё больше раздражать Кочета, и он стал злиться на медлительных партнёров. А резвый Кочет стал несколько выпадать из общего ансамбля.

После этой игры, душа и ужина, он с Володей, Надей и Галей пошли прогуляться по Реутову. Но Настя не пошла с ними, решив пассивно отдохнуть после экзамена за письмом Павла и написанием ему своего с сообщением об очередном сданном экзамене.

А поздно вечером Платон распрощался со всеми, так как с утра опять уезжал на дачу.

– Так что пусть теперь Володька сам решает насчёт Гали! Хотя лучше бы было, чтобы он породнился с нами через Надю! Хотя, конечно, Галя явно симпатичней! – мысленно напутствовал он друга по дороге на станцию.

На даче его ждали его подопечные ребята из компании соседа Лёши Котова. Ибо только одному Платону удавалось организовать их на спорт и интеллектуальные игры. А без него они скучали, без цели слонялись, изнывая от безделья, и занимались всякой бесполезной ерундой, пробуя, что ни попадя. В этом году они попробовали даже курение, используя для этого сначала сухие листья, собранные с грибницы на участке Капелевичей, а потом где-то раздобыв махорку.

Уже в пятницу 9 августа на даче Платон узнал от мамы, что Надя с Галей провалились на экзамене и уже уехали домой.

А на следующий день 10 августа он по радио узнал о Постановлении ЦК КПСС «О подготовке к 100-летию со дня рождения Владимира Ильича Ленина», которое теперь касалось и непосредственно его, как комсомольца.

К 14 августа Настя сдала все вступительные экзамены, набрав тринадцать баллов и поступив в МИНХ имени Г.В. Плеханова на факультет «Материально-техническое снабжение».

Конкурс на вступительных экзаменах в этом году был уже чуть больше двух человек на место. Так что этих баллов ей вполне хватило для поступления. А после зачисления в институт довольная студентка опять уехала в Ленинград к Павлу и за Павлом, завершающим своё обучение.

А на следующий день после отпуска и Платон вышел на работу.

Он теперь жаждал встречи с Татьяной, но её пока нигде не было видно.

– «Платон! Привет! Подожди, дело есть!» – неожиданно днём остановил Кочета в коридоре Алексей Иванович – средних лет красавец-мужчина со слесарного участка по службе на флоте известный своим спасением с подорвавшегося в 1955 году на мине в бухте Севастополя линкора «Новороссийск».

– «Ты уже знаешь, что Татьяна Линева уволилась?!».

– «Таня?! Уволилась?! – удивился и расстроился Платон – Нет! Не знал!».

– «Так я тебе хочу сказать, что за ней ещё до её отпуска пытался приударить фрезеровщик Толя! Забыл фамилию. Он из новеньких! Так что имей это ввиду! Давай действуй! Уж очень мне ваша с ней пара нравится! Не упусти хорошую девушку!» – добро душно улыбнулся он Кочету.

– «Спасибо! Учту!» – покраснел Платон, сразу поняв, что тут не обошлось и без трёпа Володи Серенкова, сейчас находившегося в отпуске.

– Эх! Как же так? Почему же она мне в прошлый раз не сказала, что будет увольняться? Я бы от неё не отстал! А может она тогда ещё об этом сама не знала, и всё изменилось во время отпуска?! Но тогда она как-то должна сообщить мне об этом, если, конечно, хочет со мной встречаться? Ведь остались же её подруги Наташа и Ира? Ладно! Немного подожду, что и как они мне скажут!? А потом сам у них спрошу! А они ей передадут! Или мне официально сообщат её координаты?! А, в конце-то концов? Я же знаю, где она живёт!? И теперь имею полное моральное право придти к ней домой!? Так что ещё не всё потеряно!? Всё в моих руках! – молнией проносились в голове Кочета мысли, в итоге успокоившие его.

А тут ещё к нему подошёл его знакомый молодой, полноватый и ещё неженатый мужчина Слава из соседнего цеха № 25, находившегося в другом крыле их же корпуса через стену от их прецизионного участка, попросивший выточить для него несложную халтурку.

– «Что-то я тебя давно в электричке не встречаю?!» – спросил Кочета его сосед по цехам и дачам в Бронницах, с которым он познакомился на платформе «Перово» ещё в прошлом году, и который тоже имел дачу в Бронницах в садоводстве «Энергетик», располагавшемуся южнее станции по диагонали от «Садовой».

– «Так я же в отпуске был!?».

– «А то я подумал, что ты уволился и не к кому будет обращаться!».

Со второй половины августа Платон вечерами, кроме пятницы, после работы ходил играть в футбол на стадион. И после изнурительной борьбы в мини-футбол они с Володей Лазаренко приходили домой к Кочетам. Платон вынимал соску из бутылки с концентратом яблочного сока и, разбавив его водой в два раза, они наслаждались им, выпивая за приём каждый по пол-литра живительной влаги, расслабляясь и даже возможно чуть хмелея.

Обсуждая с Кочетом последние события в их жизни и неудачи на любовном фронте, расчувствовавшийся Володя неожиданно заявил:

– «Платон! Я смотрю – мы с тобой одинаковые! Чем нам труднее, тем мы сильнее!».

– «Хм! Может быть!? Наверно так?» – отчасти согласился Кочет.

– «Платон! И у тебя есть очень важная черта характера! Ты надёжный!» – выдал чуть захмелевший и расслабившийся Володя Лазаренко очередной комплимент другу, чуть вгоняя того в краску.

– «Не думал об этом!».

Зато об этом думали другие, в частности руководство Кочета и его старшие товарищи по спорту, а именно мастер Яков Александрович Родин.

– «Платон! Для тебя есть общественное поручение от ДСО всего нашего предприятия! Тебя выбрали для проверки других ДСО!» – объявил он.

– «Как это?».

– «Руководитель нашего ДСО «Труд» Юрий Николаевич Стрелец… Ну, ты знаешь его?! Он футболист и ещё тебя как-то с моей подачи приглашал в свою лыжную секцию!».

– «А! Да, знаю! И что?».

– «Так он просит меня дать тебя ему в помощники на денёк для поездки в Балашиху на БЛМЗ проверять их спортивную работу! Для тебя это будет как местная командировка! Такты согласен?».

– «Яш, да я и не возражаю!».

И в среду 21 августа Кочет, у проходной встретившись с Юрием Николаевичем Стрельцом, выехал с ним на автобусе профкома в Балашиху месте, видимо, с другими их профсоюзными активистами.

По пути Ю.Н.Стрелец объяснил цель их поездки и поставил Кочету конкретные задачи по проверке.

Автобус подвёз их к проходной завода уже на обратном пути, высадив позже всех. Ведь Балашихинский литейно-механический завод находился в доме № 4 по шоссе Энтузиастов, то есть по пути из Балашихи в Москву.

Он специализировался на литье из алюминия, магния и титана, будучи ведущим предприятием страны по обеспечению этими, уже обработанными отливками, прежде всего, авиационной отрасли народного хозяйства страны.

Стрелец с Кочетом сразу прошли в помещение профкома, в комнату местного отделения ДСО «Труд», представились и стали знакомиться с их работой. При этом Юрий Николаевич вёл больше общие разговоры, знакомясь со спортивной работой на БЛМЗ в общем и в целом. А Платон просматривал документы – планы, протоколы соревнований, турнирные таблицы, сводки по награждениям, отчёты цеховых физкультурных организаций, и даже бухгалтерскую документацию.

Привычным взглядом просматривая «шахматки» и итоговые таблицы различных турниров, он вдруг заметил несоответствие побед и поражений в одном из турниров. Об этом он тут же сообщил хозяевам, сразу поделившись своим большим опытом по проверке правильности их заполнения, чем вызвал сначала удивление, а потом восторг и благодарность и хозяев и Юрия Николаевича Стрельца.

– «Не зря мне Яков именно тебя посоветовал взять! Не зря!» – по дороге домой своим ходом повторял он Плато ну.

– «Платон! А ты подумай в будущем о занятии моего места! Пока выучишься, наберёшься опыта, а потом я предложу твою кандидатуру!?».

– «Спасибо, Юр, за предложение! Я подумаю! Но точно не обещаю! У меня пока на будущее другие планы!».

– «Хорошо! Ну, смотри! Если надумаешь, то сообщишь!».

– «Договорились!».

Дома Платон похвалился маме:

– «Мам! Ты вот всё меня ругала за футбольные таблицы, а сегодня они всем очень пригодились! Я блеснул, с помощью своих знаний найдя ошибку!».

– «Не поняла, как это?!».

– «А меня сегодня привлекли к поверке спортработы на одном предприятии в Балашихе! И я с помощью моего понимания таблиц нашёл у них ошибки! И меня все поблагодарили и похвалили!».

– «Понятно. Хорошо хоть, что только так привлекли!» – вынужденно пошутила мама, чтобы скрыть свою неловкость за свою прежнюю недальновидность.

А поздно вечером действительно полной неожиданностью для всех Кочетов и Олыпиных стало сообщение о вводе 21 августа войск стран Варшавского договора на территорию Чехословакии.

И поначалу всем было не очень понятно, почему и зачем?

– «Раз ввели, значит, так надо было!» – первое время отвечал и, сам пока не знавший ответа, Платон на вопросы своего ближайшего окружения.

На следующий день, в четверг 22 августа, домой из Ленинграда приехала чета Олыпиных. Павел блестяще окончил ускоренные курсы (экстернат) политработников внутренних войск, на отлично сдав все экзамены, потому единственный, получивший звание лейтенант.

К их приезду Платон уже давно жил в комнате с матерью и с, иногда приезжавшей в Реутов, бабушкой, которая в конце лета тоже засобиралась в деревню.

Но приехали они в Реутов не одни, а вместе с Виталием Сергеевичем Комаровым, который направлялся проездом через Москву в Оренбург за своей семьёй. Он хотел сначала поехать с женой и сыном в отпуск в Берёзовку и ночевать в доме у Володи Черноносова. А потом выехать в Ленинград к дочери Ирине, ожидавшей семью в уже снятой отцом двухкомнатной квартире.

Наутро Виталий Сергеевич уехал, зато днём к Кочетам, но больше к Олыпиным, на четыре дня приехали родители Павла и его младшая сестра Галина. Их разместили в комнате потеснившихся молодых, вынужденных опять, но теперь на четыре дня, отложить свои супружеские утехи.

Из разговоров со свояками Алевтина Сергеевна узнала, что отец Павла Трифон Гавриилович родился 13 февраля 1913, а мать, урождённая Неруш, Елизавета Акимовна – 7 ноября 1917. А всех своих детей они родили в Уссурийске, в котором прожили до 1954 года, затем переехав на постоянное жительство в Харцизск.

В субботу 24 августа Павел хотел показать своей родне дачу, но его родители решили походить по Москве. Так что туда он взял лишь одну сестру Галину, как пару Платону. В отсутствие отца и готовившейся к отъезду на родину Нины Васильевны, там оказались две пары – супруги Олыпины и почти ровесники Платон с Галиной. Показав сестре дом, сад и огород, Олыпины удалились в большую комнату.

А Павел, чтобы сестра и шурин не мешали им, буквально на своих руках принёс свою младшую сестру Галину на кровать к Платону в маленькую комнату, видимо заодно пытаясь этим укрепить российско-украинскую дружбу в отдельно взятой советской подмосковной семье.

Хотя молодому кобельку и было всё равно кого покрывать, однако его эстетический вкус и, главное инстинкт самосохранения, не позволили ему позариться на это девичье тело.

Да и Галя, бывшая меньше, чем на год, младше Платона, начала жеманничать, завернувшись в одеяло, мол, не дамся.

А Платон, скорее больше для порядка, или по привычке, или по своему статусу молодого человека попытался было проникнуть в её таинства, но встретив якобы непонимание и сопротивление, плюнул на эту пустую затею.

Пообедав и собрав яблоки, домой Олыпины возвратились к вечеру вместе с Галей и с двумя полными сумками сочных плодов. А Платон остался на даче.

В воскресенье Павел с Настей сами прогуляли по Москве Галю с родителями, а освободившаяся Алевтина Сергеевна съездила к сыну на дачу, вернувшись вместе с ним и яблоками.

А утром в понедельник Павел с Настей проводили своих до вокзала.

Вечером же, но после футбола, от Олыпиных, в чьей комнате остался телефон, он узнал, что звонила Варя и сообщила об их переезде в Москву.

Платон тут же перезвонил, обменявшись основным новостями и наговорившись с Варей и Славиком, в итоге договорившись о своём приезде к ним в среду 28 августа.

В этот же понедельник стало известно, что накануне в воскресенье 25 августа на Лобном месте Красной площади в Москве состоялась сидячая демонстрация восьми советских граждан против ввода советских войск в Чехословакию. Но все они были быстро арестованы.

В этот день пришла, но хорошая новость в письме из Йошкар-Олы, в котором младший сын Нины Васильевны сообщал о своих новых и весьма значительных достижениях в работе. Если с марта 1967 года Евгений Сергеевич Комаров работал начальником производственно-технического отдела Министерства местной промышленности Марийской ССР, то с августа этого года он уже стал работать заместителем министра этого же министерства. Его жена Зинаида Лаврентьевна, урождённая Васильева, работала бухгалтером Горсобеса Йошкар-Олы. С ними жила и её мать – пенсионерка Клавдия Фроловна Сошникова, урождённая Зыкова, родившаяся 6 января 1910 года в деревне Сухие Санчурского района Кировской области, и имевшая от первого брака сына Александра.

А отец его жены Зинаиды – Лаврентий Васильевич Васильев, родившийся в 1907 году в деревне Мокшино Чебоксарского района Чувашской АССР до войны работал инструктором райкома ВКП(б) по военным вопросам. Поэтому на войну он ушёл в первый же день добровольцем и уже 25 августа, будучи младшим лейтенантом и командиром взвода 272-го стрелкового полка 123-ей стрелковой дивизии, погиб в районе посёлка Варякоски (Зорька), где и был временно похоронен.

Конец августа в этом году стал вообще для Кочетов периодом паломничества к ним многочисленных родственников, и не только ближних и старых, но и новых. Во вторник днём 27 августа в гости к Кочетам совершенно неожиданно нагрянули дальние родственники из Кривого Рога, решившие в конце лета за несколько дней посмотреть Москву.

Это была, как ни странно, двоюродная тётя Алевтины Сергеевны, которую она последний раз видела семилетней девочкой в 1940 году при их переселении на постоянное место жительства в Челябинскую область, Вера Семёновна Комарова была двоюродной сестрой её отца Сергея Ивановича.

Родившаяся в Верхней Берёзовке ещё в 1933 году, она приехала посмотреть Москву вместе с красавцем мужем Александром Ивановичем Кожемякиным и четырёхлетней дочерью Машей.

– «А это наша самая младшенькая! Старшие остались дома с бабушкой готовиться к школе!» – представила мать Алевтине Сергеевне красивую, больше похожую на отца, малышку.

– «Ой! Какая красивая малышка!?» – поздним вечером не удержался от восхищения и Платон, знакомясь с вернувшейся с первой прогулки по Москве семьёй Кожемякиных.

– «Платон! Так эта малышка приходится тебе… троюродной тётей!?» – удивила Кочета её мать.

– «Платон! А ты завтра после работы прогулял бы наших гостей по Москве!?» – попросила сына Алевтина Сергеевна.

– «Так я на завтра договорился со своими!?».

– «Так ты позвони им и перенеси!».

– «Мам! Не могу! Я их всё лето не видел!».

– «Так ты совмести обе встречи! Вы всё равно со Славиком будете по бульварам гулять!? Позвони Варе, объясни и договорись!».

– «А это идея! Хорошо! Сейчас позвоню!».

И Платон позвонил, объяснил и со всеми договорился.

Пришлось ему в среду 28 августа взять с обеда административный отпуск и встретиться с гостями в согласованное время и в условленном месте, чтобы показать им до встречи с Гавриловыми и семейные достопримечательности Москвы.

Как и было заранее оговорено, Кожемякины ждали Кочета около станции метро «Кировская» на скамейке в начале Чистопрудного бульвара.

– «Ну, что, тётя, пойдём!» – поздоровавшись, протянул он руку Маше.

– «Пойдём, дядя!» – ответила та, с восторгом глядя в ласковые глаза Кочета и протягивая свою ручонку, на всякий случай, взглянув на отца – одобрит он или нет.

А тот, в знак согласия и разрешения, конечно, кивнул, улыбаясь самой младшей и наверно самой любимой своей дочке.

И Кочет повёл их по Сретенскому бульвару, свернув сначала направо на Сретенку, а затем почти тут же налево в Печатников переулок.

– «А вот здесь мы жили до моего одиннадцатилетия! А сейчас мой папа один здесь живёт!» – показал он рукой на два крайних справа окна третьего этажа серо-желтоватого дома № 20.

Потом он провёл их проходным двором на Рождественский бульвар, пройдя на него около своей первой школы, рассказав и про школу и про детскую поликлинику и выбитые напротив неё передние зубы.

Это вызвало удивление у малышки, попросившей Платона показать ей приросшие зубы. Затем по Рождественскому бульвару они спустились к общественному туалету, разделившись на пары, посетив его.

И далее, перейдя через Трубную площадь, прошли по Цветному бульвару, дойдя до цирка и отдохнув на скамейках почти напротив него, заодно поев мороженого. И Платон всё рассказывал и показывал. Как он маленький гонял на трёхколёсном велосипеде вдоль бульвара, и ему казалось, что его скорость запредельная. Как он на углу Трубной площади, не послушав отца, перевернулся на том же велосипеде и упал в глубокую лужу, а отец потом, стоя в холодной воде выше щиколотки, как мокрого нашкодившего котёнка доставал его за шиворот демисезонного пальто.

Потом они, уже чуть подуставшие, сели на «Аннушку» и поехали по Бульварному кольцу к высотке на Котельнической набережной. А по пути Платон всё рассказывал и показывал. Как он однажды зимой, спускаясь стоя с крутой ледяной деревянной горки Сретенского бульвара, упал и сильно отбил копчик. Как они летом катались на лодках, а зимой на коньках на Чистых прудах одноимённого бульвара.

– «А почему их называют во множественном числе?» – недоумённо спросил Александр Иванович.

– «А это старое название, ещё дореволюционное, наверно, когда здесь было два пруда?!» – не корча из себя сноба, дружелюбно ответил москвич.

– «А здесь Детский городок, в котором мы с Настей и родителями бывали в детстве, а сейчас я иногда захожу сюда с сыном! Мы сегодня сюда сходим!» – объяснил и пообещал Платон, проезжая Покровский бульвар.

Он вообще, когда расходился в рассказе, то его трудно было остановить. Ибо, рассказанное им, провоцировало память на новые факты и подробности, а его богатое художественное воображение дорисовывало даже простые бытовые картинки яркими самобытными красками.

– «Платон! Тебе бы так надо было рассказывать на уроках в школе!? Особенно по литературе! Птица-говорун, ты наша!» – бывало, ласково останавливала мать слишком говорливого сына.

– «Так по литературе всё спрашивали конкретно прочитанное!?» – оправдывался тот.

Но через две остановки они вышли у сквера на Яузе и гид замолчал.

– «Ух, ты! Какая громадина!?» – задрав голову, больше всех удивилась Вера Семёновна.

– «Да! Это одна из семи знаменитых сталинских высоток в Москве! Нам как раз туда! И мы вовремя!» — с удовлетворением от полезно проведённого времени, взглянул Платон на часы.

А Варя с сыном и сёстрами уже ждали Платона и его незваных гостей, которых угостили чаем с пирожными. А быстро сошедшиеся дети даже успели поиграть друг с другом.

– «Ух, ты! Какой у вас отсюда вид на Кремль?!» – искренне удивился, выглянувший в открытое окно, Александр Иванович.

А затем компания из четверых взрослых и четверых детей пешком направилась по Яузскому бульвару на Покровский бульвар в тот самый любимый всеми Детский городок, в котором они с пользой для детей провели почти весь вечер.

А затем все проводили Гавриловых до их подъезда, и Платон с Кожемякиными, по просьбе Маши, опять на трамвае доехали до Кировской.

При пересадке на Комсомольской пощади, гости долго рассматривали понравившиеся им её знаменитые своды. А затем, доехав до уже знакомой им Курской, они далее на электричке добрались до Реутова, прибыв домой весьма довольными путешествием и уже затемно.

Теперь они делились своими впечатлениями с Алевтиной Сергеевной, хваля Платона за интересную и познавательную экскурсию, отметив и его гостеприимных родственников.

В этой круговерти, хорошо хоть поочерёдно приезжающих родственников, Платону даже было некогда интересоваться телевизионными, тем более радионовостями.

Однако он всё же узнал из разных, в том числе из неофициальных источников, что в августе федеральное правительство Нигерии получило от СССР новую существенную военную помощь, в основном стрелковое вооружение с боеприпасами и новую партию самолётов МиГ-17Ф.

Поздно вечером в четверг 29 августа Платон проводил последних гостей Кожемякиных на Курском вокзале. И пятница прошла относительно спокойно, завершившись вечерним отъездом Платона и матери на дачу.

А утром в субботу 31 августа туда, где уже находился и Пётр Петрович, пожаловали помогать и Олыпины, вызвав у него и Алевтины Сергеевны большое удовлетворение.

Однако в воскресенье 1 сентября те выехали домой уже утром – готовиться к первому рабочему служебному и студенческому дню своей новой жизни, и чтобы к вечеру уже освободить ванную для других.

Не поздно домой выехали и Платон с мамой и бабушкой, оставив на даче одного работящего отца.

Ведь на следующий день и у Платона тоже начиналась новая жизнь.

С понедельника второго сентября 1968 года он уже неофициально числился намотчиком катушек.

– Ха-ха! Я теперь намотчик катушек!? А интересно, а они-то хоть об этом сами знают?! Ха-ха-ха-ха! – от души смеялся он в ванной, представив себя в этой сексуальной роли.

– А вообще-то это очень хорошо! Мне теперь не надо будет работать на станке, и с грязными руками! И у меня теперь официально будет свободное время, и я смогу заниматься на работе! Здорово! Я теперь буду работать без шума в отдельном помещении на втором этаже в дальнем торце нашего здания, через лестничную площадку от нашего начальства и наших технических и экономических служб! И у меня даже будет свой письменный стол!? – отмечал преимущества своего нового рабочего места Платон.

– Жалко только, что теперь рядом не будет Тани! Вот было бы удобно нам с ней общаться вдали от чужих глаз!? Чуть-чуть не получилось! Жалко! Зато теперь я не рабочий, хотя им всё-таки пока и числюсь, а фактически «синий воротничок»! Я теперь могу одеваться, не боясь испачкаться! Здорово! Я уже пошёл на повышение! – лишь немного сожалел, но больше радовался своей судьбе Платон.

Но не успел он прибыть на своё новое рабочее место, уже хозяйским взглядом осмотреть помещение и оборудование, и поздороваться с начальником Дмитрием Ивановичем Макарычевым, как вошедший к ним, поздоровавшийся и поздравивший Платона с началом работы на новом месте, Яков Александрович Родин объявил, что сегодня сразу после обеда вся допризывная молодёжь, в том числе и Кочет, будет на стадионе «Старт» сдавать нормы на значок «Готов к защите Родины».

– «Хорошо! Я буду! Надеюсь, они закончатся вовремя?» – лишь спросил Платон.

– «Да окончите намного раньше! Так что в институт успеешь!» – обрадовал вечерника Родин.

Так что в этот понедельник сразу после обеда вся допризывная молодёжь двадцатого цеха на стадионе «Старт» в рабочее время сдавала нормы спортивно-технического комплекса «Готов к защите Родины» (ГЗР).

Платон, как и в школе, только шесть раз подтянулся на перекладине, метнул гранту только на тридцать семь с половиной метров, и с общей группой пробежал полторы тысячи метров лишь за шесть минут шестнадцать секунд, по всем этим трём дисциплинам не уложившись в нормативы. Но в этом он был не одинок, так как норматив выполнили немногие. А полностью выполнить нормативы сразу по всем дисциплинам вообще никто не сумел.

Зато он прыгнул в длину на четыре метра восемьдесят пять сантиметров, установив свой личный рекорд и уложившись в норматив.

А в беге на сто метров он вообще был первым со временем тринадцать и семь десятых секунды, также уложившись в норматив, не установив личного рекорда, но обогнав тоже резвого и резкого Лазаренко, прибежавшего в забеге вторым.

В институте на первых занятиях Платон к своему удивлению увидел обеих рожениц. Они выглядели вполне прилично и даже без видимых следов былой беременности. Платон даже сначала подумал, а не закончились ли их роды неудачей. Но почти сразу услышал их разговоры о подходе их времени кормления.

– Надо же?! Какие они молодцы! Видимо у них есть, кому сидеть с младенцем?! И они не теряют курс из-за ребёнка, как Варя!? Им можно только позавидовать?! – действительно позавидовал Платон Валентине Деревягиной и Марине Евстафьевой.

Ещё накануне Платон взял на следующие дни административный отпуск для сдачи пропущенного экзамена по физике, лишь утром во вторник 3 сентября проводив на поезд бабушку.

С началом сентября Нина Васильевна уезжала в свой дом в деревню и на помощь сыну Юрию в уборке урожая.

А Якову Родину удалось уговорить, готовящегося к сдаче экзамена по физике Кочета, в среду 4 сентября всё же прийти на игру на первенство ЦКБМ по футболу против команды «Стрела» Конструкторского бюро № 4, капитаном которой был уже знакомый Юрий Стрелец.

Но Платон согласился сыграть только первый тайм, так как ему нужно было в этот вечер ехать на текущие занятия в институт, где первым новым предметом было черчение. По той же причине вообще отказался играть и житель Новогиреево техничный Игорь Забореких.

Теперь Кочета поставили на его любимое место центрфорварда под № 9. Однако игра началась с задержкой, и Платон теперь просил капитана Яшу Родина заменить его уже к концу первого тайма. Так и получилось. Уже на двадцатой минуте, за десять минут до окончания первого тайма, Кочета заменил ветеран Анатолий Малахов из соседнего 25-го цеха.

Но за эти двадцать минут быстрый и напористый Платон, на этот раз с помощью принявших его манеру игры партнёров, так по центру затерзал оборону соперников, собирая вокруг себя лишних защитников, что в один из моментов он откинул мяч чуть назад на свободное место. А далее его партнёры переправили мяч на оголившийся фланг и ближе к углу вратарской площадки, откуда и последовал разящий удар по воротам, 1:0. Поэтому на этот раз Платон поставил себе оценку удовлетворительно. К тому же счёт так и не изменился, о чём на следующее утро домой по телефону сообщил ему радостный Яша Родин.

Но в этом году Платону играть за свою команду больше бы не пришлось. И его место центрфорварда до конца сезона успешно и прочно занял профессионально подготовленный и тоже молодой футболист Анатолий Звенигородский, не обременённый вечерней учёбой.

С чувством глубокого удовлетворения ехал сегодня Платон в институт, встретив на платформе Юру Гурова и Витю Саторкина, а в Новогиреево к ним подсел ещё и Игорь Забореких. Так что после летнего отдыха все опять ехали в хорошем настроении, практически без перерыва шутя. И, как всегда, особенно в этом выделялись Юра с Игорем, дополнявшие друг друга, и вызывавшие громкий, звонкий и заливистый смех Гурова.

Вместе ища новую аудиторию, четвёрка весёлых чуть опоздала на занятия, когда их зал уже был заполнен одногруппниками.

Как и положено, они сначала постучали, тут же открыв дверь, в которую просунулась лишь рыжая голова всегда весёлого Игоря Заборских.

– «Разрешите?!» – спросил он с неизменной во всех случаях улыбочкой, как обычно, как рыжий клоун, немного рисуясь перед товарищами.

Так его за глаза некоторые и называли.

– «Проходите, садитесь!» – предложила средних лет и солидной внешности приятная преподавательница.

И Игорь вошёл, со своей немного расхлябанной, раскачивающейся из стороны в сторону, походкой проходя на свободные места, уже вызвав у товарищей улыбки. А за ним поочерёдно вошли и другие. Сначала, от вины чуть ссутулившийся, Юра Гуров с явно виноватой, во всё загорелое гладкокожее большое лицо, улыбкой, вызвав у сидящих студентов контраст в восприятии и, как следствие этого, уже чуть недоуменные весёлые улыбки.

За ним, с важным видом будто бы начальника, буквально продефилировал флегматичный Витя Саторкин. А его глубоко посаженые глаза даже подчёркивали это, мол, я вас не вижу. Он шёл прямо, неспешными длинными шагами, словно меряя свой путь, ни на кого не глядя и с тубусом подмышкой, чуть помахивая своей кожаной папкой на молнии, изящно держа её за самый кончик ремешка. И это уже вызвало теперь кое-где лёгкие смешки.

Из глубины аудитории даже от кого-то послышалось:

– «А вот и клоуны пришли!», что вызвало уже пронёсшееся по аудитории слышимое «хи-хи».

А за ними уже вошёл и Кочет, спокойно и уверенно прошедший на место рядом с Виктором.

– «А вот и их Карабас-Барабас сам пришёл!» – послышался рядом чей-то трусливый шёпот, вызвав в аудитории дальнейшее напряжение от подкатывающего смеха.

Сев парами – Игорь с Юрием, а Платон с Виктором, опоздавшие разложили свои вещи, одновременно приняв позу студентов, нарочито внимательно слушающих преподавателя. Внешне уже казалось, что это хорошо слаженный квартет комиков начинает своё выступление. И аудитория напряглась, ожидая продолжения представления.

И оно вскоре невольно началось.

Но до этого уже состоялась перекличка. Пожилой и плохо слышащий преподаватель по списку называл фамилии студентов, что обычно заведено при перекличках, и те вставали и говорили «Я» или «Здесь».

Так что преподаватель теперь невольно попросил опоздавших студентов назвать свои фамилии.

И те по очереди вставали, называя себя: Заборских, Гуров, Кочет.

Но, рассеянный или не услышавший, Виктор сразу не встал, замешкавшись, и этим вызвав опережающий вопрос уже от главной преподавательницы.

– «А ваша фамилия как?» – спросила она, глядя на уже вставшего во весь рост заикающегося Виктора.

Поэтому тот, чтобы подавить заикание, прежде чем ответить, невольно переспросил её:

– «Моя-то? Саторкин!».

И этим он уже вызвал, почти повсеместно слышимый смех.

– «А вашего товарища как?» – вдруг почему-то спросила она опять фамилию Платона.

– Видимо в первый раз они не расслышали её, раз у меня единственного переспрашивают во второй раз?! А может она считает меня заводилой всего? Главным виновником и организатором? Нет, вряд ли! Для этого нет оснований! Значит, они всё-таки не расслышали мою фамилию! – вполне логично про себя предположил Платон.

– «На букву Ко!» – подсознательно решил он помочь глухим разобраться со своей фамилией.

И в этот миг аудитория просто взорвалась от хохота.

Чуть не засмеялась и сама преподавательница, но тут же поняла, что сейчас этим подрывает свой авторитет.

– «Сейчас же оба выйдите из аудитории! И без разрешения завкафедры не приходите!» – резко распорядилась она, этим сразу гася смех и восстанавливая в аудитории порядок.

И Кочет с Саторкиным, так и не понявшие, что сейчас произошло, понуро вышли вон.

– «Вить, ты понял, что сейчас произошло?!».

– «Нет! А ты?».

– «И я не понял! И что мы смешного сказали? Тем более, обидного или оскорбительного?!».

– «Да ничего! Я просто переспросил, и без какой-то задней мысли!?».

– «А я просто хотел помочь глухим с моей непростой фамилией! Мне стало непонятно, почему они меня переспрашивают, и я решил уточнить!».

– «Вот и уточнил!» – саркастически заметил Виктор, считая, что это именно Платон виноват во всём.

И в ожидании следующего занятия они пошли бродить по коридорам, лестницам и переходам громадного здания.

– «Платон! А как нам быть дальше!».

– «Да я вот тоже об этом думаю! Давай, Вить, рассуждать логически! Ты же у нас шахматист! Проверяй мои рассуждения! Во-первых, в наших неумышленных действиях не было никакого злого умысла! Так? Так! Во-вторых, ситуация произошла сама собой, как стечение неких, фактически нам неподвластных, обстоятельств! Так? Так! Значит, мы с тобой не виноваты! Так? Так, да не очень! Она считает, что мы виноваты! Значит, надо ей всё объяснить и на всякий случай извиниться! Женщина всё-таки?! Поэтому я предлагаю нам не суетиться, а прийти в следующий раз на занятия, как ни в чём не бывало, но пораньше, чтобы извиниться перед ней, описав эту ситуацию! А?».

– «Давай! Здорово придумал! А если она нас всё же не простит? И опять не пустит на занятия?».

– «Тогда мы напишем объяснительную записку и сходим на приём к Арустамову!».

– «Давай! Только объяснительную ты напишешь сам! Вот, как мне сейчас говорил, только подробнее и пожалостливее, чтобы ей самой стало неудобно за её поспешное действие!».

– «Хорошо! Ты это сейчас мудро заметил, насчёт пожалостливее! А то я обычно в таких случаях ни перед кем не унижаюсь!».

На этом они пока и остановились, оставив вопрос до следующей среды.

Весь четверг и первую половину пятницы 6 сентября Платон дома занимался физикой, ещё раз убедившись, что материал знает неплохо.

Он даже позволил себе утром в четверг поинтересоваться ситуацией в чемпионате СССР по футболу. К тому же его «Динамо» (Москва) во втором круге обыграло обоих лидеров, сначала взяв реванш 2:1 у «Спартака» (Москва), а затем 1:0 у своих киевских одноклубников. А поскольку спартаковцы оступились ещё и в Кутаиси и в Ростове-на-Дону, то киевляне упрочили своё лидерство, набрав 41 очко в 27 играх. «Спартак» шёл теперь на втором месте с 35 очками, но имея две игры в запасе. За ними расположились московские автозаводцы с 32 очками и армейцы с 31 очком.

«Динамо» (Минск) и «Локомотив» имели по 30 очков и делили 5–6 места. Три команды – динамовцы Тбилиси, Москвы и «Черноморец» имели по 29 очков, но москвичи сыграли на две игры больше.

Отставая от них на четыре очка, а между собой на очко, с десятого по тринадцатое место расположились «Зенит», «Шахтёр», СКА и «Крылья Советов». По 20 очков имели «Нефтчи» и «Заря», от которых на очко отставал «Арарат». По 17 очков имели сразу три команды «Кайрат», «Торпедо» (Кутаиси) и «Пахтакор». И последними на 20 месте с 16 очками остались динамовцы Кировабада.

Поэтому Платон поехал на вечерние занятия в пятницу в спокойном состоянии. И уже на первом семинаре по физике та же преподавательница Воробьёва устроила ему экзамен. Кочет выбрал билет и сел отдельно от всех готовиться.

На большую часть вопросов он знал правильные и достаточно полные ответы, но не на все, кое-где путаясь и кое-что подзабыв. Поэтому полученным в результате экзамена твёрдым «удовлетворительно» он был вполне доволен.

– «Фу! Гора с плеч!» – поделился он с Витей Саторкиным.

– Теперь мне надо садиться за текущие задания, чтобы не отстать! – удовлетворённый своим делами, решил он.

Поэтому в первые выходные сентября Платон нашёл время только один раз съездить за урожаем яблок и поговорить с Варей по телефону.

Но видимо в этой поездке он попал где-то под сквозняк, так как почувствовал лёгкое жжение на верхней губе.

В понедельник 9 сентября, вышедший на работу Платон узнал, что вместе с Таней Линёвой уволилась и Наташа Буянова. А на работу в Отдел Главного технолога перешёл, окончивший в этом году МВТУ, старший нормировщик цеха – старший инженер Василий Гаврилович Юров. Но ушёл он не один, а взял с собой в свою новую группу, тоже в этом году окончивших техникум, нормировщицу Галину Егорову и почти тридцатилетнего токаря Геннадия Дьячкова.

Но в нормировщики цеха, под начало экономиста Лидии Ворониной, перешла, тоже окончившая техникум, черноглазая нарядчица цеха – тридцатипятилетняя шустрая брюнетка Лида Гурова.

Взамен уволившихся и перешедших в другие подразделения предприятия в сентябре в цех пришли новые сотрудницы. Табельщицей стала бывшая школьница – высокая, стройная, голубоглазая, ещё семнадцатилетняя блондинка Марина. В Планово-диспетчерский отдел из ОТК и тоже после техникума перешла Галя Предкина. А перешедшая из другого цеха в их ОТК, плотная и очень общительная, всегда всем добродушно улыбающаяся, брюнетка Света Монакова, сразу стала уважаемой любимицей всех станочников и ОТК, в частности специализирующейся на фрезерных работах Нины Степановны Ситниковой.

А главным механиком цеха вместо Дмитрия Ивановича Макарычева стал Сергей Александрович Тараканов, а на его место начальником слесарей-ремонтников был переведён Алексей Иванович Поджарков.

Так что переход Кочета на новую работу внутри цеха на фоне других переходов, уходов и приходов, остался практически не замеченным.

К среде 11 сентября и советские танки покинули Прагу.

– Опять среда подтвердила, что она мой день приключений! – снова про себя заметил на работе Кочет.

И действительно, это оказалось так, когда Кочета и Саторкина преподавательница Сумская опять не допустила на свои занятия.

– «Я же вам ещё тогда сказала, чтобы вы шли к декану факультета!? Пусть он сам решает вашу судьбу!» – сухо объявила она.

– «Ну, что, Вить, делать нечего, пошли прямо сейчас!» – предложил Платон, от волнения ставшему сильно заикаться, Саторкину.

– «Да, п… пошли! Только д… давай т… ты будешь говорить!».

– «Конечно! А ты будешь дополнять, если я что-то упущу!».

И они пошлина к заведующему кафедрой «Начертательной геометрии и черчения» профессору Христофору Артемьевичу Арустамову, по Сборнику задач по начертательной геометрии которого они до этого занимались.

Он оказался человеком пожилым, крупным и грузным, но ещё сохранившим мужскую красоту. Христофор Артемьевич родился 15 сентября 1899 года в Баку. После окончания гимназии работал на нефтепромысле, затем служил в Азербайджанской ЧК.

В 1922 году был направлен на учёбу в Московский механико-машиностроительный институт имени Н.Э. Баумана, впоследствии МВТУ.

Студентом принимал активное участие в деятельности училища, преподавая математику на подготовительных курсах. Поэтому по окончании института он в 1931 году был оставлен преподавателем на кафедре «Начертательная геометрия». А уже в 1932 году Х.А. Арустамов возглавил свою кафедру, получил звание и должность доцента. В течение многих лет он оказывал большую академическую помощь студентам-рабфаковцам по высшей математике, теоретической механике и сопротивлению материалов.

В эти же годы он участвовал и в испытаниях теплосиловых систем московских электростанций, фабрик и заводов. Одновременно Х.А. Арустамов состоял инспектором Рабоче-крестьянской инспекции города Москвы по обследованию транспортного хозяйства столицы. В 1958 году он получил звание и должность профессора, и некоторое время был председателем экспертной комиссии ВАК МВО СССР по присуждению учёных степеней и званий. А теперь ему предстояло решить судьбу двух нерадивых студентов-вечерников.

Постучавшись и войдя, они представились секретарше:

– «Здравствуйте! Нас к Христофору Артемьевичу направила наш преподаватель Сумская!» – взял инициативу в свои руки Кочет.

– «Минуточку подождите! Сейчас доложу!».

– «Христофор Артемьевич, к Вам эти двое, от Сумской!» – войдя к заведующему кафедрой, не прикрыв дверь, спросила она, тут же повернувшись и пригласив их на Голгофу.

– «Здравствуйте! Разрешите?! Мы…» – начал, было, Платон, но был остановлен жестом начальника, показавшим на ковёр перед своим столом.

И они молча повиновались, встав рядом на некотором расстоянии напротив стола Арустамова.

– «Я знаю, кто вы и что натворили! За такое хулиганство и оскорбление преподавателя вы будете исключены из института! И не надо здесь сейчас оправдываться и просить меня оставить вас! Такая подлость не прощается!» – неожиданно мощно и напористо начал он.

– Вот это да!? Я приплыл! Опять меня выгоняют из вуза?! А за что?! За то, что я хотел всего лишь помочь глухому преподавателю понять, как пишется моя фамилия, и упростил ответ?! Нет! Я буду за себя бороться! Просто так меня теперь не выгнать! – молниеносно пронеслось в мозгу Кочета, заставив его всего собраться, взять себя в руки, и начать быстро анализировать обстановку.

В этот же момент, от неожиданности испугавшийся и растерявшийся, пытавшийся было возражать, Виктор Саторкин, начал заикаться, судорожно хватая ртом воздух.

Ведь такой исход его учёбы в институте означал крах всей его жизни, надежд его необразованных родителей, делавших ставку на получение высшего образования их единственным сыном. Ведь после этого его неминуемо ждала служба в армии. А это в его понимании было совершенно недопустимо. И, чтобы спастись, «лягушка начала сверх интенсивно работать лапками». Но сильное волнение, вызвавшее такое же сильное заикание, не позволило ему выдавить из себя что-то членораздельное, кроме смешного мычания. И в этот момент Платону стало очень жаль Виктора.

– Бедняжка! Как же он сейчас смешон и жалок?! Полная потеря чувства собственного достоинства! Я до такого позорища и самоунижения никогда не опушусь! Слабак! Ему надо срочно заткнуть рот, чтобы не позорился! – решил Кочет, решительно, чуть ли не грубо, перебив Виктора.

– «Вить! Подожди, помолчи! Слушай, что тебе говорят!» – дёрнул он за рукав товарища по несчастью.

И тот замолчал.

А Платон это сказал и сделал не случайно, имея целью сначала дать Арустамову до конца высказаться, а потом действовать по обстановке.

А тот, почти до смерти напугав оппонентов, продолжал стыдить их, теперь апеллируя к надеждам их родителей и к их испорченным жизням.

– «Так если вас отчислить с соответствующей формулировкой, вас никогда и ни в какой институт не примут, будь вы хоть семи пядей во лбу, хоть круглыми отличниками и признанными гениями!?» – продолжал он.

Платон молча и с поддельным вниманием слушал Арустамова, краем глаза следя за Саторкиным, который до бледнел, то краснел, то зеленел, а то чуть ли не падал в обморок.

Наконец Арустамов снизил накал и дал слово державшемуся Кочету:

– «Ну, скажите, что-нибудь в своё оправдание!».

– «Христофор Артемьевич! Вы абсолютно правы!» – попытался сначала Кочет «возглавить табун взбесившихся лошадей».

В этот же момент Виктор с ужасом взглянул на Платона, уже открывая свой возмущённый несправедливостью рот. Но, из-за опять возникшего заикания, не успел – Платон опередил друга.

– «И если бы мы были действительно виноваты, то нам тогда точно нет прощения! – продолжал он свою психологическую задумку – Но всё дело в том, что и мы, и наша преподавательница стали жертвами случайного стечения обстоятельств! Нам даже в голову никогда бы не пришло хулиганить или кого-то оскорблять! Этого нет даже в наших взаимоотношениях!? Мы же не дети, а взрослые люди?!

Но мы, конечно, приносим свои самые искренние извинения и вам и нашей преподавательнице! У нас ведь не было злого умысла! И даже не было вообще никакого умысла!

А кульминацией конфликта явился взрыв смеха у наших товарищей-студентов после моих слов. А я всего-то сказал, что моя фамилия на букву, «Ко» потому, что хотел всего лишь помочь понять мою редкую фамилию, не расслышавшему её преподавателю, после того, как меня попросили её назвать опять, после того, как её уже только что называли!?

А до этого Виктор, по простоте, как флегматик, спросил: «Моя-то? Саторкин!». И опять не от какого-либо умысла, а от заикания! Он даже не сразу встал, чтобы подавить его! И это уже тогда ещё вызвало смех!

А ещё до этого мы вчетвером опоздали, так как в первый раз не сразу нашли аудиторию! И когда мы с разрешения преподавателя гуськом входили, друг за другом, то это уже тогда почему-то вызвало смешки некоторых студентов?! А до этого у всех было вообще очень хорошее после каникулярное настроение! И ничто не предвещало такого конца!?» – постарался объяснить Платон, «поворачивая, возглавленный им, табун взбесившихся лошадей в нужном ему направлении».

И тут он, даже близорукий, увидел смех в глазах Арустамова, и даже, что его лицо смягчило своё поначалу суровое выражение.

В этот момент и Виктор хотел что-то добавить от себя, но Платон опять одёрнул его, на этот раз за полу пиджака. И тот осекся. Но зав. кафедрой успел заметить порыв Саторкина и, обращаясь уже только к нему, спросил:

– «А вы подтверждаете слова вашего товарища?».

– «Д-да! П…П… подтверждаю!».

– «Ладно! Давайте сделаем так: вы напишете на моё имя подробную объяснительную, записку, я переговорю с преподавателями и мы решим, что с вами делать дальше! Идите!».

– «Спасибо! Извините! До свидания!» – за обоих ответил Кочет.

– «Фу-у-у! – облегчённо выдохнул Виктор, вытирая со лба обильный пот, когда они немного отошли от дверей кабинета – Кажется, пронесло!?».

– «Странно! А меня нет!» – в унисон ему тут же пошутил Платон, грудь которого уже распирали радость за намечающееся разрешение конфликта и гордость за самого себя.

– «Платон! А ты здорово всё объяснил Арустамову! Никто, мол, не виноват! А всё дело в стечении обстоятельств!» – всё ещё находясь весь не в себе, не обратил внимание на шутку Кочета, Виктор.

– «А ты считаешь, что это мы виноваты?!».

– «Если формально, то да! Никто же нас за язык не тянул, особенно тебя!? Надо же было такое отчубучить: на букву «Ко»?! Ха-ха-ха!» – уже истерически смеялся, отходящий от шока и приходящий в себя Саторкин.

– «А ты, как шахматист, специалист по формальной логике, согласись, что в жизни так просто и правильно часто не бывает! Она бывает в чём-то сложнее, но в чём-то и проще! Во всяком случае, разнообразнее и интереснее, а даже смешнее!» – уведомил друга Платон.

– «Но теперь дело за тобой! Я, надеюсь, ты напишешь подробно, как было, и что никто не виноват!?» – всё ещё о своём переживал Виктор.

– «Конечно! Всё опишу подробно, как было на самом деле, с разных позиций, и, что и кто неправильно подумал! Вот как раз завтра вечером время будет и напишу!» – окончательно успокоил Саторкина Кочет.

– «Ну, как? Что вам сказал Арустамов?!» – первым спросил Игорь Заборских, про себя нескрываемо довольный, что это не коснулось его самого.

– «Да нас выгоняют из института!» – дёрнув Витю за рукав, чтобы молчал, с трагическим видом пошутил Платон.

– «Как?! За что?!» – искренне испугался за друзей Юра Гуров.

– «Так и мы ему тоже так говорили, что мы не виноваты, что это недоразумение, обидное стечение обстоятельства, и что всё началось с рыжего! А он обещал разобраться! Попросил написать объяснительную записку!» – объяснил Платон.

– «Как?! С меня, что ли?!» – сглотнув слюну с нервным движением кадыка, изменился в лице Игорь с язвительной улыбки на животный страх.

– «С тебя, с тебя!» – добавил перцу, теперь с удовольствием поучаствовавший в шутке, Саторкин.

– «Да не боись ты! Шутим мы! Всё пока упирается в нашу объяснительную записку!» – сжалился Кочет над самым младшим и самым поверхностным в их группе.

Утром в четверг Платон проснулся с сильной болью верхней распухшей губы, из-за чего даже не стал бриться.

– «У тебя явно чирей! Сегодня же сходи к кожнику – они лечат фурункулы!» – разглядев и прощупав губу, наставила его мама, заручившись обещанием сына.

И Платон опять сходил в заводскую медсанчасть, где мамин диагноз естественно подтвердился. Более того, Платон признался врачу, что чирьи периодически одолевают его, и он никак не может от них избавиться.

Тогда врач – пожилой мужчина – прописал ему от фурункулёза пить пивные дрожжи и принимать гомеопатические таблетки Сульфур йод. А от этого фурункула на верхней губе он дал больничный и рецепт на покупку мазей, прописав сначала для созревания фурункула мазать его Ихтиоловой мазью, а когда созреет для вытягивания и заживления – мазью Вишневского.

Остальное время четверга до посещения врача и после Платон на работе продумывал текст объяснительной записки, в итоге переписав её начисто, чтобы не тратить время вечером, а потом ещё и не искать способа передать её Саторкину.

И он нарочно отдал её Игорю Заборских, чтобы тот, наверняка от страха и недоверия прочитав её, не подумал о кознях за его спиной и предательстве со стороны товарищей.

– «Игорёк! Видишь? – показал он на распухшую и не бритую верхнюю губу – Я ухожу на больничный! Поэтому у меня к тебе просьба передать эту объяснительную записку Вите Саторкину, чтобы он в пятницу обязательно отнёс её к Арустамову! А то нас опять не допустят до занятий! Сделаешь?!», – попросив и передав Игорю Заборских сложенный двойной тетрадный листок, несколько успокоил его Платон.

– «Конечно, передам!» – с неподдельным интересом взял тот долгожданный листок с потенциально возможным компроматом на себя.

А после ухода Платона он с дрожащими от нетерпения и волнения руками, прочитал его. А потом ещё раз, но уже с радостью, поделившись ею со своим наставником Георгием Валентиновичем Витковым, которому ещё утром сетовал по поводу своей дальнейшей, возможно даже несчастной, студенческой судьбы.

– «Ну, вот, видишь?! Я же говорил тебе, что Платон не такой человек! Он выше всего этого! Он птица высокого полёта! Хоть и Кочет?!» – с удовлетворением за свою правоту, по-привычке пошутил Витков.

– «Да! Платон это… мысль! Вон, как он чётко описал всё, как было?! И в итоге никто не виноват!?» – согласился с ним, наконец, совсем успокоившийся Игорь Заборских.

– «Да, талант! А как это никто не виноват?! Так не бывает! Из его записки совершенно ясно, что виновата сама преподавательница, поспешившая с выводами! Я даже думаю, что ей после прочтения самой станет стыдно за своё поведение! Ты мне потом расскажи, как и чем дело кончится!» – завершил их разговор Г.В.Витков – опытный интеллигентный мужчина средних лет.

И в пятницу в электричке, по дороге в институт, Заборских, Гуров и особенно Саторкин внимательно читали объяснительную Кочета, оставшись ею чрезвычайно довольными.

А Виктор сразу понёс её на кафедру «Начертательной геометрии и черчения», и в отсутствие Х.А. Арустамова передал её секретарше, которая обещала в ближайшее же время передать её заведующему кафедрой.

С понедельника усатый и с заклеенной пластырем верхней губой Платон уже посещал занятия в институте.

Поэтому в среду 18 сентября Кочет с Саторкиным выехали в институт теперь с трепетным ожиданием решения их вопроса.

Но не успели они подойти к своей аудитории, как шедшая навстречу с другого конца коридора преподавательница Сумская сама окликнула их, обращаясь к Кочету, сразу опередившему её с извинениями.

Но та, не дослушав их, чуть взволнованно перебила его:

– «Ребята! Извинения ваши приняты! Я всё поняла и допускаю вас до занятий! Но вы и меня поймите! У меня такой же сын, как и вы! – кивнула она на Кочета – И я в тот момент подумала, а что, если и он так себя ведёт?! Поэтому, возможно, я слишком проэмоционировала?! Извините! А вашу объяснительную я оставила себе на память!» – добродушно и даже чуть смущённо объявила она.

– «Да ничего! Всё стало понятно! У меня мама тоже была преподавателем!» – с пониманием реагировал и Платон.

– «Даже сестре Шарикяна преподавала!» – непонятно на что за друга намекнул и Виктор.

– «Ну, тогда мы поймём друг друга! Заходите в аудиторию!».

– «Спасибо! Но только после вас!» – любезно расшаркался Кочет.

– Так значит, она действительно поняла свою ошибку?! Вот что значит сила печатного слова, как мне неоднократно давно говаривал отец?! – удовлетворённо про себя заметил Платон.

И Кочет с Саторкиным, наконец, приступили к долгожданным занятиям черчением в своей группе.

А вскоре Сумская выяснила, что Кочет, оказывается, не только хорошо владеет пером, но и самый толковый в чтении чертежей, быстро находя ошибки и в чертежах у товарищей. И она сделала его своим помощником, перед сдачей чертежей ей, просматривающим их и находящим в них ошибки и недочёты.

– «А что же вы сами? У всех товарищей ошибки находите, а у себя допустили целых две?!» – удивила она вопросом, проверив чертёж Кочета.

Но тот, сразу покраснев, практически мгновенно нашёл их.

– «Да! А у вас действительно на чертежи глаз-алмаз, вернее ватерпас, как тут кто-то про вас сказал?!» — обрадовалась Сумская своему выводу.

– А ведь из-за меня, если бы я настояла, его могли бы отчислить из института?! А он, оказывается, гений!? Вот как бывает?! – подумала она.

Решив этот вопрос и вылечив фурункул, Платон сбрил и усы.

– Вот теперь пришла пора вплотную заняться Таней! – решил он действовать теперь быстро и решительно.

Но ещё до этого, пока он был на больничном, Платон съездил к отцу и на простой открытке напечатал текст: «Уважаемая Татьяна Ивановна! Позвоните, пожалуйста, по телефону 308-53-67», указав свой домашний телефон и, подумав, добавив ещё и подпись: «ОМСДОН», подразумевая Отдельную мотострелковую дивизию особого назначения, в которой служил Павел, чтобы, в случае чего, свалить посылку этой открытки на него.

И в свободный вечер в четверг 19 сентября он съездил в Чухлинку и крадучись по лестнице опустил в почтовый ящик Линёвых эту открытку.

– А всё-таки я очень боюсь отказа с её стороны, раз так подписался?! А если прочитает кто-то чужой, то ничего такого не подумает?! Теперь буду ждать её звонка! А если не позвонит? Тогда всё! А если позвонит, то, что мне и как говорить? Наверно сначала мне надо сделать вид, что я к этой открытке не причастен?! А когда она представится, тогда обрадоваться и назвать себя, сознавшись, что давно хотел с нею познакомиться поближе, но всё никак не решался, надеясь на случайную и удобную встречу где-нибудь?! И судя по подписи, если она мне её назовёт, надо сказать, что это видимо так помог Павел, придумавший про открытку! Наверно так? – придумал Кочет план.

И он стал ждать звонка. А его всё не было. Платон даже подумал, что всё уже кончено, и ждать больше нечего. Он даже внутренне обиделся на Таню и от безысходности стал к ней остывать.

К этому времени Борис Спасский со счётом 6,5 на 3,5 уже выиграл финальный матч претендентов у Виктора Корчного, вновь получив право оспорить шахматную корону у Тиграна Петросяна.

Но однажды, когда Платон находился в комнате Олыпиных, звонок раздался. К телефону первой естественно подошла Настя.

– «Алло!.. Здравствуйте!.. Не знаю! Сейчас я трубку брату передам, может он знает?» – лишь послышались слова Насти.

– «Кто это?» – подошёл Платон к телефону.

– «Не знаю! Какая-то девушка!».

– «Да!» – глухо проговорил он в трубку, сразу подумав о Тане.

Но сердце в его груди от радости в этот раз почему-то уже не затрепетало и лицо в краску не бросило.

– «Здравствуйте! Меня просили позвонить по этому телефону!» – раздался в трубке уже забываемый чуть грудной женский голос.

– Да, это она! А что ей говорить? – мигом пронеслось в его голове.

– «Здравствуйте! А кто вам нужен?» – чётко и ясно спросил Платон.

– «Да я и не знаю, кто! Просто меня попросили позвонить!».

– «Ну, и я не знаю! Лично я никого не просил!» – начал играть Кочет запланированную роль.

Он подумал, что она сейчас представится, или назовёт подпись из открытки, или спросит его, кто он, или как-то ещё продолжит разговор, и всё станет на свои места, но Таня вдруг неожиданно быстро свернула его.

– «Да? Ну, извините!» – услышал Платон неожиданно в трубке.

Он хотел продолжения разговора, но не мог найти подходящих слов. Он даже решился было спросить, а кто она? Но в трубке раздались гудки.

– Эх! Ну и тюфяк я?! Надо было сказать: «Стойте! Подождите! А вы кто?!». И тогда бы наш разговор продолжился. Или сказать ей, что это квартира Кочетов! И спросить, а кто ей нужен? И тогда бы уже она решила бы, продолжать ей разговор или нет! Ну, я и балбес?! Всё подготовил! И на, тебе? В самый ответственный момент повёл себя, как дурак или трус?! Ну, и ну!? – поначалу терзался Кочет.

– «Кто это был?» – спросила Настя, увидев расстроившегося брата.

– «Да девушка наверно ошиблась номером?».

– «А ты бы сначала спросил, какой номер она набирала! А то сразу – вы ошиблись! А может это была твоя судьба?! А ты, братец, не понял и не разобрался!» – напутствовала молодая замужняя женщина своего старшего неженатого брата.

– Ну, Наська, молодец! Правильно! Надо был переспросить номер! А потом сказать, что этот номер наш, но это квартира! И может даже сказать, чья она? И потом так далее!? – снова углубился Платон в терзания.

– Но почему же, она сама не представилась и не попыталась узнать, кому она звонит? Уже знала кому? Тогда почему прекратила разговор, а не стала допытываться и выводить меня на чистую воду? И вообще, зачем тогда звонила? Непонятно! А может она просто глупая? Или глупый всё же я? Или мы оба, или обои? – засомневался Платон.

– Ладно! Что мы в итоге имеем? Она позвонила – это факт! Но спустя большой промежуток времени! А почему? Может, выясняла, чей это номер? Тогда непонятен её краткий разговор! А может её сбили с толку мои слова, что лично я никого не просил?! Ну, я и балбес! Совсем заигрался!? Конечно! Как ей на это реагировать, если она знала, что звонит мне, а тут такой ответ?! Тогда получается, что кто-то нас сводит без моего ведома?! Но с другой стороны, она могла тогда назвать меня по имени!? Или ещё как-то дать понять, что знает, куда и кому звонит? Концы с концами что-то не сходятся! Однако, это конец! Прощай, Татьяна! Всё равно я на тебе в ближайшие пять лет не женился бы! А тогда мне будет двадцать четыре, а тебе двадцать семь! И какая девушка будет столько ждать?! Так что нам с тобою видно вместе быть не судьба! – окончательно решил Платон Кочет, подводя итог своей сильной двухлетней влюблённости.

А для успешного выполнения пока главной цели в жизни, та теперь требовала от него чёткости, ясности и стабильности.