Мой любимый хулиган (СИ)

37. Не «Камеди»

Роман

— Не проще работников нанять?

Смотрю на Мирона, который закатывает рукава по локоть и усмехается. Комната в его квартире похожа на поле боя. Голые стены, только что переустановленное окно, ванночки с краской, шпатлевка, лопатки и валики.

— Молодец, Мир, — хвалит любимого сына отец, скидывая с плеч свитер. — Уже основную работу сделал.

Проходит вперед, разминает шею, как перед боем.

Складываю руки на груди, прищуриваюсь и прилипаю боком к косяку, не спеша хватать инструменты.

Скриплю зубами.

Я рассчитывал по-другому провести день. С Сиреной, которая словила загон, и я не могу узнать, по какой причине вдруг превратился в парнокопытное.

Злюсь на отца за его рвение соединить семью. Нельзя из невозможного сделать возможное.

— Тебе особое приглашение нужно? — Мирон берет валик и принимается пропитывать его краской.

— Я согласие на эксплуатацию труда не давал.

— Роман, — с нажимом произносит отец, вздергивая бровь.

Я думал, мы в состоянии оплатить ремонт, а не марать руки. Делаю шаг вперед и с тоской смотрю на футболку с автографом известного футболиста. Ей уже пять лет. Лучшее воспоминание с похода на чемпионат.

Снимаю. Оставляю только брендовые спортивные штаны. Мирон усмехается, глядя на меня.

— Че? — огрызаюсь. — Слишком дорогой ремонт будет. Не расплатишься со мной потом.

— Ну-ну, — бесит своим идеальным поведением.

Тоже беру валик, но его из моих рук выхватывает отец. С непониманием таращусь на него.

— Сами хотели, чтобы я работал.

— Да, — кивает в угол, где стоит ведро со шваброй, тряпка валяется рядом. — Твои инструменты на сегодня.

— Шутите? Я не буду полы мыть.

— Будешь, — произносит уверенно батя, принимаясь за дело.

— Заставишь?

Какая-то идиотская шутка, не иначе.

Такого унижения я с детского сада не испытывал. Только там это считалось нормой, потому что ты еще сопливый и жизни не вкусил.

— Привыкай, — Мирон переглядывается с отцом, который с невозмутимым видом занимается покраской потолка.

— К чему?

— К армейским нормам.

— Не понял.

Предок выравнивает спину. Серьезный такой. Аж по спине холодок пробегает.

— Твое поведение и отношение ко всему, в том числе и семье, мне уже вот здесь, — стучит ребром ладони по горлу. — Не хочешь добровольно меняться, я тебя отправлю в казарму, а там будут ломать.

Криво улыбаюсь, воспринимая его речь, как стеб.

Но Мирон качает головой. Батя хмурится. И обстановка не «Камеди».

Стискиваю зубы и кулаки.

Армия — не мое.

Со вздохом беру ведро и иду в ванную, чтобы набрать воды.