Мой любимый Клон

Глава 20

Психотравма

Лукас

…Серые стены, грязный потолок…

Я полностью скован по рукам и ногам. Отчаянно саднит шея, сдавливаемая ошейником, ноет каждый сустав. Каталка, на которой меня везут по узким коридорам, буквально подпрыгивает из-за неровностей пола, и всякий раз меня пронзает страшной болью в спине.

Сознание плавает в волнах накатывающего забытья, и мне нестерпимо хочется просто выключиться, чтобы ничего не чувствовать. Я почти ничего не помню, какие-то обрывки недавних событий пытаются задержаться в разуме, но они столь размыты, что ускользают, кажется, навсегда…

Наконец, наступает блаженная пустота и темнота, из которой довольно скоро меня вырывают чужие прикосновения.

— Ты смотри, какой!!! — грубо смеется незнакомая женщина, и я ощущаю недвусмысленные прикосновения к телу в районе паха. — Отличный экземпляр! Как раз для новых испытаний… Думаешь, у него встанет после твоего варева?

— Посмотрим, — отвечает ей недовольный мужской голос. — Убери от него руки, извращенка. Это просто клон…

Меня начинает мутить, а когда в вену вкалывают какую-то дрянь, я становлюсь сам не свой. Адский огонь распространяется по телу, вызывая нестерпимое сексуальное желание. Мне кажется, что я на стенку полезу, если не удовлетворю его, поэтому первое же женское тело, которое попадается мне под руки, я подминаю под себя.

Женщина не противится. Кажется, она тоже часть этого адского циничного эксперимента, а вокруг кто-то похабно смеется и комментирует каждое моё движение, отчего в душе начинает закипать ярость. Ярость, которая затмевает даже желание, и тогда я соскакиваю с женщины и бросаюсь в сторону размытых силуэтов, чтобы схватить насмешников и разорвать в клочья.

— Побочное действие!!! Тревога! — кричат во всё горло. — У клона приступ агрессии. Транквилизаторы, срочно!!!

Острая боль в бедре, и через пару мгновений я сползаю на пол, переставая чувствовать что-либо вообще…

Всё ещё смотрю на мутный потолок наверху и… отчаянно ненавижу и себя, и эту жизнь. Потому что я раб, я клон, я подопытное ничто, которое вечно будет исполнять волю своих жестоких хозяев, пока не сдохнет на какой-нибудь помойке для переработки мусора…

* * *

Я распахнул глаза и стремительно присел.

Белые стены, не менее белый потолок, минимум мебели вокруг. Где я?

Сердце колотится, остатки реалистичного жуткого сна всё ещё мелькают перед глазами, вызывая рвотные позывы.

Блин, меня сейчас реально вырвет!

Вскакиваю с койки и опрометью бегу в ванную комнату. Успеваю упасть на колени перед сливом, когда меня одолевает рвотный спазм.

Рвать нечем, желудок отчаянно пуст, но мне хочется выкашлять из себя всю ту мерзость, которой во мне скопилось, кажется, тонны.

Во рту как будто вновь горечь от препаратов, меня всего трясет, и я вообще крайне плохо воспринимаю, где я и почему здесь нахожусь…

— Лукас… — кто-то подбегает ко мне и начинает мягко постукивать по спине. — Не волнуйся, мы уже на пути к Иширу…

Ах да, Тина. Девчонка с колдовскими глазами…

Та, которую я целовал…

Мгновенно вспоминается эпизод на зоннёнском флагмане, её губы, заставившие меня забыться, а потом… боль и забытье.

Тина подаёт салфетку, чтобы я вытер губы, очень быстро приносит воды и помогает встать. Чувствую себя отвратительным в своей жуткой ничтожности…

— Иди, полежи пока, у тебя какой-то эмоциональный коллапс…

— Не нужно, — отвечаю грубовато и отстраняюсь от поддерживающих рук. Моё мужское естество уязвлено. Ненавижу, когда со мной носятся, как с ребенком…

А потом мне становится горько и… смешно.

Какого ты выделываешься, Д-7? О каком мужском достоинстве идет речь, если ты всего лишь разработка, существо из пробирки, которое загнётся в ближайшие недели? Спал с женщинами после дозы возбудительного препарата, хотел отыметь всё, что двигалось…

Стало так мерзко, что захотелось выть на луну. Кстати, мы как раз мимо неё пролетали, как показал экран на стене.

Пусть я клон, но у меня есть совесть и элементарные понятия о чести. Поэтому, вспомнив, что я потребовал у Тины жаркой ночи напоследок, почувствовал себя мерзко.

Как же это гадко — ощущать себя настолько грязным, отвратительным существом!!! Снова начало тошнить.

Мозгами я понимал, что устраиваю панику на пустом месте. Разве всё это имело хоть какое-то значение во свете того, что я всё равно скоро умру? Просто душа, как показала практика, у меня всё-таки была. И ей было тошно быть тем, кем я являюсь…

Пришлось рывком ринуться обратно в ванную, после чего позорно вздрагивать всем телом от диких спазмов. Тина вздыхала, стоя за моей спиной, а я всё больше погружался в пучину ненависти и безысходности.

— Ты будешь жить, — вдруг произнесла она, как мне показалось, совершенно не к месту. — Не знаю, как надолго, но твой организм прекратил интенсивно стареть…

Меня трясло, и смысл её слов дошел не сразу. Однако, когда я понял, что именно она имела в виду, то ощутил лишь отвращение.

— Лучше бы я сдох побыстрее, — пробормотал хрипло и… снова грохнулся в обморок.

* * *

Строгие оттенки голубого цвета, широкие коридоры с пометками на полу, бесконечная вереница белых халатов — я торопливо шла по территории закрытого медицинского учреждения, которое правительство Ишира использовало для лечения «особенных» пациентов.

Лукас до сих пор не пришёл в себя, и мне пришлось срочным образом связываться с Руэлем. Тот прислал флайкар сразу же на взлётную площадку, поэтому мы перепрыгнули со шлюпа в юркую посудину и устремились сюда.

Руэль появился в медкомплексе одновременно со мной и быстро устроил скорейшее обследование Лукаса.

Врачи развели руками: мол, клон совершенно здоров и находится в прекрасном физическом состоянии. Когда же я описала, как его скрючило еще час назад, мне посоветовали… психиатра.

Да, да, с этого момента диагноз у моего клона определял именно специалист по ментальному здоровью.

После длительной консультации с худощавой приветливой женщиной мне пришлось признаться, что плохо Лукасу стало после наших поцелуев.

Та не смогла скрыть своё удивление: видимо, клонов в принципе никто не считал мужчинами, поэтому мой интерес к Лукасу в этом плане показался ей дикостью.

Да, да, я просто считала её эмоции эмпатическим способом. И нарвалась на легкое презрение. Впрочем, женщина оказалась неплохим специалистом и быстро объяснила мне состояние моего клона:

— Если бы он был обычным человеком, — начала она, — я бы сказала, что у него серьёзнейшая психотравма, связанная с интимной близостью. Рвотный рефлекс говорит о том, что он испытывает глубокое отвращение к себе после пережитого. Этого не вылечишь лекарствами. Нужна иная терапия, то есть работа с душой…

— Но почему так резко? — уточнила я. — Всё было в порядке, он был очень даже заинтересован в интиме и вдруг… Тем более, это был не первый поцелуй между нами…

Доктор посмотрела на меня с откровенным шоком. Если один поцелуй можно было еще списать на моё неуёмное любопытство, то второй точно нет…

— Ну, последствия травмы могли проявиться просто не сразу, — ответила она, поспешно опуская глаза. — Скорее всего, его мозг скрыл в недрах памяти то происшествие, что его травмировало, и клон о нем напрочь забыл. Это защитная реакция нашей нервной системы. А когда ваши, так сказать, эксперименты с поцелуями удвоились, воспоминания вернулись…

Она замолчала, о чем-то крепко задумавшись, а потом выдала немного недоуменную речь:

— Честно говоря, это первый случай, когда клон настолько похож на настоящего человека по всем характеристикам. Вы ведь знаете, что искусственно созданные копии людей в принципе не способны к отношениям между полами. Их репродуктивная система фактически атрофирована… в большинстве случаев. Хотя… преступная группа, занимающаяся их разведением, могла просто достичь бо́льшего успеха в создании этих существ. Да есть такой вариант… — у меня возникло ощущение, что женщина разговаривает сама с собой. — Ну в общем, наличие у него психологической травмы — это вообще нонсенс. Значит, он обладает тонкой душевной организацией и довольно раним. Очень интересный экземпляр…

Мне жутко не понравилось последнее словно. Как будто она о вещи какой-то говорила…

— В чем же тогда может состоять лечение? — уточнила я, слегка напрягшись. Унижение Лукаса было для меня крайне неприятным.

— Если бы он был обычным человеком, — снова подчеркнула доктор, — то я бы посоветовала парню… здоровые отношения с любящей женщиной. Эта женщина могла бы своей любовью и принятием сломать его внутренние барьеры и показать, что интимная близость — это что-то прекрасное и что любить себя — это первое правило для любого разумного существа… Но учитывая то, что это клон, не думаю, что подобное вообще возможно…

Я возмутилась. Где-то даже по привычке. Бунтовская натура…

— Но, если Лукас настолько идентичен обычному человеку, почему бы ему им не стать — человеком???

Доктор посмотрела на меня, как на умалишенную.

— Вы серьёзно? Это невозможно! Клоны в любом случае недоразвиты и очень мало живут. Зачем правительству Ишира давать статус человека существам, которые умрут меньше, чем через год после своего появления?

Циничность женщины меня поразила, и я поспешила распрощаться, пока из меня не поперло что-то крайне неправильное и разрушительное: жажда мести, например. В кабинете ведь такие хрупкие вазы и стекла…

Всё внутри бушевало от гнева и раздражения.

Если Лукас не человек в полном смысле этого слова, значит, им можно пренебрегать? Его можно ставить на один уровень с отработанными вещами или с животными?

В общем, я разозлилась не на шутку и пыхтела, как древний иширский паровоз, отпугивая идущих навстречу медработников.

Когда же вошла в палату, где уложили моего клона, с трудом выдохнула.

Он лежал на белоснежной постели и размеренно дышал.

«А у него смуглая кожа, — подумалось мне при первом же взгляде, — и волосы такие блестящие и красивые…»

Проклятье, как же несправедливо, что он появился на свет не так, как все!

Наверное, если бы однажды с моим кузеном не случилась беда и он не прожил бы много лет в рабстве, я, возможно, не реагировала бы сейчас так бурно. Но теперь моё сердце не могло найти покоя. Мне страстно хотелось Лукаса защитить…

Прокрытая бездна! Неужели я так сильно привязалась? Сердце выпрыгивает из груди, негодование готово обрушиться на ни в чем неповинную комнату волной безудержного телекинеза…

Подошла ближе к больничной койке, а потом не удержалась и, протянув руку, провела пальцами по щеке Лукаса. Он тут же нахмурился во сне. Надеюсь, не вспоминает всякие ужасы…

Сердце кричало о том, что несправедливость есть зло, и требовало вмешаться.

Но разве это правильно? Зачем мне это нужно???

«Ты не смогла помочь в своё время Мириэлю, значит, помоги этому парню!» — кричал внутренний голос.

Но как я ему помогу? Стану его девушкой? Но я не люблю его! Да, он мне приятен, он меня влечёт, но это вообще не любовь!

Нет, мне нельзя ввязываться в это, ни за что!

Однако, несмотря на глубочайшие внутренние сомнения, я наклонилась и зачем-то поцеловала Лукаса в губы.

Зачем — не знаю. Наверное, просто хотела этого. Его губы были мягкими и очень… сладкими. Нежными и… такими беззащитными.

По-моему… я уже сдалась.

Как бы сказали иширцы?.. БЛИН!