Моя грязная Калифорния

Глава 2 Пен

Пен паркует свой «Приус» на стоянке гостиницы «Маммот Маунтин Инн». Почему он представился «Битлом»? Битл – его псевдоним?

Она осматривает стоянку. Хотя обзор загораживают высокие сугробы, ей удается заметить одного человека. Мужик в лыжных очках и шапочке стоит между красным пикапом и черным внедорожником.

Которая машина – его? Он стоит между ними, но ни одна из машин, кажется, ему не принадлежит. Почему он там стоит?

Она ждет еще несколько секунд и решает: «Черт с ним».

Отель «Маммот Маунтин Инн» находится рядом с горнолыжным подъемником. Пен идет мимо лифта и поднимается по лестнице. Пройдясь по коридору третьего этажа, находит комнату 302. В этот самый момент открывается лифт. Из него выходит тот мужик; очки теперь сидят поверх шапочки.

Пен поворачивает обратно. Быстро шагает по коридору. Оглядывается. Он идет за мной? Да, идет. Пен пускается бегом.

– Пенелопа?

Пен бросается вниз по лестнице. Но талый снег, занесенный сюда лыжниками и сноубордистами, делает это рискованным предприятием. Пен поскальзывается, пролетает вниз восемь ступенек и падает на площадку внизу. И не успевает встать – над ней склоняется тот тип в очках.

– Я Битл. У тебя все нормально?

Морщась от боли, Пен поднимает взгляд и видит, что незнакомец снял шапочку и очки. Не мужик. Почти подросток. Лет на десять моложе ее. На вид между семнадцатью и девятнадцатью. Может, двадцать.

– Ты Битл? Почему ты следил за мной на улице?

– Приходится быть осторожным. – Битл поднимает ее на ноги. – Ты цела?

– Даже не поднималась на гору, а уже здорово упала.

– Я сам сегодня утром здорово упал, когда пытался сделать тройной корк на семьсот двадцать[14].

– Не знаю, что это такое; похоже, что-то трудное. Пройдем в твой номер?

Пен следует за Битлом. Коридор отеля выглядит уныло в сравнении с рустикальным шиком вестибюля.

– Извини, что не отправил ее тебе по электронной почте, – говорит Битл. – Не хочу оставлять след. Технологические компании любят публично выпороть кого-нибудь в назидание другим за продажу еще не выпущенных программ.

– Я понимаю.

Битл подходит к комнате 303.

– Кажется, ты говорил триста два.

– Как я уже сказал, приходится быть осторожным.

Комната напоминает временное пристанище подростка-сноубордиста. Если не считать кучи компьютерного оборудования и электронных устройств. Из всех этих устройств Пен способна опознать только внешний жесткий диск.

Битл подходит к своему ноутбуку и убирает пустую коробку из-под пиццы, чтобы Пен могла сесть в кресло рядом с ним.

Потом загружает программу.

– Очень простая в использовании. Можешь ввести слово, часть фразы или целое предложение. Или можешь записать аудиоклип. И программа будет искать все похожие видео- и аудиофайлы.

– Значит, это как «Гугл» для аудиоклипов или ключевых слов из видеофайлов?

– Это и есть «Гугл». Там мой друг ее и взял. Они экспериментируют с ней в качестве инструмента поисковой системы. Скорее всего, лет через пять ее интегрируют в «Гугл» с доступом для всех.

Битл протягивает ей флешку.

– Деньги у тебя с собой?

– Ага. Но сначала я хочу увидеть, как она работает.

Битл возвращается к программе на своем ноутбуке. Он кликает на «Запись», говорит в микрофон компьютера: «Тройной корк 720». Кликает на «Поиск». Выпадают тысячи совпадений.

– То есть на всех этих видео кто-то произносит эту фразу?

– Поиск не идеальный. Он может пропустить что-то, может включить несколько ложных совпадений, но, по сути, да. И это определенно лучше, чем иметь возможность искать только по цифровым текстам.

Пен открывает сумочку и достает конверт с деньгами. Битл быстро листает купюры – то ли считая их с поразительной скоростью, то ли вообще не считая.

– Я сейчас иду кататься. Хочешь, присоединяйся. Четырнадцатую вышку наконец открыли. Бэксайд[15] там лучший.

– Мне нужно вернуться в Лос-Анджелес. Встречаюсь с продюсерской компанией. Я хочу попросить тебя еще кое о чем.

– Давай.

– Мне нужно опубликовать сообщение в Даркнете[16].

– Та-а-к… – скептически тянет Битл.

– Ты можешь?

– Да. Это несложно. Но что именно ты хочешь?

– Мне нужно отправить кое-кому сообщение. Типа «СОС». И чтобы его не смогли заблокировать никакие правительственные брандмауэры.

– Не очень понимаю. Кто будет искать твой «СОС» в Даркнете?

Пен игнорирует его вопрос.

– Сколько это стоит? Загрузить сообщение в Даркнет?

– Сделаю еще за пятьсот.

– Хорошо. – Пен достает еще пять стодолларовых купюр и передает их Битлу. Кидает ему флешку. – Здесь аудиоклип.

– Только сначала я должен его прослушать.

– Зачем?

– Я не против сбросить его, но мне нужно знать, что там. Не собираюсь портить себе репутацию.

– О чем ты говоришь?

– Даже у кодеров есть свои коды[17]. Короче говоря: никакого детского порно, никакого терроризма.

Битл загружает аудиозапись с флешки.

«Папа, это я, Пенелопа. Надеюсь, ты меня слышишь. Я приближаюсь к тому, чтобы прыгнуть, однако пока мне это не удалось. Дай мне знать, где ты и как я могу туда попасть. Если сумеешь определить, в какой симуляции ты находишься, это помогло бы мне туда добраться. Связывайся со мной здесь, не опасаясь вмешательства правительства. С любовью, Пен».

Битл смотрит на Пенелопу, ища в ее лице знаки сарказма или иронии.

И не находит.

Когда Пен было восемь лет, однажды ночью отец вернулся в их квартиру на Уилкокс-авеню в самом сердце Голливуда. Он разбудил ее и рассказал, что сейчас выпивал в «Свинье и свистке». Флиртовал там с барменшей – та сказала, что у нее есть парень, но все же взяла его номер телефона «на дождливый денек». А потом он сказал, что пошел в туалет и, стоя у писсуара, выронил бутылку с пивом. Наполовину полную. Бутылка упала с пяти футов и приземлилась на кафельный пол. Не разбилась и не пролилась. Он сказал Пен, что тот бар особенный, историческая достопримечательность. И он сказал Пен, что мир не таков, как думают люди. Два года спустя, в другую ночь, оставив Пен с няней, он не вернулся домой.

– Можешь загрузить? – спрашивает Пен.

Битлу удается прийти в себя.

– Да, загружу сегодня.

– Спасибо. И дашь знать, когда он мне ответит?

– Ага.

Пен ждет в холле «Сикрет Робот Продакшенз». Дорога от Маммота до Лос-Анджелеса заняла пять с половиной часов. На шоссе 395 дул боковой ветер со скоростью восемьдесят миль в час. Пен боялась, что ветер снесет ее машину с шоссе. Поэтому пришлось ехать медленно.

Она нервничала из-за своего трехминутного опоздания, но теперь сидит здесь, в холле, уже двадцать минут.

– Пенелопа?

Пен поднимает взгляд и видит молодую блондинку, чья осанка, блузка, серьги и работа предполагали, что ей не потребовалось ни цента кредита, чтобы учиться в университете Лиги плюща.

– Да. Пен.

– Рада встрече. Ребята вас ждут. Хотите что-нибудь выпить?

– Нет. Спасибо.

Блондинка придерживает для Пен дверь конференц-зала. Мэтт и Джамал встают ей навстречу. У обоих здоровенные плечи и широкие улыбки.

– Пенелопа? Я Мэтт. Рад встрече.

– Джамал. Спасибо, что пришли.

– Не за что. Спасибо, что пригласили.

Пен садится в одно из двенадцати кресел на роликах. Его кожаная обивка скрипит.

– Как ваш день? – спрашивает Джамал.

– Хорошо. Да, хорошо.

Мэтт подается вперед.

– Послушайте, мы хотели пригласить вас на общую встречу, но ваш агент сказал, что вы работаете над новой идеей, и мы хотели бы об этом услышать. И хотим добавить, что мы в восторге от вашего короткометражного фильма «Летающий объект».

– О, спасибо.

– Каков был бюджет? – спрашивает Мэтт.

– Никакого по сути. У меня не было бюджета. Пара друзей помогли, но…

– Кто-то из крупных компаний сделал для вас спецэффекты бесплатно? – спрашивает Джамал.

– Какие спецэффекты?

Мэтт смеется. Джамал хихикает.

Мэтт добавляет:

– «Близкие контакты» в моей пятерке фаворитов. С тех пор еще ни один фильм про НЛО не производил на меня такого впечатления, как ваш. Да, пусть это и короткометражка, но вы молодец.

– О… ну, спасибо.

Пен знает, что он имеет в виду фильм Спилберга «Близкие контакты третьей степени», но она его никогда не смотрела.

– А решение сделать псевдодокументалку? Умно. Особенно при сегодняшнем кинорынке. Я всегда любил «Это Spinal Tap»![18]. Люблю прием, когда история рассказывается в стиле документального фильма.

– Я должен спросить. Как вам все-таки удалось это инсценировать? – спрашивает Мэтт.

– Инсценировать?

Мэтт смеется.

– Понимаю. Фокусники и их фокусы. Мы позволим вам сохранить тайну. Просто знайте, что мы – ваши фанаты и хотим найти проект, который будем делать с вами вместе.

– Расскажете нам о своей новой идее? – спрашивает Джамал.

Пен не знала, что от нее ожидали предложения нового проекта. Она думала, это просто встреча. И все же была рада поделиться темой, над которой работала.

– Конечно. Не возражаете, если я встану?

– Как вам удобнее, – говорит Мэтт.

Она прокручивает в голове идею и, поразмыслив тридцать секунд, прерывает молчание:

– Вы когда-нибудь слышали о Доме Пандоры?

Оба мужчины мотают головами.

– Его иногда называют Фрактальным[19] домом. Бункером. Домом тоннелей. Подземкой. Но чаще всего – Домом Пандоры.

– Так. – Мэтт подается вперед.

– Он устроен как дом-айсберг.

– Что такое дом-айсберг? – спрашивает Джамал.

– Это такие дома, в которых можно увидеть только десять процентов, а девяносто процентов здания находятся под землей.

Они заинтригованно кивают, а Пен продолжает:

– О Доме Пандоры ходят разные слухи. Некоторые говорят, что архитектор Заха Хадид получила восьмизначную сумму за разработку суперсекретного подземного дома в Южной Калифорнии, но ей пришлось подписать соглашение о неразглашении, поэтому никто не знает, где он находится. По другим слухам, сайентологи начали строительство бункера за двести миллионов долларов, но на полдороге забросили проект и продали его паре миллениалов, чьи родители заработали миллиарды в эпоху дот-комов, и те используют дом для роскошных вечеринок длиною в неделю. Некоторые утверждают, что именно здесь живут те самые люди-ящеры. Другие говорят, что дом был построен правительством США в качестве убежища для одного процента элиты на случай апокалипсиса.

– А кто-нибудь видел этот дом? – спрашивает Мэтт.

– Многие утверждают, что видели. Трудно знать наверняка. Некий Чарли Деннис, бухгалтер из Пасадены, однажды исчез. В один прекрасный день не пришел на работу. Это попало в прессу, устроили большое расследование по делу о пропавшем без вести. Полгода спустя он вдруг появился и заявил, что заплутал в одном доме и все это время искал выход. Я пыталась взять у него интервью, но он уже два года находится в закрытой психиатрической лечебнице в Санта-Барбаре.

– У меня мурашки по коже, – говорит Мэтт.

– Некоторые люди говорят, что дом находится в Бичвуд-Каньон, прямо здесь, в Лос-Анджелесе. Я слышала, как называли Сайпресс-Парк, Глассел-Парк. Другие говорят, что в Анза-Боррего. Палм-Спрингс. В интернете есть свидетельства о том, что одна компания проводила экскурсии по дому за полторы тысячи долларов, но власти Калифорнии закрыли эту компанию еще в 2016 году. Какие бы из этих слухов ни оказались верны, общее в них то, что дом, похоже, нарушает законы физики. Целые комнаты залиты светом без каких-либо окон или ламп. Там бесконечное эхо, и, если проиграть музыку, она будет звучать вечно.

– Отличный сеттинг для фильма или сериала о доме с привидениями! – вставляет Мэтт. – О каком формате вы думаете? Художественный фильм? Триллер в стиле «Блумхаус»[20]?

Пен колеблется, чувствуя, что они ее не поняли.

А Мэтт продолжает:

– Мы должны будем поговорить с нашим боссом, но звучит интересно, и, думаю, нам удастся получить деньги на разработку сценария. Вы ведь с этого собираетесь начать? Со сценария?

Или можно взять несколько тысяч и снять концептуальную видеопрезентацию, знаете, типа атмосферный трейлер.

– Деньги нужны мне в основном на расследование, – говорит Пен.

Джамал и Мэтт переглядываются, ждут друг от друга, кто первый ответит.

– Деньги есть деньги, – говорит Мэтт. – Я имею в виду, если мы купим идею, вы сможете использовать деньги на все что захотите.

– Я не планирую писать сценарий. Мне нужны деньги для поиска этого места, а потом мне понадобится команда, чтобы задокументировать, как мы туда входим.

– Значит, предпочитаете жанр документального фильма? – спрашивает Мэтт. – Про поиск мифического дома? То есть вы думаете о псевдодокументалке?

– О документальном фильме. Я сейчас перечислила слухи о доме, но у меня есть собственная теория. Следование этой теории и станет предметом документального фильма.

Мэтт прищуривается, потом кивает.

– Так, а в чем состоит теория?

– Мне придется сначала немного объяснить. Вы знакомы с гипотезой симуляции?

– Идея о том, что мы все живем в симуляции, – говорит Мэтт. – Конечно. Матрица.

– С той скоростью, с какой развиваются компьютерные технологии, как по-вашему, через сколько лет мы научимся разрабатывать достаточно сложные симуляции, чтобы люди внутри них не знали, что живут в симуляции?

– Да, помню, слышал об этом в одном подкасте, – говорит Джамал.

– И все-таки я прошу вас ответить. Сколько лет?

– Может, лет сто, – предполагает Мэтт.

Пен смотрит на Джамала.

– Триста? – высказывает он догадку.

– Значит, вы оба признаете, что существует реальная вероятность того, что рано или поздно мы создадим симуляции, в которых люди не знают, что их мир нереален. На этом этапе компьютеры смогут создавать почти бесконечное количество симуляций.

Скажем, миллионы. Если в будущем возможны миллионы симуляций, где люди не знают, что их мир нереален, то каковы шансы, что мир, в котором мы сейчас живем, является симуляцией, а не реальностью?

– От такой мысли взрывается мозг, – говорит Мэтт.

– Если мы живем в симуляции, то в ней, естественно, возникали бы ошибки. Аномалии. Мелкие недочеты в программе. И на Земле было бы несколько мест, где встречаются ошибки в симуляции. Как, например, зеленый луч[21]. Или платье.

Мэтт и Джамал смотрят на нее непонимающе.

– Видели фотографию платья, которая появилась в интернете в феврале пятнадцатого года? Фотография облетела весь мир, потому что одни люди видели платье черно-синим, а другие видели его бело-золотым. Десять миллионов человек обсуждали это в «Твиттере».

Джамал достает телефон. Гуглит платье. Щелкает по картинке.

– Что вы имеете в виду? Оно черное с синим.

Мэтт заглядывает через плечо Джамала и говорит:

– Шутишь, да? Оно белое с золотом.

Джамал и Мэтт озадачены, но стараются этого не показывать. Словно боятся выглядеть простачками, попавшись на фокус.

– Вот видите. Короче, существуют аномалии. Как Дорога Би-мини[22]. Или пирамиды. Их не так много. В нашей симуляции есть прорехи, и они могут быть выходом из нашей симуляции или переходом в другую симуляцию. Для прыжка.

– Прыжка? – спрашивает Мэтт.

– Прыжка в другую симуляцию. Чтобы путешествовать по бесконечным мирам за пределами нашего. И я думаю, что Дом Пандоры – как раз одна из таких прорех. Я хочу перейти в другую симуляцию и задокументировать переход.

Мэтт ерзает на стуле, а Джамал так широко раскрыл рот, словно он на приеме у дантиста.

Мэтт приходит в себя первым.

– Пен, это очень интересно. Вы дали нам много пищи для размышления. Как я уже сказал, нужно поговорить с нашим боссом, так что да, мы… э-э… мы с вами свяжемся.

– Хорошо. Спасибо, что пригласили меня, – говорит Пен.

Дэниел ведет Пен к своему кабинету в похожем на крепость офисном здании актерского агентства «Бикон Тэлэнт Эдженси», известном в шоубизнесе как «БТЭ». Она никогда не видела своего агента ни в чем, кроме костюма, и никогда не видела его дважды в одном и том же костюме.

Он предлагает ей сесть.

– Мэтт и Джамал звонили.

– Да?

– Что именно ты там наговорила?

– Хочешь, чтобы я пересказала тебе всю идею?

Дэниел бросает взгляд на свой телефон.

– Нет. У меня запланирован телефонный разговор через десять минут.

– Что они сказали? Мне показалось, что они хотят поговорить обо мне со своим боссом.

Дэниел чешет голову, которая выглядит не такой лысой, как пару месяцев назад.

– Послушай, не хочу сейчас слишком углубляться в теории заговоров, окей? Я тебе верю. Но, думаю, ты совершаешь ошибку, вываливая все на первой же встрече. Дай им приманку. Людям нравятся загадки. Интриги. Прелюдии.

– Ясно…

Пен ни от кого не слышала слово «прелюдия» с тех пор, как в их прошлую встречу Дэниел использовал это слово как метафору.

– Знаешь, сколько мне звонит людей, которые хотят знать, как тебе удалось создать такое убедительное видео с НЛО? Ты должна дать этим людям то, что они хотят.

– То есть?

– То есть если «Сандэнс»[23] хочет вручить тебе приз за лучший сюжетный фильм, не настаивай, что его следует рассматривать только как документальный.

У Пен вышел спор с ребятами из «Сандэнс». И с Дэниелом тоже. По ее мнению, было бы нечестно получать награду за лучший сюжетный фильм, если ее фильм – документальный. Фильм привлек так много внимания прессы из-за дебатов о том, к какой категории его следует причислить, что люди стали говорить, будто Пен могла сама раздуть этот спор, чтобы получить больше известности. Но Пен снимала видео не для того, чтобы заявить о себе как о режиссере. Она начала расследовать НЛО, когда заподозрила, что это на самом деле некие летающие объекты, проскальзывающие в наш мир из других симуляций.

– Но мой фильм – документальный.

– Ладно, не будем зацикливаться на мелочах. Я лишь хочу, чтобы ты заработала денег.

– Ты хочешь сам заработать денег.

– Да. Мне платят, когда платят тебе. Я хочу, чтобы нам обоим платили. А чтобы нам обоим платили, ты не должна рассказывать на презентации… Ты сказала им, что тебе нужны деньги, чтобы отправить исследовательскую группу в другое измерение?

– Измерение? Нет.

Дэниел, кажется, испытал облегчение.

– Хорошо. Я так и думал, что он преувеличивает.

– Не измерение. В другую симуляцию.

Дэниел смотрит на Пен. Облегчение испарилось.

– Что?

– Как ты думаешь, через сколько лет мы научимся создавать компьютерные симуляции настолько продвинутые, что люди в этих симуляциях не будут знать, что они в симуляции?

– Пенелопа, мне позвонят через пять минут. Давай поговорим в следующий раз. Я направлю тебя и в другие студии. Но ты должна сосредоточиться на презентации конкретного фильма или телепроекта, хорошо? Тебе подписать парковочный талон?

Пен мчалась по бульвару Сансет до Топанга-Каньона наперегонки с заходящим солнцем и в конце концов свернула на грунтовую дорогу, ведущую к «Велостанции Топанга-Крик», семейному магазину хипстерских велосипедов. Хозяева магазина с радостью сдали ей в аренду бунгало на своей территории всего за девятьсот долларов в месяц наличными, поскольку не имели разрешения на использование его в качестве жилья. Правда, хозяева совсем не обрадовались, обнаружив, что Пен превратила его в импровизированную клетку Фарадея[24], чтобы в бунгало не могли проникнуть электромагнитные волны.

Пен входит в дом, и в тот же миг ее айфон подает звуковой сигнал. До заката осталась минута. Она берет рюкзак, лежащий у задней двери. Подходит к ящику, в котором хранит различные минералы и куски металлолома. Выбирает кусок стали и выходит через заднюю дверь. Отсюда, с холма, открывается прекрасный вид на океан в полутора милях впереди. Солнце, словно шарик желтого масла, тает на линии горизонта. Пен проверяет, плотно ли застегнут рюкзак. Вытягивает перед собой руку с куском стали. И смотрит на заходящее солнце. Готовится к прыжку.

Каждый день на закате пирс Санта-Моники заполнен сотнями туристов, пытающихся запечатлеть знаменитый зеленый луч. Этот зеленый луч ей показал отец как знак того, что они живут в симуляции. Пен тогда было восемь лет. Два года спустя, когда отец исчез, Пен пришла к выводу, что он нашел брешь в их мире и прыгнул. Однако Мигель Санчес, полицейский детектив, занимающийся пропавшими без вести, с ней не согласился.

Пен держит перед собой кусок стали. Но желтый шарик исчезает, закат сменяется темнотой, а зеленого луча нет.

Она идет обратно в дом. Записывает в дневнике: «Пробовала сталь, ЗЛ не было».

Не обращая внимания на урчащий живот, Пен загружает новую программу, нажимает «Запись» и говорит в микрофон: «Дом Пандоры». Открывает форму расширенного поиска, переносит в нее аудиоклип и печатает: «или». Говорит в микрофон: «Фрактальный дом». Добавляет другие варианты: «Дом фракталов», «или», «Дом тоннелей».