К. Кларк. «Моя неделя с Мэрилин»

Предисловие


Всю свою жизнь я вел дневники, но эта книга не относится к их числу. Это скорее волшебная сказка, чудесная фантазия, эпизод вне времени и пространства, который тем не менее имел место в действительности. А почему нет? Я верю в волшебство. В моей жизни и в жизни большинства людей постоянно происходят маленькие чудеса, удивительные совпадения, источником которых служат безотчетные импульсы или недостижимые мечты. Мы привыкли притворяться, что ничем не отличаемся от других, что мы такие же, как все, но в глубине души каждый из нас знает, что он или она — единственные в своем роде.


В этой книге я постараюсь описать настоящее чудо: те несколько дней из моей жизни, когда сон стал явью и от меня требовалось лишь одно — не закрывать глаза. Разумеется, я не вполне понимал в то время, какое со мной случилось чудо. Я вырос в мире иллюзий. В детстве мои родители казались мне далекими и прекрасными существами, которых я видел лишь поздно вечером в роскошных туалетах. Друзья родителей тоже производили на меня впечатление чего-то экзотического. Актеры, художники, балерины и оперные певцы наводняли наш дом, а вместе с ними появлялось волнующее ощущение нереальности происходящего.


А еще у меня был старший брат Алан. Воображение Алана уже в то время не знало границ. Моя сестра-близняшка и я были совершенно им очарованы — он непрестанно повергал нас в изумление своими фантастическими выдумками и необычными играми. А потому неудивительно, что к двенадцати годам я решил: шоу-бизнес однажды станет и моей судьбой. Так оно и случилось.


Я получил свою первую работу в качестве помощника режиссера летом 1956 года, в возрасте двадцати трех лет. Меня пригласили на съемки фильма «Принц и хористка» с Лоуренсом Оливье и Мэрилин Монро в главных ролях. Я только окончил университет и не имел никакого опыта подобной работы. Меня взяли исключительно потому, что мои родители дружили с Лоуренсом и его женой Вивьен Ли. Супруги Оливье были частыми гостями в нашем доме, Солтвуд-Касл в Кенте, и я считал их частью моей большой семьи.


Известие о том, что Оливье, самый выдающийся актер классического плана своего поколения, собирается сняться в одном фильме с Мэрилин Монро, знаменитой голливудской кинозвездой, произвело настоящую сенсацию. Мэрилин должна была играть роль, которую исполняла сама Вивьен Ли в пьесе Теренса Рэттигана, послужившей основой для сценария к фильму. До тех пор Монро играла только девочек из хора — роли, которые не требовали большого ума. В 1955 году, после долгой борьбы, ей наконец удалось добиться пересмотра своего договора с компанией «20-й век Фокс». Тогда Мэрилин во всеуслышание заявила о своем намерении играть отныне более серьезные роли. Но типажности не так-то просто избежать, особенно в кино. Ее первой работой после этого заявления стала роль певички (в фильме «Автобусная остановка»), а второй, выбранной для нее Милтоном Грином, ее партнером в недавно учрежденной компании «Мэрилин Монро продакшнз», — роль хористки. «Серьезного» в этих ролях было мало, — пожалуй, лишь то, что оба фильма были основаны на произведениях так называемых серьезных писателей. «Автобусная остановка» снималась по пьесе Уильяма Инге, а «Принц и хористка» — по пьесе Теренса Рэттигана «Спящий принц».


Съемки фильма «Принц и хористка», как его в итоге назвали (было решено, что в названии должно присутствовать упоминание о персонаже Мэрилин), не задались с самого начала. Оливье относился к Мэрилин подчеркнуто снисходительно и обращался с ней как с глупой, никчемной блондинкой. Это было именно то, чего Монро пыталась избежать, и потому она ужасно страдала. Такое отношение сильно подрывало ее уверенность в себе, и в результате Мэрилин была вынуждена постоянно обращаться за поддержкой и советом к своей «наставнице по драматическому искусству» Поле Страсберг. Оливье сразу невзлюбил Полу. Ее супруг, Ли Страсберг, руководитель актерской студии в Нью-Йорке, с помощью своей жены пытался удержать в узде Монро, с которой его разделял теперь Атлантический океан. В то же время Страсберг выжимал из Мэрилин немыслимые деньги, требуя непомерно большую зарплату для Полы, что создавало ему дурную славу. Новоиспеченный муж Монро, драматург Артур Миллер, обращался с ней как с трудным ребенком, и это также негативно отражалось на ее состоянии. Милтон Грин отчаянно пытался сохранить контроль над «своей» звездой и лишь потворствовал тому, что она принимала лекарства сверх всякой меры. Но вопреки всему Монро была решительно настроена доказать, что она умеет играть, несмотря на чувство собственной неполноценности, которое возникало у нее в присутствии Оливье и съемочной команды. Надо заметить, что все без исключения члены команды — англичане и суперпрофессионалы — были выбраны лично Лоуренсом Оливье специально для съемок этого фильма.


С первого же дня моей работы в качестве третьего ассистента режиссера — низшего из низших — я вел дневник. В нем я старался записывать все, что замечал. Я намеревался переписать его после окончания работы над фильмом, но мои заметки были сумбурными и трудночитаемыми, и в конце концов я отложил свои записи до лучших времен, а потом просто забыл о них. Сорок лет спустя я откопал их и перечитал. Впоследствии они были изданы под названием «Принц, хористка и я».


Одного эпизода, тем не менее, в моем дневнике не было.


На протяжении девяти съемочных дней я не делал записей совсем. Совершенно неожиданно случилось нечто настолько драматичное и экстраординарное, что это не поддавалось описанию. В течение нескольких дней все внимание главных участников процесса — Лоуренса Оливье, Милтона Грина и, прежде всего, Мэрилин Монро — было, казалось, сосредоточено именно на мне. Словно софиты внезапно осветили меня — эдакого рыцаря без страха и упрека или же злодея.


Когда все вернулось в обычное русло, я продолжил писать дневник. Даже законспектировал ключевые, как мне казалось, события тех «пропущенных» дней, но этим все и кончилось. Только после завершения съемок я смог предаться воспоминаниям и рассказать о том, что произошло, в письме другу, для которого я и вел свой дневник.


Итак, перед вами история тех памятных девяти дней. Разумеется, она гораздо подробнее, чем письмо (текст которого воспроизведен в конце этой книги), но я не стану оправдываться. Ведь все подробности по-прежнему свежи в моей памяти, как будто это случилось вчера.


Я не имел права писать эту книгу, пока Мэрилин была жива. Я пишу ее сейчас, потому что хочу отдать должное женщине, изменившей мою жизнь. Я спас бы ее, если бы мог.


Вторник, 11 сентября 1956


А Роджер не может с этим разобраться? — раздраженно спросил Милтон Грин.


Милтон и я прогуливались по недавно положенному газону перед гримерной комнатой Мэрилин Монро в «Пайнвуд студиос». Как обычно, Милтон не мог принять решение.


— Я не уверен, что кто-то из съемочной команды должен приближаться к ее дому Даже ты, Колин.


— Я арендовал этот дом для Мэрилин, как и твой — для тебя, — возразил я. — Нанял ей телохранителя — Роджера, пригласил повара, взял на работу дворецкого и водителя. Я знаю всех этих людей очень хорошо. Если мы не будем в должной мере внимательны к их проблемам, они просто уйдут. Роджер — отличный парень, но он полицейский. Он привык иметь дело с подчиненными, с нижестоящими по званию... Милтон, послушай, нельзя обращаться с прислугой подобным образом. Нужно вести себя так, будто они — часть твоей семьи. Поверь мне, Милтон, я знаю это не понаслышке. Моя мать больше беспокоится о своем поваре, чем обо мне.


Милтон, простонав, схватился руками за голову. Он вложил огромные усилия — и внушительную сумму из собственного кармана, как он мне объяснил, — чтобы Мэрилин была довольна и счастлива во всех отношениях. Для нее в Пайнвуде построили роскошную гримерную, в белых и бежевых тонах, а я арендовал для Мэрилин самый великолепный дом из всех, что смог найти, — Парксайд-Хаус в предместье Инглфилд-Грин, в нескольких милях от Пайнвуда. Этот дом принадлежал Гарретту и Джоан Мур, старым друзьям моих родителей. Но, несмотря на все наши усилия, Мэрилин, казалось, была не удовлетворена. Милтон в беспокойстве расхаживал взад-вперед.


— Хорошо, Колин, поезжай в Парксайд, если это необходимо. Мы не можем допустить, чтобы слуги ушли. Мэрилин будет в ярости. Но что бы ты ни делал, помни: она не должна тебя видеть. Все-таки ты личный помощник сэра Лоуренса. А она определенно не в восторге от него.


Это была истинная правда. Спустя всего лишь три недели с начала съемок между двумя знаменитыми актерами разверзлась пропасть. В итоге все были вынуждены принимать ту или другую сторону. Оливье привлек к съемкам одних британцев, чтобы обеспечить себе максимум поддержки. Мэрилин же привезла с собой из Голливуда всего несколько человек — включая гримера и парикмахера, — и все они к этому моменту уже успели уехать обратно. В студии у нее не было никого, кто мог бы поддержать ее, кроме Полы Страсберг, ее наставницы по драматическому искусству. Разумеется, прилетел с Мэрилин и ее новый муж, драматург Артур Миллер (этот брак — для нее третий, для него второй — состоялся за две недели до того, как они прибыли в Англию для работы над фильмом), но он дал зарок не вмешиваться в съемки.


Милтон Грин был деловым партнером Мэрилин и сопродюсером фильма, но она, казалось, совсем его не слушала, вероятно, из-за Миллера, уязвленного тем фактом, что Милтон когда-то был ее любовником. А потому Грин отчаянно нуждался в единомышленниках. Я был всего лишь третьим помощником режиссера — человеком, которому любой мог сказать, что делать, — и потому едва ли мог представлять для кого-то угрозу. Но Мэрилин — если она вообще меня замечала, — казалось, всегда сочувствовала, когда на меня орали. В то же время я был все-таки личным помощником Оливье, а значит мог бы оказаться полезным Милтону. Поэтому Грин и решил, что мы должны подружиться. Сейчас он, вероятно, догадывался, что я просто ищу предлог, чтобы поехать в дом Мэрилин, — и был совершенно прав. В конечном счете половину своего времени он тратил на то, чтобы не подпускать никого к Мэрилин, потому что знал: она — магнит, который притягивает к себе абсолютно всех, даже юного помощника режиссера, на семь лет младше ее. Конечно, я должен был уже привыкнуть к «звездам». В конце концов, Вивьен Ли и Марго Фонтейн были закадычными подругами моих родителей. Но две эти дамы, бесспорно прекрасные, все-таки были смертными. А Мэрилин — настоящая богиня, и относиться к ней нужно соответственно.


— Я между молотом и наковальней, Колин, — со вздохом сказал мне Милтон.


Было утро, светило ослепительное летнее солнце, но мы ждали прибытия Мэрилин уже больше часа, и Милтон явно начинал терять терпение.


— Почему Оливье не может просто принять Мэрилин такой, какая она есть? — вопрошал он. — Вы, британцы, считаете, что все должны работать от звонка до звонка, даже звезды. Оливье разочарован, потому что Мэрилин ведет себя не как какая-нибудь актриска второго плана! Почему он не может приспособиться? О, внешне он очень вежлив, но Мэрилин-то видит его насквозь. Она чувствует, что Оливье вот-вот взорвется. Джош Логан1, бывало, покрикивал на нее, но он все же работал с ней такой, какая она есть! Мэрилин боится Оливье. Ей кажется, что она никогда не сможет соответствовать его ожиданиям.


— Вивьен говорит, что Оливье, впервые увидев Мэрилин, поддался ее чарам, как и все остальные, — сказал я. — Она даже утверждает, что он хотел закрутить с ней роман. А Вивьен редко ошибается.


— О, Мэрилин может обворожить любого мужчину, если она того захочет, но, если ее вывести из себя, это уже совсем другая история. Тогда спасайся кто может!.. Ну и где она, черт возьми?


— А мне послышалось, как ты сказал, что ей не нужно работать от звонка до звонка.


— Да, но когда ее собственные деньги улетают в трубу — и мои...


— А я буду только рад, даже если она заставит нас прождать весь день. На съемочной площадке ужасно шумно и душно, и эта обстановка угнетает. Я сочувствую Мэрилин.


— Да, но это ее работа!


В этот момент большой черный автомобиль Мэрилин с шумом вывернул из-за угла студийного павильона. Его мгновенно окружила толпа людей, которые словно материализовались из воздуха. Новый гример, костюмерша, парикмахер, помощник режиссера Тони Бушелл, заведующий постановочной частью — все наперебой требовали к себе внимания бедной женщины. Рядом с ней семенила Пола Страсберг со сценарием в руках, кроме того, Мэрилин сопровождал детектив и главный суперинтендант Роджер Смит, бывший сотрудник Скотленд-Ярда, — он, как обычно, охранял звезду и нес ее сумки. Неудивительно, что, атакованная толпой, она пробежала в гримерную как загнанный зверь, не замечая ни Милтона, ни, разумеется, меня.


Как только Мэрилин исчезла за дверью гримерной, а Милтон уныло поплелся к ней, я принялся «обрабатывать» Роджера. Я понимал, что у меня есть всего несколько секунд на объяснения. Роджеру нужно было возвращаться в Парксайд-Хаус; к тому же Дэвид Ортон, мой босс на съемочной площадке, вскоре заметил бы мое отсутствие.


— Я сегодня вечером заеду в Парксайд поговорить с Марией и Хосе, — объявил я ему. Мария и Хосе, повариха и дворецкий соответственно, были португальцами. Я сам нанял их для Мэрилин. — Милтон дал добро.


— Да? Проблемы, что ли? — Роджер казался настроенным весьма скептически.


— Это не займет много времени, но я непременно должен успокоить их. Будет невероятно сложно найти им замену. А потом мы с тобой можем выпить чего-нибудь и перекусить. Попроси Марию сделать нам сэндвичей.


Роджер бесконечно предан Мэрилин. Он тридцать лет прослужил в полиции, а теперь настал его звездный час. Он следует за Мэрилин повсюду, как верный Лабрадор. Я не знаю наверняка, насколько он окажется полезен в критической ситуации, но он довольно проницателен и может распознать неприятность еще в зародыше и не дать ей случиться. Я изначально предполагал, что он раскусит мой коварный замысел, как и Милтон, но Роджеру не с кем поговорить вечером и он умирает со скуки. Он напоминает мне инструктора по строевой подготовке. Мне приходилось иметь с такими дело, когда я был лейтенантом авиации в регулярных ВВС. Во всяком случае мы с Роджером неплохо ладим. Все остальные в окружении Мэрилин говорят на языке кино, к которому Роджер питает отвращение. А со мной он может поболтать на простом английском.


— Поэтому тебе не нужно приезжать за Мэрилин сегодня вечером, — продолжал я. (Если он приедет, в машине не найдется места для меня.) — Я поеду впереди с Эвансом, а потом он отвезет меня обратно, в Пайнвуд.


Эванс — водитель Мэрилин. Как и Роджера, его нанял я. Эванс — тупица, каких я еще не встречал. Мне кажется, что он даже не знает, кто такая Мэрилин Монро; но хотя бы выполняет все, что ему говорят, — это самое главное.


— М-м-м, — с сомнением протянул Роджер, но затем из здания послышался пронзительный крик: «Колин!», и я умчался прочь, прежде чем он успел что-либо добавить.


Я знал семью Оливье с самого детства; к моим родителям вообще приходили целые легионы знаменитостей. Но Мэрилин другая. Она будто окутана облаком славы, которое и защищает ее, и притягивает к ней. Ее аура невероятно сильна — так сильна, что ее излучают тысячи киноэкранов по всему миру, но она не угасает. Вживую это качество усиливается во сто крат, и, кажется, что сияние невозможно вынести. Оказавшись рядом с Мэрилин, я не в силах отвести взгляд. Я словно не могу насмотреться на нее — вероятно потому, что я не могу увидеть, узнать ее по-настоящему. Это чувство легко можно спутать с любовью. Неудивительно, что у Мэрилин столько поклонников и ей приходится быть крайне осторожной. Я полагаю, именно по этой причине она проводит большую часть времени в четырех стенах и именно поэтому с таким трудом заставляет себя приезжать в студию, не говоря уже о том, чтобы приезжать вовремя. А когда она наконец появляется, то стрелой проносится из машины в гримерную. Она кажется напуганной и имеет на это все основания. Я знаю, что не должен уподобляться тем, кто досаждает ей, но я не могу уйти с ее орбиты. И так как Оливье платит мне за то, чтобы я делал жизнь Мэрилин проще и спокойнее, я внушаю себе, что имею полное право держаться в непосредственной близости от нее.


Едва войдя в здание студии, я попал в переплет.


— Колин! Где ты был, черт возьми? — Дэвид говорит это всякий раз, когда видит меня, даже если я отсутствовал всего десять секунд. — Ты нужен Оливье прямо сейчас. Уже десять, а Мэрилин только приехала! Нам повезет, если мы успеем сделать хотя бы один кадр до обеда...


И так далее, и тому подобное.


Почему они никак не поймут, что — нравится им это или нет — таковы привычки Мэрилин, и мы вынуждены к ним приспосабливаться? Зачем заострять на этом внимание? Оливье утверждает, что, если не устроить разнос, она вообще перестанет приезжать, но я в этом не так уверен. Мэрилин хочет играть. Даже больше того: она хочет играть именно с Оливье. Если этот фильм снискает успех, Мэрилин докажет всему миру, что она серьезная актриса. Я думаю, что она регулярно приезжала бы на съемки и даже не опаздывала, если бы ее оставили в покое. Но ни одна кинокомпания не станет так рисковать. Оливье говорит о Мэрилин так, словно она не более чем сексуальная красотка, совершенно безмозглая. Кажется, он не испытывает по отношению к ней никаких эмоций, кроме презрения. По его убеждению, Мэрилин не умеет играть, а все потому, что она, в отличие от него, не может «влезть» в свою роль, как в очередное платье. Кроме всего прочего, Оливье раздражает то, что она пользуется услугами Полы. Он отказывается понять, что Пола находится здесь лишь для того, чтобы приободрить и поддержать Мэрилин, а не для того, чтобы учить ее играть роль. Стоит только просмотреть отснятый материал, и становится ясно: у Мэрилин получаются великолепные кадры. Проблема заключается в том, что Лоуренса так выводят из себя все эти ее «ум-м» и «ах», пропущенные сигналы режиссера и сбивчивые реплики, что он уже не замечает проблесков гениальности, когда они случаются. Каждый вечер, просматривая отснятый за прошедший день материал, Оливье вспоминает о тех муках, которые ему пришлось пережить, и он, кажется, получает от этого своеобразное извращенное удовольствие. Почему бы ему не попросить редактора сразу вырезать все неудачные кадры и показывать только те куски, которые удались хорошо, пусть их и мало? Как было бы замечательно! Мы все заходим в зал, гаснет свет, на экране — эпизод с Мэрилин, которая выглядит ослепительно и помнит все свои слова. Когда свет загорается снова, зал взрывается аплодисментами, Мэрилин едет домой вдохновленная, а не подавленная, редактор доволен, Оливье счастлив.


К сожалению, это лишь мечты, Колин! По какой-то неизвестной мне причине — вероятно, имеющей психологические корни, хотя винят во всем, разумеется, техническую необходимость, — мы вынуждены просматривать каждую запинку и заминку сквозь увеличительное стекло, и так снова и снова, неудача за неудачей. И вот мы все вздыхаем и жалуемся, а Мэрилин, если она при этом присутствует, едет домой, сгорая от стыда. О, как бы я хотел тихо поговорить с ней и приободрить ее! Но вокруг нее и без того слишком много людей, которые этим занимаются, — и заведомо терпят крах.


За пять недель, минувших с тех пор как Мэрилин въехала в Парксайд, я был там лишь однажды. Я и не надеялся, что, когда я снова туда приеду, мне выпадет возможность поговорить с ней, или хотя бы увидеть ее. Все, чего я в тот момент хотел, — это прокатиться на переднем сиденье машины, зная, что сзади сидит это небесное создание. Я хотел почувствовать себя так, словно это ее телохранителем был я, а не Роджер. Хотел почувствовать, что ее безопасность зависит от меня. К счастью, Эванс вообще меня не замечает, как и Пола Страсберг. Она днями напролет «наставляет» Мэрилин в студии, а кроме Полы, надо сказать, рядом с Мэрилин крутятся шестьдесят или около того техников, не говоря о двадцати других актерах и самом Оливье. В машине Пола удваивает усилия. Она порывисто сжимает руку Мэрилин и не перестает говорить с ней, не делая ни малейшей паузы за всю поездку. Пытаясь вселить в Мэрилин уверенность, она повторяет снова и снова: «Ты была просто великолепна. Ты великая, ты замечательная актриса. Ты чудо, ты божественна...» и так далее, и тому подобное.


В конце концов, расточая похвалы и комплименты и не переставая превозносить актерское мастерство Мэрилин, Пола настолько перегибает палку, что даже сама Мэрилин начинает чувствовать себя неуютно. Пола действует так рьяно потому, что знает: у нее осталось совсем немного времени, чтобы окончательно подорвать психику Мэрилин на сон грядущий и тем самым стать еще нужнее ей завтра.


Разумеется, Оливье, как режиссер фильма, крайне возмущен присутствием Полы. Она ничего не смыслит в технических деталях съемочного процесса и часто подзывает свою подопечную к себе, чтобы дать ей какие-нибудь «наставления», как раз когда Оливье объясняет Мэрилин, что ему от нее нужно как режиссеру. В таких ситуациях я искренне восхищаюсь терпением Оливье. Тем не менее мне нравится Пола, мне даже жаль эту невзрачную маленькую дамочку, неизменно одетую в оттенки коричневого, с очками на голове и сценарием в руках, которая изо всех сил пытается удержаться на ногах в сокрушительном торнадо кинобизнеса.


Единственный человек, которого, похоже, совершенно не трогает происходящее, это Артур Миллер. Вероятно, именно поэтому он так мне неприятен. Я должен признать, что Миллер никогда не был груб со мной. Наши пути пересекались четыре раза: когда они с Мэрилин приземлились в английском аэропорту, когда они прибыли в Парксайд, один раз в студии и еще раз на встрече с семьей Оливье, — и все четыре раза он меня полностью игнорировал. С другой стороны, он имеет полное право так поступать. Среди съемочной команды нет никого младше меня. Я здесь только для того, чтобы жизнь Мэрилин в Англии, а следовательно, и его собственная жизнь, протекала более гладко.


И все же я не могу сказать, что считаю себя безгласым слугой. Я организатор, посредник. Лоуренс Оливье мне доверяет. Как и Милтон Грин. Но Артур Миллер принимает всё как должное — свой дом, свою прислугу, своего водителя, телохранителя своей жены и даже, как мне кажется, свою жену. Вот что меня так злит. Как можно принимать Мэрилин Монро как должное? Она смотрит на него с таким обожанием; но опять же, она актриса. Вивьен Ли часто смотрит так на Оливье, правда ему, похоже, на это наплевать.


Миллер выглядит чертовски самоуверенным. Я уверен, что он великий писатель, но это не значит, что он имеет право быть таким высокомерным. Вероятно, он производит такое впечатление из-за своих очков в роговой оправе, высоко поднятых бровей и трубки. Вдобавок ко всему у него такой горделивый взгляд, в котором читается: «Я сплю с Мэрилин Монро, а вы нет. Вы ничтожество».


Все эти мысли с бешеной скоростью вращались в моей голове, когда тем вечером я запрыгнул на переднее сиденье черного автомобиля. Незадолго до этого я отнес в гримерную Оливье виски и сигареты и сказал Дэвиду, что мне нужно съездить в Парксайд-Хаус по срочному делу, и как бы намекнул, что буду шпионить за Мэрилин для Оливье. Так как Дэвид вечно старается просчитать дальнейшие действия Мэрилин, чтобы спланировать расписание съемок, он счел это превосходной идеей.


Сидя на переднем сиденье машины Мэрилин Монро, я ощущал себя страшно важным; но как только мы прибыли в Парксайд-Хаус, Мэрилин вбежала в дом со скоростью пули. Даже Пола не могла за ней угнаться, но, должно быть, она знала, что настал черед Артура принимать эстафету, а потому покорно поплелась в дом с таким удрученным видом, будто потеряла своего ребенка.


Роджер вышел из дома мне навстречу, ворча, пофыркивая и раздувая щеки, как безбородый Сайта Клаус, и мы с ним направились к черному ходу. Затем, как я и предполагал, Эванс уехал. Он сидел в машине с полседьмого утра, и, вероятно, меньше всего хотел, чтобы ему дали еще какое-нибудь задание или поручение.


— Он же должен был подождать и отвезти меня обратно в Пайнвуд! — воскликнул я. — Теперь я застрял здесь без машины. Мне придется идти пешком до деревни и там ждать автобуса!


— Не беспокойся, — протянул Роджер лениво. — Как только все угомонятся и лягут спать, я тебя подброшу. Иди поговори с Хосе и Марией, а потом мы выпьем чего-нибудь и покурим, пока все не успокоятся.


Это означало, что у нас будет возможность посплетничать и вдоволь посмеяться над ненормальным поведением людей из мира кинобизнеса. Я порой делаю это с Оливье, но с ним мне приходится быть осторожным, чтобы не дай бог не перейти границу. Роджеру же я могу сказать абсолютно все, а он просто улыбнется и продолжит пыхтеть своей трубкой — никогда не скажет ни слова против Мэрилин, а при упоминании об Артуре просто закатит глаза.


Разговоры с Хосе и Марией до сих пор сводились к тому, что они где-то с полчаса наперебой вещали о своих проблемах. Они оба говорят по-английски очень плохо, а португальский тут, естественно, никто не понимает. Я, хоть и бывал в Португалии, помню лишь несколько примитивных фраз. Я просто говорю: «Pois» («Да, конечно...»), когда возникает пауза, что обычно срабатывает. На этот раз, однако, все оказалось гораздо серьезнее, чем обычно, и мне пришлось вспоминать свой школьный латинский, чтобы догадаться, какого черта тут происходит.


— Мииз Миллер, — сказали они (Артура и Мэрилин им представили как «мистера и миссис Миллер», а так как за всю свою жизнь они ни разу не были в кино, то, похоже, даже не догадывались, кто перед ними), — мииз Миллер спит на полу.


Они как бы говорили: «Это потому, что мы не так застелили постель? Значит, она спит на полу по нашей вине. Если так, то мы должны уйти».


Этот вывод показался мне весьма эгоистичным даже по меркам домашней прислуги. Я пообещал им изучить этот вопрос и поспешил заверить их, что они ни в чем не виноваты.


— Этот дом «louca», — сказали они. То есть сумасшедший.


Посреди ночи в нем раздавались крики, а посреди дня царила мертвая тишина. Мистер и миссис Миллер не разговаривали с ними. Миссис Миллер вела себя так, словно спала на ходу.


Я понял, что мне нужно проявить твердость.


— Это не ваша забота, — сказал я строго. — У миссис Миллер очень сложная работа. Ей приходится беречь энергию. И она не говорит на португальском, поэтому не может поговорить с вами, даже если у нее есть такое желание. Не берите в голову. Компания платит вам хорошие деньги, чтобы вы ухаживали за мистером и миссис Миллер. Мы считаем, что вы лучшие, в ином случае мы бы не просили вас остаться.


Эта политика возымела желаемый эффект. Они оба нервно кивнули и поспешно вышли из комнаты. Я отправился на поиски Роджера.


— В чем дело, Роджер, старина? — спросил я, отыскав его. — Мария говорит, что Мэрилин спит на полу!


Роджер поднес свой кривой палец к носу и загадочно хмыкнул. Я не вполне уверен, что это означает. Иногда он сопровождает этот жест следующими словами: «Что кивай слепому, что подмигивай — результат один». Это меня, мягко говоря, озадачивает, если не сказать больше.


— Какие-то проблемы между мистером и миссис М.? — спросил я. — Они же только несколько недель женаты!


— Я не слышал, чтобы кто-то из них жаловался, — ответил Роджер, лукаво взглянув на меня. — Но зато я слышал, как они играют в поезда ночи напролет. В этом сомнений у меня нет.


«Игрой в поезда» Роджер называл любовь во всех ее проявлениях.


— Спать на полу — по мне, не самый лучший способ играть в поезда, — заметил я.


— А кто говорит о том, что они спят?


— Ну, Мария... — неуверенно сказал я.


— Мария может ошибаться. Просто потому что постельное белье валяется на полу... Да что Мария вообще знает? У Мэрилин медовый месяц. Она может делать что хочет. Это не наше дело. А теперь я пойду проверю сад — нет ли там репортеров, притаившихся в кустах. Побудь пока здесь, а когда я вернусь, мы поднимемся наверх и выпьем. Только не ходи без меня и не пытайся что-нибудь выведать. — Он прочитал мои мысли. — Артур и Мэрилин, вероятно, еще внизу, а с ними Пола и Хедда. (Хедда Ростен — бывшая секретарша Артура Миллера из Нью-Йорка, которая вела себя как закадычная «подружка» Мэрилин.) Вечно они слоняются по дому! Зачем они нужны в медовый месяц, я не знаю. Бедная Мэрилин. У нее нет ни единой минуты покоя. Неудивительно, что она проводит столько времени в спальне.


Роджер еще раз хитро ухмыльнулся и ушел.


— Да, но это ее третий медовый месяц, — бросил я вслед его удалявшейся спине. — Все уже так предсказуемо...


Вернувшись со своего обхода, Роджер ясно дал понять, что не намерен больше обсуждать чету Миллеров. По его мнению, это было неуважением, даже предательством. Я уверен, что, когда он работал в полиции, лояльность по отношению к коллегам была для него важнее всего. Теперь он дарил всю свою верность Мэрилин. Он поддался ее чарам, как и все остальные, но она пробуждала в нем скорее отеческие, нежели любовные чувства. Не стоило забывать, что где-то существовала миссис Роджер, сгорбившаяся над своим вязанием. Я, правда, надеюсь, что она такая же милая, как и сам Роджер. Когда я приглашал его на работу, он сказал, что женат уже больше тридцати лет и у него сын моего возраста. «Он служит», — не без гордости заявил Роджер.


Мы поднялись наверх в его комнату, и он достал бутылку скотча и пару стаканов.


— За «Мэрилин Монро продакшнз», — торжественно провозгласил он.


«Мэрилин Монро продакшнз» платила ему, но не мне.


— За «Лоуренс Оливье продакшнз», — парировал я, сев и закурив сигарету.


На минуту воцарилась тишина.


— Роджер, — осторожно начал я, — ты знаешь, что входит в мои обязанности: выявлять все, что может повредить съемкам, и сообщать об этом Оливье. Так что давай, расскажи мне, как тут у вас дела?


— Отвяжись, Колин, — добродушно сказал Роджер. — Моя задача — охранять Мэрилин. Ты сам это говорил, когда брал меня на работу. Этим я и занимаюсь. Вот только вчера поймал одного из этих проклятых репортеров — висел на водосточной трубе под окном у Мэрилин. Он умудрился перелезть через забор, пересек газон и залез на первую же трубу, которую увидел. Еще несколько минут, и он бы оказался в туалете у Мэрилин. Вот бы был сюрприз! — Роджер не то усмехнулся, не то фыркнул, а затем вновь пустился в рассуждения на больную для него тему: о прессе. Чего он не выносил, так это пронырливости и наглости репортеров. Он всю свою жизнь ловил преступников — людей, которые нарушали закон. Теперь же ему приходилось иметь дело с людьми, которые не уважают приличия и готовы пойти на что угодно, чтобы получить желаемое, но ведут себя скорее как шаловливые школьники, нежели как члены преступного клана.


— Что я могу сделать, Колин? Я не могу их арестовать. Мне не позволено бить их. Все что я могу сделать — это вышвырнуть их вон и ждать, когда они заявятся снова.


Роджер мечтал, чтобы кто-нибудь совершил покушение на его любимую Мэрилин, а он бы спас ее как средневековый герой. А пока его главные враги — фотографы из News of the World, и Роджеру приходится иметь дело с ними.


Когда мы допили виски, Роджер спустился и вернулся с тарелкой сэндвичей, которые сделала Мария, и несколькими бутылками пива. К половине одиннадцатого мы совершенно расслабились, но за окном уже темнело, а мне еще предстояло решить, где ночевать. Роджер с радостью отвез бы меня домой, но я был не вполне уверен, что он в состоянии это сделать. Его глаза были влажными, а нос ненормально красным.


— В конце коридора есть свободная комната, — сказал я с надеждой.


— Не думаю, что кровать застелена, — возразил Роджер. — У Марии случится удар, если она узнает, что ты там спал. Да и что подумает Мэрилин, когда ты сядешь в машину завтра утром?


— Боюсь, она меня даже не заметит. Но ты прав, я лучше вызову такси. — Я открыл дверь комнаты Роджера и выглянул в коридор. В доме было тихо, как в могиле.


— Пола и Хедда ложатся спать в десять, — пояснил Роджер, — а Хосе и Мария сейчас, должно быть, в своих комнатах, так что ты в полной безопасности. Ты знаешь, где выход?


— Ну, разумеется, знаю, — сказал я с помпой. — Я много раз был в этом доме. Не забывай, что его владельцы — друзья моих родителей. (На самом деле я был здесь всего лишь дважды, а наверху — и вовсе один раз.) Я могу позвонить из кухни. Я видел на стене телефонный номер местной таксокомпании. Ты ложись спать, со мной все будет в порядке.


Я выскользнул за дверь и плотно закрыл ее за собой.


К несчастью, именно в такие ответственные моменты мать-природа часто о себе напоминает. Вопрос: «Куда мне повернуть — влево или вправо?» вскоре отошел на задний план. Я понял, что у меня осталось каких-нибудь тридцать секунд, чтобы найти туалет. На самом деле расположение туалетов в подобных домах весьма предсказуемо. Они часто оказываются прямо у лестницы, в маленьком закутке, и выдают свое присутствие тихим, монотонным шипением. В столь отчаянном положении мне потребовалось совсем немного времени, чтобы найти открытую дверь с выключателем, удобно расположенным на стене внутри. Но когда несколько мгновений спустя я вышел, испытав огромное облегчение, у меня возникла новая проблема. Свет в туалете был невероятно — до абсурда — ярким. Теперь дом казался погруженным в кромешный мрак, и я потерялся. Я мог разобрать лишь тонкую полоску света под одной из дверей. Вероятно, это была комната Роджера, но опять же — я мог ошибаться. Столкнись я случайно с Полой или Хеддой, они, разумеется, предположили бы самое худшее. Тогда я действительно влип бы в неприятности. Мое сердце бешено колотилось; я ощупью, медленно, пошел по коридору, скользя ногами по ковру — на случай если бы там была ступенька. В конечном счете я дошел до угла, остановился и посмотрел по сторонам. Я по-прежнему не видел абсолютно ничего. «Нужно подождать, пока глаза привыкнут к темноте, — решил я. — Постою здесь минутку».


Это было весьма мудрое решение в моей ситуации, но через несколько секунд я сделал неожиданное открытие. Я явственно осознал, что в коридоре есть кто-то еще. Я слышал тихие вздохи, или, скорее, всхлипывания. Что происходит? Я вошел в чью-то спальню? Я задержал дыхание, но вздохи не прекращались.


Внезапно дверь в дальнем конце коридора распахнулась и оттуда вырвался поток ослепительно яркого света, осветив всю сцену. В нескольких футах от меня, на ковре, прислонив голову к стене, сидела Мэрилин. Сделай я еще пару шагов, я бы споткнулся о нее и упал. Она сидела на ковре, завернувшись в розовое покрывало и повернув голову в мою сторону. Она смотрела прямо мне в глаза, но, казалось, не видела меня. Может, из-за того, что я стоял в темноте? Или она просто ходила во сне? Или была в состоянии наркотического опьянения? В студии часто судачили о том количестве снотворного, которое она принимала.


Она выглядела невыразимо хрупкой, и сердце на миг замерло у меня в груди. Эта потрясающе красивая и уязвимая женщина была в буквальном смысле у моих ног. Но что я мог сделать? Я задержал дыхание и замер, стараясь не шевелить ни единым мускулом.


— Мэрилин. — Голос Артура Миллера, казалось, донесся из другого мира. Услышав его, я отскочил назад так, будто в меня выстрелили. По крайней мере теперь я был за углом, вне поля зрения.


— Мэрилин. Вернись в постель, — Миллер говорил настойчиво, но безучастно, со странным безразличием, как будто все было в рамках нормы.


Повисло молчание. Мэрилин не отвечала, только дышала, как прежде. Долгий и медленный вдох, а затем прерывистый выдох.


Голос Артура прозвучал ближе.


— Давай. Вставай. Пора спать.


Послышалось шуршание — это покрывало Мэрилин упало на пол. Я не слышал их шагов, вероятно, из-за толстого ковра, но вскоре дверь закрылась и снова стало темно.


Только тогда я понял, что дрожу. Я был в настоящем шоке. Моя рубашка насквозь промокла от пота, будто я стоял под душем.


Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем я нашел лестницу, и к тому моменту, как я наконец добрался до кухни, силы окончательно покинули меня. Я едва не упал в обморок от избытка эмоций. За всю свою жизнь я не испытывал ничего подобного. Я не мог выбросить из головы этот взгляд — взгляд Мэрилин Монро, которая смотрела прямо на меня с безмолвной мольбой! Я мечтал спасти ее — но как и от чего, не представлял. Пошатываясь, я добрел до гостиной и нашел там бутылку бренди. Она была полной и я сделал большой глоток. Вероятно, больше чем следовало, потому как у меня начался неуправляемый приступ кашля. Я рисковал разбудить весь дом. Я знал единственный способ остановить этот кашель — и сделал еще один глоток. После чего, уже в третий раз за эту ночь, загорелся непрошеный свет.


— Тебе лучше прямо сейчас поехать домой, парень, — проговорил Роджер, нахмурившись, и его рука в халате потянулась к телефону. — Завтра ты будешь не в форме. Ну ничего, — добавил он. — Я не думаю, что Мэрилин приедет в студию. Мне показалось, что она еще не спит. Будем надеяться, что мистер Миллер не спросит меня, кто это кашлял посреди ночи. — И Роджер сказал в телефонную трубку: — Алло, такси? Не могли бы вы прислать машину в Парксайд-Хаус, Инглфилд-Грин? Через пять минут? Отлично. Мы будем ждать снаружи. Ни в коем случае не звоните в дверь. — Он положил трубку и повернулся ко мне. — Пойдем, парень. Тебе только двадцать три. С тобой все будет в порядке. Не успеешь глазом моргнуть, как окажешься в своей постели. Только не засыпай в машине...


И так далее, и тому подобное, а потом он запихнул меня на заднее сиденье машины, достал деньги из моего кошелька, отдал их водителю и сказал ему, куда ехать.


Когда я наконец оказался в постели, я был без сил, но не мог заснуть. Образ Мэрилин не выходил у меня из головы. Она, казалось, обращалась прямо ко мне, как будто ее душа взывала к моей.

Примечания


1. Режиссер «Автобусной остановки», предыдущего фильма Мэрилин. (Здесь и далее примеч. авт.)


Среда, 12 сентября


Я думал, что на следующее утро у меня будет кошмарное похмелье, но когда прозвенел будильник, я все еще пребывал в эйфории. Прошло несколько минут, прежде чем реальность взяла свое. Было шесть часов утра, а ровно в 6:45 я должен был оказаться в «Пайнвуд студиос», в десяти милях отсюда.


Если бы моя машина стояла у дома, проблем бы не возникло. В столь ранний час я добрался бы до киностудии за каких-нибудь пятнадцать минут. Но машина осталась у киностудии, а по Оливье, в отличие от Мэрилин, которая никогда не приезжала вовремя, можно было сверять часы: он каждое утро появлялся ровно в семь. Тони и Энн Бушелл, с которыми я жил в Раннимед-Хаусе, арендованном на период съемок, должны были проснуться только через час. Они были добрыми и щедрыми людьми, но им вряд ли понравилось, если бы их разбудили в полседьмого и попросили подбросить до студии. Тони — первый помощник режиссера и приезжает на площадку не раньше девяти. Только актерам необходимо быть в студии в такую рань, чтобы их успели загримировать и одеть до начала съемок.


Я быстро оделся и вышел подышать свежим утренним воздухом, раздумывая, как мне поступить. События прошлого вечера теперь казались мне далеким хмельным сном. Разумеется, я не мог объяснить свое опоздание на работу тем, что случилось вчера.


Но тут, к своему восторгу, я заметил, что на подъездной аллее перед домом стоят две машины — «ягуар» Тони и старая «эм-джи». Она, должно быть, принадлежала сыну Энн, Неду. Он иногда приезжал в Раннимед и оставался на ночь.


Отчаянные времена, как известно, требуют отчаянных мер. Я вернулся в дом и направился прямо в гостевую комнату. И точно, Нед был там. Он спал крепким сном.


— Нед, — тихо позвал я, склонившись над его ухом. — Я одолжу твою тачку на несколько часов? Хорошо?


Нед продолжать храпеть. Мы с ним одного возраста; ночка у него, должно быть, выдалась утомительная.


Я поднял его штаны с пола и вытащил из кармана ключи от автомобиля. У меня не было времени на объяснения. Я нашел на столе клочок бумаги и написал: «Извини, взял твою машину — скоро верну. Колин». И выбежал из дома.


— Такой машины нет в списках, сэр, — объявил охранник, когда я подъехал к главным воротам студии. — Мы не можем пропустить вас. Мы должны быть очень осторожны, пока здесь мисс Монро. Эти репортеры невероятно изобретательны...


— Я не репортер, тупица! Я помощник режиссера!


— Извините, сэр. Я делаю свою работу.


Чертыхаясь, я припарковал машину Неда у бордюра и помчался во весь дух по длинной подъездной аллее к студии. «Эм-джи» оказалась не так быстра, как моя «лянча», и я опаздывал.


— Что случилось, парень? — спросил Оливье, когда я ворвался, запыхавшийся, в его гримерную.


— У меня сломалась машина. Мне придется разобраться с этим во время обеденного перерыва...


Я не осмелился упоминать о том, что произошло на самом деле.


— Не думаю, что Мэрилин приедет рано, — добавил я. — Роджер сказал, что у нее была ужасная ночь.


— А у нас будет ужасный день, если она не появится. Вчера мы снимали второстепенные сцены, потому что она была крайне несобранной. Когда она наконец возьмет себя в руки и начнет работать?


— У нее медовый месяц. Может, в этом все дело?


— О, что за глупости, она же не школьница! И Артур сыт этим по горло. Он тут сказал мне, что чудовищно устал... — Оливье скривился в недовольной гримасе. — Проблема в том, что ей не угодишь! Она невероятно капризна, кроме того, вечно не спит ночами. Я сочувствую Артуру. Ей-богу, я не стал бы спать с Мэрилин даже за миллион долларов!


«Или она с тобой», — подумал я, но вслух не сказал ничего.


Незадолго до обеда, к всеобщему удивлению и моему огромному облегчению, Мэрилин наконец приехала в студию. Из воздуха, как обычно, материализовалась целая орава «помощников», которые окружили бедную женщину и стали докучать ей. Я же выискивал Эванса, водителя. Мне некогда было задумываться, видела меня прошлым вечером Мэрилин или нет, — нужно было срочно вернуть машину Неду. Тем не менее я изо всех сил старался избежать прямого взгляда Мэрилин. По утрам она всегда приезжает в черных очках, так что и не скажешь наверняка, куда она смотрит и что видит. «Ну да ладно, — подумал я. — К тому времени как Мэрилин примется за работу, она успеет забыть обо всем, кроме собственных реплик».


— Где ты был? — спросил Дэвид Ортон подозрительно, когда я проскользнул на площадку часом спустя. — Эванс съездил со мной в Раннимед-Хаус и привез меня обратно.


— Дома. Расстройство желудка, — лаконично пояснил я (это было ложью лишь наполовину — ведь я действительно был дома).


Дэвид бросил на меня суровый взгляд, но промолчал.


Съемки в тот день шли по уже ставшей привычной модели. Мы все ждем появления Мэрилин на площадке, под лампами рабочего освещения. Каждые четверть часа Оливье просит Дэвида сходить в гримерную Мэрилин и узнать, когда она будет готова. Дэвид — профессионал старой закалки. Он твердо верит в субординацию.


— Колин! — кричит он.


— Да, Дэвид?


— Сходи в гримерную мисс Монро и спроси, когда она будет готова.


Это, разумеется, ее передвижная гримерная. Она находится прямо здесь, в павильоне киностудии. Снаружи эта штука выглядит как жилой автоприцеп на участке строительных работ. Внутри — приглушенный свет и бежевые тона, как в Парксайд-Хаусе.


Я стучу в тонкую металлическую дверь. На стук отзываются гример или костюмерша. «Еще нет», — шепчут они. Мы все будто бы ждем, пока кто-то родит.


В конце концов без всякого предупреждения двери распахиваются и появляется Мэрилин. Она выглядит сногсшибательно в изумительном белом наряде, который сшил для нее Бамбл Доусон специально для роли Элси Марины. Мэрилин высоко держит голову, на ее губах играет легкая улыбка, огромные глаза широко раскрыты, взгляд устремлен на площадку. Мэрилин готова. Мэрилин собирается сделать это прямо сейчас или умереть.


Дэвид дает сигнал к началу работы (у него очень громкий командный голос, что в его случае необходимо, так как на площадке присутствуют пятьдесят с лишним человек, сгорающих от нетерпения).


Один за другим загораются прожектора, издавая жуткий металлический лязг.


И тут на лице Мэрилин появляется испуг. Пола, которая всегда держится ровно в дюйме от ее локтя, исступленно начинает шептать ей что-то на ухо. Мэрилин колеблется долю секунды... и совершенно теряется.


Вместо того чтобы занять свое место перед камерой, она резко сворачивает в сторону и идет к креслу для отдыха, которое стоит поблизости. Пола, гример, парикмахер и костюмерша следуют за ней. Теперь Мэрилин нужно начать все сначала: собраться с духом, настроиться; только на этот раз уже включены все осветительные приборы и команда готова к работе. Когда Мэрилин полностью теряет самообладание, по ее шее и щекам разливается ярко-красный румянец и она вынуждена вернуться в гримерную и лечь. А это значит, что платье и парик придется снять, и пройдет еще как минимум два часа, прежде чем мы сможем возобновить работу. Это и впрямь чудо, что нам вообще что-то удается сделать.


В тот день Мэрилин была еще беспомощнее, чем обычно. К четырем часам она покинула площадку во второй раз, и Оливье решил, что на сегодня хватит. Когда я вошел в его гримерную, чтобы разложить сценарий, а также проверить наличие виски и сигарет, он горячо дискутировал с Милтоном Грином на тему того, что могло быть причиной растерянности Мэрилин.


— А ты ничего не знаешь, Колин? — спросил меня Оливье. — Ты ведь, помнится, нанял ей телохранителя. Ты не мог бы узнать у него, что происходит?


— Я слышал, она поссорилась с Артуром прошлой ночью.


— Это мы и так знаем, — вздохнул Милтон. — Она позвонила мне в час ночи и сказала, что ей нужны таблетки. Я обещал Артуру, что не буду вмешивать его в наши проблемы, но теперь вынужден нарушить свое обещание. Позвоню ему, может, он объяснит мне, что происходит.


— Подожди снаружи, Колин, — попросил Оливье. — Но не уходи никуда.


Через пять минут они позвали меня обратно. На обоих лица не было.


— Артур Миллер завтра уезжает в Париж, — глухо произнес Оливье. — Судя по всему, у него там встреча с литературным агентом. Милтон говорит, это самое худшее, что могло случиться с Мэрилин. Она ужасно боится, что ее бросят, пусть даже на день. Оба ее бывших мужа так поступали, и теперь это пугает ее. Она доводит меня до белого каления, но, полагаю, и Артуру приходится несладко, поэтому я не виню его.


— Мэрилин все еще в студии, — заметил я. — Вероятно, так расстроена, что не может поехать домой.


— О господи! — воскликнул Милтон. — В такое время и еще в студии? Я, пожалуй, пойду посмотрю, может, ей что-нибудь нужно.


Он выбежал из комнаты, но вернулся через каких-нибудь полминуты.


— Пола не пустила меня! — бросил он раздраженно. — Сказала, что Мэрилин никого не хочет видеть, и захлопнула дверь прямо перед моим носом!


— Колин, — сказал Оливье, и его голос прозвучал глухо и мрачно, как в склепе, — сходи к миссис Страсберг и очень вежливо спроси ее, собирается ли мисс Монро приехать в студию завтра и немного поработать. Только не говори, что это я тебя послал. Скажи, что ты от Дэвида.


Дельце было рискованное. Обычно в это время Мэрилин и Пола уже на пути в Парксайд. А дома они, разумеется, никогда не отвечают на телефонные звонки. Теперь, впервые за все время, они были на нашей территории, а следовательно, в нашей власти.


Я быстрым шагом преодолел расстояние в тридцать футов или около того, разделявшее гримерные двух звезд, и постучался в дверь.


Ответа не последовало. Я постучал снова. Тогда дверь приоткрылась, и Пола выглянула в щелку. Она недоуменно смотрела на меня секунд пять. Несмотря на то что я видел всего лишь один ее глаз, я понял, что она сильно взволнована.


— Проходи, — проворчала она, отступив в сторону. Я проскользнул в приоткрытую дверь, и Пола заперла ее за мной.


Она была одна в уютной маленькой комнатке, которая служила предбанником для святая святых, где Мэрилин обычно одевалась.


— Можешь войти, — Пола, закатив глаза, указала мне на дверь в святилище. — Войди.


— Войти? — переспросил я, не понимая, на что она намекает. — Войти куда?


Я чувствовал себя, как Алиса в Зазеркалье. Меня никогда не пускали в эту комнату, по крайней мере, пока в ней находилась Мэрилин. То была святая земля.


— Войди, — Пола снова указала мне на дверь. — Ну, иди же!


Я послушался. Комната была погружена в кромешную темноту. Сделав два шага, я остановился.


— Колин, — Мэрилин говорила шепотом, но я отчетливо слышал каждое ее слово.


— Да?


— Закрой дверь.


Я закрыл за собой дверь, боясь дышать.


Повисла долгая пауза. Я ничего не видел. У меня было ощущение свободного падения. Все, что я слышал, — это тихие вздохи, похожие на всхлипывания. Как прошлой ночью.


— Колин?


— Да? — Я тоже непроизвольно перешел на шепот.


— Зачем ты приезжал вчера? Это они послали тебя шпионить за мной?


— О нет, Мэрилин. — О чем я думал? Это была самая знаменитая кинозвезда в мире! — О, нет, мисс Монро. Я приезжал поговорить с прислугой. Понимаете, я нанял их, ну, когда арендовал этот дом. Они постоянно на что-то жалуются, и я подумал, что, если я приеду и выслушаю их, они успокоятся. А потом я остался ненадолго и мы съели по сэндвичу с Роджером. Я уже собирался поехать домой, но когда вышел из его комнаты, заблудился. Простите меня, — проговорил я сбивчиво.


Опять повисла пауза. Мои глаза уже начинали привыкать к отсутствию света, и я мог различить силуэт Мэрилин — в белом халате, она лежала на диване у стены. Без белокурого парика Элси Марины она казалась очень хрупкой.


— Колин?


— Да, мисс Монро?


— Что входит в твои обязанности?


— Я третий помощник режиссера. То, что они называют «мальчиком на побегушках». Я должен «сходить туда и принести то», когда меня попросят. Все кому не лень гоняют меня. В общем-то, у меня едва ли есть ограниченный круг обязанностей.


— Но ты же помогаешь сэру Лоуренсу? Я всегда вижу тебя рядом с ним. Он, кажется, говорит с тобой больше, чем с остальными. Его ты тоже успокаиваешь, как и прислугу? — произнесла Мэрилин с усмешкой.


— О господи, нет! Дело в том, что он друг моих родителей, поэтому я знаю его очень давно — с самого детства. Думаю, я единственный, кто его не боится, только и всего.


Вновь воцарилась тишина. Я пытался восстановить дыхание. В какой-то момент я подумал, что Мэрилин уснула. В комнате было невероятно тихо — это разительно контрастировало с тем хаосом и шумом, которые обычно окружали кинозвезду. Интересно, как часто ей удавалось обрести такой покой.


— Колин?


— Да?


— Ты шпионишь? Шпионишь по просьбе сэра Лоуренса? Скажи мне правду.


—Я не шпионю, Мэрилин, — сказал я, собрав все свое мужество. — Но моя задача — держать сэра Лоуренса в курсе происходящего и извещать его обо всем, что поможет ему поскорее завершить съемки. Я уверен, что и вы этого хотите. Чем скорее все кончится, тем скорее вы вернетесь домой, в Америку. Наверняка и вы, и мистер Миллер ждете этого с нетерпением. Сейчас же сэр Лоуренс послал меня спросить вас, приедете ли вы в студию завтра. Вот почему я здесь, — подытожил я, чтобы она не подумала, что я вломился в ее гримерную без приглашения.


— Мистер Миллер завтра улетает в Париж на встречу со своим агентом, — холодно сказала Мэрилин. — А после он, вероятно, вернется в Нью-Йорк на несколько дней. Я думаю, завтра я останусь дома и провожу его.


— О, разумеется, мисс Монро. Я вполне вас понимаю. И сэр Лоуренс поймет, я уверен. Конечно, конечно, конечно.


Какое облегчение, когда тебе — в кои-то веки — прямо говорят о своих намерениях. К тому же в отсутствие Миллера она сможет лучше концентрироваться на съемках. И на мне! Я знал, что буду полным дураком, если подобная мысль придет мне в голову, но в тот момент ее внимание было сосредоточено на мне, и я совершенно забылся.


— Сколько тебе лет, Колин?


— Двадцать пять, — я приукрасил истину совсем немного, но сразу же почувствовал себя неуютно. — Почти.


Повисла очередная долгая пауза. Мне казалось, что я провел в этой комнате несколько часов. Интересно, когда я выйду отсюда, застану ли я еще Оливье и Милтона Грина? Надеюсь, они не подумали, будто я забыл о них и уехал домой. Они определенно теряют терпение. Все, что было связано с Мэрилин, занимало невероятно много времени, несмотря на то что сама она всегда спешила.


— Колин, — Мэрилин говорила так тихо, что я невольно подошел на шаг ближе, чтобы расслышать ее. — Колин, на чьей ты стороне?


— На вашей, мисс Монро. Даю вам слово, что я всегда буду на вашей стороне.


Мэрилин вздохнула.


— Ты приедешь сюда завтра?


— Ну да. Я каждый день сюда приезжаю...


Я не понял вопроса, но меня спас стук в дверь.


— Мэрилин, — послышался вкрадчивый голос Полы, — нам и правда уже пора домой.


Не дожидаясь ответа, она широко распахнула дверь и увидела меня, стоявшего на одной ноге посередине комнаты.


— Колину нужно закончить свою работу, — объявила она. — Не правда ли, Колин? Спасибо, что зашел.


Она тряслась как курица над своим яйцом. Едва ли Пола считала меня лисой, но, как ни крути, на цыпленка я был не похож. Мэрилин снова вздохнула. Интервью было окончено.


Оказавшись в холодном коридоре студии, я сделал судорожный вдох. Моим первым порывом было помчаться в гримерную Оливье и обо всем ему рассказать. Я был невероятно горд собой. Я задал Мэрилин прямой вопрос и получил однозначный ответ. Даже больше того: я чувствовал, что наладил с ней контакт, который впоследствии мог оказаться полезен.


Но стоп! Чью сторону я должен занять? Оливье — мой босс и старый друг. Дядя Ларри. «Мой мальчик» — так он часто называл меня. А Вивьен всегда была моим идолом и, вне всяких сомнений, самой прекрасной женщиной из всех, кого я знал.


Но Мэрилин другая. Милее Вивьен, моложе и уязвимее.


И она, казалось, взывала ко мне. «Колин, на чьей ты стороне?»


«На вашей», — ответил я. И теперь я не мог отречься от своих слов. Пути назад не было. Я прошагал по коридору и постучался в дверь гримерной Лоуренса Оливье.


— Войдите!


— Мисс Монро сказала, что не приедет в студию завтра. Мистер Миллер уезжает в Париж, и она хочет проводить его.


— Она тебе это лично сказала? — недоверчиво спросил Милтон.


— Да.


— Это все?


— Да.


Оливье и Милтон смотрели на меня с нескрываемым любопытством. Впервые эти люди на самом деле прислушивались к тому, что я говорил. «За это я должен благодарить Мэрилин», — подумал я, а затем повернулся и вышел. Я знал, на чьей я теперь стороне.


Четверг, 13 сентября


Главный предмет гордости любой съемочной команды — ее цинизм. Чем известнее актеры, с которыми ей довелось работать, тем более нарочито равнодушный вид делает команда при появлении знаменитости. Команда, привлеченная к съемкам фильма «Принц и хористка», профессиональнее прочих. Всех этих людей подбирал лично Оливье вместе с руководителем производства Тедди Джозефом. Их профессионализм выражается в том, что они не глазеют с вожделением на мисс Монро и не пытаются поймать ее взгляд. В то же время у команды есть твердое мнение об актерах и актрисах, с которыми она работает, а также неофициальная иерархия, которой команда свято придерживается.


Второстепенные актеры — и даже известные лица, занятые в ролях второго плана, — игнорируются полностью.


К британским звездам, таким как Энтони Стил или Морин Свонсон, которые в то же самое время снимаются в других фильмах в Пайнвуде, относятся как к себе равным—так, будто они тоже техники, просто делают несколько иную работу.


С великими английскими актерами театра — таковой является Сибил Торндайк, которая играет вдовствующую королеву, мать персонажа Оливье, регента Карпатии, — обращаются с подчеркнутой вежливостью, словно они почетные гости на площадке, а не участники съемочного процесса. Супруги Оливье, Лоуренс и Вивьен, — отдельный случай: к ним относятся как к особам королевских кровей и говорят о них вполголоса. Об Оливье всегда упоминают с приставкой «сэр», хотя и не в личном обращении. Леди Оливье зовут просто «Вивьен» — но с каким уважением и благоговением!


Знаменитые голливудские звезды сталкиваются с полнейшим безразличием и небрежностью, но каждый из них получает свою оценку в бесконечных сплетнях и пересудах, которые не прекращаются до тех пор, пока команда ожидает появления этих самых звезд на площадке.


С Мэрилин все совершенно иначе. Она сейчас так знаменита и так притягательна, что члены команды избегают ее взгляда с таким упорством и предубежденностью, будто она может сглазить. Я не уверен, что ей это по душе. Мэрилин не слишком уверена в себе, и, думаю, ей было бы приятнее видеть, как мужчины аплодируют ей и улыбаются, когда она входит в помещение, нежели вовсе отворачиваются от нее.


Но чтобы ни делали члены команды и какое бы безразличие ни изображали, одним глазком они все время поглядывают на Мэрилин. Они просто не могут устоять, тем более что их воображение разжигают бесконечные истории о Мэрилин, слухи о Мэрилин и шутки о Мэрилин, которые передаются из уст в уста. А когда она не приезжает в студию, съемочную группу одолевает апатия. Все становятся вялыми и инертными и сидят с кислыми лицами, как дети, которых не пригласили на праздник.


В то утро за неимением другого объекта для насмешек ребята решили подразнить меня.


— Я слышал, что Колин — новый бойфренд Мэрилин!


— Говорят, он может запросто войти к ней в гримерку в любое время.


— Интересно, как к этому относится Ларри.


— Он ревнует.


— К нему или к ней?


Взрыв хохота.


— Послушайте, — сказал я примирительно, — сэр Лоуренс просто попросил меня узнать у мисс Монро, собирается ли она появиться в студии сегодня. Я постучал в дверь ее гримерной и спросил ее об этом, и она сказала «нет». Только и всего.


— О? А Норман [один из парикмахеров] говорит, что ты пробыл там целых десять минут. За это время можно успеть пообниматься!


— О да! С Полой что ли? Она ведь тоже там была. И Норманн это подтвердит.


Джек Кардифф, ведущий оператор, который работал над такими фильмами, как «Красные башмачки» и «Африканская королева», подошел узнать, о чем мы спорим. Джек — единственный человек на площадке, который относится к Мэрилин по-дружески, и, как следствие, единственный англичанин, к которому она может обратиться и кому доверяет. Взамен он использует все свое искусство, чтобы подчеркнуть ее красоту. Он обожает Мэрилин, и, так как он — человек творческий, она не видит в его отношении к ней никакого скрытого мотива. Вся команда понимает это и ценит. Джек, считают они, спасет фильм, сумев передать все великолепие Мэрилин на экране.


— А разве Мэрилин запрещено общаться с людьми? — возмутился Джек. — Хотел бы я, чтобы и остальные были с ней немного приветливее. Давайте за работу.


По правде сказать, команда смотрит на меня с неприкрытым подозрением. Это мой первый фильм, и у меня еще «молоко на губах не обсохло». По всей видимости, сам Оливье дал мне эту работу — ведь он обращается со мной так, словно я его любимый племянник (хотя и часто кричит на меня, если я допускаю ошибку). Вивьен, с которой я знаком с самого детства, всегда подходит ко мне, когда приезжает в студию. «Колин, дорогой, ты там присматриваешь за Ларри, как я просила?» — мурлыкает она, очень хорошо понимая, что смущает меня ровно столько же, сколько льстит мне. Сибил Торндайк тоже знает моих родителей. Она обращается со мной так, как будто я ее внук, и купила мне теплый шерстяной шарф, чтобы я не замерз, когда мне вздумается смотреть на звезды на закате. (С другой стороны, Сибил ко всей команде относится как к своим внукам и каждому купила бы по шерстяному шарфу, если бы могла.)


Мэрилин не знакома с моими родителями (слава богу!), и у нее нет никаких причин говорить со мной. Было несколько приятных — для меня — моментов, когда я подсказывал ей что-то из-за сцены, однако же она всегда смотрела прямо сквозь меня, как будто я был куском стекла. Так и надо. У бедной женщины достаточно забот и без меня с моими несбыточными желаниями. Я продолжаю говорить себе, что она самая знаменитая кинозвезда, которой вздумалось потягаться с самым известным актером в мире — а у него, мягко говоря, непростой характер.


Итак, Мэрилин не было на площадке, и время тянулось долго и мучительно. Весь день мы готовились к съемке натурных кадров. Только в 5:30 вечера я попал в гримерную Оливье, чтобы согласовать с ним планы на день грядущий. Милтон был у него; судя по количеству виски в бутылке и переполненности пепельницы, разговор между ними шел долгий и оживленный — один из тех, которые, казалось, абсолютно ни к чему не вели.


— Мы решили дать Мэрилин еще один выходной день, завтра, — твердо заявил Оливье. — Милтон говорит, что она расстроена отъездом Артура, так что пусть отдохнет и соберется с силами. Однако вот что интересно, — продолжал он мрачно, — она вообще когда-нибудь задает себе вопрос, почему стольким людям нужно отдохнуть от ее присутствия?


— Ты несправедлив, Ларри. Вероятно, это ей нужно от нас отдохнуть, — сказал Милтон.


Он никогда ни о ком не злословит, за исключением Полы, а о Мэрилин, разумеется, даже думать не смеет ничего плохого.


— Несомненно, дорогой, — усмехнулся Оливье. — Ну, будем считать, что она отдохнет и немного подучит слова.


Я с тревогой спрашивал себя, что Мэрилин все выходные будет делать одна в этом огромном доме. С ней будет только Пола.


Тут зазвонил телефон. Милтон машинально снял трубку. Он практически живет на телефоне, и, когда бы ни раздавался звонок, Милтон уверен, что звонят именно ему. И зачастую он оказывается прав.


— Милтон Грин. О, Роджер! Все в порядке? Чего тебе нужно?


Вдруг его лицо едва заметно сморщилось.


— Да. Он здесь.


Милтон посмотрел на меня.


— Это тебя.


— Меня?


Оливье готов был взорваться.


— Кто такой Роджер? Какого черта происходит?


Я взял трубку.


— Что случилось, Роджер?


— Колин, — голос Роджера звучал очень официально, — мисс Монро желает, чтобы ты заехал в Парксайд-Хаус сегодня вечером.


— Я? Почему я? С Мэрилин все в порядке?


В трубке послышался смех, а затем веселый голос произнес:


— Да, со мной все хорошо!


Если бы у Милтона была вставная челюсть, он бы ее проглотил. Как тренированный пес, он уловил безошибочные интонации голоса своей хозяйки, и на его лице застыла гримаса ужаса.


— Кто там, черт подери? — взревел Оливье, естественно, в ярости оттого, что его не посвящают в происходящее.


— Это Мэрилин, — прошептал Милтон.


— МЭРИЛИН?


— Монро.


— Да, я знаю, кто такая Мэрилин, господи боже!


Я услышал, как Мэрилин рассмеялась на другом конце провода.


— Но какого черта моя актриса звонит моему третьему помощнику режиссера в моей гримерной?


— Вот умница, — сказала Мэрилин. — Увидимся позже, Колин. Хорошо?


— Хорошо, мисс Монро. Как скажете.


Слава богу, она повесила трубку, и меня не уволили.


— Мисс Монро звонила сказать, что не приедет в студию завтра.


— Мы это и без нее знаем! — брызгая слюной, выкрикнул Оливье. — Но почему она говорит об этом тебе, а не мне?


— Ну, вы же посылали меня вчера в ее гримерную. Вот она и думает теперь, что я ваш посредник в таких вопросах.


— Хм-м-м... Ну, что еще она сказала?


— Ничего.


— Колин, я слышал, как она сказала что-то еще.


— Она услышала ваш голос — вы спрашивали, кто звонит.


Оливье уже забыл, как он только что кричал благим матом.


— Что она сказала? — настал черед Милтона спрашивать, и он говорил почти с мольбой в голосе. Одному Богу известно, почему он так боится Мэрилин. Лично мне она показалась очень славной.


— Она попросила меня передать ее слова сэру Лоуренсу. И все.


— О боже мой, Колин, ты должен быть очень осторожен с Мэрилин, — сказал Милтон. — Ее легко расстроить! С ней нельзя фамильярничать. — Он повернулся к Оливье. — Я не знаю, стоит ли Колину разговаривать с ней, Ларри. Он так молод, что легко может сесть в лужу. В любом случае она не в восторге от англичан.


Оливье поднял брови.


— Колин — стопроцентный англичанин, и он не понимает, как важно, чтобы Мэрилин думала, что мы все ее любим.


Милтон в своем беспокойстве напоминал какого-нибудь полоумного придворного Елизаветы I в то время, когда испанская армада была уже близко. «Отрубить ему голову», — сказал бы я на месте королевы.


Но Оливье понял, что к чему.


— Ты молодец, Колин, — сказал он. — Продолжай в том же духе и держи меня в курсе. Кстати, не мог бы ты принести нам еще немного виски? Вот умница.


Я поспешил выполнить его просьбу.


Было уже семь часов вечера, когда я наконец приехал в Парксайд-Хаус. По дороге я подвергся жесточайшему соблазну зайти в паб, но в итоге решил, что запах виски и идиотская ухмылка на лице только осложнят мое положение. Хорошему посреднику нужна ясная голова. Я припарковался на углу подъездной аллеи и вошел в дом через черный ход. Роджер с пресерьезным видом сидел на кухне.


— Мисс Монро просит тебя подождать в гостиной, — торжественно и мрачно произнес он и проводил меня. — Присядь пока.


Я посидел какое-то время, затем поднялся и прошелся по комнате, внимательно разглядывая каждую деталь. Французские окна выходили в сад, в котором все цвело. Цветы были также на обоях и занавесках.


Интересно, бывает ли здесь Мэрилин? Роджер говорил, что они с Артуром проводят большую часть времени наверху, а именно в спальне. Я видел ее, когда осматривал дом перед тем, как снять его. К спальне примыкала маленькая гостиная, где супруги могли поесть, когда хотели побыть вдвоем. «Вероятно, так было всегда», — подумал я. В конечном счете у них медовый месяц. Это все-таки что-то да значит, несмотря на то что их уже не назовешь юными. Но я не мог представить, о чем они говорили. Они казались мне настолько разными. «Противоположности притягиваются», — подумал я. А теперь Артур уехал в Париж без нее. Не слишком хороший знак.


В комнате было две двери: одна вела в коридор, другая — в сад. Первая внезапно открылась, и в проеме показалась голова Полы Страсберг.


— О, здравствуй, Колин, — произнесла она безучастным тоном и тут же ушла, даже не спросив, что я тут делаю.


Это показалось мне довольно странным. Чуть позже из сада вошла Хедда Ростен. Ее считают подружкой Мэрилин, но я никогда не видел их вместе. Она американка средних лет с приятным лицом, но в отличие от Мэрилин довольно много пьет и курит. Хедда пристально посмотрела на меня и открыла рот, будто хотела что-то сказать, но, очевидно, решила промолчать. Я улыбнулся ей, и она ушла.


К этому моменту я начал чувствовать себя как рыбка на крючке. Что я вообще делаю в доме Мэрилин Монро и Артура Миллера в восемь часов вечера в четверг? Мэрилин сказала, что не приедет в студию завтра. У нее был следующий день и выходные, чтобы все обдумать и донести свои мысли до Оливье. Она что, разуверилась в Милтоне Грине и не хочет больше поручать ему переговоры с режиссером? Меня что, испытывают? Зачем эти дамы приходили сюда? Они собирались что-то передать Мэрилин, гадал я, или просто любопытничали?


Я ждал уже почти час. За окнами начинало темнеть, и я испытывал некоторое раздражение. «Что ж, выпью виски», — подумал я обиженно и направился к подносу с бутылками и льдом.


— Угощайся, Колин.


Мэрилин вошла в комнату так бесшумно, что я даже не заметил ее.


— О нет, простите, мисс Монро. Я только хотел посмотреть, все ли у вас тут есть.


— Думаю, да. Я была в этой комнате всего лишь однажды, в тот день, когда мы прилетели из Нью-Йорка. Здесь очень мило, не правда ли? Смелее, налей себе выпить, если хочешь. Ты много пьешь, Колин? Ты кажешься еще слишком юным.


— Я уже достаточно взрослый, мисс Монро, — запротестовал я.


Она стояла у окна в сумеречном свете. На ней были легкие шелковые брюки и коричневая шелковая блузка, которая подчеркивала ее знаменитый бюст. Должен признать, Мэрилин выглядела потрясающе, но на мгновение меня посетила недостойная мысль, что, вероятно, она пришла попозже намеренно — дождалась, пока свет станет менее ярким.


— Ты меня боишься, Колин?


«Я просто в шоке», — подумал я.


— Нет, совсем нет, — сказал я вслух.


— Это хорошо, потому что ты мне нравишься. Тебе, кажется, совершенно ничего от меня не нужно. («Ум-м», — подумал я.) Я хочу, чтобы ты помог мне. Ты поможешь мне?


— Разумеется, я сделаю все, что смогу, но у меня нет никакого влияния. Только потому, что я помощник сэра Лоуренса, я могу говорить с операторами и прочими членами команды. Я просто посредник, понимаете, не более того.


— Но ты же видишь, что происходит, разве нет, Колин? Ты видишь обе стороны.


Мэрилин подошла к дивану и села, а затем вытянула ноги, положив их на подушки.


— Сядь и расскажи мне обо всем, что происходит.


Она указала мне на кресло у ее ног, и я неловко присел на краешек.


— Перестань, Колин, — рассмеялась Мэрилин. — Ты, кажется, говорил, что не боишься меня. Расслабься и поговорим начистоту. Знаешь что — давай поужинаем! Я ужасно голодна. А ты? Я попрошу принести нам еды. — Тут она встревожилась: — Или ты собрался ужинать с кем-то еще? О боже, извини, я совершенно об этом не подумала! Я нарушила твои планы? — Мэрилин широко распахнула глаза и приоткрыла губы, так что я чуть не упал в обморок. — Может быть, есть миссис Колин, которая ждет тебя дома?


— Нет, нет никакой миссис Колин. И я очень голоден, но мне нужно позвонить. Я живу с первым помощником режиссера, Тони Бушеллом, и его женой. Они ждут меня на ужин.


— Иди и позвони, — кивнула Мэрилин. — А я схожу на кухню и посмотрю, что там у них есть.


Телефон стоял на столике у окна. Я набрал номер Тони.


— Бушелл, — пролаял он в трубку. Прошло уже много лет с тех пор, как он служил в армии, но он играл офицеров в стольких фильмах о войне, что сохранил армейские замашки.


— Это я, — сказал я. — Я не смогу приехать на ужин сегодня.


— Энн будет недовольна. Стол уже накрыт. Где ты?


— Я в Парксайде.


Я опасался говорить ему слишком много. Как Дэвид, да и почти все в студии, Тони был моим начальником. Он записал Мэрилин Монро в число своих «врагов», как только стало ясно, что она, в отличие от него, не собирается раболепно исполнять все команды Оливье. Тем не менее он должен был знать, что я в Парксайде, — такое веское оправдание он не мог игнорировать.


— В Парксайде? Какого черта ты делаешь в Парксайде? Прислуга пригрозила, что уйдет? Теперь ты сам будешь готовить стряпню для мисс Монро?


— Не совсем так... — Я пребывал в замешательстве. Я не мог сказать, что Мэрилин хочет передать мне что-то для Оливье. Тони тогда настоял бы, чтобы все сообщения проходили через него. И конечно, позвонил бы Милтону Грину и тотчас обо всем доложил. Я чувствовал, что мы с Мэрилин хорошо ладим, и не хотел, чтобы Милтон явился защищать свои инвестиции, — а он явился бы со скоростью света.


— У мисс Монро тяжелые коробки... — в этот момент, к моему ужасу, Мэрилин вернулась в комнату; я скорчил страдальческую гримасу, — ...которые она хочет отправить в Америк)... — Мэрилин прыснула со смеху. — ...и я жду, чтобы забрать их.


— А разве Роджер не может с этим разобраться? — спросил Тони, в точности повторяя вопрос, который Милтон задал мне двумя днями раньше. — О, ну ладно, раз ты застрял там, значит так тому и быть. Эта Монро всех заставляет ждать. Я объясню все Энн, — и он ворча повесил трубку.


— Итак, Колин. — Мэрилин снова уселась на диван. — Ты расскажешь мне, что происходит?


О, ну ладно, так и быть, отступать некуда.


— Расскажу, — кивнул я, опустившись в кресло. — Мы пытаемся снять фильм, которому, по всей вероятности, не суждено выйти на экраны. Вот почему для всех это такая мука. Особенно для вас — мы все это видим — и для Лоуренса Оливье. Вы — великая кинозвезда, которая стремится доказать всем, что умеет играть. Оливье — великий актер, который хочет стать кинозвездой. Но по какой-то злой иронии судьбы в этом фильме вы играете хористку, что для вас является повторением пройденного, а Оливье — скучного старика, то есть полную противоположность тому, кем он хочет быть. Кроме того, сценарий фильма основан на пьесе, которую я видел несколько лет назад в театре, с Оливье и Вивьен Ли, и даже сценическая версия мне не особенно понравилась. Это комедия нравов, а подобные пьесы никогда не получается с успехом перенести на экран. Вероятно, кто-то надеялся, что это будет похоже на один из фильмов со Спенсером Трейси и Кэтрин Хепбёрн, но сценарий просто захлебывается всеми этими старомодными диалогами, всеми этими костюмами и декорациями. Очень жаль, потому что и вы, и Оливье заслуживаете сложных, блестящих ролей, над которыми смогли бы энергично и продуктивно работать.


Мэрилин глядела на меня с удивлением.


— Мне сказали, что сценарий превосходный. Кроме того, я хотела сыграть с Оливье, чтобы меня воспринимали серьезно. Этот фильм был единственной возможностью получить его согласие работать со мной.


— Я думаю, вас ввели в заблуждение.


— О, Колин, так тебе и впрямь не все равно? Что же делать?


Этим вопросом я, как и все остальные, неоднократно задавался с тех самых пор, как начались съемки. И у меня, как и у остальных, не было на него ответа. Но, к счастью, мне не пришлось отвечать — меня спасли Мария и Хосе, которые появились в дверях с большими серебряными подносами в руках. Их, похоже, совершенно не удивило то, что я сижу рядом с Мэрилин. Это придало мне уверенности. Португальцы поставили подносы на кофейный столик и ждали дальнейших указаний.


— Я буду колу, — проговорила Мэрилин.


Хосе недоуменно посмотрел на меня.


— Duas Colas. Frescas se fash favor1.


— О-о-о, ты говоришь на их языке? — Мэрилин была впечатлена.


— Это португальский. Я был в Португалии несколько раз.


— О-о-о.


Повисла пауза.


Я посмотрел на Мэрилин — нас разделял стол — и внезапно на меня снизошло озарение. Кинозвезда страдала от одиночества. Ей нужно было с кем-нибудь поговорить — с кем-нибудь, кто ничего от нее не требует, кто не ждет, что она будет сногсшибательной, умной или сексуальной, а принимает ее такой, какой она хочет быть. Я осознал, что она всегда в невероятном напряжении и почти не может расслабиться. Со мной же, потому как я был намного моложе, она была спокойна: она чувствовала, что я не стану ее осуждать, а если бы даже и стал, ей, вероятно, было бы все равно.


Мэрилин принялась уплетать курицу под майонезом — видно было, что она ужасно голодна. Эти таблетки, которые она принимала, чтобы уснуть, вероятно, возбуждали аппетит. А так как она спала допоздна, ужин, судя по всему, был первым ее приемом пищи за день.


Вернулся Хосе с четырьмя бутылками кока-колы, двумя стаканами и мисочкой со льдом.


— Obrigado2, — сказал я.


—О-о-о, — восхищенно протянула Мэрилин. Она, казалось, веселела с каждым съеденным кусочком. — Почему же ты не сказал мистеру Бушеллу, что ты здесь, со мной? Как бы он это воспринял?


— Взбесился бы и вышвырнул меня из дома. Тони — хороший человек, но слепо предан сэру Лоуренсу. А если ты не на сто процентов предан сэру Лоуренсу — как он и большая часть команды, — ты враг для мистера Бушелла.


Мэрилин засмеялась.


— Значит, я враг, да? Что ж, не беспокойся, я тебя не выдам. В конце концов у нас же вроде не роман, — она снова захихикала. — Но что же мне делать с фильмом?


— На этом этапе ничего уже не сделаешь. Слишком поздно что-то менять — нужно завершить съемки и приложить все силы, чтобы фильм получился успешным. А затем взяться за что-нибудь получше.


— Я думала, что поработаю на славу, — обескураженно протянула Мэрилин, — но всякий раз как я вхожу в эту студию, у меня мурашки по телу. Пола — единственный человек, которому я могу доверять. Ну и ты, может быть?


Она повернулась на диване так, что ее лицо оказалось прямо под моим. Ее глаза были такими огромными, что мне казалось, я смотрю в великолепные озера. Не успел я осознать, что происходит, как в дверь постучали. На пороге появилась массивная фигура.


— Да? — отозвалась Мэрилин, не шелохнувшись.


— Вас к телефону, мадам, — невозмутимо произнес Роджер. — По-моему, это из-за границы.


Мэрилин резко поднялась.


— Господи, — выдохнула она. Ее взгляд снова стал отсутствующим, и плечи ссутулились. — Ну что ж, спокойной ночи, Колин. Спасибо, что заехал. Буду рада, если приедешь завтра вечером и мы продолжим нашу беседу.


И Мэрилин выбежала из комнаты, как напуганный заяц.


— Ты уже уходишь, если я правильно понял, — сурово сказал Роджер, стоя в дверях.


— Да. Мне пора, — ответил я как можно непринужденнее и направился к своей машине. Я не шел — я парил над землей. По крайней мере, мне так казалось.


— Спокойной ночи, Роджер.


— Хм-хм.

Примечания


1. Две колы. Охлажденные, пожалуйста.


2. Спасибо.


Пятница, 14 сентября


Тони и Энн уже спали, когда я приехал в Раннимед-Хаус, а утром я уехал до того, как они проснулись. Было полдесятого утра, когда отголоски прошлого вечера зазвучали в полную силу.


— Тони просит тебя сейчас же зайти в гримерную сэра Лоуренса, — сказал Дэвид. — И, кстати говоря, он кричит и топает ногами, так что лучше приготовься к скандалу. Что такого ты натворил вчера вечером?


— Ничего, честное слово. Понятия не имею, о чем может пойти речь. Я просто не приехал на ужин, вот и все.


— Ах вот как! Пропустил ужин, значит... — протянул Дэвид с лукавой улыбкой. — Интересно, почему?


В тот момент, когда я входил в гримерную Оливье, он говорил:


— Мне все равно, трахает он ее или нет! Может, хоть это приведет ее в чувство!


(Оливье никогда не следит за языком. Джек Кардифф как-то рассказывал, что, когда у Лоуренса вырвалось слово «fuck» в присутствии Мэрилин, звезда округлила глаза и проговорила: «Боже, англичане тоже так говорят?»)


— А, Колин! — воскликнул Оливье, увидев меня. — Тони утверждает, что эту ночь ты провел с Мэрилин. Ты что-нибудь узнал?


— Провел ночь с Мэрилин? — с негодованием повторил я. — Я ночевал у Тони в доме! В Парксайд я заехал, чтобы выполнить ее поручение, а затем ненадолго остался поговорить. А узнал я то, что она далеко не так глупа, как кажется.


— И ужин, — перебил меня Тони. — Ты остался и на ужин тоже?


— Мэрилин решила перекусить и предложила мне составить ей компанию, вот и все.


— А еще я слышал, как она хихикала, когда ты говорил со мной по телефону. Мэрилин обычно не хихикает! Что вообще все это значит?


— Хихикала? Что ж, очень даже неплохо, — сказал Оливье.


— Да, но Ларри, ситуация крайне деликатная, — не унимался Тони. — Колин молод и неопытен. Он может сказать ей что-нибудь опрометчивое и спутать нам все карты. Мы потратили год на то, чтобы привезти сюда Монро, а одно неосторожное замечание Ко-лина может вынудить ее и Артура вернуться в Америку!


— Артур и так уже на пути в Америку, — пробормотал я. — А я еще не сделал ни одного неосторожного замечания.


— К тому же, — добавил Оливье, — если Колин будет с ней мил и дипломатичен, как он это умеет, Мэрилин наоборот захочет остаться.


С этими словами Лоуренс бросил на меня хитрый взгляд.


— Мисс Монро относится ко мне по-дружески. Что в этом плохого? — недоумевал я. — Я для нее малолетка.


— Мисс Монро очень ловко манипулирует людьми, когда ей это выгодно, — возразил Тони. — В Нью-Йорке она заставила Лоуренса есть с ее рук, а теперь она ведет себя так, словно его не существует. Ты должен быть очень осторожен, Колин. Она опасная интриганка! Очень амбициозная и безжалостная. До Полы Страсберг у нее была другая наставница. Так вот, когда та ей надоела, мисс Монро просто выставила ее вон — и это после стольких лет полного согласия и заверений в вечной дружбе. Она не боится использовать людей, чтобы получить то, что ей нужно. Не верь ничему, что она говорит. Эти ее огромные глаза — на самом деле орудия войны.


Чего боялся Тони: что я расстрою Мэрилин или что она причинит боль мне?


— Я, честно говоря, не понимаю, как она может использовать меня в личных интересах, — сказал я. — Я не имею к ее карьере совершенно никакого отношения. Я заезжаю в Парк-сайд только для того, чтобы выполнить те или иные ее поручения. Думаю, что вчера вечером ей было одиноко, так как Артур уехал, и просто хотелось поговорить с кем-нибудь, кто не будет читать ей мораль. Пола слишком лебезит перед ней, а Хедда напивается по вечерам. В любом случае меня, скорее всего, никогда больше не пригласят.


— Ну, если вдруг пригласят, будь осторожен, — в один голос сказали мужчины.


— Сегодня к ужину ждем тебя в Раннимед-Хаусе, — добавил Тони с угрозой в голосе.


Откуда-то из глубины моего сознания всплыли слова, сказанные Мэрилин, когда она убегала к телефону: «Буду рада, если приедешь завтра вечером и мы продолжим нашу беседу». Но она, вероятно, сказала это из чистой вежливости.


— Я буду к ужину, обещаю.


Съемочная площадка чем-то напоминает термобарокамеру — закрытое помещение, куда не поступает свежий воздух и где невероятно жарко. Возникает бесконечное количество необъяснимых задержек. Слухи разносятся в считанные секунды. К тому моменту как я вернулся на свой обычный пост рядом с Дэвидом, я снова стал центром всеобщего внимания.


— Артур же только-только уехал, Колин, — крикнул мне кто-то.


— О чем ты говоришь? — спросил я, заливаясь краской.


— Миссис Миллер приедет сегодня, а? Или ты ее слишком утомил?


Хор смешков.


— Что вы за клоуны? Мэрилин что, уже ни с кем не может пообщаться?


— О, для тебя она теперь «Мэрилин», да?


— Впервые слышу, чтобы это так называли — «пообщаться»!


И так далее, и тому подобное.


Ричард Уоттис, который играл мистера Нортбрука из министерства иностранных дел, подошел дать мне совет. Дикки из тех, кого называют убежденными холостяками, поэтому я догадывался, что он собирается мне сказать.


— Ты слышал о цветке, который называют венерина мухоловка, Колин? Ну вот представь, что ты муха. Ты беззаботно летаешь и жужжишь, занимаешься своими делами, и тут вдруг тебя привлекает сладкий аромат, и хлоп! — тебе конец. Поверь мне, она очень опасная женщина. Я актер, я знаю.


— Всё, хватит с меня! — в сердцах воскликнул я. — Я достаточно наслушался ерунды. Она просто славная девушка, которая потеряла почву под ногами. Только представьте себе, под каким она находится прессингом, учитывая, что вы все следите за каждым ее шагом!


— Оставьте Мэрилин в покое, — сказал Джек Кардифф, вновь приходя мне на помощь. — Она делает все, на что способна. Вы слишком быстро против нее ополчились. Она самая красивая женщина из всех, с кем я работал, — сообщил он мне. — И человек тоже очень хороший.


В этот момент вошел Оливье, и все в конце концов замолчали и принялись за работу.


Во время перерыва на обед настал черед Милтона Грина. Впервые он поджидал меня, а не Оливье, в коридоре перед гримерными.


— Колин, мне нужно с тобой серьезно поговорить.


— О господи, только не сейчас, Милтон! Сэр Лоуренс в бешенстве! Что, черт возьми, опять случилось? Я не сделал ничего плохого!


— Вчера мне позвонил из Парижа Артур Миллер. И выразил свое недовольство.


— Артур Миллер! Он даже не знает, кто я!


— Теперь знает. Похоже, он звонил Мэрилин вчера вечером, и она очень долго шла к телефону. Когда он спросил ее, почему она заставила его ждать, Мэрилин сказала, что прощалась с тобой.


— О... — Я был изумлен этой выходкой. — Думаю, она злилась на него за то, что он уехал, и решила вызвать его ревность. Было совсем не поздно, около девяти часов.


— Десять тридцать, по словам Артура.


Как быстро пролетело время, однако!


— У него же французское время. Там на час больше, — быстро сообразил я.


— Не в этом суть! — Милтон начинал терять терпение. — Артур спросил меня, что ты вообще там делал. А я и сам не знаю! Что ты там делал? Скажи мне правду!


— Да ничего я не делал! Столько шума на пустом месте! Мисс Монро попросила меня заехать, потому что ей нужно было передать важную новость для сэра Лоуренса. Я ждал ее около часа, затем она предложила мне салат с курицей, а потом я ушел. Вот и все!


— И что же это за чрезвычайно важная новость, которую ты должен был передать сэру Лоуренсу?


— Ну, она сказала, что не приедет в студию сегодня. Вот и все. — Это звучало совершенно неубедительно.


— Но Оливье это и так уже знал! На самом деле это же он решил, что Мэрилин не нужно приезжать!


— Нуда. Так и есть. Я тоже подумал, что это немного странно.


— Подумал? Да ты вообще не думал! Если бы ты «подумал» как следует, ты бы понял, что нельзя приближаться к кому-то вроде Мэрилин Монро, не побеспокоив этим кого-то еще. В данном случае — ее мужа. И меня.


Внезапно Милтон заговорил дружелюбным тоном.


— А теперь, Колин, послушай меня, пожалуйста. Не нужно больше навещать Мэрилин. И даже говорить с ней не нужно, не поставив меня в известность. Для тебя и для всех без исключения членов команды она — запретный плод. Понял? Ты мне нравишься, Колин, но если подобное повторится, мне придется сказать сэру Лоуренсу, чтобы вход в студию для тебя был закрыт. Извини, но только так. Я сегодня сам поужинаю с Мэрилин и объясню ей ситуацию, поэтому тебе не обязательно выходить с ней на связь. Она сказала Артуру, что вы, возможно, увидитесь снова сегодня вечером, но очевидно, что этого не будет. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо еще. Хорошо?


— Хорошо, Милтон. Но я все-таки считаю, что ты делаешь из мухи слона.


Все это, конечно, было здорово, но я не хотел потерять работу. Ничего особенного не случилось, а все делали из этого трагедию. Мне было ужасно жаль Мэрилин. Она поймалась в ловушку своей собственной славы. Ее, наивную девчушку из Калифорнии, взяли в оборот эти пронырливые ньюйоркцы, — она была похожа на курицу в золотой клетке, вынужденную нести им на радость золотые яйца. Мэрилин напоминала мне прекрасную принцессу, которую заточил в своем замке злой король — Артур Миллер. Милтон был волшебником, своими чарами принуждавший принцессу делать все, что ей говорят; Пола — льстивой придворной дамой, которая шептала принцессе бесконечные слова утешения, чтобы одурачить ее, заставить думать, что власть в ее руках. Остальные — включая Оливье, хотя он этого и не осознавал, — были обычными декорациями. Теперь же принцесса предприняла попытку сообщить миру о том, что ее держат взаперти. Это и было то послание, которое Мэрилин хотела мне передать. Но эти жадные до наживы типы, разумеется, не желают, чтобы кто-нибудь узнал об их сокровище. Неудивительно, что Милтон так стремится отодвинуть меня в сторону!


Я отчаянно хотел спасти ее, но что я мог поделать? Я не мог рассказать полиции. Не мог сообщить в газеты. Никакой журналист из мира шоу-бизнеса мне бы не поверил — в любом случае, они все были соучастниками заговора. Они слишком боялись системы, чтобы раскачивать лодку. Мэрилин была как корова-призер, которую возили от шоу к шоу, прихорашивали, чистили и подстегивали, а зрители глумились и аплодировали. Сделай она хоть один крошечный шаг к независимости — и небо рухнуло бы ей на голову. «Она опасная интриганка, — сказали бы они, как Тони. — Ей нельзя доверять».


Оливье был все еще в гримерной, когда Милтон ушел, и в отчаянии я решил попытаться обсудить эту проблему с ним. «Оливье — нормальный человек, — думал я. — Он честный и рассудительный мужчина. Вероятно, если я объясню ему все как следует...»


— Забудь об этом, Колин, — бросил Лоуренс, не дав мне даже рта открыть. — Это выше нас. Вот почему я так ненавижу Голливуд. Американские кинокомпании настолько влиятельны, что все перед ними пресмыкаются. Голливуд — это огромная машина по производству денег. Его называют фабрикой мечты. Это и правда фабрика, но никакой не мечты — значение имеют только деньги. Власть, секс, гламур существуют лишь для того, чтобы ослепить публику и скрыть от нее истину. А девушки вроде Мэрилин пытаются воспользоваться этой машиной, как она пользуется ими. Это война. Ни одна из сторон не уступает. Поверь мне, нужно быть очень сильным, чтобы пройти хотя бы одну десятую того пути, который прошла Мэрилин. Теперь она стала самой знаменитой из них всех. Она бросила вызов голливудским боссам и не без помощи Милтона одержала значительную победу. Какое-то время она даже думала, что свободна. Но кто на самом деле контролирует ее? «Эм-си-эй», крупнейшее голливудское агентство. Кто оплачивает этот фильм? «Уорнер бразерс». С кем у нее по-прежнему контракт? С компанией «20-й век Фокс». Она просто не сможет работать без поддержки и одобрения Голливуда. Разумеется, она бы и хотела с тобой подружиться, но этому не бывать. В Голливуде нет друзей. Поблагодари Бога, что у нас тут пока еще не так. А теперь ступай домой и поужинай с Тони и Энн. Ты им нравишься.


— Спасибо, Ларри, — сказал я и отправился домой с тяжелым сердцем.


Суббота, 15 сентября


Наступило утро. Сияло ослепительно яркое солнце, и на этот раз мне не нужно было вставать в шесть утра и ехать в студию. Когда я наконец спустился в кухню, Энн Бушелл уже готовила обед. Она с недоверием смотрела на меня, пока я накладывал себе хлопья с молоком.


— Тони говорит, неделька у тебя выдалась занятная, — наконец проговорила она.


— Они раздули все до абсурда, — ответил я. — Вы действительно считаете, что это такой страшный грех — дружить с Мэрилин? У нее мало друзей, к тому же Артур уехал, и ей одиноко.


— В том-то и загвоздка, Колин. Похоже, у тебя репутация ловеласа. Как будто я не слышала, что Тони говорил о девушке из костюмерной! И о какой-то балерине из Лондона...


— О, Энн, разве это преступление — восхищаться красивыми женщинами? У меня же ни с кем нет романа, и вы это знаете.


Энн и сама была очень привлекательной.


— Ну, Мэрилин не просто очередная красивая женщина, не так ли? На ней завязаны огромные суммы денег, и ты это знаешь. На кону этот фильм и репутация бедного Ларри как режиссера. И не забывай, что у нее медовый месяц. Определенно неподходящее время заводить новых друзей мужского иола. Я слышала, что вчера она ужасно поссорилась с Артуром. Надеюсь, это не из-за тебя.


— Разумеется, нет. Вероятно, Мэрилин просто не нравится, как Артур к ней относится — так, словно она приз, который он выиграл в лотерее. Мне кажется, она его боится. Она ведет себя с ним как со строгим отцом, которого обожает, но которому не может угодить. Почему он вдруг уехал в Париж — понять не могу. Должно быть, спланировал это заранее — раз уж они в Европе, — но ходят слухи, что из Парижа он собирается лететь в Нью-Йорк...


— О, бедная девочка, — вздохнула Энн. — Как ей тяжело!


В этот момент я услышал шум подъезжающей машины и вышел посмотреть, кто это к нам пожаловал. К моему удивлению, по гравийной дорожке полз старый черный «уолси» Роджера, его верный конь. Интересно, он выкупил его, когда ушел из полиции?


Тони неожиданно возник из-за угла дома — наверное, тоже услышал шум автомобиля.


— Какие-то проблемы, Роджер? — рявкнул он. Тони любил проблемы. Благодаря его военным замашкам порой создавалось впечатление, что он решит любой вопрос и найдет выход из любого положения. В действительности он был просто актером и все говорил «не в кассу».


— Да никаких проблем, мистер Бушелл, — ответил Роджер. — Я приехал за Колином — позвать его на обед.


— Так-так, Роджер, ты случайно не в дом мисс Монро собрался его везти? — сурово спросил Тони. — Только этого нам недоставало!


— Определенно нет. Я не повезу Колина в дом мисс Монро. Даю слово.


— О, ну тогда все в порядке. Просто я почему-то решил, что это она прислала тебя за ним.


— Нет, не посылала. Колин, давай, запрыгивай. Пора ехать.


— Куда, Роджер? — спросил я, забираясь на переднее сиденье. — Что мы будем делать?


— Не важно. Просто закрой дверь. — Он включил первую передачу.


Тони подошел к машине, пытаясь что-нибудь рассмотреть через заднее стекло, но мы уже тронулись.


— Погоди! — крикнул Тони. — Что там под пледом на заднем сиденье? Мне показалось, оно пошевелилось.


— Это моя собачка, сэр, — сказал Роджер в приоткрытое окно, бросив взгляд назад. — Мы везем ее гулять в Виндзорский парк.


Мы покатились по гравийной дорожке. Тони стоял на газоне и обескураженно чесал макушку.


— Почему ты оставил мисс Монро одну, Роджер? — спросил я. — Кажется, я уже говорил тебе, что нельзя так делать.


— Сюрпри-и-из!


В зеркале заднего вида внезапно возникла светлая голова Мэрилин. Она выскочила словно чертик из коробочки. Меня чуть не хватил удар.


— Мэрилин, что ты тут делаешь?!


Она заливисто рассмеялась.


— Ну что ж, уже лучше! Наконец-то на «ты»! Я сыта по горло всеми этими «мисс Монро». Это звучит так помпезно. В любом случае, сегодня я не хочу быть мисс Монро. Я просто хочу быть собой. Мы с Роджером решили заехать за тобой и устроить тебе сюрприз. Разве ты не рад меня видеть?


— О, конечно, я в полном восторге! Просто вчера, э-э-э, все ужасно злились на меня за то, что я приезжал в Парксайд, и запретили мне вмешиваться в твою жизнь, съемки и прочее.


— О, чушь какая! — фыркнула Мэрилин. — Не обращай внимания на всех этих болтунов. Сегодня такой чудесный день! Мы с Роджером подумали, что самое время отправиться на поиски приключений, не так ли, Роджер?


— Хм-м, — протянул Роджер. Он остановил машину и припарковался, заехав двумя колесами на траву. — Итак, куда мы поедем?


Я обернулся и встретил озорной взгляд Мэрилин.


— Да, но Милтон сказал, что если я заговорю с тобой снова, он сделает так, что меня уволят или просто запретят появляться в студии.


Мэрилин нахмурилась.


— До Полы у меня была другая наставница по драмискусству. Ты не поверишь, как часто ее просили покинуть съемочную площадку. Но она не уходила. Никто не может уволить тебя, Колин, — кроме меня, конечно. — Она снова захихикала. — Ты в полной безопасности.


— Что за?.. — раздался возглас снаружи.


Не замеченный нами, Тони подошел проверить, в чем дело, почему мы остановились. Теперь он смотрел на заднее сиденье, с лицом, перекошенным от ярости.


Мэрилин вскрикнула и снова накрылась пледом. Роджер рывком выжал сцепление, и машина лениво сдвинулась с места, как старая черная ворона.


— Стой! — крикнул Тони. — Колин! Мне нужно поговорить с тобой!


Но на этот раз полицейские навыки Роджера сослужили ему хорошую службу. Никто не похитит Мэрилин Монро, пока он за рулем, даже сам мистер Бушелл.


— Уф-ф! Это было опасно. — Мэрилин вновь появилась в зеркале заднего вида, еще более растрепанная, чем прежде. — Думаете, он меня видел?


— Я в этом просто уверен, — отозвался я. — Он уже звонит сэру Лоуренсу.


— О-о-о. И что, по-твоему, скажет сэр Лоуренс?


— Он подумает минуту, а затем громко рассмеется и попросит Тони никому больше об этом не говорить.


— Ты хорошо знаешь сэра Лоуренса, да, Колин?


—Да, и он великий человек. Но тебе, вероятно, таковым не кажется. Что ж, это вполне понятно...


— О, я даже не знаю. Он так суров. Обращается со мной скорее как со школьницей, нежели как с актрисой.


— У него просто манера такая. Он прекрасно видит, что ты талантливая актриса. Мы все это видим.


— Я не хочу вам мешать, — встрял Роджер. — Но куда мы едем?


— Куда угодно, — сказала Мэрилин. — Сегодня суббота, и я свободна. Как насчет Виндзорского парка, о котором вы говорили мистеру Бушеллу, а, Колин? Или ты думаешь, что он последует за нами и будет шпионить? Да какая разница! У нас есть Роджер. Мы можем поехать куда угодно.


— Тогда Виндзорский парк, решено, — сказал Роджер. Несколько минут спустя он повернул на длинную тенистую аллею. — Это здесь.


Вскоре мы оказались у высоких железных ворот с маленькой калиткой сбоку. Роджер остановился, вышел и постучал. У двери появился охранник; Роджер объяснил ему что-то, а затем показал, как я полагаю, пропуск.


— Мне неуютно сзади одной, — пожаловалась Мэрилин. — Я чувствую себя королевой. Иди сюда, ко мне. — Я протиснулся на слишком вместительное заднее сиденье. — Вот так. Ты же сказал, что не боишься меня. Давай, устраивайся поудобнее!


Роджер вернулся за руль и вздохнул при виде опустевшего переднего сиденья. Охранник открыл ворота.


— Мы едем к Ее Величеству, — пояснил Роджер. — Вы, там, на заднем сиденье, ведите себя прилично.


— О-о-о, — сказала Мэрилин. — Мистера Бушелла туда не пустят! — И она сжала мою руку.


Все развивалось слишком быстро. Я чувствовал себя так, словно меня похитили. Разумеется, я был в восторге — ведь я ехал к Виндзорскому замку на заднем сиденье вонючего черного «уолси», прижавшись к Мэрилин Монро, — но что будет дальше? На мне не было даже пиджака. Куда мы могли пойти? Что я мог сделать? И как я потом вернусь на площадку в качестве третьего помощника режиссера? Так можно было запросто повредиться рассудком. Прежде Роджер был единственным здравомыслящим человеком в окружении Мэрилин, но теперь и он, казалось, стал участником какого-то заговора! Меня, возможно, осудят за нарушение контракта, или раскол семьи, или что-то в этом духе. Вероятно, студия «закажет» меня. Они обвинят меня в похищении самой известной женщины в мире, кинозвезды, которая приносит многомиллионную прибыль. А что если мы попадем в аварию и она погибнет?


— Останови машину, Роджер, — сказал я. — Давайте выйдем и подумаем. Вокруг никого. Самое время немного прогуляться на свежем воздухе.


Роджер подъехал к обочине, и мы с Мэрилин вышли. Она все еще держала меня за руку.


— Я останусь здесь и подожду вас, — предложил Роджер. — А вы прогуляйтесь к тому маленькому ручейку и освежитесь немного.


— Отличная идея! — воскликнула Мэрилин, а затем отпустила мою руку и наклонилась, чтобы снять туфли. На ней было короткое белое платьице, и моему взору предстала — умышленно или нет — невероятно соблазнительная часть ее великолепного тела.


— Пойдем, Колин, — позвала Мэрилин и, покачивая бедрами, направилась вниз по склону, ступая по траве голыми ступнями. — Не будь занудой. Сними обувь. Это так здорово!


Когда мы наконец добрались до ручейка, нам было невероятно жарко, а потому мы без лишних колебаний вошли прямо в воду.


— Мне кажется, так хорошо мне никогда еще не было, — сказала Мэрилин, посерьезнев. — А ты, Колин? Разве ты не чувствуешь то же самое? Впервые в жизни я ощущаю себя частью природы. Я уверена, что и ты это чувствуешь...


Откровенно говоря, я чувствовал себя так, словно вот-вот утону, хотя вода была глубиной всего лишь несколько сантиметров.


— Чувствую, Мэрилин, — пробормотал я.


Но она меня не слушала.


— Зачем я принимаю таблетки? Почему так беспокоюсь о том, что подумают все эти мужчины? Почему позволяю помыкать собой? Вот как я должна себя чувствовать каждый божий день. Это и есть настоящая я... не так ли, Колин?


У меня начали замерзать ноги, и я вывел Мэрилин на берег и сел на траву.


— Нет, Мэрилин. Увы, но это не настоящая ты. Это просто прекрасная, прекрасная иллюзия. А ты звезда. Великая звезда. — Я начинал уподобляться Поле Страсберг, но это была истинная правда. — Ты не можешь от этого отречься. Ты должна играть. Миллионы людей любят тебя и восхищаются тобой. Ты не можешь повернуться к ним спиной. Не можешь убежать. Давай просто проведем этот день вместе, чудесный день, который мы никогда не забудем, а затем вернемся к реальной жизни.


— Всего лишь один день?


— Ну... может, уикенд?


— Или неделю?


— Посмотрим.


Лицо Мэрилин просветлело.


— Хорошо. Так как мы проведем наш день?


— Давай поедем в Виндзорский замок. Ее Величество, вероятно, там. Затем мы можем съездить туда, где я учился, в Итонский колледж. Там есть маленькое кафе, где готовят вкуснейшую еду. А затем мы могли бы немного поплавать в реке, прежде чем вернуться домой.


— Звучит замечательно! Вперед! Как думаешь, Роджер не будет против, если мы будем обращаться с ним, как с водителем?


Я посмотрел ей в глаза.


— Он сделает все что угодно ради тебя, Мэрилин, ты же знаешь.


Роджер, как оказалось, хорошо знал дорогу к замку.


— Я когда-то работал здесь, — пояснил он. — Присматривал за королевским семейством.


Он припарковался на склоне перед главными воротами и пошел к будке охраны. Мы с Мэрилин держались в нескольких шагах позади. Роджер явно получал удовольствие от происходящего: наконец-то он приступил к своим обязанностям.


В проходе под аркой стояли двое гигантских полицейских в форме. И хотя они были не знакомы с Роджером, было очевидно, что они сразу узнали в нем себе подобного.


— Главный суперинтендант Смит, — сказал Роджер. — Я сопровождаю этих даму и джентльмена. Они хотят посмотреть дворец.


— Они здесь кого-нибудь знают, сэр? Нам нужно пометить, к кому они пришли. Иначе одному из нас придется ходить за ними по пятам, а это может им не понравиться, сэр.


Мэрилин отчаянно вцепилась в мою руку; судя по всему, она до смерти боялась, что они ее узнают, и в то же время хотела этого.


— Здесь работает мой крестный, — сказал я. — Я часто навещал его, когда учился в колледже. Он библиотекарь. Его зовут сэр Оуэн Морсхед. Может, вы позвоните ему?


Все удивленно вскинули брови. На мне была белая рубашка, серые фланелевые штаны и сандалии — довольно странный наряд для человека, который собрался во дворец. Мы прошли в будку охраны, и полицейский набрал номер.


— Сэр Оуэн? Это с главных ворот, сэр. У меня тут юный джентльмен, по имени...?


— Кларк. Колин Кларк.


— По имени Кларк, сэр. Он хочет сказать вам пару слов. — И охранник передал мне трубку.


— Колин, это ты? Что ты здесь делаешь? — раздался в трубке голос Оуэна Морсхеда — чудаковатого филолога с прекрасным чувством юмора. Он женат на прелестной женщине по имени Пакита. Вместе они — как порыв свежего ветра в душных королевских покоях.


— Я работаю на съемках недалеко отсюда и решил вот привести свою, э-э-э, подругу, — я улыбнулся Мэрилин, — чтобы ты с ней познакомился.


— Как мило! — отозвался Оуэн. — Я с минуты на минуту жду гостей, поэтому приходите прямо сейчас. Поднимайтесь вверх по холму, пока не увидите еще одного полицейского. Он вас проводит ко мне.


— Я лучше подожду у ворот, — сказал Роджер. — Во дворце вы будете в безопасности, мисс Монро.


— Ш-ш-ш! — шикнула на него Мэрилин, подмигнув и вильнув бедрами.


Двое детин-полицейских вытаращили глаза.


Мы пошли к замку.


Новости расходятся быстро, и на следующем посту охраны нам навстречу выскочили трое или четверо человек. Они так увлеченно глазели на мою «подругу», что мне пришлось отодвинуть их в сторону, чтобы войти в библиотеку.


Оказавшись внутри, мы словно попали в другое измерение. Сэр Оуэн Морсхед производил впечатление человека, который никогда в жизни не бывал в кино.


— Очаровательно, очаровательно. Вы очень милы, моя дорогая. Я уверен, что у вас с Коли-ном много общего. Ну, вот мое скромное жилище. — Он обвел рукой королевскую библиотеку, помещения которой были заполнены книгами и картинами. На столах лежали книги, на стульях высились груды книг, и даже пол был завален книгами.


Оуэн засмеялся.


— Здесь довольно скучно и пыльно, да?


Но Мэрилин была в восторге.


— О, сэр Оуэн (я и не ждал, что она запомнит это имя), я люблю книги, — прошептала она с полудетским восторгом. — Вы прочитали их все?


— К счастью, это не обязательно. — Оуэн был ужасно горд собой. — Многие из них — с картинами. — Он взял с полки большое порт-фолио и открыл его. — Вот эти принадлежат перу художника по имени Гольбейн.


— О-о-о, какая красивая дама, — восхитилась Мэрилин, заглянув через его плечо. — Кто это?


— Она была дочерью одного из придворных короля, четыреста лет назад.


— Только представить, четыреста лет, а картина по-прежнему выглядит великолепно. Боже! Сколько у вас таких?


— Восемьдесят девять. А вот эти, — продолжал Оуэн, взяв другую папку с рисунками, — принадлежат перу итальянского художника по имени Леонардо да Винчи.


— Да Винчи! — воскликнула Мэрилин. Никогда не знаешь, что от нее ждать. — Я слышала о нем! Это же он нарисовал ту даму, которая еще так загадочно улыбается. Ты же знаешь, о чем я, Колин?


— Мона Лиза.


— Да, она. У вас и она тоже есть?


— Увы, — вздохнул Оуэн. — Этой, к сожалению, нет. Но довольно об искусстве. Не буду утомлять вас.


— Вы вовсе не утомляете меня, сэр Оуэн, — прошептала Мэрилин. — Тут чудесно. Я могла бы сидеть здесь часами.


— Давайте лучше пойдем и посмотрим ту часть дворца, где живет королева. Ее сейчас нет, но она будет очень огорчена, что не застала вас.


— Правда? — удивилась Мэрилин.


— О да, — кивнул Оуэн. — Она совсем недавно сказала мне: «Интересно, каково это — быть самой знаменитой женщиной в мире?»


Итак, Оуэн тоже умел быть непредсказуемым.


— Ну вот, — говорил он, — это Белая гостиная. Очень мило, не правда ли? А вот это портрет короля Георга Третьего. Именно он растерял все наши американские колонии двести лет назад. Это его жена, а это дети.


— О, они чудесны! — воскликнула Мэрилин. Она все еще пребывала в недоумении.


Нам приходилось почти бежать, чтобы успеть за Оуэном, когда он быстрыми шагами переходил из одной комнаты в другую.


— А вот это Зеленая гостиная. Из окон открывается чудесный вид на Виндзорский парк, не правда ли? Но вы уже были здесь, так ведь?


Как и у всех королевских придворных, у библиотекаря была своя сеть шпионов.


— А это Красная гостиная. Чересчур напыщенная, как мне кажется, — произнес Оуэн с чувством собственной важности. В отсутствие монархов, которых можно было впечатлить убранством дворца, голливудские звезды казались неплохой альтернативой.


Мэрилин была потрясена.


— Вы хотите сказать, что Ее Величество действительно живет здесь, в этих комнатах?!


— Ну, у нее есть частные апартаменты, где она спит, но здесь она принимает гостей.


— Боже! — выдохнула Мэрилин.


— Если все это кажется вам несколько непомерным, — сказал Оуэн с заметным ликованием, — я покажу кое-что поменьше.


Он провел нас по очень широкому и длинному коридору, увешанному картинами, затем в маленькую дверь и вниз по лестнице.


— Ну, а что вы скажете на это?


Мы оказались в комнате, пространство которой целиком и полностью занимал невероятных размеров кукольный дом, обставленный и декорированный как роскошный особняк. Внутри было все, что можно себе вообразить: кровати, стулья, ванны, бассейны, краны, настольные лампы, ковры, канделябры — в точности как настоящие, до мельчайших деталей. В гараже стояли машины, на траве — газонокосилки, в кухне — горшки и кастрюли с едой, на столике — крошечная швейная машинка «Зингер».

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги