Мозг жертвы. Как нами манипулируют мошенники и лжецы

Предисловие Даниэля Загури

По просьбе следственного судьи я побеседовал с десятью членами семьи де Ведрин, включая Кристину, – на тот период предполагаемыми жертвами Тьерри Тилли. Разумеется, как эксперту мне запрещено выносить какие-либо оценочные суждения, раскрывать подробности личной жизни участников процесса, а также критиковать решения суда. Я уполномочен упоминать только то, что было публично сказано на заседаниях, говорить исключительно о содеянном. К слову, Кристин де Ведрин цитирует в своем повествовании выдержку из моего отчета, представленного в материалах следствия[1].

В основном прибывшие издалека, иногда из-за границы, члены этой семьи так или иначе выражали не только потребность быть понятыми, но и стремление осознать, что же произошло за десять лет жуткого сошествия в преисподнюю. Будучи прежде всего гражданином, а не психиатром, я, как и все, смотрю телевизор, слушаю радио и читаю газеты. Поэтому у меня, безусловно, имелись предубеждения: воображение рисовало облапошенных мошенником представителей вырождающегося аристократического рода, живущих застывшими мифами о былой славе. Мне они казались наивными, не слишком умными. К своему удивлению, я повстречал два поколения мужчин и женщин, довольно сплоченных, несмотря на конфликты и психологические травмы, свойственные любой семье. Я наблюдал разнообразие личностных организаций среди тех, кто приходится друг другу родными или двоюродными братьями и сестрами, родителями и детьми. В то же время именно это единение вокруг фамильной легенды поднимает вопрос о семейном переносе. Но, прежде чем дать определение этому понятию, остановимся на переносе в широком смысле – на явлении, которое сам Фрейд, изобретатель психоанализа, считал весьма загадочным.

Как показывает опыт, во взаимодействии гуру со своими последователями, псевдотерапевта с пациентами или мошенника с жертвами обмана возникает злоупотребление переносом, отклонение от трансферентных отношений, когда одна психика особым образом влияет на другую. Следует подчеркнуть, что Кристина де Ведрин и многие другие пострадали не от чего-то сверхъестественного или магического. Никаких фокусов или ворожбы. Семья де Ведрин не подвергалась гипнозу все эти десять лет. Обычные формулировки здесь странным образом представляются выхолощенными. Речь идет не просто о людях, оказавшихся в чьей-либо власти и ставших объектами ментальных манипуляций, но о жертвах психического порабощения, тоталитарного подчинения, закабаления через отношения, что привело их к утрате личностной автономии.

Что следует понимать под злоупотреблением переносом? Зигмунд Фрейд называл перенос сначала препятствием на пути к излечению, а затем главным рычагом для него. Вот какое определение дал этому понятию Франсис Паше[2] в 1975 году: «Это возрождение желаний, привязанностей и чувств, испытанных по отношению к родителям в раннем детстве и обращенных к новому человеку». Это нормальное явление, которое, однако, усугубляется при психоаналитической терапии. Оно существует в повседневной жизни, например, в отношениях врач – больной или учитель – ученик. Перенос заставляет человека заново пройти начальный период своего существования, когда выживание зависело от любви матери и отца. Следовательно, перенос отмечен печатью бессознательного, инфантильного и иррационального.

Власть, приобретенную Тьерри Тилли над этими людьми, можно рассматривать как злоупотребление переносом: в семью вторгается некий индивидуум, мгновенно заполняя собой все пространство. Он одновременно посвященный и кооптированный. Согласно формулировке Лакана[3], это человек «безоговорочно всеведущий», и в соответствии со всемогуществом, которое ему приписывают, он любыми путями поддерживает данную иллюзию, в том числе устраивает испытания и подавляет недовольство. Важно понимать, что такое всесильное создание становится воплощением еще более мощных сил-покровителей (бога, судьбы, рока). Он не просто человек, но спаситель, провидец. Очень важные персоны или даже международные организации знают все о вашей частной жизни и заботятся о вас, а значит, чтобы продолжить существовать, крайне необходимо быть покорным.

Человек находится в состоянии детской регрессии, подчинения. Так сходят на нет рациональность, логика, интеллект, способность к критическому восприятию и элементарная самостоятельность мышления.

Интеллект никуда не делся, но он заторможен, пребывает в спящем режиме. Это, в частности, объясняет тот факт, что при снятии контроля субъект очень быстро восстанавливает прежние ориентиры и способность критически мыслить. Он всегда знал, что пал жертвой иллюзий и миражей, но это знание было недоступно его сознанию, в тот момент подавленному.

В этом случае преобладающим впечатлением будет завершение длительного периода «за скобками», когда отдельный субъект исчезал. То же самое происходит в отношении идеалов и ценностей. Интенсивность детской регрессии такова, что жена может отречься от мужа, родители подать на детей в суд, отец считать, что не является биологическим родителем собственного ребенка, а дочь обвинять мать в сексуализированном насилии… Какими бы невероятными ни были измышления, все сказанное гуру – провидцем, спасителем – правда. Более того, каждое событие будет подкреплять это предположение, превращая его в убеждение. Заняв главенствующую позицию, тот, кто злоупотребляет семейным переносом, лишает каждого члена семьи его роли и места, подрывая родственные узы. Тогда все становится возможным, поскольку без структурирующих запретов абьюзер волен предаваться комбинаторной игре со всевозможными фантазматическими отношениями. Отныне ничто не вызывает удивления.

Кристина де Ведрин, как и остальные члены семьи, отметила умение Тьерри Тилли слушать собеседников, давая почувствовать, что он стоит на страже их интересов. В некотором роде он вел себя как «психотерапевт со знаком минус». Кого-то может шокировать сравнение переноса в психоаналитической терапии с контролирующим отношением гуру или мошенника. Говоря о злоупотреблении переносом, мы указываем на одни и те же пружины, но, без всякого сомнения, на диаметрально противоположные цели. Психоаналитическая терапия направлена на то, чтобы вернуть человеку его свободу и самостоятельность мышления. Злоупотребление переносом – на порабощение и эксплуатацию.

Рассмотрим некоторые из этих противоположностей:

• В случае психоаналитической терапии речь идет о регрессе во имя прогресса; при злоупотреблении переносом – о введении кого-либо в состояние регресса с тем, чтобы эффективнее использовать его в своих целях.

• При психоаналитической терапии целью является движение субъекта к автономии и свободе; при злоупотреблении переносом цель – порабощение.

• В психоаналитическом лечении правило «говорить, а не делать» означает уважение личных границ субъекта. При злоупотреблении переносом происходит постоянная инструментализация близости для усугубления зависимости.

• В ходе терапии личность психоаналитика стерта, она становится экраном для всех проекций клиента. При злоупотреблении переносом, наоборот, наблюдается гиперприсутствие гуру, спасителя, ниспосланного провидением. Речь идет уже не только о проецируемой на него силе: он всемогущ и проникает во все сферы жизни субъекта. Психоаналитическое лечение, основанное на анализе переноса, защищено рамками, правилами, этикой. Злоупотребление же переносом остается скрытым, не анализируется. Это в чистом виде бесстыдная эксплуатация зависимости, установленной в отношениях, без защитных рамок, без внешнего взгляда, без этических правил. Цель – деньги, секс или власть, а иногда и все сразу.

Однако же трагедия де Ведрин не сводится к сумме злоупотреблений отдельными переносами. Бесспорно, мы упустили бы из виду самое главное, если бы не оценили важность семейного переноса. Недостаток этой сплоченной семьи, несомненно, заключался в их единодушной вере в свое высокое происхождение. В 1982 году Альберто Эйгер[4] определил семейный перенос как нечто, ограниченное регрессивными проявлениями общей семейной психики, когда во внимание принимаются только архаичные примитивные желания и то, что связано с представлениями предков. Он касается тех областей индивидуальной психики, которые вызывают резонанс у всех членов семьи. Несомненно, уловив именно этот недостаток и коллективную часть семейного бессознательного, Тьерри Тилли построил на них большую часть своего могущества. Начиная с этого момента он мог развернуть манипулятивные механизмы по отношению к каждому из де Ведрин в уточненном, «индивидуальном» порядке. В семье, находящейся в осаде посреди враждебного мира, ничего не делалось без его участия и одобрения.

Но предоставим читателю самому разобраться в хитросплетении этих процессов. Ничто не сравнится с уникальным свидетельством, с нюансами, которые позволят сразу, без оглядки на интеллектуализацию, уловить самую суть рассматриваемых явлений. Рассказ Кристины де Ведрин поучителен потому, что в нем много деталей, куда более ценных, чем долгие рассуждения.

Читатель может подумать, что уж с ним-то не может случиться ничего подобного и он точно не поддастся манипуляциям. Возможно. Но, прежде чем окончательно увериться в этом, советуем ознакомиться с показаниями Кристины де Ведрин.