На горизонте Мраморного моря

– Э-э – протянул Слава – дожевывая блин с абрикосовым вареньем, – Современная женщина ты Ира, а туда же! Такой ерундой страдаешь. Что за радость от этого? Крестики, ладанки, попы… Ведь и вас же в школе учили – Бога нет. Пережитки. Опиум для народа и т.д. Вот, ученые – еще, куда ни шло – авторитет. Да и то, не всегда. Но наука ведь не признает этой чепухи. Что же? Обратно в каменный век? Сами себя накручивать будем? Слушать поповские бредни и сказки о загробной жизни, ангелах и архангелах? И может быть, поверим в то, что мир стоит на слонах, а земля плоская? Да неужели возможно верить в каких-то небесных дедушек? Откуда это пошло? Кто-то состряпал в прошлом, чтобы людям мозги пудрить и деньги высасывать, а заодно и запугивать. Я понимаю, – бабки старые, у которых три извилины, да и то маразматические, но когда, такая женщина, как ты, говорит такое! Все ведь мы в советских школах учились. Не хочу сказать, что надо верить в идеалы коммунизма, но в религию дергаться – это просто смешно. Ну, правда, ведь, мания – все подались в православие, сектантство. Не понимаю. Зачем верить в то, что неведомо? Бред какой-то!

– Что ты злишься? Ничего сказать нельзя! Сразу наезд! – вмешался Денис.

– Я, между прочим, всегда крестик носила. С детства крещеная и атеисткой никогда не была.

– Вот именно, – разгорячился Денис – ведь ты же ничего не знаешь. Что тебе известно об Ире? У тебя для всех, на любой вопрос есть объяснения? Обидеть – сказать, что твой собеседник не так все понимает и думает – дело не хитрое. Но чтобы плодотворно общаться, разве не нужно, прежде разобраться, отчего человек считает так, а не иначе? Понять, как он воспринимает вещи? Может быть ему дано то, чего нет у тебя? Говоришь об отсталости. А разве прилично набрасываться на женщину, вот так? Насмехаться над ее верой и чувствами?

– Ну, ладно тебе..

– Ладно-ладно. Любишь ты, Слава выставить себя ухарем. Мол, все – сантименты,

фигли-мигли, предрассудки. Быстро знаешь, кто дурак, а кто умный. А откуда ты знаешь это наверняка? Получается, кто наглей, тот и прав?

– Спасибо тебе, Денис. Но не надо больше трогать Славу, а то еще поссоритесь – Ира

положила руку на колено Дениса, тем самым, одновременно, выражая благодарность и просьбу остановиться.

– И не думал ссориться с ним. Но если бы было все так просто, как сказал Слава! А

если бы все, как он, себя вели? А? В мире, наверное, бесконечная война была бы. Да и то, что ты утверждаешь, что Бога нет – это из достоверных источников? Это – лишь твое представление, на сегодняшний день.

Тут, может быть, чтоб разрядить обстановку, а может, чтоб просто поделиться своими мыслями, в разговор вмешалась Галя:

– А я, вот, верю тоже. Наверное, я до конца не понимаю, но что-то таинственное и

сильное существует. Какая-то мировая сила. Наверное, ее можно назвать Богом. Не может же все происходить просто так! Верю, например, в то что за дурной поступок или преступление, человека, обязательно, расплата настигнет. В этом я убедилась. Потом, вот, если хочешь что-нибудь сильно-сильно, делаешь различные попытки для достижения заветной цели, уже мечтаешь о том, что тебе все удалось – и тут все срывается. Это – сглаз.

– Точно. Такое есть, – поддержала Ира. Или кто-нибудь тебе скажет, что у тебя все хорошо будет – и все наоборот.

– Потом, я верю во множество жизней. В карму. В то, что тебе написано на роду, – продолжила Галя. – Вот, если я родилась Галей – значит, должна была стать инженером, потом ездить в Турцию, когда-то выйти замуж, когда-то родить, когда-то умереть. – Лицо у Гали было серьезное, задумчивое. Потом, я верю в колдуний. Ведь есть же не только добрые, но и злые силы. – Галя взглядом искала поддержки у Иры. Ира, в ответ, одобрительно кивнула головой. – И если человек, как-то неправильно, не по-христиански потупил, он в следующей жизни будет наказан. Ну, то есть, в следующей жизни будет уже не столь совершенным существом. Но шанс у него все равно останется. Возможно, он добьется того, что потом снова станет человеком.

– Или баобабом, – не сдержался Слава.

– Глупый ты еще, Слава. Мы вот, тебя не перебивали, когда ты говорил.

– Все-все, – замолк.

– Еще знаю, что все влияет на события нашей жизни. Все символы и знаки, и имя,

очень даже влияет. И гороскопы, если профессионалом составлены – не врут. Ну, может быть, разве, на каждый день, – не серьезные. Потому, что на каждый день индивидуальные гороскопы должны быть. И у меня, к примеру, в поездку всегда счастливые вещи – сумочка старая на пояс; дешевая, но с ней везет. Амулет от сглаза – в Стамбуле купила, год назад. Можешь не верить, но с ними тьфу-тьфу-тьфу, проносило. А как однажды забыла одеть амулет – меня так в Стамбуле ободрали, да еще в Вадуле заставили разгружаться на снег, под дождем! У меня все мешки насквозь промокли – столько товара погубили! Но это – все чепуха, по сравнению с тем, как я у цыганки гадала.

– Господи Исусе! – ахнула Ира. – Я с ними никогда не связываюсь – чертово племя!

– Вот и ничего подобного! Я тоже так думала, до тех пор, пока не повстречала эту женщину. Давно это случилось. Лет 11-12 прошло. Я была еще не замужем, – тут, Галя понизила голос, – вернее, года 3 уже жила с Володей. Ты, Ира, его не знаешь. Можно сказать, любила этого человека, угождала ему, мечтала выйти за него. Что и говорить, мужчина он был видный – многим бабам нравился. У него и поклонниц всегда уйма была. Сошлись мы с ним еще в институте. Вместе сняли квартиру ну и жили не расписываясь. Расписываться он не торопился. Всегда какие-то причины находил… Сколько я с ним намучалась, ночей бессонных провела! Влюблена была, как кошка! Вот блажь! Вбила себе в голову: будет моим! Надо же, такой видный мужчина. Все представляла нашу свадьбу, как все девки обзавидуются. А между тем, дома его было, зачастую, и не дождаться. То за полночь придет, а то и вовсе нет. А когда дома – весь в себе. Что на уме – не ясно. Все меньше и меньше стремился общаться со мной. Это еще – цветочки. Потом, смотрю, меняться даже стал как будто. С работы возвращаюсь – сидит на диване пьяный. Начинаю спрашивать, что случилось – он в драку. Зачастил он с выпивкой. Стыдно сказать – однажды утром подняться не смогла – так отделал! Выхода, как будто, и не было, как жизнь наладить. Когда гости приходили – частенько ловила двусмысленные взгляды девиц, обращенные к нему. Да и он отвечал больше, чем любезностями. Тем больнее мне было, что сама от него ласки давным-давно не видела. Тяжко было на душе. Но было и прошло.

Так вот, в ту пору, гуляла я как-то, грустная, по парку, в одиночестве, и ко мне цыганочка. Я растерялась. Состояние подавленное, я и сдалась. Согласилась, чтоб цыганка рассказала мне судьбу. Стану я женой Володе или нет? Та, разумеется, обо мне ничего не знала. Но, что бы вы подумали? Сразу же мне поведала, что я со своим мужчиной несчастлива. Еще немного, и сама буду вынуждена от него уйти. Он мне изменяет, и я скоро этому найду подтверждение. Счастье нам с ним не суждено. Зато обещала, что очень скоро, после разрыва с Володей, мне повстречается очень добрый и веселый человек. Даже сказала, что звать его или Анатолий или Алексей. Он станет моим мужем, и с ним, я, наконец, обрету счастье. Я так потрясена, осталась, что заплатила почти все, что имела. Не могла поверить, что откажусь от Володи – но как огнем обожгли слова об измене. Я стала судорожно вспоминать все подозрительные факты, стала внимательнее наблюдать за ним. Как пелена спала с моих глаз. Все яснее я стала видеть, что он не любит меня, и даже презирает. Несколько раз порывалась, но все не получалось. Однажды всю ночь, побитая им, шаталась по городу. Наутро, все же, пришла. Пришла… и увидела у нас дома другую женщину. После этого – ушла навсегда. Это было избавление. Сразу же стало легче дышать. Но, что самое удивительное, – я, на самом деле, встретила того, о ком говорила цыганка. И он был в точности такой, как она мне его описала – веселый и очень добрый. – Галя счастливо прикрыла веки и улыбнулась.

– А сказала тебе цыганка, что он будет лысым? – ехидно спросил Слава.

Все улыбнулись, но ответила только Ира:

– Слава, прекращай язвить. Не веришь – не верь, но без насмешек… По-моему, очень интересная история. Ты, наверное, и сейчас, как в сказке живешь. К цыганке больше не ходишь?

– Нет, зачем? Теперь, даже страшно. Никаких перемен больше не хочу.

– А меня бабушка воспитывала очень долго, – снова заговорила Ира. К цыганам,

честно говоря, относилась она с большим недоверием и считала за большой грех с ними связываться. Хоть гадать, хоть, что другое. Набожная была. Царство ей небесное. Воскресенья не помню, чтоб мы в церковь не пошли. Помню себя еще совсем маленькой. Придем к службе, а там красота – золотом все сияет, свечи, запах ладана, Кагор. Причащаться меня водила. Каждый праздник мы помнили с ней… Сейчас-то, я уже многое позабыла. Но какая атмосфера была в церкви величественная! Честно говоря, пока была маленькая, я не понимала почти ничего. Служба мне казалась слишком долгой и я уходила гулять во двор – на кладбище. Там гуляла. Но во мне осталось это ощущение необычного, высокого и чистого, что объединяет всех людей, весь народ. Где все равны. Потому что перед Богом все равны. Там главный судья – совесть. Я очень довольна, что бабушка жила со мной в детстве. Она учила относиться и меня, и маму ко всем людям, независимо от того, кто они, с добротой и милосердием. Не жалеть куска хлеба для того, кто нуждается, даже если тебе самому не хватает. Прощать людей… Как, к сожалению, мало осталось добра, сейчас… А чему учили нас в школах? Гнали церковь. Издевались над ней. В материализме воспитывали. А получилось – в цинизме. Дали людям другую правду. Сделали кумиром Ленина. Революция, война. Все делили – делили, что кому достанется. Из-за этого и убивали. И что? Народу что-то особенное досталось? Одно и то же, только хозяева поменялись. Людей стали притеснять их «представители». Против них – слова не скажи. Конечно, ведь они и есть честь и совесть эпохи, а ты – так, пыль. А теперь, где эти коммунисты с их идеологией? Не слышно их что-то. И на кого теперь равняться нашим простофилям? Ведь не всем повезло иметь такую бабушку, как моя. Но жить то надо, во что-то веря. Так, видно, устроен человек. Как разобраться, кто честный, а кто подлый? Или это уже не будет иметь значения? Раз веры нет – и подлости нет. И святого ничего нет.

Я считаю – очень плохо, что Россия веру православную потеряла. Для всех нас плохо. Для молодежи, для внуков наших. Может, будет еще возрождение. Сейчас, больше люди в храмы потянулись. Пусть говорят – мода. Пусть. Хоть и мода. Все же лучше, чем никак. Может, со временем, снова станет православной Русь.

– Может быть, в следующей жизни, если повезет, мы увидим с тобой другую Россию.

Видимо, уж такая карма у нашей страны. – Вставила Галя.

– На счет этого, я ничего не знаю, но, наверное, такая тяжелая доля у России неспроста… Вот, ты говоришь про следующую жизнь, про многие жизни. Мне, об этом, бабушка ничего толком не объясняла. Говорила только, что если будешь верить в Бога и жить по правде – после смерти будет спасение, не умрешь совсем. Но я, так до конца и не разобралась. Сама, к стыду своему, библию не читала, поэтому ничего определенного сказать не могу. Но, наверное, ты Галя и права.

В этом месте, Слава не сдержался и снова влез в разговор двух женщин:

– О-го-го! Ира. Называешь себя православной и поддакиваешь бреду с перевоплощениями и кармой индийской! Да будет вам известно, что это – чистое язычество, буддизм, индуизм, но ни в коем случае не христианство! Вас послушаешь – со смеху помрешь. Карма, гаданье – христианство! Ой, не могу! Любой поп вам скажет, что все это от лукавого… А вообще все, что касается веры, нравственности, национальной идеи, морали, с ними, по-вашему, было намного лучше? Не знаю, не знаю, только прошу вас учесть, дорогие дамы, что православная, прежде единая церковь, раскололась на почве приверженности режимам. Одна – согласилась на совдеп, другая – осталась верной прежнему. Так, возникла зарубежная русская православная и нынешняя московская патриархия. А недавно, деля союз, отпочковалась и украинская от русской. Где она, единая вера в Христа? Сколько правительств – столько и церквей? Церковь претендует на святость, а покровительствовала и благословляла или, в крайнем случае, терпела преступников. Можно вспомнить и боязливое молчание священников при Сталине, и служба многих КГБ. Я уже не говорю, об инквизициях и крестовых походах, при участии католической церкви. Каковы они, ваши защитники морали и нравственности? И вы считаете, что они несут добро людям? Очень сомнительно.

– Да утихомирься ты! Наконец одернул его Денис. – Все тебе не нравится. Что тебе женщины то сделали? Не они ведь крестовые походы устраивали. Разговаривают о том, что их волнует. Что они кого-то обидели или оскорбили? А ты снова хочешь, как будто раздор посеять. Пусть каждый думает и верит в то, что ему представляется правильным.

– Ладно-ладно. Сдаюсь, – пассивно ответил Слава. – Дело хозяйское. Я, только объяснил, что к чему.

– Все не спим? Болтаем? – вдруг на пороге тесного купе все увидели Петра. – Мне, вот, тоже не до сна. Шатаюсь по вагонам, как Каин. К вам прибиться можно ненадолго?

– Заходи-заходи, Петя. Конечно, – оживилась Ира.

– Ну, что же, залазь, коль пришел, – Слава подвинулся.

– Я подслушал конец вашей беседы, – сознался Петр – и мне вспомнился один эпизод. Как-то возвращался я с Украины, а пассажиром мне попался товарищ кришнаит.

– Сейчас, их много развелось. И у нас, по Невскому, все ходят и ходят. Поют какую-то околесицу. Все больше молодежь к себе набирают. Ту, что дома и родителей оставляют, прихватив деньги и друзей, – быстро сообщила спутникам свои познания о кришнаитах Ира.

– Да. Наверное, есть такое дело. Но почему я вспомнил про него? Парень, что я встретил, не был похож на тех, с Невского, водящих хороводы, поющих песни с непонятными словами. Вернее, чем-то, конечно, он был на них похож. А именно: голова у него была бритая, бусины деревянные или четки, ну и книга – Бхагават Гита, при себе. Та, что они усиленно распространяют по городу. Но дело в том, что он оказался попутчиком интересным и запоминающимся, из тех людей, которые оставляют на душе и в памяти светлый след. Я тогда ехал один, а соседи, окружавшие нас – сплошная деревенщина, не с кем и поговорить. Лицо же моего нового попутчика располагало своей открытостью, глаза выдавали ум, манеры – человека с образованием. Те, его единоверцы, которых мне приходилось наблюдать прежде, скорее, напоминали детей, сбежавших из неблагополучных семей. Им обрили головы, прокололи уши и носы, завернули в разноцветные простыни. Нечто типа индийского детского дома. В их лицах, я лишь мог заметить странную отрешенность от мира. Они были непонятны мне, равно, как и смысл их песен, процессий, и одежды. Наверное этот парень оказался первым, кто заставил меня погрузиться в размышления на темы, о которых я всерьез не задумывался : Бог, религия, разнообразие жизни, вообще. По возрасту, он, наверное, был старше меня года на 3. Был женат и возвращался домой из Германии. После нескольких минут разговора, он, буквально, очаровал меня своей вдохновенной верой в Кришну и остальной пантеон индийских богов. Глядя на него, трудно было усомниться, что Кришна прекрасен, что он само добро и красота, то, что способно сделать людей счастливыми. Он не был похож на фанатика одурманенного бредовой идеей. Нет! На разумного человека. На человека знающего то, что не доступно не посвященным. Помимо этой необыкновенной его стороны, он еще и страсть к геологии питал. С ранних лет, как выяснилось, он собирал различные камни. Т.е. образцы минеральных пород. Впрочем, для меня это – темный лес. С огнем в глазах, он извлекал из своего чемодана цветные булыжники, рассказывал, что это такое и где их можно найти. Меня тогда удивило: большинство из камней, которых он продемонстрировал, хоть и отличались некоторым своеобразием, вряд ли бы привлекли мое внимание, валяйся они на улице. Стоили же они, по его словам, сотню, а то и несколько сотен долларов. Честно говоря, от этой математики я изрядно возбудился, ведь только и думал, как заработать на хлеб насущный. Однако, дело было, очевидно, мне не по плечу. Требовались специальные знания, а для того, чтобы получить их, нужна недюжинная увлеченность предметом. Намерения броситься в пучину геологической литературы и шарить, неизвестно сколько, по горам с его соратниками, у меня не было. В тот раз, как я уже сказал, он возвращался из Германии. Отправился туда на ура и, помимо торговли камнями, надеялся, там, еще как-то подработать. Признался, что у них в общине, подобное проведение времени не приветствуется. В Мюнхене, один из его собратьев по вере, прознав, упрекнул его по этому поводу. В ответ, мой новый знакомый оправдывал свое недостойное поведение тем, что еще недостаточно преуспел в вере. Земные путы, мол, еще крепко держат его, к сожалению. Приходиться совмещать духовную жизнь с экономическим интересом. Ведь у него, вот незадача, почти, как у всех мужчин, есть семья, которая хочет вкусно есть и сладко спать. Потом, он, главным образом, показывал мне Бхагават Гиту, восхищался красотой Кришны, говорил, что нет ничего прекраснее, чем служить Богу, делать добро. Поведал о вегетарианской столовой, открытой их общиной, о том, что его собратья принимают и поддерживают всех нуждающихся. Затем перешел к рассказу об Америке. Сказал, что съездил в Нью-Йорк, просто, чтоб составить свое мнение о ней. О- ге-гей, – сказал я про себя. Не так прост цей хлопец. Не много среди нас, таких, готовых материально и морально махнуть через океан, ради какой-то абстракции. Одним словом, попутчик мне подвернулся нескучный. После встречи с ним, я, как будто, сам переменился. Настроение поднялось на порядок. Понимаете, когда встречаешь хороших приятных людей, сразу жить хочется! Помню, вот еще, что: с утра и перед обедом, он молился. Пел харе рама, перебирал четки, качая головой. Соседи по вагону, не иначе, думали: у парня – не в порядке с головой. Но его это, ни капли, не смущало. После того, как мы расстались, в метро, сказал мне, что чувствует, что мы еще увидимся. К сожалению, пока этого не случилось. Вот так.

– Да и радуйся, что не случилось. Сейчас бы не с нами, тут, сидел, а по Невскому хороводы водил, – вновь подал голос Слава.

– Иронизируешь все. А кто знает, что лучше? Но, видно, судьба моя – с вами ехать.

Когда общался с ним, чувствовал себя необыкновенно. Вера, все-таки – великая штука. Может, это был первый раз, когда я увидел искренне верующего человека. И почувствовал, что в вере – любовь.

– Да, любовь – это прекрасно, – поддержала Ира. – Не знаю, правда, какое отношение она имеет к твоему кришнаиту, Петя. Но без любви все теряет смысл и цвет. Жить становится неинтересно. Я, сколько себя помню, – все время влюблялась. Влипала в самые невероятные истории. Но если бы этого всего не было, что бы было? Ничего. Галя знает, я была замужем два раза. Так вот, в первый раз, что это была за любовь? Сейчас подумаешь – ну, форменная глупость! Но все же, для меня тогда, это было самым главным на свете. Меня охватила прямо-таки любовная лихорадка. Жизнь сузилась до объекта моего обожания. Боже! Что я тогда понимала в 18 лет! И кто он? Ничего особенного – дворовый донжуан. Может, и на донжуана не тянул. Совместную жизнь с ним представить себе не могла. Вообще, не имела представления о браке и семье. Скорей, я продолжала играть в сказочного принца с принцессой, с переходом в дочки матери. Надо признаться, я-то была девчушкой симпатичной и по мне сох не один он. Но и он, по местным меркам, был звездой… а для меня, стал единственным. Хотела поиграть во взрослую жизнь – поиграла. Расписались, свадьба – все как положено. Потом, полетела жизнь семейная. Но, ни я, ни он, не оказались к ней готовы. Не умели ничего оба. Отцом он стал никудышным. А я над дочерью ночи не спала, пеленки стирала. Он на заочном учился и на работу устроился электриком. С тех пор, и вовсе из дома пропал. Надо ли говорить, как мне это осточертело через два года! Но самое интересное – ушел он…Сказал, что не подходим друг другу, что устал от моих упреков. Я и сама устала ужасно. Но как мы были влюблены когда-то! Трудно поверить теперь самой. Глупость сделали мы великую, что женились так скоро. Ребенок, сейчас, без отца. Но раз не мил – то лучше уж так. Кто может молодых образумить? Как-бы не хотелось, невозможно это. Все мы максималисты, в том возрасте, знаем больше закоснелых смешных стариков, мы искренней, темпераментней и тому подобное. А на самом деле, посадили себя в калошу, сами себя обманули. Жизнь открылась нам, в итоге, совсем не с привлекательной стороны. А годы уже не вернуть. Вот и расплата за заносчивость, самоуверенность и глупость… Иногда, думаю… может быть, я и не любила его. Так много лет прошло, что уже трудно сказать наверняка. Одно время, потом, я считала, что и не любовь то была, а просто игра. Игра в любовь. Уж, очень ее хотелось… Сейчас думаю – нет. Любовь. Я ведь, по настоящему, переживала,… Трепетала от одного его взгляда. То счастлива была, до самозабвения, то рыдала, и горе мое застилало белый свет. Что говорить? Молодость – эмоции сильны и владеют тобой. Мое состояние зависело от сущей ерунды: его взгляда, движения, интонации. Никаких сомнений на счет, что он – моя единственная любовь на всю жизнь, у меня не было. И кого же я себе вообразила? Ведь, в действительности, он, лишь фанфарон, посредственность и эгоист. Ни я, ни наш ребенок, ему были не нужны. Вот… Но вы думаете, я разуверилась в любви? Ничуть не бывало. Правда, поначалу, я ,впрямь, считала, что жизни моей конец. Вернее, конец моим надеждам на красивую необыкновенную жизнь, о которой я мечтала все мое девичество. Но это не было слишком долго. Встречала разных людей. Но призрак моего первого мужа назойливо мешал сблизиться с ними, увидеть в них новых живых мужчин. Не могла преодолеть в себе привычку оценивать их, как самостоятельные личности. Сравнение с мужем преследовало. Да, мои застарелые понятия о мужчинах мешали.

– И что же? Так и не нашла достойного? – с легкой иронией, но и интересом спросил Петр.

– Почему же? Нашла. Но вот уже пять лет, как рассталась и с ним. Очень милый и добрый человек. Познакомились у него в НИИ. Там работала моя старая подружка. Был новогодний вечер, и она меня пригласила. Обходительным показался. Впрочем, он такой и есть. Когда надо, умеет произвести впечатление. Шампанское, серпантин, танец за танцем. Очень быстро почувствовала к нему симпатию. Я ему тоже понравилась. Это было слишком заметно. Мужчина он умный, с чувством юмора и очень теплый. Знаете, бывают люди, с которыми, сразу чувствуешь себя легко. Такой Игорь. Тот новогодний вечер, мне запомнился больше всего, из времени проведенного с ним. Снова счастье обволокло меня, и я забыла обо всех проблемах. Но, что говорить. Он оказался женат. Имел двоих детей. Для меня это стало не проходящей болью. И что самое поразительное: он ушел из семьи через 3 месяца после знакомства со мной. Ушел ко мне. Мы вскоре расписались. Но не судьба была нам жить вместе. Не смогли. Не смогли построить наш общий дом. Он слишком часто возвращался в мыслях к оставленным детям и жене. И этот груз довлел не только над ним, но и надо мной. Сколько раз я срывалась – кричала. Говорила, что с самого начала мы были обречены, а раз не можем начать заново – не надо было и пытаться. Он ничего не мог сделать ни с собой, ни со мной. Слезы, рыданья, страсти. Все тряслось и шаталось. Не успев создаться, наша семья распалась. А впрочем, и не было никакой семьи. Но любовь… любовь была. Вот, уже шестой год, как не вижу его. Нет, уже не убивалась, как когда-то в 18, хотя твердо могу сказать – Игоря я любила. Любила, по-настоящему. Не как первого мужа. С тех пор, живу с дочкой. У меня есть друзья и, может быть, увлечения бывают… в общем, я счастлива, не унываю. Да… женщина не может без любви – такие уж мы существа. Иначе бы засохли, как цветы. Поэтому мужчин я люблю. Только настоящих.

– Ну, ты сказала! – возмутилась Галя. – «Мужчин люблю!!» Что это, вообще, значит? С одним – с другим походить, а потом брошенной остаться! И еще не дай Бог с ребенком на руках! Так рассуждать – семьи никогда не будет. А это, как ни крути, самое важное. Вот за что надо стоять насмерть и бороться и жить. И своего человека беречь и не отпускать. А в порханье пустом разве счастье есть? И себе горе и другим. Кого-то одного надо найти, и не дай Бог, женатого! То, что так закончилась твоя история с Игорем – закономерный исход. Подобный грех даром не пройдет. И удивляюсь я, как у тебя смелости хватило забрать этого человека и женить на себе? Я бы с ума сошла!

– Перестань! – в голосе Иры стали слышны болезненные нотки.

– Ладно, перестала. Но, все-таки, ведь есть у тебя очень приятные знакомые, вот и составили бы пару, пока не поздно. За семью надо держаться. И тебе она нужна, как и всем нам. Пройдет время – никто уже не поможет. Вот я, нашла Толика, и не знаю, как Господа благодарить, чтоб счастье мое никуда не делось. Я, можно сказать, только за тем в Стамбул и езжу, чтоб ненароком счастье свое не прогадать. – Галя, недобро усмехнулась. – А то, знаю вас, подружек стамбульских – отвернешься, а мужчина уже не твой. Нет уж!

Мне таких трудов стоило заслужить то, что имею, что никуда его не отпущу. Что я раньше видела? Жила в общежитии, перебивалась, получила комнату, наконец. Теперь, слава Богу, вместе квартиру двухкомнатную купили. Толик и машину мне купил. И работа и деньги. Отдыхать ездим, куда хотим, как люди. Не могу себе представить, куда это все провалиться, если что! В тартарары? Ну уж, нет! Я этого не допущу. Все чтобы рассыпалось?! И мужа лишиться и благополучия? Жутко подумать мне о брошенных женщинах. Сама, правда, была такой. Но то – в молодости. И ничегошеньки мы, оба дурака, не имели. А теперь бросят, и что? Вот, ты говоришь, Игорь твой, от жены с двумя детьми, ушел. Это же несправедливо. Подлость, самая настоящая. И тебя я не понимаю, Ира. Честно. Никому не пожелаю остаться обманутой, на старости лет.

– Давайте, еще подеритесь, – вставил долго молчавший Славик.

– А мотив хороший. Битва за женскую правду.

Женщины, как будто только сейчас, заметили, что находились отнюдь не в одиночестве. Неловкость повисла в душном воздухе купе. Еще бы! Ведь женские излияния, вряд ли понятны юношам, и верно, лишние, для их ушей. Немного смущенная, Ира, как будто опомнилась, стряхнула озабоченность и даже придала себе непринужденный и даже горделивый вид. Она независимо подняла подбородок, взяла в руку чашку с остывшим чаем. Галя неопределенно вздохнула. Все это время молчавший Денис, уловил общую неловкость и, решив ее развеять, вступил в разговор:

– То, чем вы с нами, здесь, поделились – очень интересно и поучительно. Но вот у меня, по этому поводу, возник вопрос: что может думать по этому поводу твоя дочка, Ира?

– Дочка… Дочка меня всегда старалась понимать. Мы с ней, без преувеличения,

друзья. Ей 19 и секретов между собой мы иметь не привыкли… Правда, в последнее время, она мне нервы то потрепала… Но это, уже больше касается ее личной жизни.

– Вот-вот. Мне интересно, в плане общего развития. Разделяет она твои взгляды? Наверное, у нее уже свои экспериментальные данные есть.

– Ой, не давите мне на мозоль ребята. Э-эх! Все бы хорошо… но… Она у меня девчонка самостоятельная. Дома и приготовит и приберет, да и учится неплохо. В отношении с мужчинами всегда мои взгляды разделяла. Но то, что сейчас с ней происходит, ни одной мамаше не пожелаю… Так вот, все было нормально и на тебе! Две недели назад застаю ее, у нас дома, с каким-то джигитом. Высокий, худой, носатый, страшный! Ты бы его видела Галя! Поздоровался со мной, чай попили. Оказывается, учится с ней. Иса зовут. Я сидела, как на иголках. Он из какого-то аула в Ингушетии. Всего три года здесь. Можете себе представить? Разговаривал, правда, вежливо. Ушел. Я ее спрашиваю: Он для тебя кто? А она: это мой друг. Я знаю, что ты будешь волноваться, если почувствуешь, что у меня есть что-то важное, о чем я не говорю. Поэтому, я и решила тебя познакомить с человеком, который мне близок. Он мне нравится и с ним, я, возможно, захочу связать свою жизнь. Здесь, я чуть в обморок не упала, кондрашка чуть не достал меня. Волосы дыбом у меня встали. За этого горца?! Черного, носатого?! Мусульманина! За что же такое наказание, Господи? Я чуть не разрыдалась… Что же ты, девочка моя, дуреха, не видишь, кто он такой? Он же дело свое сделает, а после, или бросит, или, и того хуже, издеваться будет. А если захочет жениться, то он еще и дурак, а ты – еще большая дура! Горе найдешь, а не счастье. Узнаешь, что значит, такой наивной, чистой девочке, как ты, стать рабыней средневекового дикаря, почти зверя. На улицу ступить без него не сможешь, слова своего лишишься. Знаешь, что для них, руку на жену поднять – ничего не стоит? Женщина для них, не человек, имей в виду. – Ира сильно разгорячилась, неподдельная тревога за дочь, заставила ее поменяться в лице, большие красивые карие глаза наполнились страхом, веки опустились. В эту минуту, перед окружающими, предстала совсем иная Ира, жалкая и несчастная, как вымокший в грозу котенок.

– Господи, за что ж такое наказание! – повторила она. Кто-нибудь, может мне посоветовать: что делать? Я уже все передумала.

– А с ней разговаривала? – поинтересовался Денис.

– Разговаривала. Да что толку. Она у меня с характером. Может, в меня?.. Но такая

милая девочка всегда была. А тут, как петух клюнул, буквально, подменили. Ни убеждения, ни угрозы ее не берут. Может, она и слушает меня, но не верит тому, что я ей рассказываю про него. Не хочет верить. Я боюсь. Кто его знает, на что способен этот Иса.

– Я что-то в толк не возьму. Кто же нам, только что, доказывал, что любовь – лучшее на свете? Любви все возрасты покорны и сердца? Что же ты хочешь от дочери? – Слава саркастически улыбался.

– Ну, о чем ты, Слава? – в защиту Иры взяла слово Галя. Ну, какая любовь! Не смеши.

Что, мы не слыхали, какая у этих чурок любовь? Правильно Ира сказала. Надо все бросить и за уши девчонку из беды вытаскивать. В грязи изваляет и бросит. Добро еще, если здоровая останется, и без ребенка на руках. И то, что в гостях тихонько себя вел, не смотри. Это он, сейчас, тихий. Использует и примется норов показывать. Все женщины, а тем паче русские, для них – мусор. А то еще, гляди, стянет, что из дому… Или прописаться к вам надумает. Это уж, как пить дать. Тогда прости-прощай квартирка! Но этого- то ты ему не позволишь. С какого боку не смотри, от истории этой – добра не жди. И ты, Слава, коль не понимаешь, не вводи мать в сомнения. А если хоть малость понимаешь, поддержал бы ее. Ей, сейчас, решительно действовать надо.

– Но, ты-то мне, Галь, можешь сказать, что я должна делать? У меня уже голова раскалывается от этих дум.

– А ты имеешь на нее влияние?

– Ну, определенное, имею. Раньше и сомнений на этот счет, не было.

– Говори с ней, как можно больше. Объясни ей, бестолковой, что они за люди. Хорошо бы еще, если бы ты попросила, и подруг ее на нее повлиять.

– Ой, да, что они понимают, эти дети!

– И что же, ты хочешь, Галя, что бы подруги и Ира ей объяснили? – после долгого молчания, наконец, спросил Петр.

– Как что?! Что это звери, сволочи самые настоящие. Как они могут поступать с девчонками нашими. Неужели не ясно?

Петр поморщился. Разговор не просто тяготил его, он начинал его раздражать. Волна возмущения накатила изнутри.

– Трудно принять мне, что женщина, создание, о котором столько возвышенных слов сказано, спето и написано, способна источать столько ненависти.

– Это потому, что ты никогда не был в шкуре изнасилованных девчонок. Тоже мне неженка! – Отвращение Петра задело Галю, и она ответила ему тем же.

Теперь уже, Петр сумел справиться с захлестнувшим его негодованием.

– Я не хочу ни в чем вас обвинять. У вас свое восприятие случившегося. И если ты, Ира, не сможешь изменить свое отношение к Исе, я думаю, это – плохой задел для возможного брака его, с твоей дочерью. При этом, мне жаль, если Иса – славный парень, а их чувства – добрые и искренние. Тогда, твое предубеждение просто может ранить их. И все же, кто знает, возможно, они преодолеют барьер твоего, Ира, неприятия и любовь окажется победительницей. Наверное, такое тоже бывает.

– Все это красивый вздор!

– Остановись, Ира, – а то я начну думать, что твои недавние тирады о любви, такой же вздор, и останется только подивиться, откуда такая патетика. Не обижайся. На самом деле, я так не думаю. Я верю в твой душевный порыв. Тем труднее мне поверить, в твою враждебность к другим. Но с другой стороны, признаю, что, порой, трудно построить мостик между столь различными культурами. Тем более, если учесть, что ты, Ира, которая считает себя представительницей, несомненно, более цивилизованной и гуманной христианской цивилизации, с непримиримостью достойной первых последователей Мухаммеда, противостоишь тому, чья вера не столь терпима.

– Вот именно! Не сойтись им в добром союзе. Каждому свое.

– Было начертано на воротах Освенцима, – сострил Слава.

– Ладно. Не мучайся из-за этих перипетий. Предлагаю верить, что все образуется и доченька твоя найдет свое счастье…

– Ладно.

– Кстати. В связи с тем, что ты нам, только что рассказала, можно спросить, каким ты хотела бы видеть своего будущего зятя?

– Хм. Так сразу даже трудно ответить. Был у нее один мальчик еще в школе. Они встречались. Но потом, видимо, что-то произошло. Не знаю, точно. Он уехал учиться в другой город, как мне Лия сказала. Мою дочь Лия зовут. Были у них первые романтические отношения. Но это уже в прошлом. А, вообще то, я думаю, что всерьез ей думать об этом рано. Пусть отучиться, для начала. А потом.. потом встретит доброго, порядочного мужчину, мальчика…

– И все-таки, что это значит для тебя. Какой он, этот добрый, порядочный? Особенно интересно – порядочный, это как?

– А тебе неизвестно? По-моему, это очень важно. Человек не способный на подлость,

поступить с женщиной по-свински. То, чего я больше всего боюсь. Слишком уж она доверчивая и простодушная. Как я, когда-то. Порядочность его, конечно, не гарантирует ей счастья, но он не обманет ее, и надеюсь, не уйдет к другой.

– То есть верность, это и есть порядочность?

– И да, и нет. И верность тоже. Я хочу сказать, что если такой человек полюбит тебя, к другой изменять не побежит. И на него полностью можно положиться. Ну а если, не дай Бог, полюбит другую … тут уж, я не знаю…. Но как мерзавец, не поступит.

– Вот те раз! И такого ты порядочным называешь? – не выдержала Галя. Не хотела бы я себе такого порядочного. А ты его своей дочери прочишь.

– Ты опять не поняла. Я просто пытаюсь объяснить, что этот человек честен в любви.

И благороден. Свою любовь он не предает и не унижает, в том числе физической изменой. А если любви нет, то и измены нет.

Галя, в ответ, фыркнула, – Я никогда не разделяла этих твоих воззрений. По-моему, любые изменщики – самые обыкновенные кобели, и назвать их порядочными язык не поворачивается. А все эти разговоры про любовь – отличное оправдание для их похоти.

–Но это – твое мнение, а мне было бы интересно дослушать, что скажет Ира – спокойно произнес Петр.

– Так вот… Кроме этого, порядочный мужчина – джентльмен. – Ира слегка порозовела, и лицо ее приняло наивное, даже детское выражение. – Он не позволит себе обидеть женщину, сделать ей сознательно больно, а если судьба распорядится так, что он должен будет уйти – и квартиру оставит и материально поможет семье. Говорю еще об этом потому, что, именно при разводах, особенно, бросается в глаза вся низость человеческая. Многие, кто прошел через них – меня поддержат.

– Что ж, понятно. Получается, что быть порядочным не слишком выгодное предприятие. Ты все оставляешь, и если у тебя появляется новая любовь или семья, вынужден прийти к ним голый аки сокол.

– Ты совершенно прав. Выгоде здесь нет места. Люди неблагодарны, и очень редко, а то и никогда, не оценят благородства души.

– Как я понял, последнее – свойство женщин, – Петр улыбнулся. – А что, женщины тоже бывают порядочными?

– Бывают. И даже очень много. Не хотела бы говорить о наших общих знакомых, но коль уж получился эдакий вечер откровений – выговорюсь. Тем более, думаю, что ты меня поймешь.

– Премного благодарен.

– Так вот. Я уже рассказала вам мою грустную историю с Игорем, но не поведала, как повела себя во время тех бурных событий его жена. Игорь пришел ко мне как был, т. е. как ушел на работу – в плаще и с папкой. Домой за вещами боялся сунуться целую неделю. Когда же он, наконец, решился на столь отважный поступок, встретившая его жена отобрала ключи, надавала ему оплеух, а самого выставила за дверь. Как вам это понравится? Но это все пустяки. Спустя несколько дней, после его прихода ко мне, я узнаю, что Игорь должен одному из своих коллег приличную сумму. Я и не заикнулась о том, что он мог бы, хотя бы часть денег, отдать из их общих с женой сбережений. Вначале, он очень переживал. Шутка ли, все, ради чего горбатился, оказалось в лапах у взбешенной супруги! У самого, даже сменного белья не осталось. Но, как только я сказала, что помогу…. Кто меня, только, дернул за язык! Он, тут же, успокоился. Стыдно говорить, но я, все ему купила, из одежды, сама… расплатилась с его коллегой. При этом даже влезла в долг. Сейчас не верится! Но и года не прошло, ведь меньше года длилось мое счастливое злосчастье, он вернулся к ней! Конечно, о деньгах речи не было. И отдавать мне их он не стал. Я и не просила. Я была просто растоптана, убита. Что делать. Сама дура! И за все надо платить. Вот вам пример порядочности и наказания благих порывов.

– Действительно. – только и смог вымолвить Петр. Как, однако, запутано и скользко

получается – подумал он. Рассказ Иры свидетельствует о ее порядочности. Хотя гроша ломанного не поставлю на то, что, окажись она на месте покинутой жены, не признала бы разлучницу стервой и уж, наверное, непорядочной женщиной. Мужчина же, Игорь, очевидно, стал непорядочным не из-за того, что не вернул взятые у нее деньги, а лишь, потому, что оставил уже ее, ради жены. И деньги, тут, не принципиальны. Просто, еще одна капля дегтя. Многократно труднее найти правых и виноватых, когда события преподносят женщины. Их нравственная оценка всегда эмоциональна и целиком зависит от личных симпатий. Я же, даже, несмотря, на явную симпатию к Ире, не могу не заметить ее необъективности. Для нее, если человек ей друг, он должен слишком нашкодить на стороне, чтобы заслужить осуждения. Ее же сопернице, остаться в глазах Иры, благородной, практически невозможно. Женская природа очень подвижна. Странна она. Ведь, казалось бы, логичней считать за союзника и друга, человека со схожими понятиями о честности. Исходя из них, затем, принципиально расценивать его поступки. В ее же устах, как не жаль, слово порядочность звучит демагогично. Так размышлял Петр. Он был уверен, что если бы нашелся отпетый негодяй, которому удалось бы пленить Иру, она бы оправдала его лучше заправского адвоката. Те же, кому пришло бы в голову препятствовать ей в личной жизни, имеют все шансы слыть корыстными, непорядочными, ну, на худой конец, ограниченными и примитивными. Вне всяких сомнений, действующие согласно такой линии поведения, хоть и скромно умалчивают, себя-то, уж точно, считают выше всяких похвал. Порядочные, для них – они сами и их любимчики. Это надо понимать, когда слышишь слово «порядочный». Бескорыстными и благородными себя, они, может, и не назовут, на это, даже у них, может не хватить наглости, но уж порядочными, конечно. Как иначе? Очень удобный термин, для тех, кто хочет скрыться от беспристрастного и бескомпромиссного взгляда. Он как почетное звание, которое они присваивают себе сами. Это звание обеспечивает им спокойствие совести и высокую самооценку. Мужчинам, чванящимся такой «порядочностью» я не доверяю. Даже, сказал бы, недолюбливаю их. Но вот женщины… Женщины, – совсем другое дело. Им многое можно простить. Ведь эта их слабость суждения, скорее всего, – слабость духа. Да разве возможно не прощать им слабости? Без слабостей, сама женская прелесть, порой, рискует исчезнуть. Вот, взять хоть бы Ирину, не будь у нее стольких очаровательных слабостей, вызывала бы она у меня такой трепет?

– За хорошие поступки переживать не стоит. Потом, ты приобрела опыт, а если он человек благодарный, и добрую память, – сказал Петр, после продолжительной паузы.

– Слабое утешение.

– Слабое потому, что не слишком в него веришь.

– Совсем не верю. Говорят, что дороже всего человеку стоит его глупость. Это про меня.

– Но, ты ведь, только что, говорила о любви. Она, по-твоему, глупость что ли?

– Вот и я об этом, – влезла Галя.

– Нет. Конечно, нет. Когда она есть, это прекрасно… Но когда остаешься у разбитого корыта, отдав всю душу, силы и чувства… Кажется, что была набитой дурой. – Ира захлопала тяжелыми накрашенными ресницами и глаза ее покраснели. Она стыдливо отвернула голову, потрогала длинными пальцами уголки глаз и замолчала. Через пять секунд, она, как будто, пришла в себя, встряхнула копной золотистых волос и равнодушно уставилась в черное окно.

– Ай-я-яй… И опыт и любовь выпадает на твою долю и все равно плачешь. Не хорошо. Не справедливо. Тебе завидовать можно. – мягко упрекнул Петр.

– Поздно уже, – подал наконец голос Денис. Спасибо вам за компанию, не будем мешать и сами соснем чутка.

– Денис прав, – сказал, поднимаясь, Слава – уходим?

– Уходим, – согласился Петр.

– Приходите завтра. Продуктов еще море. А увидите Толика – кликните его, – были последние слова Гали.

Ребята молча уковыляли. Стояла глубокая ночь. Пол вагона сладко и сытно спали. Но были и те, кто еще шебаршился и гундосил. Кто-то дулся в карты. Среди них был и Толик. Вагон ровно поскрипывал, мягкий свет ламп ложился на капроновые мешки, постельное белье и, торчащие из-под него, ноги челноков. Было жутко душно. Поезд София – Петербург подходил к украинско-белорусской границе.

Утро. Около 11 часов. Состав упорно ползет по серым и плоским просторам Белоруссии. Большинство уже проснулись, помылись и пили чай. В поездах, как известно, долго не спиться. За окном мелькает однообразный пейзаж голых рощ. Погода стала еще более неприветливой. В вагоне спокойно и буднично, еще одна ночь и пассажиры прибудут в Питер. Еще одна ночь, но какая! Будущей ночью челноков ожидает самый страшный пункт их путешествия – таможня города Пыталово. Неизвестно, как и кто дал столь красноречивое название этому пограничному поселку, но, вне всякого сомнения, оно себя оправдывало и нагоняло ужас, по мере приближения. Ведь на этой станции их встретит самая жадная и опасная таможня – таможня Российской Федерации.

В этот час Саша и Петр гостили в купе у Гриши Цукермана и Олега Гройзберга. Непоседа Саша, с утра, искал общения. Петр, от нечего делать, заглянул в то же купе. Здесь, было много свободнее чем у всех остальных. Ощущение мягкого спального вагона. Причина проста. Гройзберг, как шеф тур фирмы и старший группы, не вез ничего, а Гриша компактно распихал свои 12 мешков в верхнем ярусе.

– Ну, что хлопцы? Есть мандраж? – улыбнулся хитрыми глазами Олег.

– Мандраж? Из-за Пыталова что – ли? – с деланным пренебрежением откликнулся Саша.

– Думаете, и волноваться не из-за чего? Тебе, и вправду, может, не из-за чего, ты везешь не много.

– Вот именно. Пусть кожаные короли волнуются! – Саша, насмешливо покосился в сторону Петра, – И текстильные тоже. Вообще, всякие короли. Что у меня мешков то? Ерунда.

– Что же ты, отец-благодетель пугаешь? Не уж-то, допустишь, чтоб нас шмонали? – Петр с укоризной посмотрел на Олега.

– Ладно. Не дрейфь. Постараюсь сделать все, что в моих силах. Смена знакомая, в этот раз, так, что, все должно быть чики-чики. У тебя хоть чувалы упрятаны? Или торчат прямо у входа?

– Завалены. Но ты же понимаешь, если сунутся – мне капут.

– Не дрейфь, говорю. Не сунутся. Главное вовремя сунуть. Все время проезжали и

сейчас проедем. Они тоже бучу затевать не заинтересованы. Если какой спец разнарядки или проверки нет, деньги хапнут и только их и видели. Они, сейчас, – самая что ни на есть коммерческая структура. Деньги максай – проблемы сняты.

– Золотое дно. Это вам не мешки из Стамбула в Питер таскать и на рынке торговать, – спокойно произнес Гриша. – лицо его тоже сохраняло свою привычную невозмутимость. Слегка прищуренные глаза улыбались и грустили, одновременно.

– Да-а-а, сельскому пареньку, из деревни Пыталово, за счастье служить на родной таможне. Да, что там сельскому парню! Я бы и сам вас с удовольствием помучил – Саша, насмешливо, приподнял брови. – Как только увидел бы нашу распрекрасную компанию, – а ну-ка, идите на кутак, челночники-мешочники! У меня бы, ты Олег, дешево не отделался. А про тебя, Петя, вообще, молчу. В ногах бы у меня валялся. Умолял бы, чтоб я твою кожу не конфисковал. – Саша дал волю воображению. Картина его веселила.

– Размечтался! – Гройзберг отмахнулся.

– Я, конечно, многое могу понять. Живем, на самом деле, вне закона. Но откуда наглость у простых парнишек, из таких вот сел и городков, вымогать, так неприкрыто? Все берут, или почти все. Это очевидно. Но почему? Как у них хватает совести? И делается все, с понтом, будто только так и надо. Будто в этом и состоит их долг и работа, – высказался Петр.

– Чудак-человек, – откликнулся Саша – У людей ничего нет. Работы нормальной,

денег. За то, есть семья и самому хочется вкусно есть, сладко спать. Кто мы для них? Спекулянты, барыги, кровососы, которые с людей последние гроши вытягивают. Вполне логично, что они хотели бы восстановить справедливость и пополнить за наш счет свой бюджет. Так что – все предельно ясно.

– Ясно, но не слишком. Коррумпировано все вокруг. От самого мелкого

служащего до элиты чиновничества, до первых лиц. Все рады набить свои карманы, за счет своих подопечных. И у каждого из них, есть для себя оправдание. Каждый, как будто, прав, со своей кочки зрения. Выходит, все они действуют, по справедливости. Но ведь это абсурд. Если бы они, вдруг, очутились в шкуре обираемых, сами бы возненавидели себя сегодняшних.

– Зачем же обязательно ненавидеть? – вступил снова Гройзберг – просто нужно

четко знать и отстаивать правила игры. Ты все верно говоришь. Всем жить хочется. Значит, где надо – нужно подмазать, а тем, кто берет – не зарываться.

– Слишком расплывчато. Но если бы только так обстояли дела! А то, что получается,

каждый, чьи интересы расходятся с соседом, начинает его бессознательно, а то и сознательно ненавидеть. В конце концов, ненавидят, просто из зависти, но не признаются в этом, даже себе. Вот откуда грабежи и убийства. К сожалению, на них идут ужасно легко. И тем легче, чем их больше, чем угроза наказания призрачнее.

– А ты хочешь, чтоб люди целовались и рубаху последнюю отдавали? – саркастически парировал Олег.

– Не вижу в этом ничего плохого. Но давай ближе к земле. Если мы работаем и видим, что это приносит пользу и нам, и людям, почему бы не делать также и остальным? Не быть паразитами?

– А ты спроси людей, кто для них паразит? – теперь уже в разговор вступил Гриша. –

Если они, прямо в этот момент, у тебя ничего не покупают, в большинстве своем согласятся, что паразит – именно ты. То есть мы. В сознании народа, мы ничем не лучше тех, кем возмущаешься ты. Мы все равно, что воры. Может, даже хуже. Потому, что вора многие из них могут и пожалеть и оправдать. Вора, может быть, нужда заставила выйти на широкую, столь привычную для русского мужика, дорогу. А мы, по новым, самым что ни на есть разбойничьим, для них, порядкам, грабим их. Заставляем покупать необходимые вещи по завышенным, установленным произвольно, ценам. Больше нас, они, разве правительство, ненавидят. Но у правительства, куда выгоднее положение.

– Это уж точно, – сокрушенно согласился Петр.

– Так что наша судьба – терпеть и работать. Мы, например, евреи, к этому привычные.

– Слабое утешение.

– Ну, вас послушаешь, прям, хоть плачь! Такая жизнь неподъемная! – снова все услышали глухой голос Саши. – А Гройзберг, тем не менее, живет не жужжит. Да и Цукерман, вряд ли, хуже. Если миллионерами в ближайшем будущем окажутся, я не удивлюсь.

– Если бы! – грустно вздохнул Гройзберг. Ты, вот, Петя, тут рассуждал о всяких высоких материях. Так, я тебе, на это, откровенно, могу сказать, что если б мне выпал реальный шанс срубить одним махом лимон бакинских, я бы щепетильничать не стал. Не упустил бы своего. А поскольку такового нет, приходится быть честным со всеми и во всем. Чтоб вести хороший долгий бизнес – должен быть честным. Это, прежде всего, выгодно. Но если… если бы подвернулся реальный шанс, срубить капусты по крупному, я не упустил бы его. Чтоб свалить из этой клоаки… – глаза Гройзберга посерьезнели и заблестели злым холодным светом. И если бы тебе этот шанс выпал – ты ухватился бы за него. А если нет – так дурак, значит.

– Как все ж таки хорошо, что, сейчас, такой шанс отсутствует. А то иметь такого фрукта, как ты, за поверенное лицо – нет уж, увольте!

Саша, тут подумал, что этот ловкач Олег, и сейчас, не так уж честен, как заливает. Он дьявольски хитер, нахален и врет, напропалую, всем. И что характерно, отнюдь, не по крупному, а просто для гладкого обтяпывания своих текущих комбинаций.

– Не бери в голову, – Гройзберг обернулся к Петру,– Любой скажет, да и ты сам

знаешь, что я человек надежный. Но такова жизнь. Люди стремятся в ней урвать что-нибудь для себя. А если ты будешь мешаться у них на дороге, поверь мне, церемониться с тобой не станут… Конечно, если сила на их стороне. Такова природа человека. Эра социалистической лапши кончилась. Привыкайте, ребята, к белоснежному оскалу капитализма! Но мы ведь не слабого десятка! Мы еще будем на коне!

– Может быть, да. А может быть, и нет. На коня желающих – вдоволь, а вот пешком

ходить, – мало охотников. К тому же, тот кто с конем, другим не позволяет своею скотиной обзавестись. Боится конкуренции. Так что, те кто безлошадные, до того злы на всадников, что готовы даже своих более удачливых собратьев – пешеходов убрать с дороги. – Петр перешел на язык метафор. – Кстати , омоновцы ни на ком из вас удары не отрабатывали?

– О-о! Про этих зверюг лучше не вспоминать. К ним только попадись в лапы! Бить –

Бог миловал, но товар, как-то, на Витебском, чуть не приватизировали. Еле откупились. Гриша помнит, он был в ту ездку.

– Помню, помню. Но это еще, что! Они моих родственников, на Апрашке, тут, прихватили.

Родня, только 3 дня назад, как из Грузии приехала. Ну, естественно, ни прописки, ни регистрации. Я говорил им: на рынок не суйтесь! Нет. Притащились.

– Вот – вот! – Петр оживился. – В броневик их забирали?

– Затащили. Обшмонали там. Деньги отобрали, поиздевались и выкинули наружу.

Говорят, – обычная практика, для ОМОНа.

– И я там побывал. В их казенном транспорте. Хотел дурак долларов подешевле купить. Бакс к палатке прикрепил. Жду – может, кто предложит. Вижу – камуфляжные бойцы – тут как тут. Я резко дергаюсь, срываю бакс – на всякий случай. Чтоб к товару не привязались и т. п. Не тут-то было. Лучше б тихо стоял! Живо скрутили меня, в машину поволокли. Их беспредел известен. Поэтому, как только отвлеклись они, пока вели меня к машине, я живенько, имеющиеся при себе три сотни бакинских припрятал в боты. По дороге, к их зловещему транспорту, эти бравые бойцы согнали в кучу целую толпу несчастных чумазых иммигрантов из Азии. Эта публика, для них, обычная добыча. Они им просто необходимы, как для самоутверждения, так и для пополнения собственного бюджета. И садизм и подспорье. Все что нужно для их маленьких мозгов. Вот в этой-то разношерстной компании жертв милицейского беспредела оказался и я. Меня забросили в фургон и вывезли на задворки Апрашки, для экзекуции. Здоровенные амбалы, пинками и грозной бранью, заставили всех отвернуться от выхода. Сами же, выдергивая из плотной толпы по узнику, наслаждаясь его жалким положением. Опустошали карманы и брезгливо вышвыривали наружу. Что меня тогда удивило, так это, то, что все иноземцы беспрекословно и смиренно подчинялись омоновцам, при том, что по-русски, и двух слов связать не могли. Когда дошла очередь до меня, дегенерат в форме, без труда, обнаружил спрятанные в башмаках деньги. Его соратнику, что стоял сзади, не понравилось, что я хотел утаить от них валюту и он, не раздумывая, засадил мне локтем в позвоночник. Удар был неслабый. Почувствовал, что теряю сознание. При падении на пол, я очнулся. Позвоночник, слава Богу, остался цел. Баксы, слава Богу, тоже остались при мне. Обошелся рублевой взяткой. Плавненько так намекнул, что мою личность, здесь, многие знают и прекрасно видели, кто и куда меня повел. Сам я – питерский и если обижусь, могу жаловаться побежать, а в их деликатном деле, лишнее внимание не требуется. Они, конечно, не испугались. Степень отмороженности их более, чем высокая. Но, из-за мелочи, заморочки им не нужны. Им ведь еще долго хотелось потрошить безропотных нелегалов. Дешевле избавиться от меня. Тем более, на деньги я и так попал. Самолюбие их удовлетворено. Вот, такой эпизод из жизни российского гражданина.

– А меня родственники все в Израиль зовут. Да, только сомневаюсь я. Бизнес имею здесь, пока. В гости повидаться с ними – не проблема. Когда приезжаю, такой праздник для них и для меня! Подарками их засыпаю. Они меня слезами. Куда там! Богатый дядя из России приехал! Они, там, конечно, тоже не бедствуют. Но я, пока, здесь. Креплюсь. Припрет – тогда уеду.

– А из Грузии то родня уехала?

– Да. Те, уже тоже, как год, в Израиле. Они – мои дядя с тетей.

– Вам легче, – вступил Саша. Мне – ехать некуда. Какая ни есть страна, а моя. Здесь выйду – у каждого ларька меня поймут. Все свое – родное. И уроды и нормальные люди. Я так думаю: в каждой среде есть и свои гандоны, и нормальные. Это касается и нас барыг, и бандитов, и ментов, кого угодно.

– Может, они и люди. Я имею в виду бандитов с ментами, но общение с ними мне не улыбается.

– Ну и зря. Зря ежишься, Петя! В одиночку в жизни трудно и такое общение могло бы быть полезно.

– Это общение – вынужденное. Нормальному, как ты говоришь, человеку, нечего делать ни там, ни там. – поддержал Петра Олег. Если разобраться, кто туда идет? В менты – кто делать ничего не умеет и не хочет. Молодежь романтическая еще. Но они, очень быстро, превращаются в тех же взяточников или уголовников в форме. А если нет, то уходят или их «уходят». Ну а бандюганы кто? Молодняк – спортивные бездельники и отморозки. Старики – людоеды закоренелые. Так, что большого удовольствия от их компании не получишь. И не забудь, каждый из них смотрит на тебя, как на потенциальный десерт. А про взятки… Что уж про них говорить… Кто в институте не учился? Даже там. Казалось бы, – воспитывать должны. Оно и есть. После того, как преподавателям – первым учителям жизни, денег за зачеты и экзамены зашлешь, разве не понятно, что тебя ждет впереди? Даже неудобно вспоминать, как даже уважаемые преподы, как дети выкручивали, в виде надбавки к зарплате, лишнюю двадцатку, под предлогом научной работы со студентами. Умные люди, вроде бы. Так, нет же! Был со мной один случай. Меня с моим дружком, наш препод по вышке пригласил заниматься якобы какими-то научными изысканиями. Мол, подготовка к аспирантуре и вообще полезно. Обещал по 10 рублей на брата. Отношения у нас с ним были хорошие. Ходили к нему раз в неделю, после лекций. Шуточки шутили. А в промежутках, он нам занимательные задачки демонстрировал. Попытки выяснить, что это за работа такая научная, которой мы занимаемся, долго оставались безуспешными. Но потом, он нас огорошил заявлением, что оказывается, наши посиделки имеют отношение к проектировке Бурана. Не слабо? Вот и я говорю. Так и ходили на эти занятия. Это продлилось до момента, когда, случайно не услышали, как в соседней аудитории, он со своим коллегой делит выделенные бухгалтерией, для нас, деньги. Толи 30, толи 40 рублей. Мы хоть и студенты были, посчитали, что нас дурят и завязали с этим грязным делом. Так, что Буран допроэктировали без нас.

– И в самом деле, зачем тебе этот Буран? Ты шеф одного из лучших в городе турагентств. А то был бы рахитичным конструктором, на ничтожной ставке.

– Кто знает, может быть, Нобеля получил бы.

– Ну, это навряд ли.

– Это почему же? Не верите в мои выдающиеся способности? Думаете провозить вас

через все таможни легко? Мучиться с такими, как пластмассница и косоглазая Тонька?

– Верим-верим. Поэтому, лучше оставайся на своем месте. Оно и нам спокойней и тебе прибыльней. Да, ты и сам никуда не уйдешь. Оттого, что не дурак. – Петр отглотнул остывшего чая. – После таких речей, не заедает никого мысль, что живем не в особенно удачной стране?

– А что толку? – вновь взялся отвечать Олег. – Страдай – не страдай, а изменить положение, кто сможет?

– Почему нет? Не для того ли нам и демократия нужна, чтоб общими усилиями менять жизнь к лучшему?

– Может, и так. Но мы научены хорошо, что демократии у нас не было, и нет. Как правили нами цари и группировки, так и правят. Да, и изменения, что пошли сейчас начались по воле одного из них. Правда, ход событий вышел из под его единоличного контроля. И это не стало благом для страны. Буза началась, безвластие, как следствие – войны на национальных окраинах. К высшей власти стремились те, что ранее были в ее вторых эшелонах. Почему? Потому, что освободил поводья неумело. Не были готовы люди к новому раскладу. Да и того, чего он хотел, нигде в мире не существует. Демократический социализм с компартией во главе! Ха-ха!

– Но ведь и наш совковый социализм нигде до этого не существовал… Впрочем, я с тобой согласен.

– Социализм? Обычная тирания. Завуалированная, когда-то, новой идеологией. И все.

А к тираниям, в России, издревле, народ привычный. А что случается, когда по воле одного самодержца-фантазера, власть теряет свою силу? Когда система рушится, как таковая? Когда нет сильной и понятной альтернативы?

– То, что имеем. И чем, наверное, многие пользуются, – воровство, инфляция, беспредел.

– Вот именно. И нам, пока нет ясности, то бишь хозяина, надо воспользоваться ситуацией и отхватить в этой драке свой кусок.

– Хочешь сказать: все временно. И наши заработки и капитализм зарождающийся?

– Как сказать. Не пророк. Не знаю. Но чувствую, что, как только с властью разберутся, определится хозяин, разделят торт и будет ясно какой кусок чей, начнут давить людей. Сделают из них верноподданных и будут драть как липку.

– А я, все же, надеюсь на цивилизованное капиталистическое будущее. Мне трудно

поверить, что люди, глотнувшие свободы, захотят, так просто, от нее отказаться. Я не представляю для себя возвращения в тот Союз.

– Я не говорил, что будет то же самое. Они там наверху понимают, что миф о великом и ужасном Союзе благополучно развалился, а если, кто не понимает – все равно – дважды в одну воду не войти. Не будет больше, того самого, развитого социализма, но есть и очень большая опасность того, что и западной демократии нам не светит.

– Но почему?!

– …Огромная страна. Очень пестрая. Но главное – народ. Народ, особенно в регионах

очень отсталый и инертный. Привык, что им помыкают. Хотят быть зависимыми, разучились думать и управлять своей жизнью. Работать не умеют и не хотят. Система их сделала такими. Им лучше быть зависимыми. А на первоначальном этапе, нужны инициативные трудяги, в массе своей. Дармового хлеба больше не будет. Его, кто пошустрей подберет и социалистическим рабам ничего не останется. Те, кто по настоящему жаждет подобия западной демократии – молодая интеллигенция крупных городов и, вообще, продвинутая молодежь. Остальные, лишь хотят улучшить благосостояние, но без каких либо особенных затрат труда и перемены образа жизни.

– Вроде бы правильно говоришь, но выводы – чересчур пессимистичны. Ну а молодежь, о которой только что сказал, сбрасываешь со счетов? Они-то ведь, хотят наконец, жить как люди!

– Все хотят жить как люди. Вопрос: что под этим понимают? Воспитание то ведь и у нашей молодежи еще пока то. Старое. Менталитет родом из совка, как не крути. Хотя на них, только, и надежда. Если молодые не возьмутся менять страну шаг за шагом, скатимся в нечто подобное тому, где были.

– Иначе говоря, в дерьмо. Но дадут ли нам изменить страну, как мы хотим? И не забывайте, что наша липовая демократия, сейчас, фактически, держится на одном человеке. Большинство в парламенте – коммунисты! Исходя из этого, демократический выбор нашего народа – отказ от демократии, хоть липовой, хоть настоящей! При том, что о настоящей, народ, вероятно, даже и представления не имеет.

– Молодежь… – продолжал Гройзберг. – Вот взять хотя бы нас. Оценим честно

ситуацию. Ездим – деньги зарабатываем. А верим ли мы в государство? Конкретнее, его представителям? Уж так ли хотим жить по закону? Как бы не так! Мы привыкли не уважать ни закон, ни тем более того, кто ему служит. Может быть, потому, что те служат либо лично себе, либо дяде, прикрываясь законом. Но и мы, лично, менять ничего не хотим. Нам бы обтяпать наши дела, пока есть шанс, а там хоть трава не расти. И, если что – можно тягу дать. Донкихотов не богато.

– Да. Ты прав. А мы ведь не самые худшие люди в России. Но не герои. Не патриоты.

Наше дело – свое собственное маленькое счастье и закрыться в будку. Каждый, сам за себя. Каждый по отдельности. И нет веры в солидарность честных людей.

– Каких еще честных? Пафос. Так мир устроен: ты не утопишь – тебя утопят. Помогаем друг другу, до тех пор, пока нам это на руку.

– В этом, с тобой не соглашусь. А то, что в себя не верим, в достижение победы здравого смысла и справедливости, это – факт. Правда и то, что перемены пошли после знака сверху и сопровождались потерей порядка потому, что закон еще меньше стал весить. И опасность, я чувствую тоже. Как только те, кто посильнее, подомнут под себя страну, – снова окажемся в клетке. Не хочется верить в это. И трудно представить, как я смогу прожить в такой стране свою оставшуюся жизнь.

– Все дым. Ты молод, Петя. И, может быть поэтому , еще думаешь, что перемена места жительства откроет тебе новые горизонты, возможности, а то и свободу, которая поможет осуществить твои мечты. А я уже боюсь. Как бы не потерял того единственно дорогого, что есть в моей жизни. – Наконец, заговорил Гриша. – Возможность уехать у меня уже давно была. Но я, все здесь, и не трогаюсь. Зачем? Кто знает, как сложится там. Согласен: и здесь не сладко, но и там не просто. А если до сих пор не уехал, несмотря, на обещанную поддержку от родных и тамошних властей, значит, это чего ни будь да стоит. Сомневался и не решился. Может, кто подумает, – струсил или дурак. Может, и так. Но мне кажется, есть здесь какая-то мудрость, не всеобщая, но присущая именно мне. Одни говорят: мы евреи, наш дом Израиль. Другие: наш дом, где мы можем чувствовать себя людьми. При этом, намекают на штаты или Германию. А я вам скажу, хоть и очень многие, десятки лет, пытаются убедить меня в обратном, что только это – моя страна. Я здесь вырос, учился, работал, завел детей, похоронил отца. Здесь, я говорю на моем языке и, только здесь, чувствую себя дома. Уезжать, чтобы горе мыкать? Этого я и тут хапнул. Ведь русские, если они даже евреи, – Гриша печально улыбнулся, – всегда, останутся русскими евреями.

Петр тоже расплылся в улыбке:

– Я даже думаю: многие евреи, понимают, что они – русские, уже покинув Россию.

– Ты прав, Петя… Хоть и не еврей. – глаза Гриши повеселели.

– Такое тоже случается.

– Не знаю, как вы, но я думаю, вряд ли кто станет счастлив, покинув свою страну, свой дом. Во всяком случае, я на это не способен. Скрывать не буду: натерпелся я за свою жизнь и унижений, и коммунистического бреда. Что уж. Такова наша еврейская доля. Нет. Я не осуждаю моих, что сейчас в Израиле. Наоборот: грущу по ним. А они там плачут по России. Не все, конечно. Может, это болезнь – привязаться сердцем, к тому месту, где рос гадким утенком, мерз, мучился? Ведь говорят, и любишь больше всего того, с кем выпало больше всего перенести. Может это неправильно? Никому не желаю той участи, что выпала нашему советскому народу. Я не говорю, сейчас, о тех, кто не испытывал похожих чувств. Кому-то же был нужен, этот идиотизм. Но я к ним не отношусь. И все равно. Все равно, с болью наблюдаю за тем, как рушится здание, в котором я родился, прожил свое детство и молодость. И я не знаю, чего и ждать. Но что не говори, мы народ терпеливый. И русские, и евреи. Что будет – то будет. А мы, тем временем, будем работать и откладывать на черный день. Кто знает, как все повернется. Может, и впрямь, придется уезжать. Думаю, только, что молодым, это предприятие, много легче дается. Но ни тебе, Петя, ни Саше, такой перспективы не желаю.

– Да, я, ни за какие коврижки не уеду. – пробасил Саша.

– А Олегу? – ехидно поинтересовался Петр.

– Да и Олегу тоже. Но, он – отдельный случай. Все-таки, еврей.

Олег ничего не ответил. Он был не из тех, кто любил вспоминать о своей национальности.

– Какой-то сионизм получается. Если мы не евреи, то и права у нас не те.

– Да, нет. Это я так. Нам же хуже. Вы, у себя дома. А мы, и дома не дома. Во всех домах чужие. Я говорю о том, к чему лежит сердце. А поступать, конечно, каждый волен, как пожелает.

– Еще немного и я разрыдаюсь – с доброй издевкой произнес Саша. – Россию любишь как женщину. И уже не ясно извечная еврейская тоска в твоих глазах или русская… Я тоже привязан к нашей земле. Что и говорить: женщина – на пока, Россия – навсегда.

– Это как? – с интересом в голосе откликнулся Петр.

– Жену свою так не люблю, наверное. Хоть с каждым месяцем, привыкаю к ней все

больше и больше. Если так пойдет и дальше, то и без нее своей жизни представить не смогу. Поверите ли? Когда женился, был как к бабе, к ней равнодушен, честно говоря. Ну не то, чтобы совсем меня не привлекала. Но предложи мне еще, что-нибудь стоящее, на тот момент, – предложение бы рассмотрел. В общем, она была просто лучшим из того, что подвернулось мне под руку. Девка – не дура, симпатичная, с бабульками. Меня устроило. Когда жить стали – все вроде бы клево – и материальный уровень подтянул, и то и се. Но душе стало тесно. Иной раз, специально своих корешей гопников созову. Набухаемся дома, пока ее нет, орем, бутылки раскидаем. Один раз окно разбили. Она придет – шок, истерика, скандал. Выгонит нас взашей. А мне нужно это было. Как пар из котла выпустить. Потом, конечно, прощения прошу, любовь, ласки. Это она у меня очень даже любит – в момент оттаивает. А у меня на душе осадок поганый. Никак не мог поначалу приспособиться и отказаться от того, что было моей жизнью до нее. Да и сейчас, честно говоря, не очень-то я отказался. Накось выкуси! Чтоб я отказался от моих корешей, матери, брата, и просиживал бы только штаны с ее понтовыми подругами и папашиными знакомыми!

Как бы там ни было, все пошло своим чередом, и сейчас, уже могу оценить достоинства семейной жизни и хорошей жены. Нет–нет, не только в меркантильном смысле говорю. Я уже и сам кое-что зарабатываю. Просто приятно вернуться уставшим домой, где тебя встретит, обогреет, накормит и приласкает жена. Что не говори, женщина создает твой дом, уют…Нет, не хочу сказать, что у нас прямо так все гладко. Недавно, например, она стала быковать и выкидывать разные непотребности. Даже меня перещеголяла. Раньше, надо сказать, это я себя по-свински вел. А она, если пыталась пресечь такое мое поведение, всерьез даже ответа не получала. Теперь, напротив – в семье оплот я. Она скандалить – я спокоен, и ее успокоить стараюсь. Верите, даже если ни в чем не виноват, – прошу прощения. Правда, иногда мне кажется, что это тоже не совсем правильно. Она ведь еще больше наглеет. Бывает, хочется даже двинуть ей в дыню. Но сдерживаюсь. Баба все-таки. Да и если сорвусь, кто знает, чем закончится? Побежит к папе, развод! Как сейчас вижу: Не хочу с этой скотиной жить и т.д.! Нет уж. Я как-нибудь потихоньку. Я понял: для меня, спокойная жизнь – важнее остального. Так, что если ей нужно егозить – пусть егозит. Мне на это наплевать. Ну не наплевать, конечно, но я стараюсь делать вид, что меня это не касается. Если она хочет себе нервы трепать – ее дело. Мне – не выйдет. Несмотря на все перипетии, могу сказать, что доволен своей семейной жизнью. Жена может со мной не соглашаться – ее право. А у меня все необходимое есть: квартира упакована полностью, тачка нормальная, с папашей ее дела делаю без нее. С ней тоже все нормально, когда у нее нет заскоков. Любить она вполне мастерица. Так, что живу – не жужжу. Как сыр в масле валяюсь. Тем более, если сравнить с тем, как жил до свадьбы. Мне даже, если честно, и в Стамбул то ездить в лом. Да, что говорить, даже из дому, ломает выходить, бывает! Лежал бы все время на печи да ел калачи, книжки читал. А вы говорите: ехать не ехать!

– Это я говорю ехать? – удивился Гриша.

– Ну, не ты. А кто там говорит? Не важно. Для меня, лучше моей квартиры, жены, ее папани – ничего лучше нету. Здесь моя мамаша, братья, вся родня. А там, что делать? Бандитствовать? Или посуду мыть за копейки?

Вот я и говорю – любовь к Родине нечто похожее на любовь к жене, к своему дому. Привычно все здесь. Здесь тебя поймут даже без слов. Обогреют, накормят и без денег любовью обеспечат. Там такое получишь? Шиш!

Да и раздражают меня все эти иностранцы! А как можно жить не слушая своих любимых песен? ДДТ, Высоцкого, Северного? А их язык, я себя знаю, я в жизни не выучу! Они нас не понимают, а я их. Захочу, к примеру, поприкалываться, пошутить – тупые морды не воткнуться в юмор. Если я им нужен – посмеются для вида, а если нет – уставятся, как на недоделанного. С кем бы я общался, если б очутился, вдруг, в Англии, что бы там делал? Даже представить не могу. Вот дерьмо то! Если б только наших, там, нашел и вляпался бы в какой криминал. Нет уж.

Вы скажете, например, магазин открыть, как некоторые из наших, в Стамбуле делали? А что? Выходило? Сколько раз их там кидали? Или разорялись они потому, что местной кухни не знали. Что, куда и почем? Да если даже и есть смысл, ради чего? Чтоб сидеть в этой грязной шашлычнице? Вот уж, увольте, работать с турками! Лучше у нас, тогда. Чем хуже? Нет. Я все-таки доволен, что у меня – жена, дом. Может, от этого Россию еще больше люблю. А ты, Григорий, женат?

–Уже нет. Был женат 5 лет назад.

– Что так? Прошла любовь? Нашел бы себе кого другого – веселей бы жилось.

– Уже не тот жеребец, чтоб вот так – запросто найти жену. Да и к чему? Меня эта кутерьма уже не веселит.

– Ну, поделись с нами, Григорий, своим личным опытом, если конечно не больная тема. Мне, сейчас, интересно на тебя примерить мою теорию о женщине и родине. Ты намного старше меня, нас разделяет целая жизнь, поэтому и любопытно мне проверить, верна ли моя гипотеза, в отношении тебя, например. Своего рода, научный эксперимент. Я вижу, родину ты любишь не меньше моего, вот и хочется узнать, как у тебя по женской части.

– По женской части, раньше, у меня было все нормально. Огромное разнообразие. Даже и не нужно было, наверное, столько. Но женат я был только однажды. Чтоб сразу все стало ясно – жена моя бывшая с дочкой, сейчас, в Израиле живет. А познакомились мы с ней уже лет 20 назад. Ты еще, Сашок, ходил пешком под стол…

Саша смущенно заухмылялся.

– Она, дочь коллег моих родителей. Точнее, профессора физики в ЛГУ. А я, учитель литературы, несколько лет тому назад, закончивший тот же университет. Риву, так ее зовут, видел во время учебы, только мельком. На мой взгляд, надо признаться, она была очень красива. Но в студенческие годы я, почему-то, был слишком робок, чтобы хоть как то приблизиться к ней. Она же меня вовсе не замечала. Учились мы в параллельных группах. После окончания вуза, прошло года 4, но не я, и как ни странно, ни она, не нашли себе спутника жизни. Родители наши, как я сообщил, были добрыми знакомыми, плюс сослуживцами. Тогда, они, втихомолку от нас, сговорились о нашем браке. Мне было 26. За годы вынужденного воздержания в универе, я отыгрался по его окончании. Не знаю, что со мной произошло. Может быть, почувствовал себя мужчиной в женском окружении, в школе. Без преувеличения скажу: все молоденькие симпатичные учительницы у нас, были мои. Одна раньше, другая позже. Кроме того, я и на стороне, не отставал. Мои последние интриги, представьте себе, стали известны завучу. Две молоденькие учительницы поочередно плакали в учительской, вели уроки с красными припухшими от слез или бессонницы глазами. Наш завуч, дама «синий чулок» с железными нервами, развившая в себе ненависть к всякого рода донжуанам, из-за того, наверное, что они не обращали на нее никакого внимания, провела дежурное расследование. С легкостью сотрудника гестапо, вывела бедняжек училок на чистую воду. А значит и меня. В школу, после этого, я приходил чуть ли не в холодном поту. Зарекся там следить. Чувствовал затылком, идя по коридору, развевающийся за мной шлейф сплетен. С перепуга, вновь, стал пай-мальчиком. Прилежно работал и даже ушел в творчество, точнее, в исследование жизни и творчества Льва Толстого. Несмотря на бурный темперамент, а может, благодаря ему, я страстно любил мою работу. Любил и сам процесс преподавания, и литературу, как таковую. Дети ко мне тянулись. Мой рабочий порыв был оценен. Благодаря строгому контролю, в том числе и со стороны РОНО, мои уроки были признаны лучшими. Нередко, приезжали учителя из других школ и всевозможные методисты, чтобы послушать меня. Меня, однако, это даже, несколько нервировало. Но куда же деться от славы! С Божьей помощью, как преподаватель, я был реабилитирован. Наконец, мои бестолковые похождения надоели, не только моим родителям, но и мне самому. Посему, папа с мамой решили меня женить. В тайне, они опасались, что я найду себе русскую, если они будут мешкать. Поэтому подсуетились и остановили свой выбор на Риве. Если бы мне на полгода раньше объявили, что меня хотят женить, я бы упирался изо всех сил и, конечно бы, не позволил произвести над собой такое насилие. Но в данных обстоятельствах, предложение моих родителей, виделось мне разумным. Я устал от мелких пошлых любовных дрязг и захотел иметь прочный и приятный во всех отношениях тыл. Упоминание о Риве пробудило во мне юношескую робость, и даже неуверенность в себе. На какие-то минуты, представив себя в роли сватаемого, вся затея мне показалась глупейшей. Но я быстро овладел собой. Припомнив свои многочисленные подвиги на любовном фронте, я подумал, что очаровать засидевшуюся в девках еврейскую девушку, не составит никакого труда. На пасху я с моими родителями был приглашен официально в гости к Риве. Кроме ее матери и отца, там, была еще одна пожилая пара. Все проходило чинно благородно, как и задумали обе стороны. Мы с Ривой мило беседовали. Она меня просто очаровала, и я диву давался, что до сих пор, никто не сорвал этот чудный цветок. Тут, надо заметить, что, несмотря на томный взгляд и возбуждающие формы, она выказывала себя весьма умной и эрудированной девушкой. Тогда, я подумал: она, именно она должна стать моей женой. Красивая, воспитанная, с большими завораживающими черными глазами. Что я делал до сих пор? Что мы делали? Почему не решались приблизиться? Без всякой натяжки, скажу: если не в первый день, то, по крайней мере, за неделю после этой нашей встречи, я себя довел до такого состояния, что уже не представлял жизни без нее. Наверное, я был бы должен волноваться: а понравился ли я ей? В самом деле, скромный, закрытый, ничем о себе не заявлявший, в студенческие годы, вдруг, огорошивает тебя желанием жениться? Не плохо бы понять, кто он? Тот ли, кто нужен ей? Симпатичен ли хотя бы? Но для меня, ответы на все эти вопросы были очевидны. Она сама была живым свидетельством самого благоприятного, произведенного на нее впечатления. Непостижимым для меня способом, шашка прыгнула в дамки. Она вся искрилась, и каждый хлопок ее длинных ресниц будто бы говорил: я твоя с головы до пят! Как это случается: мы понимали друг друга с полуслова, а иногда и без слов. Казалось бы, счастье привалило… Нет, не могу сказать, что внезапная совместная жизнь внесла дискомфорт в мой быт. Мои ожидания оправдались. Рива стала преданной и любящей женой. Один момент, только один момент, который я уже, тогда, интуитивно почувствовал, но старался гнать прочь из моего сознания: в ней не было того огонька и страстности, которые и являются источником вдохновения у мужчины. Но не подумайте, в том, что считается главным, она меня удовлетворяла. Да, и в остальном, была прилежной женой, домовитой, практичной и аккуратной. Общими усилиями наших родителей, мы получили 3х комнатную квартиру. В доме, все было в образцовом порядке: цветы, коврики, вазочки, прочий жизненный хлам. Чтоб я так жил всегда! О, если б я остался один, в той огромной, обставленной невообразимой мебелью и утварью квартире, можно было бы представить, какое убранство она имела бы теперь. Я человек неприхотливый, не вижу смысла во многом, в чем многие видят единственный смысл. Кроме того, я из тех, о ком говорят: не умеет гвоздя вбить. Сейчас, правда, я, несколько, изменился. И этому способствовала Рива. Но тогда… Потом, я зарабатывал, по ее потребностям, сущие гроши. Что зарабатывают школьные учителя? Наши родители наседали, чтоб я подался в журналистику. О том же мне стала говорить Рива. Но, здесь, я был тверд. Я занимался любимым делом. С ее же точки зрения, я занимался чистой филантропией. Ведь моя зарплата и ее заработок дантиста не шли ни в какое сравнение. Мне же, и тех денег, было более чем достаточно. Что касается журналистики, она меня не привлекала. Писать заказные статьи, вкрапливать туда нужные, нравящиеся кому-то слова, сдабривая все тошнотворной идеологией, мне было противно. Конечно, и в школе все было не так уж гладко, но все же, там, никто меня не мог заставить говорить, то во, что я не верил. И, не смотря на периодически возникающую напряженность между мной и руководством, меня ценили, как талантливого преподавателя. Ну, заигрывается молодое дарование, увлекается либерализмом и свободомыслием, но так это возрастное! На почве моего упрямого нежелания перейти в газету, что было вполне реально, в нашей молодой семье начались систематические перебранки. Разговор скатывался к тому, что я эгоист и не хочу в жизни добиться ничего стоящего. В то же время, она говорила, что я не имею элементарного самолюбия, и что я никакой не мужчина, раз не в состоянии заработать себе имя, а семье денег. Она стала изрядно допекать меня подобными разглагольствованиями. Как-то, я и сам задумался: может, я, действительно, такой неудачник, как она живописует? Дочери стукнуло уже 2 года, но Риве так и не удалось сломить моего сопротивления. Я работал где работал. Написал параллельно книгу о жизни, творчестве и философии Льва Николаевича Толстого, десяток литературоведческих статей. Но дохода со всего этого, по Ривиному выражению, имел как с козла молока. Жизненные интересы у нас рознились сильно. Она дантист, помешана на золоте, быте и красивых безделушках. Я, учитель, литератор, живущий книгами и идеями. Нет, я даже не мечтал найти в жене единомышленника. Но, порой, и просто общий язык было очень сложно найти. Я был согласен на то, чтобы она стала мне обычной домашней женой. Терпеливой и любящей. Но и это оказалось слишком. Как-то разоткровенничавшись, она мне заявила, что я, вовсе не муж, раз не в состоянии ее обеспечивать. Здесь, надо отдать ей должное, она была отчасти права. Ведь весь дом держался на ней. Но настоящая беда началось тогда, когда среди наших знакомых, пролетел шорох о возможности выезда. Обетованная земля и т.д. Куда не приди, везде одно и то же. Гроссманы и Маневичи уехали, Шкляры в Вене. А вы не думаете ехать? Я уже видеть никого не мог. Но сильней остальных меня одолевала жена. Что называется, плешь мне проела с Израилем. Вот, где я пожалел, что взял себе в жены еврейку! Правда, в то время, евреями себя объявили даже те, о ком бы я никогда не подумал. По большому счету, именно тогда, и обозначился у нас раскол. Рива закатывала истерики, говорила, что из-за меня должна будет зачахнуть преждевременно. Что я не желаю счастья своей дочери. Что Бог нам посылает такую удачу! Но дурак есть дурак – он ее никогда не увидит. Вдобавок, моя мама, недавно похоронившая отца, решила выехать с семьей своей сестры. Но прежде, мама взяла слово с Ривы, что та привезет меня и нашу дочь Беллу в Израиль, и как можно скорее… Но я остался неколебим. Развод после безуспешных уговоров не заставил себя ждать. Вот моя семья и в Палестине. Но к этой боли прибавилась другая. Оказывается, Рива отправилась в дорогу не только с нашей дочерью, но и в теплой компании своего коллеги, с которым на репатриантской почве и спелась. Что мне оставалось делать? Посыпать голову пеплом? Я остался один. Квартиру нашу мы разменяли. Деньги забрала Рива. Я остался в однокомнатной, брошенный и никому ненужный. Это было уже наглядно. Никому не пожелаю пережить подобного. На работе, кстати и не кстати, напоминали мне о моей национальности. Ходили пошлые слухи. Ждали моего отъезда. Внушали неуважение моим ученикам. Несколько раз приходилось выслушивать резкую и абсурдную критику в мой адрес на парткоме. И это, притом, что партийным, я никогда не был. Очевидно, что меня хотели выжить. Мне уже и в школе дали понять, что я здесь чужой, что я инородец, не только телом , но и духом. Если бы не мои не многочисленные друзья и мои любимые и любящие меня ученики, я не знаю даже, чем бы закончилась столь печальная история моей жизни. Надо отдать должное администрации нашей школы. Они ушли меня. Я физически почувствовал, что не в состоянии более оставаться в той атмосфере. Искренне верящие мне талантливые ребята, вступали в опасные дискуссии, на уроках истории и классных часах, с тупыми, ограниченными преподавателями. С теми, у кого не было своих мыслей, отродясь, с теми, у кого только страх и был их собственный. Ребята же умело аргументировали свои доводы, в том числе, и выдержками из моих уроков. Но решающую роль в том, чтоб обвинить меня в антисоветской пропаганде сыграли мои статьи. Парадоксально, ведь я писал о творчестве русских классиков! Ко мне прилип ярлык западного ставленника и сиониста. Рива могла бы мной гордиться! Вот так, благополучно в эпоху гласности и перестройки я оказался выдавлен из школы. Теперь, я остался, лишен уже и любимой работы. Вначале, я еще пытался пописывать статьи. Работа сразу с несколькими изданиями. Но статьи мои все меньше и меньше нравились редакторам, а мне все меньше и меньше нравились те издания. Но я не сдался. Я бросил это грязное дело, благо появилась возможность влиться в новое, доселе мне не знакомую, но уважаемую нашими предками коммерцию. Может быть, не последнюю роль сыграло самое тривиальное самолюбие, желание доказать покинувшей меня жене, что и я чего-то стою и тоже могу что-то заработать. Дело наше, сами знаете, требует и сметки и ловкости, можно сказать даже, рисковое. Но без сомнения, оно выгоднее и оно лишено всякой субординации, т. е. наделяет тебя определенной независимостью. Хотя есть и минусы. Оно, не всегда, способствует твоему разностороннему развитию. Тем не менее, я сумел достичь в нем некоторого успеха, и теперь, приезжая в Израиль, как гость, чувствую: взгляды моей родни на меня наполнились новым смыслом. В них нечто. Толи уважение, толи зависть, толи удовлетворение от того, что я одумался. В общем, они смотрят на меня, как на счастливчика. Но я не могу назвать себя таковым. Я вижу лишь, что меня так и не поняли. Я стал еще более чужим для них. Я остался здесь наедине с собой, со своими мыслями и со своим товаром. Утешаю себя тем, что нашел новое место под солнцем, но на этом месте не ощущаю солнечного тепла. Наверное, моя история жизни и любви похожа на многие своей грустной концовкой. – Гриша замолчал.

– Грусть, иногда, совсем не плохо, – вступил Гройзберг задумчиво. – Кто умеет грустить, не глупый, а возможно, и счастливый человек. Люди с ярко выраженным восторгом или с затяжной лучащейся радостью на лицах, никогда не внушали мне доверия. В самый неподходящий момент они примутся душераздирающе рыдать. А что, до ваших лавстори, по совести говоря, они мне не по душе. Бродящий в нас гормон, если дать ему волю, способен принести массу проблем. Опасно то, что самое бурное его цветение приходится на неопытную юность. Время, когда о жизни больше мечтаем, чем знаем ее. Не видим подоплеки вещей. Выдумываем что-то, а потом лелеем. Придется еще больно ушибиться этим фантазерам с нежными лицами. Но на то она и молодость. Кто-то из древних, верно подметил, сравнив любовь с корью. В свое время, она – норма, закон природы. Человек, как животное, обладает инстинктом к продолжению рода. Но человек существо умственно высокоразвитое, поэтому ему скучно просто делать то, что в него заложено на уровне программы. Он наделил свой инстинкт ореолом таинственности и необыкновенности. Он, до сих пор, смакует неразгаданность этого якобы чуда. Я, для такого, просто пошляк и сухарь. Ведь гены, гормоны, биология и математика отнюдь не овеяны сказочным флером. Это так скучно, для большинства. А осознавать себя способным на чудо, это же так лестно!

Посмотрите, как это обычно случается. Когда, так называемая, любовь приходит, люди, по своему сознанию, еще дети. Но им уже надоели детские игры. Они хотят чувствовать себя взрослыми, и им кажется, что они справятся с этой ролью не хуже родителей. Забродивший в мальчиках гормон зовет их на подвиги. Близость с женщиной, для них, – самый желанный плод. И сладострастие и самоутверждение. Какой юнец воздержится от такой игры? А чем больше девчонка и парень набиты романтической чепухой, пусть литературной, пусть, просто, красивыми историями, тем больше они будут сходить с ума в чувственных излияниях. Реальный, серьезный подход к близости, не для нас, в ту пору. Первая, мало-мальски симпатичная юбка, воспринимается нами, как красная тряпка быком. И если крепость будет настолько глупа, что окажется, взята, существует реальная опасность, тебе неоперившемуся, уже стать отцом семейства. Наверное, почти всем, кто женился скоро и впопыхах, знакомо разочарование семейной жизнью. И почти для всех, она стала не тем, чего от нее ждали. Вот, к чему приводят игры повзрослевших детей. Когда завеса падает, наступает депрессия, и если не было, какого-нибудь стоящего интереса или работы, кажется, что и вся жизнь не имеет смысла. А если завеса спала, но не до конца, можно приняться искать новую любовь. Вот, вам и лучший рецепт извести себя. Ведь любовная лихорадка, как вы, наверное знаете, навещает иных периодически, и отнюдь не только, в нежном возрасте. Что же это? Еще один способ сбежать от обыденности, от монотонной рутины? Вероятно. Особенно, для тех людей, кто не захотел понять, что жизнь такая, какая она есть, и стремление наполнить ее чудом, не сделает ее другой. Если, со временем, прозрение наступит – еще ничего. Но если игра затянется, и человек не выкинет из головы своей фантазии стать счастливым через любовь? Что тогда? Он просто останется глубоко несчастным, и будет корить себя, свое окружение или несправедливую судьбу.

Саша, Петр и Григорий молча прослушали монолог. Никто ни разу не перебил. Три пары глаз внимательно наблюдали за Олегом. Каждый имел собственные мысли на изложенную тему, но сказанное Гройзбергом, нашли любопытным.

– Я тоже был женат. Слава Богу, не формально. И меня не миновала чаша сия. –

Олег продолжил после небольшой паузы. – Жить, уже вместе, начали, учась в институте. Поначалу, все было очень мило. Гуляли, спали, но на занятия ходили в разные группы. Если хотел провести время как-то иначе, отдельно, проблем не возникало. Всегда мог сослаться на друзей или лабораторные работы. Но, как только учеба закончилась, началось доставание. Жить с женщиной, в определенном смысле, удобно. Отрицать не буду. Она у меня и готовила и стирала, дома всегда порядок, к тому же, симпатичной девчонкой была. Все бы хорошо, если б не надоедала без нужды. Как известно, на заре отношений, самому хочется больше времени проводить вместе, целоваться, прижиматься и т.п. Но постепенно, такая потребность у мужчины отпадает. По крайней мере, у меня так. У нее, скорее, наоборот. Как хороша была поначалу! Стеснительная, лишнего слова не скажет! После года совместной жизни как будто подменили. Прилипучая стала ужасно. Почувствовала, что имеет на меня права. Может, кто-то и надоумил, не знаю, но и дома покой пропал. «А это зачем? А то почему? А куда пойдешь завтра? А что тебе там надо? А когда придешь? А почему так поздно?» Голова кругом. С ума можно съехать. А если ответ не пришелся по вкусу, то – пилить, зудеть. А пошлю подальше – истерика, плачь. Ну, куда годится? Ведь мы не были даже расписаны! По этому поводу она мне тоже порядком крови испортила. Хотела замуж! Что ты! Я ей говорю: ты и так-то меня скоро со свету сживешь. А женюсь, так и вовсе. Что, петлю сам себе на шею!? Но ей – что о стенку горох. Таким макаром, мы с ней протянули аж 12 лет. Сейчас сыну нашему уже 15. Но вот, я завязался с туристской темой. Она, и тут, мне воздуху не давала. «Что ты там затеял? Там слишком много женщин!» Допелась до того, что работать будет со мной вместе. Помогать. Надо сказать, что лучше диверсанта или налогового инспектора в штат записать, чем иметь такую помощницу. И вот, уже три года, как я ее отослал на три буквы и живу один. Знаете, как заново родился. Живу. В полном смысле слова. Работаю и счастлив. А женщины? Что женщины? Ну, подворачивается иногда дельце. Но не далее. Ох, большой искусницей надо быть, чтоб заманить меня в брачные узы. Не подумайте, ради Бога, я не идейный противник брака. Для некоторых, это необходимое состояние. Но если я когда и женюсь, так только на такой, что не будет соваться в мои мужские дела. Будет знать свое место. Или люди живут вместе для того, чтоб друг другу обузой быть? Мужчине, например, что нужно? Уют. Тепло. Горячий ужин. Хорошее настроение. Интим. Не отрицаю. Но самое главное – его собственная свобода. Возможность, хотя бы возможность, налево сходить. Если б попалась мне такая, женился бы сходу. Но жизнь пока не обнадеживает. Существует мнение, что Бог всего сразу не дает. Либо любовь, либо счастье в творчестве, либо деньги. И для того, чтоб особо не разрываться, я выбираю свободу творчества в искусстве зарабатывания денег. Думаю, здесь, мой тяжкий труд не пропадет напрасно. Что, наверняка случилось бы, если б я сложил свою голову на брачном фронте.

– Вас послушаешь, нет никакой личной жизни. Одна тоска. А ведь вы евреи, хитрый народ. Значит, должны уметь и свою личную жизнь устраивать.

Олег недовольно поморщился, он не любил, когда вспоминали о его национальности:

– Что за чепуха! В таких вещах никто не гарантирован. Да и какой я еврей? Ни языка, ни традиций не знаю. Талмуд не читаю, в синагогу не хожу. Да и русские уже не те, что когда-то. Может, и к лучшему. Идет формирование мега наций.

– Да ты не подумай, я не антисемит, какой. Евреи – народ умный, этого нельзя не признать. Но вот некоторые другие, например азера, арабы, турки и всякие там черные, мне, определенно, не нравятся.

Саша, здесь, явно слукавил. Под настроение, ему не нравились практически все, и этнической принадлежностью он объяснял все недостатки тех, кто внушал ему антипатию. Для простоты. Уничижительные прозвища типа черножопый, пархатый, америкашка, армяшка грязный, немчура и чухонец не выходили из его лексикона. Этому Петр был частый свидетель. Употреблял эту терминологию, он, конечно, чаще за глаза. Но когда нервы сдавали, мог и в лоб ляпнуть. Сейчас же было все спокойно и Саша, по своим меркам, дипломатично попытался развить мысль:

– Вы мне можете сколько угодно доказывать, что все люди братья и все одинаковые. Все это – херня! Я, конечно, соглашусь с натяжкой, что, может, и среди азеров завалялось пара тройка неплохих ребят. Но это исключение, которое только подтверждает правило.

– Подожди, – оборвал Григорий – ты, прежде, должен понять, что это люди другой культуры. Подумай, какая культура у азербайджанцев, например?

– Да, никакой! – Несмотря, на невежественный шовинизм, который никто из присутствующих не разделял, все улыбнулись.

– Да, я вам тысячу примеров привести могу. Они, как турки, только хуже. Те, все ж,

приличнее, ведут себя, тише. И притворяются более умело. У них и принципы, какие-никакие есть. А азера и маму свою продадут за деньги. Пообещают все, что ты хочешь, но как только расклад поменяется, и выгода повернется другим боком, – откажутся от своих слов, как ни в чем не бывало. Хоть ты ему брат и лучший аркадаш, до этого был. На рынках столько их, что нельзя пятку поставить. Как будто не в Питере, а в Гянжде какой ни будь. Наркоту, кто возит больше всех? Ага! Молчите? На рынках порядки свои ублюдочные устанавливают. Девок наших в продавках держат. Те, пашут на них за копейки за прилавком, а потом еще и в постели дорабатывают. Помню, как-то, приехал к приятелю на рынок. Я, там, тоже, часть товара раскидываю. Вижу, сосед его, азербот лупцует свою продавщицу по лицу. Она, оказывается, ему, что-то из товара порвала. Ну, тут, я не выдержал и отходил этого выродка, по первое число. Жена, вряд ли узнала б. Он толще меня был, но даже не сопротивлялся, только закрывался. Жалкий пес. А их бандиты на рынках? Знаете, как себя ведут? Только толпой. Чтоб один пришел – ни разу не бывает. Вот история, с одним моим знакомым дагестанским бандитом. Как-то, азербайджанская группировка оборзела в дупель, и принялась за его подопечных торговцев. Дагестанец, парень такой не крупный, боксер, и один всегда по рынку ходит. Так вот, когда он их нашел – ствол им в рыло. Они, шлеп на пузо, ему в ноги – что хочешь, говорят, делай, только не убивай! В ногах у него валялись, исходили слезами. Вот так. А другой, азербайджанский барыга наслал на своего соседа, моего приятеля, своих земляков. Пригрозить захотел, мол, цены поднимай! Мало, выходит, его тамбовские били. А ведь, другом притворялся, улыбался, всегда, так приветливо – прям, влюблен в тебя… А как они галдят? Весь этот Восток? Дикари.

Но, может, вы подумаете, что мне, какие ни будь там немцы, англичане, или американцы с чухонцами нравятся? Как-бы не так! Это же – тупые сукины дети! Ни шуток наших, ни жизни нашей не понимают. Считают себя крутыми! Да пусть подавятся своей крутостью. На деле то, они – обсосы и размазни. Ни пить не умеют, ни веселиться по-настоящему! У них в башке, только одни бабки. У меня корешей много в Европе побывало. Нет там жизни для нашего человека. Пресные они. Много народов на свете живет, все вроде бы разные, но все одно – мудаки, по сравнению с нашим. Для русских, самые надежные друзья-приятели – русские. Жаль только, что многие из наших, этого не понимают. Вот вы, евреи, это давно просекли и друг за дружку держитесь. Другие, тоже один за всех и все за одного. А нам, такого понимания, пока, не хватает. В этом – наша слабость. Единственно, еще могу добавить: грузин уважаю. Справедливые мужики. А так…. Хоть, я и был, кроме Турции, только в Чухляндии, мне хватило. Мнение составил. Кроме России, все – отстой.

– А ты, рьяный парень. Прям, баркашовец какой-то! – Наконец отреагировал Олег. –

Я тебе, на все это, вот что скажу. Люди, конечно, разнятся очень. Это ты верно подметил. Но, что самое главное в них разное? Где антагонизм, как выражались наши незабвенные? Нет, не форма носа. И даже не язык, хоть и он свою роль играет. Мировоззрение… Понятия, иначе. Вот, где собака зарыта. Исходя из него, мы судим, кто говно, а кто божья роса. Исходя из него, чаще всего, и ведет себя человек. И соответственно, наблюдая за поведением человека, мы делаем выводы о его сущности, его мировоззрении. Поэтому скажу, что самое первое, что важно знать о ком-то, что бы определить, хотя бы схематично, свое к нему отношение, это не его раса и, даже не воспитание, а его род деятельности. Зря, так недоверчиво, глядишь на меня, Сашок. Вот, к примеру, взять таможенника. Как он живет, казалось бы? Взятки берет. Кровопийца. Бездельник. Продажная шкура. Что он хорошего кому делает? Ничего, кроме того, что детей своих кормит. Одно горе от него. Это, по-нашему, по челночному разумению. Ну и для всех, кто сталкивался с их братией. А, что он скажет, про свое такое поведение? Неужели каяться будет? Скажет: что на службе у отечества. Борется, мол, со всяческими расхитителями, террористами, контрабандистами. Защищает экономические интересы государства. Деньги с товарооборота – пенсионерам и несчастным бюджетникам на зарплату. А то, что на лапу берет. Так, это – ничего страшного. Поганые спекулянты не обеднеют. А жить надо. Зарплата, ведь, у него маленькая. Не позволяет достойно существовать защитнику высоких идеалов. Вот, он ее и пополняет. А мы ему, еще благодарны должны быть. Ведь, по законному тарифу, наше бесценное государство с нас бы три шкуры сняло, а он – только пол. По-божески! Так, что ты должен быть доволен. Правда, тут, небольшая неувязка. Ведь, при таком раскладе, уже его горячо любимое государство в накладе. Но не надо занудствовать! Он, ведь, не только свой интерес соблюл, но и доброе дело людям сделал. Спас от законного разорения!

Однако, он тут же вспомнит, что стоит на страже интересов страны, как только почует, что взятки не светит или она неоправданно мала. Здесь, можно любоваться образцом принципиальности и патриотизма. Глядя на этого героя, пенсионерам и всем обездоленным можно не беспокоиться, – безнаказанно грабить несчастный народ, он не позволит никому. Конечно, не каждый малообеспеченный поверит, что арестованный товар или штрафы пойдут на благо родины, но очень многим станет приятно от мысли, что вот, добралось государство и до этого спекулянта, пришел и его час понервничать. Ан, нечего выбиваться из общего ряда простых и нищих! В такие моменты, мы смотримся классовыми врагами. Но стоит зашуршать заветной зеленью, о чудо! Мы снова, люди, друзья! Которых можно понять и которым можно помочь. Для всех, кто знаком с ситуацией, очевидно, что их работа практически полностью сводится к паразитированию на теле экспортеров и импортеров. Из-за них и рядовой покупатель переплачивает за товар. Но разве им есть до этого дело? Нет. По их циничному разумению, вы ребята, должны их ценить за то, что они не сдирают по полному тарифу. Так что будьте благодарны. С годами, у них, даже вырабатывается потребность, в том, чтобы перед ними лебезили и угождали, по любому поводу. Характерная для чиновничества черта. Как будто они не на работе, а это их врожденное право – позволить тебе что-то или нет. Ведь не ясно только слабоумным, что их единственный подлинный интерес – свой личный. Ведь если всерьез говорить о каком либо национальном интересе, так надо не препятствовать, а всячески способствовать свободной торговле, как любой другой сфере деятельности. Ведь она – условие для естественного развития рынка и экономики в целом. Все же искусственные методы, направленные, якобы, на поддержку отечественного производителя, лишь создают условия для коррупции. А если уж думать о национальном производстве, то пусть его организуют те, кто что-то в нем понимает. А вы, не душите их налогами и дайте заработать капитал, необходимый для покупки оборудования и экономического становления. Ведь, те же, кто сейчас импортирует, будут и производить и производить конкурентно способную продукцию, если их оставить в покое. Понятно, это случится не сразу. Сейчас же, правители действуют так, чтобы этого не произошло, в ближайшем будущем, или вообще. А если так уж хочется с чем-то бороться – боритесь с грабежом и беспределом, в том числе, и среди самих чиновников. Но это все равно, что застрелиться предложить.

А разговор о том, что вы челноки, мешаете нашим предприятиям легкой промышленности развивать собственное производство – чушь. Хотят, что ли, снова наш народ одеть и обуть в квадратные фасоны времен советской эпохи? Ведь, сейчас, наши несчастные фабрики и коллективы ничего кроме клифтов делать не в состоянии. Сами то, наши функционеры, небось, в фирме, с ног до головы. Это пусть все остальные – уродами. Ведь они людей, иначе как за уродов, и не держат.

Свободная рыночная экономика им не нужна. Во всяком случае, пока. Спокойно они себя будут чувствовать лишь тогда, когда наложат руку на все самое ценное. Иллюстрация к этому – приватизация. Те же самые рожи, что были комуняками-прихлебателями, теперь, у кормила нефтяных и газовых компаний. И сам черт им не брат. Мы же, те, кто хочет и может сам, собственными усилиями, заработать копейку, для них, – чуждый элемент. Особенно злобствует и завидует чиновник, если замечает, что кто-то, не из их среды, стал богаче его. Ведь у нас, кто хорошо жить имеет право? Тот же самый класс – чиновничество, взяточники, нечистые на руку люди, что впрочем, суть одно и то же. А уж если кто-то другими путями добился успеха, так сказать, нетрадиционными, то уж это – первый враг нашего сформировавшегося общества и народной власти. И пощады ему не будет! Только попадись! Таким образом, все по их разумению логично, правильно, честно.

Бандит тоже с легкостью себя оправдает. Он скажет: государство – и есть самый бессовестный грабитель. И тут, нашему брату, трудно с ним не согласиться. Но, исходя из этого тезиса, последует ряд своеобразных выводов. Раз мир – бардак, и все живут по правилам, которые им выгодны, мы тоже, не дураки. Будем жить по нашим законам, которые, впрочем, соответствуют законам природы. Если чинуши живут за счет всех остальных, и спекулянты вытягивают деньги из обывателей, мы, бандиты будем брать свое с этих лицемеров и хапуг. Но делать это будем честно. Нам незачем притворяться! Не в депутаты баллотироваться! Будем грабить и вымогать открыто, будем забирать все, что нам по плечу. Вот он, естественный отбор в действии! Может, это не так уж и красиво, но так устроен мир. В любом случае, мы не строим из себя, так называемых, порядочных людей, которых копни глубже, найдешь труса и жлоба. Вот кодекс классического, неиспорченного властью вора!

А теперь, посмотрим на бедного бюджетника. Учителя, допустим. Не про тебя, Гриша, будет сказано. Для твоих бывших коллег, мы – те же вульгарные, бесчестные дельцы, на которых, в свое время, науськивала партия. Последствия той пропаганды, еще вполне, живы. Бедные учителя с голоду будут помирать, грызть сухой хлеб, клеить в десятый раз сапоги, но не скоро пойдут работать на менее достойное, по их мнению, место. Но, что может быть недостойного в труде, в котором нуждаются люди? Ведь они, именно за него, отдают тебе деньги. Поэтому, я утверждаю, что люди одной профессии, поймут, во многом, друг друга лучше, чем соплеменники, стоящие по разные стороны социальной перегородки.

– А, не слишком ли просто? – усомнился Петр.

– Да. Если бы только это, было бы слишком просто. Существует еще и воспитание.

Да, воспитание, в особенности детское, сеет рознь в мироощущении людей. Ребенок совсем не одинаково начинает расти и жить в семье крестьянина, пролетария и даже самого занюханного интеллигента. К чему привык с молоком матери классический сельский паренек? К природе, чистому воздуху, тяжелому труду. Во всяком случае, он видел, как выращивают хлеб, овощи, пасут скотину. У него ясное понятие родины, своего дома, семьи. По своей сути, он очень консервативен, поскольку быт его отцов и дедов мало менялся. В его крови – понятие своего и чужого, в этом мире. Поведение выходцев из деревни, даже сейчас, отличается своей упорядоченностью, простотой и четкостью представлений и правил. Поэтому, по сути своей близкие, крестьяне различных частей света, больше других не доверяют всему чужому и инородному. Это, в первую очередь, касается и образа жизни в крупном городе, и семейного уклада. В какой бы мегаполис не приехал выходец из села, на нем еще долго будет заметен отпечаток родной земли.

Легче дело обстоит с рабочими. Пролетарии всех стран, объединяйтесь! Как говорил небезызвестный старик. Он был не так уж не прав, бросая этот лозунг. Единственная проблема, правда, не ставшая от этого менее трудной, мешает им осуществить его. Низкая активность и грамотность, а также неопытность в отстаивании собственных интересов. Все это роднит, в значительной степени, рабочий класс и крестьянство. Но рабочие еще более остро ощущают свою беспомощность и подчиненное положение. Точнее, ощущают их постоянно. И рады бы выбраться из замкнутого круга, да сами – не способны. В отличие от крестьян, связь рабочих с имуществом утеряна. Поэтому, их, психологически, легче подбить на реальные действия. В том числе, на бунт. Их, легче остальных, превратить в политически активную силу. Однако, в виду вынужденной политической незрелости, эту силу используют политиканы, фальшивые профсоюзные лидеры и остальные проходимцы. В общем, те, кто привык делать деньги и добиваться власти мошенническим путем. Они отвлекают внимание девственно наивных работяг от реального положения вещей и направляют народный гнев на своих политических врагов. Для этого, они, зачастую, подменяют понятия. Недовольство рабочих становится оружием в руках одной из мошеннических групп. Оно направленно уничтожает режимы и неугодные политические фигуры. В качестве подачки, для отвлечения от собственных ошибок и преступлений, эти шулера, дают на растерзание толпы рабочих еще более бедных и бесправных иммигрантов. Ведь, не мафиози диаспор попадаются под пьяный кулак детей из пролетарских семей. Еще чаще, разжигание национальной розни, используется этими мерзавцами для привлечения масс в ряды, вновь появившегося, спасителя нации. А посмотрите, кто они, те спасители! Параноики, нуждающиеся в постоянном самоутверждении, те, кому нужны массы, для того, чтоб удовлетворить амбиции. Человек в отдельности, для них не стоит арбузной корки. Торжество низменных инстинктов у них достигло апофеоза. И эти же инстинкты он пробуждает в одичавших от убогости бытия рабочих. Эти выскочки бредят собственным величьем, электорату же они сулят величие национальное, групповое. Подумайте, на что можно купить опущенного социально человека? – Подарить ему чувство собственного достоинства, через национальную гордость. И это очень коварный ход, ведь, даже не обязательно, самому представлять собой что-либо стоящее. Достаточно, просто, принадлежать к определенной национальности. Это уже честь! За такой подарок многие будут благодарны. Они будут нести, как знамя, такого вождя. Ничего, что подобный метод, всегда, заканчивался плачевно для народов. Он все еще действенный. Чтобы в мире правил интернационал и сбылись мечты Маркса, рабочим нужно переродиться. Что это значит? Ведь рабочий это не пол и не национальность. Это образ жизни. И если рабочий становится руководителем, организатором, он, по определению, перестает быть рабочим. Быть просто рабочим и серьезным начальником, одновременно, не реально. Его новое бытие меняет его старое сознание. Вот и получилось, что бывшие рабочие, если такие и попали в руководство, превратились в бюрократов и вождей, для которых слова «рабочий класс» – лишь политическая ширма. Таким образом, рабочий класс повсюду имеет почти одинаковое положение, менталитет его в мире очень схож, а вот организоваться не то, что на интернациональном уровне, но хотя бы у себя в стране ему мешает недостаток времени, средств и образования.

Интеллигенция. Интеллигенция могла бы быть, интернациональной, если бы не соблазнялась служить тем же самым политиканам, чьим принципом остается – разделяй и властвуй. А в чем причина этой продажности? Та же стесненность в средствах, которая, зачастую, делает из интеллигенции лишь обслуживающий персонал правящего класса. Буржуазия. Я имею в виду ее просвещенную часть, вот – интернациональная, по сути своей, часть общества. Она уже правит миром, невзирая на национальные различия, там, где это ей выгодно. Но она же умело пользуется национальными особенностями, чтобы соблюсти собственный интерес. Национальный вопрос – инструмент для заработка денег и не более того. Транснациональные корпорации уже хозяйничают в мире. Для бизнеса не имеет значение национальная принадлежность, но капитал и умение его преумножить. К интернационалистам по образу мышления, причислю также некоторых творческих людей, художников по призванию и философов. Даже если многие из них и не декларируют этого, и эстетически сильно пестры, и даже национально самобытны. Свобода от предрассудков, их внутренняя индивидуальная свобода, делает их таковыми. Их величие – в умении обратиться к общечеловеческим ценностям. Если этого нет, грош цена им, как творческой единице. Чтобы подытожить скажу: национальная рознь – невежество, замешанное на страхе потерять власть, права и собственность.

– И это все? Все, что разделяет людей на национальности? – возмутился Саша.

– Конечно, нет. Строго говоря, на национальности, разделяет людей не это. То, о чем я говорил, способствует национальной вражде или розни. А вот разделение людей на национальности, как таковое, является почвой, на которой может возникнуть эта вражда. Почва эта – общая историческая судьба народа населяющего определенную географическую территорию. Известно, что разделение людей на нации и народности, в некоторой степени, условно. Но если принять во внимание исторический подход к вопросу, будем должны вспомнить, что нация – сообщество, сложившееся в результате союза народностей и племен, в новое объединенное государство. Государство, в классическом смысле слова, может существовать при наличии централизованной власти, наличии общих законов, а также одного доминирующего языка и письменности на этом языке. Без этих составляющих, трудно представить устойчивое государство, а значит, и нацию. Кроме того, для рождения нации необходимо некоторое время, за которое население страны сможет выработать общую национальную культуру и значительно смешаться, чтобы нивелировать расовые и ментальные различия. Для успешности этого процесса, немаловажно иметь возможность быстрого сообщения на территории страны. Т.е. система коммуникаций должна позволить в относительно краткий срок преодолеть расстояния из одной отдаленной области в другую. В том числе, желательно, отсутствие естественных труднопроходимых границ внутри государства. Таких, как моря и горные хребты, для тех народов, которым их, действительно трудно преодолеть. Это важно, если учесть, что нации рождались во времена не избалованные современными транспортными системами.

– Простите. А как же, Канада, Штаты, Россия? Да и Швейцария где говорят на 3 языках?

– Я говорил о первой, начальной, классической стадии возникновения нации, в первом, для ее народа государстве. Во всех, перечисленных тобой странах, уже имелись сложившиеся нации. В каждой из них – отдельная история. В штатах уже считают, что американская нация сложилась. Она родилась из смешения представителей различных народов и рас, волей судеб, заброшенных в Америку. С этим можно не соглашаться, говоря, что культурная разобщенность многих национальных групп населения еще велика. Что существуют также расовые предрассудки. Но нельзя не замечать, что национальное американское самосознание налицо. Американская культура – тоже не пустые слова и заключается не только в эклектике, но и в своем новом, выработанном в Америке американском стиле и образе жизни. Вопрос оставлю открытым. Но, на мой взгляд, американская нация находится в стадии формирования. По поводу Канады сложнее. Англо и франко канадцы сыны и носители культур двух величайших цивилизаций. У них нет республиканских традиций Америки. Глава их государства, до сих пор, – английская королева, и это, – задевает франкоязычных. Ни те, ни другие не желают отказаться от своей идентичности, уступив старым соперникам, и это осложняет перспективу. Но и те и другие, – слишком цивилизованы, чтобы допустить конфронтацию и осложнить добрососедское существование. Похожая история со швейцарцами. Однако, здесь, случай еще более бесконфликтный. Три швейцарских этноса не являются, в строгом смысле слова, ни немцами, ни итальянцами, ни французами. Мелкие земли, говорящие на 3 европейских языках соединились в необременительном союзе. Они никогда не являлись составными частями ни Германии, ни Италии, ни Франции, но, находясь, на границе между своими родственницами, посчитали выгодным для себя жить самостоятельно. В России есть проблема. Ее протяженность непропорционально велика по отношению к коммуникациям. Так обстоят дела давно. Поэтому издавна государственная власть в стране страдает слабостью. Как же слабое государство, стало таким большим? Ну, допустим, не везде оно было слабым, а только на бескрайних окраинах. Захват территорий был, в основном, бескровным. Поскольку серьезных соперников, на том направлении, не было. Тоталитаризм и доминирующая великорусская культура держали ее в таких границах. Но она оставалась империей. Т.е. государством для одной нации. Остальные были пасынками. Советский Союз, еще одна тоталитарная система, не успел сформировать единой нации. Многие народы, населяющие его, имели собственную историю национального становления. Это осложняло задачу. Падение старого тоталитарного строя дало возможность первым лицам национальных окраин воспользоваться национальным самосознанием населения в собственных интересах. СССР прекратил свое существование. В нынешней России, тоже, нет единой нации. Процесс ассимиляции не закончился при царском режиме. При советах, из осторожности или в качестве подачки, выделили народностям автономии, позволили иметь некоторые марионеточные органы местного самоуправления, очаги поддержания национальных культур, школы на местных языках . Это позволило им не забыть, что они отличаются от русских. Сейчас, пожинаются плоды. И мечта новых правителей нашей страны – основать единую нацию. Внедрить в сознание народа, что мы – россияне. Ведь, надо же нами управлять, а не терять территории по окраинам. Ведь, понятно каждому тупому, особенно тупому: раз россиянин, твой дом – Россия. А твое правительство – российское. Твое родное, твоя судьба. Национальные черты закрепляются самоопределением, которое, впрочем, дается тебе сверху и объединяет тебя в биологическую разновидность. Ты уже, гораздо в меньшей степени личность. Взамен у тебя появляется ощущение сопричастности чему-то великому, чему-то, что высоко возвышается над тобой. В то же время, существует и обратная связь. Ты становишься продолжением нации. Для властителей всех времен, ты должен быть исправной деталью машины, под названием государство или здоровым членом тела, под названием нация. То, что ты считаешь себя частью нации, крайне полезно для тех, кто хочет управлять тобой и иметь все, что вокруг тебя. Да, процесс формирования наций, в общем, стихийный, но регулярное взывание к национальному самосознанию – одна из излюбленных спекуляций. Стремление разделить людей на своих и чужих, чаще всего, – производная от желания разделить их имущество. В этом смысле, национальное деление все больше напоминает психическое кодирование. А внешне это смахивает на клеймение скота. Только это клеймо, ставят не на теле, а в умах. Оно становится частью самосознания. Вообще-то, для успешного формирования национального самосознания, всегда, требовался изрядный отрезок времени. Это касается и первичного возникновения нации из объединенных в государство племен и народностей, и слияния уже имеющихся наций, в новом государстве. Причем, в последнем случае, процесс, всегда, более затяжной, а то и вовсе, может не состояться. Нация – категория достаточно устойчивая, и даже, по потери собственного государства, долго не хочет признавать свое фиаско. Крупные и сильные нации без труда поглощают племена и народности, одолевают, со временем, и малочисленные не слишком устойчивые нации, но всегда наталкиваются на почти непреодолимое сопротивление сильных, самобытных и древних национальных культур. Осознавать себя нацией – значит осознавать себя общностью. И ясно, что существует ряд атрибутов, присущих этой общности в целом. То есть, черты, по которым можно распознать ту или иную нацию или ее представителя. Практически, ни одной такой черты или атрибута нет в чистом виде, почти все они – по преобладанию, но, тем не менее, в целом, они достаточно четко создают идею о той или иной нации. Прежде всего, это язык. Он является базой и матрицей для постоянного развития, как отдельного человека, так и национальной культуры. Фактически, он является единственным обязательным атрибутом для всех представителей той или иной нации, поскольку является главным инструментом общения для любого человека.. Он – пропуск в национальную культуру. Затем, все с большим угасанием, идут атрибуты, связывающие представителей нации с повседневной жизнью их государства. Здесь, может иметь большое значение соответствие определенному узкому укладу жизни, если государство традиционно и мало по территории, или же наоборот, готовности к восприятию разноукладности, соответствующей разнообразию спектра жизни в большой и современной стране. В этом восприятии – признание единой культуры, пусть даже разнообразной. Поэтому, в перспективе, чтобы сложилась единая по сути мировая нация надо, чтобы одна из них достигла в экономике таких высот и так смогла бы при этом распространить по свету плоды своей культуры и благосостояния, что для любого гражданина земли стала бы одинаково близка и норвежская сельдь и африканский ананас. Для этого был бы нужен единый стандарт, как в обыденной жизни, так и в экономике, а также отсутствие всякой дискриминации по территориальному и расовому признаку. Возможно, мы придем к этому через власть монополий. Пока же трансконтинентальные корпорации далеки от положения, когда б они смогли подмять под себя всю экономику Земли, а особенно, далеки от желания предоставить всем ее обитателям одинаковые условия жизни и труда. При этом, центробежные силы еще мощны, и национальные правительства разыгрывают национальную карту в своих интересах. Они совсем не уверены, что останутся у власти при новом общемировом порядке. Поэтому, они активно сопротивляются давлению извне, сами пытаются все больше укрепить государственную власть внутри страны, являются апологетами шовинизма и великодержавия. Однако, нельзя не заметить, что далеко не все имеющие одно гражданство и говорящие на одном и том же языке, с рождения, признают себя одной и той же нацией. Для некоторых, старинные культурные традиции являются разделяющей силой в среде, в которой они живут. Потом, существует мотив, по которому, иные не хотят причислять себя к той или иной нации по причине отторжения политики государства, элементов ее культуры или даже истории. Здесь притаилось коварство. Коварство на государственном уровне. Психологический трюк вождей наций, которые испокон века вдалбливали: вы – нация, и значит, вы – наши. Вы все – в ответе за все, что делаем мы, ваши вожди. Вы хотите того же, что и мы, мы и есть – вы, потому как мы – одной нации. Мы всегда останемся вашими, а вы нашими, а все остальные – чужими. А значит, врагами и нам, вашим вождям, и вам, нашему народу. Таким образом, признать себя одной нации с этими прохвостами, кой кому не очень то захочется. Совсем не захочется признавать себя их народом, да и вообще, не захочется иметь с ними ничего общего. Такое отвращение, способны породить в душах соплеменников некоторые тираны. А как горько было видеть лучшим представителям германской, итальянской, и даже, русской нации, массовое безумие собственных народов. Их сограждане стали зомби, цепными псами и ничтожествами, во благо одержимых чудовищ, топчущих личности, но превозносивших нации. Нации, отцами которых, они себя провозгласили. Кровавые вожди укрепили и объединили ее собственными образами. Спекуляция на национальном самосознании сделало из людей рабов. Рабов, которые грезили царить над другими народами. Мелкий человек, холоп в душе, всегда мечтает унизить другого. Эту возможность ему сулит вождь нации. И такой вождь виртуозно играет на самых подлых струнах души обывателя. Ему понятна эта музыка, она же звучит и в его собственной душе. Поэтому скажу то, что для меня крайне важно: для меня быть евреем или русским или русским евреем дело личное и трудно поддающееся дешифровке. Но, назвав себя евреем, я не объединю себя с Ликудом или сионистами, хотя и не желаю им зла. Я всего лишь вспомню своих родителей. Назвав себя русским, не объединю себя с Петром Великим, Лениным. Я вспомню язык, на котором я говорю и моих друзей. Назвав советским, не объединю со Сталиным, а лишь вспомню, что родился и вырос в нашей стране, со всей ее наивностью, простотой и гребаным режимом. А россиянином себя не назову потому, что вижу в этом топорное ельцинское политиканство. Кроме языка есть еще одна очень важная вещь в понятии нации. Это ее культурная традиция. Климатические и географические особенности диктовали нам условия нашего быта. В нем складывался наш характер. Народившиеся традиции передавались из поколения в поколение. Тем прочнее становились они, если имели мы письменность. Наш быт и наши соседи сделали нас такими, какие мы есть. Это можно назвать воспитанием нации. Нация, как человек, воспитывалась на определенном историческом фоне. Как человек, она имеет возраст. Чем старше нация, тем прочнее ее стержень, тип, особенности.