Андрей Матвеевич Макаров

Я родился в Питкяранте, мой отец был плотником и мастером по кочам и ладьям. Он их и ремонтировал, и сам строил, его ладьи считались лучшими на Ладоге. И однажды в наш дом постучался боярин Леший. Не один, вместе с ним был Порфирий из Пайлаа. Совсем недавно в нашем уделе произошли события, в результате которых сначала шесть крупных деревень, а потом и город Выборг стали принадлежать новому князю Святославу, но в нескольких верстах от нас существовал свейский погост грёнников, в три десятка пикинеров и аркебузников. Питкяранта платила мзду им, так как новый князь других не прислал. Князь приехал на какой-то странной машине, которая бегала сама. На нем и Порфирии были грязно-белые балахоны и странной формы шлемы. У Порфирия за поясом было два шведских пистоля, а у князя за спиной висел замотанный в белую материю какой-то странный пистоль, над которым была еще одна трубка. Потом я узнал, что это бесшумный «Вал». Отец настороженно отнесся к визиту, пока не узнал, что князю требуется корабел. Но было и условие: работать не здесь, а в Пайлаа. Пообещали хорошие деньги и помощь в переезде и в строительстве дома в Пайлаа. Я уже давно помогал отцу в работе: сначала подай-принеси, потом начал делать шпонки, которыми мы крепили обшивку. Их две: одна толстая, а вторая тонкая, которая крепит первую. Шпонки делались на конус, затем перлом разворачивалось одно отверстие, и в нее вгонялась шпонка на рыбьем клее, затем требовалось более тонким перлом точно пробить обдель и толстую шпонку навылет и закрепить ее уже без клея, чтобы можно было вынуть, и снять прогнившую обшивку. Мне было уже четырнадцать, из них шесть лет я был при отце подмастерьем.

Мы переехали, и нас сразу поселили в свейском доме. Он был каменный, и его строили для свейского попа. Отец снес камин и поставил печь. Несколько дней нас совсем не трогали, сказали, обживайтесь. Затем показали лесопилку. Самая тяжелая работа по изготовлению досок для обшивки исполнялась на четырех станках. Везде были приспособления, которые облегчали и упрощали производство готового продукта. И, главное, я остался без работы! Вся сборка проводилась на металл. Брался пруток, вставлялся в трубу, идущую к станку, а станок продолжал работать. Заготовку захватывал кто-то внутри трубы, и она начинала сама ползти внутрь. Сначала к немного вылезшему кончику подводился какой-то цилиндр, затем сама срабатывала толстенная задвижка, и звучал глухой удар. Задвижка задвигалась обратно, цилиндр уходил чуть в сторону, а заготовка начинала вращаться с небольшой скоростью. С двух сторон к ней прислонялись валки странной формы, и почти готовый саморез, с фиксированной шайбой и отверстием под шестигранник, падал в корзину под станком. И все это быстро-быстро. Только успевай смотреть на счетчик и подставлять новую корзину. Князь увозил эти винты куда-то в малый дом, и возвращались они покрытыми каким-то другим металлом, когда матовым в разводах, когда серым с небольшой радужкой, а когда и блестящие, как полированное серебро.

И ладью он строил необычную. Она могла ходить сама, с помощью винта, против течения и ветра. Князь о металле знал все. Привез интересный инструмент, который крутился, бил, строгал сам, стоило нажать на кнопку. Отца, уже в феврале, назначил мастером, обращался к нему как к барину, по имени-отчеству. Всегда вежливо. Никого никогда не бил, но штрафовал, если провинились, или выгонял с работы.

Через некоторое время и меня перевели со станка в мастерскую, где делались двигатели для тракторов и ладей, слесарем. А весной я попал на сборы, где из нас стали готовить воинов. Учили ходить строем, носить одежду, броню, заправлять койку, бегать по полосе препятствий. Вместе с молодежью вроде меня тут же учились и бывалые воины, которые помогали нам, соплякам, быстрее освоить тот или иной прием. Оружие у всех было шведское. Затем тех, кто учился быстрее и лучше остальных, посадили в ладью и отвезли на остров на полдороге к малому дому князя. Там нас еще раз переучил сам князь, и мы стали ротой разведки. Здесь я и узнал, что за оружие висело за спиной у князя, и сам научился пользоваться таким. Когда князь посчитал, что мы и техника готовы, нас погрузили на шесть ладей и отправили из Пайлаа по Шуе в Онегу, а потом мы спустились на Ладогу. Предстояло освободить полностью Водьскую пятину от свеев. В тот поход мы взяли боем Медведков монастырь, Орешек и Корелу, остальные крепостицы и военные поселения свеев сдались и дали присягу на верность князю. Гвардия больше в Пайлаа не возвращалась. Лишь несколько раз я бывал там в отпуске, когда учился уже в морском кадетском корпусе.

Со временем мастерская в Пайлаа стала больше производить станков для текстильной фабрики, а не ладей, но отец продолжал работать там директором механического завода и был одним из самых уважаемых в городе горожан. Пайлаа стала большим городом – больше Выборга. Только город теперь звался Князево.

Грамоте меня еще отец учил, поэтому я только переучился на новый алфавит, но два года изучал математику и русский язык в вечерней школе при роте. Зимой была война со шведами, и на следующую осень я поступил в кадетский корпус. Перед этим меня перевели из гвардии в пограничную службу, и я получил под свое начало парусно-моторный катер береговой обороны. Ходить на кочах, построенных отцом, я начал с детства, поэтому больших сложностей не возникло. А владение оружием и уход за ним были крепко вбиты в гвардейской роте.

Летом мой катер задержал два шведских корабля, которые попытались войти в Выборгский залив, и я получил офицерское звание лейтенант, хотя только начал обучаться в корпусе. Кроме командования кораблем и учебы меня нагрузили и подготовкой кадетов по нескольким дисциплинам. То, что умел сам, требовалось передать младшим товарищам. Через год, сдав курс сферической геометрии, навигации и парусного дела, был отправлен помощником капитана на барке «Выборг» в рейс в Египет. Перед отправкой князь лично проинструктировал меня, что я обязан привести корабль домой, если с капитаном что-либо случится. О том, что могло случиться с капитаном, мне тоже сказали. Вместе с нами в рейс шли гвардейцы из нашей роты, которые обеспечивали безопасность, а меня на всякий случай посадили на этот рейс, чтобы подстраховать гвардейцев. Я единственный из самой первой роты стал военным моряком.

Нашим капитаном был пожилой немец Тоомас Мур, он учился в Копенгагене и Лондоне корабельному делу. Ворчливый, вечно всем недовольный, но свое дело знал крепко и очень любил свой «Выборг», хотя «свой» было весьма условным понятием. Корабль принадлежал самому князю, и он был первым его капитаном. Судно было новым, и все только учились управлять им. Неплохо вооруженное, оно никому не уступало в скорости. Я, как уже говорил, был помощником капитана и по боевому расписанию командовал канонирами корабля. Пушки были новыми, перед рейсом всех канониров прогнали через курсы подготовки. У пушек был клиновой затвор и оптический прицел. Снаряд был подкалиберный с отделяющимся поддоном, картуз картонный, в шелковом мешке. Запал был связан с инерционным двигателем, который приводился в действие ногой. Не слишком удобно, иногда приходилось несколько раз нажимать на педаль, чтобы произвести выстрел. Уже позже на такие орудия поставили топливный элемент, и зажигание перестало капризничать. Но в первом же бою с пятью галерами недалеко от арабского города Гибралтар мои канониры потопили четыре галеры, а гвардейцы взяли на абордаж пятую. Пушки стреляли дымным порохом, и в ходе боя приходилось учитывать то обстоятельство, что некоторое время будет ничего не видно, и ограничивать скорострельность.

По приходе из похода меня снова направили в корпус на учебу, а поход записали как практику. Следующим кораблем для меня стала «Татьяна». Тоже шхуна, тоже без главного двигателя, имела такой же корпус, что и «Выборг», и такой же выдающийся ходок. В штиль умудрялась ловить малейший ветерок и идти. А уж в сильный ветер так просто летела над волнами. У нее было в два раза больше орудий – таких же, как у «Выборга», но имелись вспомогательные двигатели и приборы управления огнем. Я был там и помощником капитана, и командиром БЧ-2 – артиллерийской боевой частью. После нескольких походов по Балтике нас отправили с целым выводком курсантов в кругосветное путешествие. Мы обошли Африку, побывали на острове Маврикий, поставили там подран – это такой камень-заявка, что эта земля принадлежит Выборгу. Оттуда перешли к Австралии, пробежались по тихоокеанским атоллам, зашли в Перу, и там погрузили на борт селитру, за которой, собственно, и ходили, она была целью похода. Затем высадили людей в устье Амазонки и ушли обратно в Выборг, где меня ждали выпускные экзамены. Более чем полугодичное плавание было очень интересным и насыщенным настоящими открытиями. Один из атоллов в Тихом океане носит теперь мое имя. Его обнаружили и обследовали на моей вахте.

Самое удивительное случилось после прихода домой. «Татьяну» разоружили и отдали в судоходную компанию – такой замечательный и такой быстроходный кораблик. Теперь она будет возить сахар, селитру и каучук. А я, после экзаменов, принял БЧ-2 на «Татьяне Выборгской» и лишь после этого понял, что старая «Татьяна» свое действительно отслужила, хотя как моряку мне было бесконечно жалко с ней расставаться. Но «Татьяна Выборгская» была крейсером и несла броню. У нее было всего девять орудий на каждом борту, зато каких! Двадцать – двадцать пять выстрелов в минуту бездымным порохом. Не требовалось банить орудие после каждых пяти выстрелов. Командир БЧ-2 имел собственный боевой пост, откуда управлял стрельбой обоих плутонгов, и на каждом борту находился еще такой же пост управления на случай выхода из строя главного поста. Корабль был предназначен для боя и стрельбы на большие расстояния.

Полгода мы провели на полигонах, упражняясь в стрельбе с закрытых позиций, потому что все орудия имели угол возвышения больше сорока пяти градусов. Два орудия были калибром 152 миллиметра, картузного заряжания, с тремя зарядами. Предназначены для разрушения фортов. Всю зиму мы, экипажи семи новых крейсеров, хотя три из них еще даже не спущены на воду, занимались в классах и на полигонах. Весной, с увеличенным экипажем, вышли в море и провели целый ряд стрельб, как одиночным кораблем, так и в составе эскадры. К чему-то готовились.

Незадолго до этого я, правда, был в море и лишь потом узнал подробности: наш князь был избран царем московским. Он достал меч Рюрика из тайника в Новгороде и поклялся на нем защищать Русь. Но царем его не посадили. Большинство людей в Води в бога московского не верует. Есть, конечно, и такие, но в основном веруют в старых богов. Так вот патриарх московский отказался исполнять обряд коронования, и Москва осталась без царя.

В то время мы только начали принимать «Татьяну Выборгскую». Пока шла достройка, гвардейский батальон разбил крымчаков на Орели, и назревала большая война с Крымом. Каждые полгода со стапелей сходил новый крейсер типа «Т», у нас уже четыре штуки на плаву, из них три боеготовны. Но зимовать мы остались дома. А у меня тут еще и роман приключился. На Иванов день взяла меня в оборот красотка. Ребята вытащили развеяться да хороводы поводить на поляне. Весело было, да еще и отвар заставили выпить. Мы прыгали через костер, радовались ушедшему за горизонт солнцу и середине года. А потом меня в лесу поймала она.

– Да ты еще нецелованный, ух ты! – сказала она, оторвавшись от моих губ. И еще крепче впилась в меня, срывая с себя остатки одежды. Потом повозилась с моими ремнями и повалила на землю. А на меня какой-то ступор напал. Сопротивляться не было ни сил, ни желания. Все желание ушло вниз. И, как только влажное и горячее чрево ее опустилось на меня, так это желание фонтаном и ударило.

– Ох, нецелованный, да не спеши ты так. Всю меня залил. Ну-ка, вот так, тихонечко, еще, еще. Глубже, глубже, еще, еще. Ох, ох!

И так до полного моего изнеможения. Даст чуть-чуть отдохнуть, потом расцелует всего и везде, усядется сверху и грудями мне по лицу водить начинает, и все опять повторяется. А ближе к утру прошел угар мухоморный, она оделась и убежала, напоследок шепнув мне на ухо, что теперь я принадлежу ей и она меня найдет. Оказалась боярыней московской, которая пошалить в лес на Иванов день пришла. Бездетная она, боярин богатый да пустой.

А через несколько дней мне в руку какая-то девица сунула записку, там вязью был адрес написан и время. И стали мы с ней ночами темными встречаться. А к осени она написала, что тяжела и все, что нужно, она от меня получила, и перестала появляться. И такая тоска меня одолела, что хоть топись. А тут еще мамка пристала: женись да женись. Не хочу! Эх, в море бы уйти! Прошел месяц, я, после того как она не пришла, еще пару раз заходил на ту квартиру, а потом и прекратил, так опять та же девица записочку принесла: муж о чем-то стал догадываться, и ей пришлось все прекратить, а так любит она и знает, чьего ребеночка под сердцем носит. В общем, не отпустила она меня от себя. А весной ее боярин в поход ушел на Крым. Она уже на сносях, лицо в пятнах, животище огромный, да еще и одежда боярская его увеличивает. Увидела меня на улице, улыбнулась, положив руки на живот, и прошла мимо, так как не одна была.

И тут у нас сплошной аврал начался, срочно достраиваются на плаву «Т-104», «Т-105» и «Т-106». Святослав ушел в Крым, формируются полки морской пехоты, в том числе и гвардейской. Почти непрерывно учения, занимается нами лично княгиня Выборгская, а я ее недолюбливал из-за въедливого характера, она у нас физику, химию и математику в корпусе читала. У нее странное сочетание красоты и дотошности. Сначала она всем понравилась: и умна, и красива, и фигура точеная, а потом как пошла она с нас три шкуры на экзаменах и зачетах снимать, так хоть волком вой! А тут князь в отъезде и ей поручил большой поход подготовить. А я – старпом на флагмане. Тут она с меня вновь три шкуры и содрала: заставила газовыми горелками пройти по всему борту, затем залакировать борт: проявить рисунок и состарить дуб, – во все щели заглянула, везде заставила навести полнейший порядок. Я думал, что она только меня так гоняет, а оказалось, что всю эскадру. В этой суматохе получил записочку от Анны, что она разрешилась сыном и хочет назвать его Андреем. Сына увидел уже на причале, на отходе в учебный поход всей эскадрой. Нас пришел проводить весь город, пришла и Анна, держа на руках сына. Посмотрел на него в бинокль, но так ничего и не рассмотрел.

Все лето прошло в сплошной нервотрепке, но перед походом на квартире появилась Анна, и мы опять были вместе, правда, всего несколько часов. А через день на борту появились князь, княгиня и двое их детей, и мы вышли в море. Поход оказался особенным: официальный государственный визит в четыре страны: Данию, Испанию, Португалию и в Османскую империю. Много разговоров о Крыме, где завершается операция по его зачистке. Османы взялись вывезти своих за море, Крым взят и присоединен к Выборгу. Неприступный Перекоп пал, причем взял его первый гвардейский полк еще до подхода московского войска. Затем полк осадил и взял столицу Крымского ханства город Бахчисарай и знаменитую горную крепость Кырк-Ерк. Выдолбленную в горе крепость наша рота взяла за семь минут штурма. Я так жалел, что не участвовал!

Князь и княгиня – опытные мореходы, почти постоянно находились наверху. Князь гонял эскадру на сплаванность, выполнение традиционных и торжественных приемов и смотров. Предстояло показать выучку перед королями, у которых сильный и хорошо обученный флот. А одевают и обувают нас фабрики, принадлежащие самой княгине. Поэтому баталеры выдали перед походом новую форму №№ 2, 3 и 4 всем матросам, а офицерам приказано свою форму привести в полный порядок. Мы ж не бедствуем и шьем форму в Выборге у модных портных. Штатную, прямо с фабрики, только некоторые молодые лейтенанты носят. У остальных это почти обязательная процедура: пойти к немцу Шварцвальде и пошить у него все. Как любил говаривать князь: «Флот – дело дорогое и фасонистое!» Пока нас готовили к походу, мы привыкли уже, что княгиня появляется в морской офицерской форме, причем не только в парадной, но и в рабочей. Князь тоже парадной формой особо не щеголял. Он все время в работе, и когда только все успевает? Теперь за ним постоянно хвостиком бегает княжич Александр, он в кадетской форме, хотя такого младшего класса в корпусе нет. Но княгиня объявила, что такой класс набран, и с этого года в нем начнут обучение шестьдесят мальчиков. Большая часть из них или сироты, или дети моряков.

Она и на флоте, и в княжестве, отвечает за образование и является учредителем и ректором университета Выборга. На флоте у нее тоже есть должность, она – главный инспектор флота по образованию. Все офицеры обязаны вести занятия с матросами, и все матросы должны стать грамотными. Она и устроила проверку сразу по приходе на рейд Валенсии. Там была пауза, король Испании Филипп IV еще не подъехал из столицы, и мы ожидали его, на всех кораблях лично княгиня провела три контрольных занятия: по математике, по русскому языку – диктант и сочинение. И я впервые удостоился ее похвалы и получил золотой ручной хронометр Бреге. А он стоит около пятисот талеров. Царский подарок. И это за то, что по итогам проверки экипаж «Татьяны Выборгской» получил первое место. Княгиня так и сказала:

– Этой наградой я хотела подчеркнуть важность той задачи, которая поставлена перед офицерами флота: обучить как можно большее количество солдат и матросов, чтобы они несли свет просвещения в города и села, в которые вернутся после службы. Обучить их надо правильно и крепко.

На рейде замучили построениями и захождениями. Салютная пушка остыть не успевала. В начале и в конце визита мы давали праздничный салют и фейерверк в честь королей. Во время такого салюта в Чанаккале неудачно стартовавшая ракета ранила командира крейсера «Т-105». Князь на его место сразу назначил меня, присвоив очередное звание старшего лейтенанта.

Принял приказ из рук князя. После сдачи дел лейтенанту Бренгтону, командиру БЧ-2, откозыряв, спускаюсь по трапу на стоящий под бортом командирский катер с «Т-105». Держась за поручень, отдаю честь флагу и князю, пока катер идет вдоль борта флагмана и делает циркуляцию. Затем приветствую уже свой экипаж. Впервые в мой адрес звучит «Захождение» и гремит один выстрел из сигнальной пушки. На борт прибыл новый командир. Принимаю рапорт старпома и крепко жму его руку. Прохожу вдоль строя одетых в белую робу матросов и старшин. Знакомлюсь с офицерами, пожимая каждому из них руку. Каюта уже прибрана, вещи старого командира отправлены на флагман – лежит в лазарете там. Он из Выборга, швед по национальности, один из акционеров судоходной компании Выборга. Нам еще в корпусе говорили, что задачей корпуса является вырастить собственных командиров кораблей, и я первым из его выпускников получил свой корабль первого ранга. На остальных командуют капитаны выборгских гражданских судов. Нет ни одного русского или води. Только иноземцы. Наша страна лишь поднимает флот, и это – его дебют. Об этом постоянно говорит князь, и о том, что этот дебют должен быть удачным.

Через два дня выбираем якоря, я занимаю свое место в ордере, и перед нами опускают знаменитую «Цепь». Перегороженное много веков Мраморное море, куда кроме византийских и османских кораблей свободно входить не мог ни один корабль, приняло нашу эскадру. Лишь для Генуи и Венеции Константинополь открывал этот путь, но брал за это пошлину. Турки никого не пропускали в их два моря. И наконец, этот путь открыт для нас, и через двое суток мы стали на якоря в Инкерманской бухте. Звучит торжественный салют, ему вторят орудия гвардейского полка, расположившегося на южном берегу бухты. Здесь заложен город со странным названием Севастополь.

Принимаем продовольствие и воду, на борт подсаживается гвардия. Проводили на берег княгиню с детьми и подняли якоря. Уходим, как и пришли, в том же составе, не оставив никого в новом городе. Так как на борту гвардейцы, значит, идем не к теще на блины. Князь куда-то торопится. Еще раз зашли в Валенсию, похоже, начинается какая-то совместная войнушка, потому что и мы, и испанцы поднимали оба флага при встрече. Эскадра вышла в океан и пошла на запад-северо-запад на широте Азорских островов.

Шли быстро, ветер был еще попутный, после Азор легли на новый курс и, несмотря на сменившийся ветер, теперь он дует с запада, поэтому князь и торопился, идем почти семнадцатиузловым ходом в сторону Кубы. Нагнали небольшую и разношерстную эскадру пиратов, и князь поднял брейд-вымпел, означающий атаку. По радио он отдавал команды, перестраивающие нас в боевой строй, мы перерезали курс пиратам и дали два залпа шрапнелью на высоте парусов. Орудия крейсера снабжены следящим устройством, оно удерживает горизонт до определенного угла крена, и на борту имеется успокоитель качки. Поэтому стрелять можно довольно точно и с большого расстояния, так, чтобы орудия противника тебя и достать не могли, но такая стрельба требует очень точного исполнения всех измерений, и ее ведет не сам человек, а вычислительная машина. Называется она СУАО (система управления артиллерийским огнем). В машине несколько полированных цилиндров с дорожками, и она разрешает залп только в случае, если все введенные ограничения совпали. К ней подключены дальномер, гирокомпас, указатели крена и дифферента и центральный прицел. Мы вели стрельбы с ее помощью, но это были Балтийское и Черное моря. В океане стреляли впервые. Тем не менее, приборы сработали хорошо, а канониры и наводчики не допустили ошибок. Пристрелялись из одного орудия на миделе, а потом дали залп всем бортом на поражение. Пострелять удалось только моему кораблю и флагману. Остальным целей не досталось. Получили благодарность за отличную стрельбу, поднятую на мачте флагмана, и эскадра перестроилась в походный клин.

Лишь на рейде Порт-Рояля нас, командиров кораблей, собрали вместе и объявили о целях и задачах кампании: в союзе с испанским и португальскими флотами очистить Карибский бассейн и Мексиканский залив от пиратов. Не дожидаясь союзников, мы начали операции в Карибском море. Командовал эскадрой лично князь. Операция шла быстро и без потерь, все пираты в это время года приводят в порядок свои корабли и стараются лишний раз не рисковать, так как это сезон ураганов в Карибском море. Мы же, имея две машины и опытного командующего, действовали решительно. Испанцы и португальцы, следуя за нами, активно занимались грабежом на берегу. Гвардейцы же захватили только один остров Доброго Ветра. Очистив побережье от пиратских баз, вошли в устье Амазонки и вывезли оттуда много собранного латекса. С ним и пошли в Европу.

Я шел в сторону дома с уверенностью, что оставшееся время проведу там и смогу встречаться с Анной, но по дороге вновь пришлось обстреливать города, теперь уже голландские, потому что Свободные Провинции Нидерландов объявили Выборгу войну. На суше мы не действовали, отдав все на откуп испанцев и датчан, которые присоединились к «Союзу трех». У Выборга посмотрели со стороны, как наша береговая оборона расправляется с флотом голландцев.

А потом был праздник в Выборге, нас пришел встречать весь город. Пришла и Анна с супругом. Посмотрев на очень довольного и счастливого боярина, как он нежно и бережно относится к ребенку, я понял, что не смогу больше продолжать эти встречи. Кстати, и сама Анна, по-видимому, пришла к такому же мнению, потому что больше я записочек не получал. Время лечит, в том числе и сердечные раны.

Однако сразу после праздника меня вызвал в штаб флота князь и передал пакет с планом создания поселения на севере Америки. Вместо отдыха мы начали грузиться, принимать топливо, воду и продовольствие. Под моим началом три корабля, и на мне лежит ответственность за всю экспедицию и за ее безопасность в ходе постройки оборонительных сооружений. С началом ледостава мне было предписано направиться к острову Доброго Ветра и сменить там «Т-102».

Главой поселения была назначена «маленькая княжна» – воспитанница князя, с постоянно очень гордо поднятой головой. Почему князь сделал такой выбор, мне было неведомо. Но пообщавшись с Анастасией Гавриловной, я понял, что руководить людьми она умеет, много знает в различных областях и весь план поселения составлен лично ею. Она была замужем, поэтому ее я исключил из списков заранее. Хватит, уже накушался. Тем более что с первопоселенцами шло довольно большое количество женщин и девушек из Выборга, Гельсингфорса и Князево.

Затяжная весна выдала нам встречный шторм на переходе, и пришлось подниматься почти к Исландии, для того чтобы пересечь Гольфстрим. У нас на крейсере еще ничего, тут в основном морская пехота сидит, а на двух «букашках» народ укачался вусмерть. После поворота на юго-запад забрали северный ветерок, и течение стало помогать, но навстречу идут огромные длинные валы, высотой под шесть – десять метров. Кренов не стало почти, но вертикальная качка сильная.

«Маленькая княжна», после выхода в океан, почти неделю не показывалась и в кают-компанию не ходила – укачалась. Когда шторм стал слабее и ветер чуть сбил накат, она появилась, вся зеленая и с кругами под глазами. Не понимает еще, что на ногах качка легче переносится. Мы ее покормили, и она даже управилась со своим желудком. Но сделала правильные выводы из своего состояния и стала часто появляться на мостике.

У Ньюфаундленда видели несколько рыбаков. Скорее всего, англичане или датчане, но флаг они почти никогда не носят. Флаги быстро обтрепливаются, и их поднимают только по требованию. Флаг – штука дорогая. Чтобы не нервировать рыбаков и не раскрывать свое направление, держимся подальше от них, хоть и бесполезно это: такой набор парусов только у нас – так сказать, визитная карточка флота.

У Ньюфаундленда волна подстихла, ветер попутный, и я прибавил парусов. Два «Выборга-Буки», которые шли сзади, ходят под парусом даже быстрее нас, у них винтов нет, поэтому с легкостью держали строй. Я их могу обогнать только на комбинированном ходу – парус и машины. Но мы же не на гонках, мы на переходе. Поворот, корабль чуть увеличил крен на левый борт, и вода зашумела еще сильнее.

К утру уже были на месте, и я убрал основные паруса, оставил только кливер, сбрасывая ход. Теперь действуем как по учебнику: подход к неизвестному необследованному берегу. Здесь главное – спиной и священным местом чувствовать опасности. Впередсмотрящих загоняю в бочку на фоке, четырех человек к бушприту. В машину даю команду поднять пары. Звучат колокола громкого боя, поднимая всех по боевой тревоге. Корабль готовится к бою. Опускаются ложные батопорты, и вываливаются орудия на батарейной палубе. В походном положении стволы пушек спрятаны в нишах и прикрыты фальшбортом. Как говорит князь: «Дабы не пугать противника заранее, сбежит ведь, подлец!» Давление пара уже в зеленом секторе, и я дал «малый вперед». Скорость корабль почти не изменил, но управляться стал лучше. Глубины пока большие, подходим к траверзу Низкого мыса. Тогда я не знал, что скоро этот мыс станет для нас родным домом. Поворот, и рублю последние кливера. Дальше только под машиной. Впереди две коварные мели. Рваный туман немного мешает рассмотреть окрестности. Здесь вообще очень много туманов.

Одинокий полосатик скользит неподалеку, показывая изогнутый назад плавник. Кружатся чайки. Тишина. Ни одного дымка, и местность кажется вымершей. Прохожу между мелями, и тут все накрывает туманом. Стоп машине, малый назад.

– Отдать якорь!

Загремела цепь в клюзе. Вижу, как боцман закрутил стопора, затем доложил, что под нами шестнадцать метров. Отлично! Разведка готовится на выход, поскрипывают тали шлюпбалок, чуть прошумели выложенные штормтрапы и выстрелы шлюпок. По ним пробегают пехотинцы и по шкентелям с мусингами занимают места в шлюпках. Спущено и два катера. На баке готовят к спуску на воду пограничный бронекатер, весь рейс простоявший там. Я таким командовал под Выборгом. Зашумела паровая лебедка, звучат резкие команды боцмана. Срублены леера, корма катера приподнимается, и он соскальзывает по намасленным подушкам в воду. Вслед за ним за борт уходит конец, которым он принайтовлен к кораблю. Подняв столб воды, катер ныряет в воду и всплывает, пытаясь оборвать конец, но боцман умело травит его через кнехт, одновременно притормаживая тяжеленную «игрушку». Набрасывает еще шлаг и останавливает бег норовистого скакуна. Затем подбежавшие матросы помогают боцману подтянуть катер к борту. По штормтрапу туда спускаются команда и десант. Все готово.

Но облако тумана еще не кончилось, хоть и поредело. Наконец звучит команда: «Весла! На воду!» Зашумела вода под винтами катеров, один двинулся к песчаному мысу, а второй побежал в восточный залив. К берегу устремилось шесть шлюпок. Канониры и наводчики орудий припали к приборам наблюдения. На мостике все обшаривают глазами окрестности. Анастасия Гавриловна немного нервно покусывает карандаш, которым она делает записи в блокноте. Лицо побелело от напряжения. Обращаю внимание, что она довольно красива и очень аппетитно выглядит. Большая грудь, красиво подчеркнутая платьем, холеные руки с аккуратным маникюром. На плечи накинута отороченная мехом кацавейка, тонкие губы, и брови узкими стрелками обрамляют громадные синие глаза, в которых плещется море и небо. Улыбнувшись собственным мыслям, совсем не соответствующим моменту, отошел чуть в сторонку, чтобы не отвлекаться.

Высадка идет тихо, так что все состоялось, и прав был князь, который говорил, что людей в этой местности скорее всего нет. А мысли? Что мысли, если уже почти год в море и просто хочется прижать к себе и поласкать женщину. Природу не обманешь, а я уже не тот нецелованный мальчик, каким был два года назад.


Людей мы нашли через два дня, но это были больные скелеты с шатающимися окровавленными зубами. Их сразу уложили в лазарет на одном из «Выборгов». Две трети команды приходится выделять на строительство, а остальные несут вахту, наблюдая за обстановкой и поддерживая корабль в боеспособном состоянии. На берегу строим здание экипажа для плавсостава и домик капитана порта, коим в данный момент являюсь я. С удовольствием перебрался туда, чтобы походить по земле и немного изменить обстановку.

Там и познакомился с женщиной, зовут ее Моник Анна Мари де Фриз. Она из Фландрии, восемь лет назад завербовалась работать ткачихой на фабрику в Князево. Говорит, что от отчаяния, так как была беременна от неизвестных английских солдат, которые использовали ее несколько недель подряд всем отрядом, ребенок, правда, уже давно умер, родился слабым и болезненным. Очень любит путешествовать, поэтому, услышав о возможности посетить Новый Свет, записалась и сюда. Тем более что говорят, что скоро и здесь будет построена такая же фабрика, и у нее есть шанс стать на ней мастером. А пока она работает в офицерской столовой подавальщицей. Она была очень общительной, но как только дело доходило до чего-то большего, то сразу: «Нет, я не хочу, я не буду!» Так продолжалось до двадцать первого июня, и опять на Иванов день уже я ее вытащил на праздник. Там в лесу она и стала моей. Она связала себе венок из каких-то цветочков, надела на распущенные волосы и что-то запела на своем языке. Она была совсем нагая, и я тоже. Мухоморы еще кружили нам голову, и она взяла меня за руку и пошла в воду, не останавливаясь пела свою песенку. Там в воде она и сказала, что злой дух ушел.

– Я видела, как он вылетел из меня, когда я застонала от удовольствия. Я – твоя, и спасибо, что привел меня сюда.

Она была старше меня и довольно на много лет, но нам было все равно. Освободившись от собственных страхов, она стала обычной женщиной. Продолжала жить у себя в общежитии и приходила ко мне, и не только для того, чтобы упасть в постель. Она вела мое нехитрое хозяйство, и я платил ей за эту работу. И когда у нас возникало желание, мы становились любовниками. Ни я, ни она речь о браке не заводили. Воспитанная во Фландрии, она считала меня богачом и дворянином и считала такие отношения нормальными, раз я плачу ей за все. Фаворитка. Она была бережлива, аккуратна и очень неплохо готовила. Очень сожалела, что никак не могла забеременеть. Но это не ставилось во главу угла.

Промелькнуло лето, осенью пришло недовольное письмо от князя, что что-то сделано не так на берегу. Мне было приказано вместо острова Доброго Ветра следовать в Выборг и вывезти паровую машину с острова. Бухта зимой замерзала, поэтому все корабли уходят отсюда или вытаскиваются на берег. Оставлять моторные катера на зимовку князь тоже запретил. С западной стороны существовала возможность перебросить по льдам большой отряд, и существовала вероятность, что противник завладеет свежепостроенной крепостью, если кто-то предаст или потеряет бдительность.

Причалы были полностью готовы. Функционировали мощные краны, мне на палубу погрузили бронекатер и паровую машину, и, дав два коротких и продолжительный, под начавшийся снежный заряд мы вышли из гавани, где провели полгода. Мы торопились проскочить проливами и не застрять в Финской луже. Зимовали в новом порту Высоцк.


Там мне было выделено место под строительство собственного дома. Окна дома выходили на пролив, чуть в стороне был причал лоцманской станции. Перед самым ледоставом из Выборга в Высоцк привели на буксире двух гигантов: это были шестимачтовые рудовозы проекта «Выборг-Веди». Пять гигантских стальных трюмов были почему-то разделены вдоль, и считалось, что трюмов десять. Четыре модернизированные башни с 76-миллиметровыми полуавтоматическими пушками со спаренным крупнокалиберным пулеметом. Почти такие башни стоят на больших бронекатерах, но там меньше угол подъема орудия и малокалиберный пулемет. Здесь башня немного больше, угол подъема до шестидесяти градусов и огромная дальность стрельбы до десяти миль, сто артиллерийских кабельтовых. Правда, центрального поста управления огнем на них не было, это не военный корабль, а рудовоз. У них две такие же машины, как на крейсерах, ход, правда, много ниже, но четырнадцать-шестнадцать узлов обещают давать под парусами.

Князь вызвал к себе, принял и выслушал доклад, сухо поблагодарил за то, что успел выполнить его приказ, объявил благодарность и выписал премию, которую и посоветовал вложить в дом в Высоцке.

– Молодость – это только средство обеспечить себе старость, – улыбнулся он, протягивая мне приказ на премию и распоряжение выделить место под строительство. – «Веди-2» и «4» пойдут с вами обратно в Нововыборг, так что готовьте их экипажи и понаблюдайте за достройкой. К весне ожидается резкое обострение ситуации вокруг колонии, поэтому как только появится возможность уйти туда, Андрей Матвеевич, так сразу и отходите. Есть данные, что о вашем уходе стало известно противнику, во Франции готовится крупная экспедиция против Нововыборга. Чтобы ее сорвать, необходимо скорейшее ваше возвращение туда. К сожалению, руководство колонии допустило ряд больших ошибок и отклонилось от утвержденного плана строительства. «Т-102» я был вынужден снять с дежурства на островах и отправить на бункеровку в Выборг. Карибский бассейн остался неприкрытым, как и канадский, и остается только надеяться на крепость нашей береговой обороны. В планах строительства флота предусматривается строительство основной военно-морской и бункеровочной базы на острове Дивина-Провиденсиа. Оттуда испанцы вывезли все население, и остров пустует уже сотню лет. Ваша задача, капитан-лейтенант, после окончания навигации у Нововыборга, создать поселение, военно-морскую крепость и бункеровочную базу на этом острове. Задача вторая – окончательно выбить пиратов со всех коралловых островов Лукаянского архипелага. Я дал указание найти оставшихся в живых лукаян и вернуть их на острова. Но основное население должно быть русским. Работа в этом направлении уже проводится. Задача ясна?

– Так точно, ваша светлость.

– Ну, вот и готовься, Андрей, помнишь, как первую ладью делали?

– Конечно, боярин Леший.

– Теперь тебе предстоит сделать то же самое на новом месте. Мне связь нужна. Там будет находиться узел связи флота. Понял?

– Все сделаю, товарищ командующий. Не подведу.

– Ну, ступай!


За этим «ступай» стояло начало большой работы. По правилам необходимо составить проект и утвердить его у князя и княгини. Только после этого начнут выделять средства и необходимые материалы. Каждый момент должен быть прописан. Я пошел в картографическое управление флота и подал заявку на навигационные и физические карты района Лукаянских островов. Обложился ими и испанскими лоциями этого района. Этого не хватило, пришлось заказывать и голландские. Через некоторое время проект сдвинулся с мертвой точки и стал наполняться конкретным содержанием. Встретился с княгиней Татьяной и получил разрешение посетить остров Пиль, где находилась флотская радиостанция, прикрытая тремя фортами пильских батарей новой крепости. Мне предстояло построить такую же. В секретном отделе флота материалы мне предоставили, но требовалось посмотреть на месте – как это сделано. Связью занималась сама княгиня, на ее фабриках выпускалось все оборудование для этого.

Спустя пять месяцев я защищал проект города, который получил от князя имя Кронштадт и Кронштадтская крепость. Князь собственноручно перенес место строительства доков. Проект получил оценку и был принят.

Но весна никак не начиналась, и, несмотря на то что все было готово к отплытию, лед не давал нам возможности сделать это. Зима 1648 года была необычайно жесткой и одной из самых холодных в истории. Лишь девятого мая появились первые трещины, и два портовых буксира начали ломать для нас лед. Одиннадцатого мая тронулись в путь, а уже потом выяснилось, что крепость Нововыборг атаковали с моря, но атака была отражена с большими потерями у неприятеля. Мы же пришли только через две недели после первой атаки. «Веди», которые по уставу судоходной компании имели не номера, а названия – «Анастасия» и «Нововыборг», – легко перенесли переход, весенние шторма и показали неплохую скорость. Однако из-за их размеров им требовались буксиры для подходов к причалам и для работ в узкостях. Два таких буксирчика они несли в своих трюмах.

Трюмы были забиты стройматериалами и оборудованием для карьера. В Нововыборг, по плану, должны были доставить аммонийную селитру – как только бухта освободится ото льда, и все дальнейшие вскрышные работы на карьере должны были вести с помощью аммонита. Об этом неоднократно говорили и князь, и Анастасия Гавриловна.

Мы подошли к Нововыборгу только 27 мая, затратив шестнадцать суток на переход. Я удостоился троекратного поцелуя от Анастасии Гавриловны, которая сказала, что очень-очень ждала прихода крейсера, ну, а когда увидела свое имя на борту рудовоза, так просто прослезилась. Приятный подарок подготовил князь, кстати, в Князево-в-Перу ушли еще два таких же гиганта, названные «Князево-в-Перу» и «Яков Стрешнев».

Мне рассказали о событиях, показали протоколы допроса пленных, и мы начали готовить операцию против французов.

В городе очень многое изменилось за зиму, все переженились, нашелся муж и для Моник, а я через агента в Копенгагене заказал еще по дороге в Выборг мебель красивую в дом и широченную кровать. А дом остался без хозяйки, и кровать стоит холодная.

Пока поставил матроса протапливать дом, который всю зиму стоял нетопленным, а сам с Сухим Ухом на двух пирогах отправился во фьорд смотреть подходы к проливу Барра. Перед этим морские пехотинцы выбили оттуда французов, которые пытались устроить там артиллерийскую засаду. А за несколько дней до этого там погибла разведка Сухого Уха.

Замерили скорость течения в проливе и минимальные глубины на отливе. Корабли здесь пройти могут, хотя место и узковато для рудовозов. Решил не рисковать и проводить «Анастасию» на буксире, чтобы не зависеть от случайности. Собрал капитанов всех кораблей, поставил задачи. Затем все разошлись по кораблям, а я прислал на оба рудовоза своих командиров плутонгов. Руководить стрельбой будут они.

Операция началась. Плохо, что никто не позаботился о лоцманской службе, в прошлом году по южному внутреннему озеру никто не ходил. Карьер находился в Северном д’Ор, а на юг ходить запрещала Анастасия, чтобы не дразнить французов. Поэтому там находилась терра инкогнита, и действовать капитану Ольбредеру придется ощупью и с угрозой потерять судно в этом гиблом месте. Сведения, которые смог предоставить Сухое Ухо, отрывочны и неполны. Индейцев восьмиметровые глубины никаким боком не касались.

«Анастасию» выгрузили полностью, она приняла водный балласт, чтобы стать на ровный киль и заглубить винты, чтобы не шумели, и в таком состоянии Ольбредер повел ее во фьорд. Его сопровождал малый бронекатер и буксир. Большой бронекатер оставался охранять Нововыборгский залив и порт, а остальные суда и корабли я повел вокруг архипелага к форту Луисдэл.

На борту многочисленный десант. Несмотря на мои протесты, Анастасия Гавриловна тоже находилась на борту, в сером платье с белым передником и шапочкой с красным крестом. Кстати, умеет хорошо одеваться и подчеркивать свои прелести. Эх, хороша Маша, но не наша! Рядом крутится ее муж, готовит к выходу свою разведку. С ним мы знакомы еще по службе в гвардии. Хвастунишка он, правда, и никогда не пользовался большим авторитетом в роте, потому что любил подчеркнуть свою особую близость к князю. За это и недолюбливали, а когда он сводил полуроту к Кожозеру, так вообще загордился, старых приятелей и узнавать перестал. Он теперь лейтенант, а мы кто такие?

Рудовозы взяли под обстрел форты, на которые предварительно губернаторша зачем-то парламентеров высылала, хотя и так было понятно, что сдаваться французы не собираются. Место слишком удобное для обороны. И я повел крейсер западным Ленноксом, узким проливом, огороженным с обеих сторон скалами. Понятно, что с обеих сторон должны быть артиллерийские засады. Такие же, как они сделали в проливе Барра. Орудия заряжены, и наблюдатели глядят во все глаза. Разрешил открывать огонь самостоятельно. Грохнуло одно орудие, затем второе, и послышались разрывы на берегу. Осколочно-фугасными снарядами разбили две позиции. Еще в одном месте один из французов перед разрывом успел выстрелить, но промахнулся. Стрелять по движущейся цели, когда непонятно как долго будет гореть порох на полке… И еще артиллеристов выдавал дым. Им приходится держать возле пушки жаровню, чтобы иметь возможность выстрелить. Так что мы их разнесли задолго до того, как они смогли бы нас обстрелять. Затем я развернулся, погасил ход, и мы дали один залп прямой наводкой по входному форту. После этого на мачте главного форта спустили королевский флаг, а входной форт не подавал признаков жизни. Затем появилась женская фигура и замахала белой тряпкой.

На траверзе форта один из катеров устремился к берегу острова, где стоял разбитый форт. Подходить к причалу Луисдэла я не стал, спустился на катер и вышел на причал. Там меня ждал капрал морской королевской пехоты, весь окровавленный, грязный. Форт горел, и никто его не тушил. Капрал передал мне шпагу лейтенанта де Вур, который исполнял обязанности коменданта. Сам комендант лежал раненым в нашем лазарете. Труба пропела отбой, и из разных щелей и подвалов начали осторожно выбираться люди. Наша морская пехота организовала их на тушение пожаров. У трупов епископа и де Вура с женой ревели две молоденькие девицы-двойняшки. Спросил у капрала, который следовал за мной, несмотря на ранение:

– Кто такие?

– Дочки господина лейтенанта, а это его супруга. Пропадут теперь.

Я сдуру и сказал флаг-адъютанту, чтобы отвел их на катер. Ор еще больше усилился. Особенно когда убитых потащили по земле ко рву. Мертвых было слишком много, чтобы копать отдельные могилы.

Морпехи ушли вперед в лес, а я же вернулся на борт. Вначале отправил девиц в лазарет, судовой врач после осмотра сказал, что обе девушки вшивые, и похоже, что никогда не мылись! Вшивые парики полетели за борт, девиц повели мыться. Опять ор, им, понимаешь, вера запрещала это делать. Оторопев от таких заявлений, приказал принести розги. С этими орудиями производства боли девицы оказались хорошо знакомы, поэтому послушно стали стаскивать с себя кучу того, что на них нацепляли. Их одежду отправили прожариваться, а девиц – мыться с дегтярным мылом. Опять ор, выйдите, иначе ничего снимать не станем. А у нас все всегда моются в бане вместе, и мужчины, и женщины. И ничего в этом зазорного не видят. Стыдно, когда ты грязный и завшивленный. Я им опять погрозил розгами, а потом отпаривал и отмывал этих чумазаек. Грязи на них было – просто жуть! Как можно себя так содержать! Завернул их в простыни и выставил наружу – посадил возле бочонка с холодным квасом, в котором плавали кусочки льда. А сам промыл все после них и тоже попарился. Вот не было печали, купила бабка порося. Пожалел на свою голову. Вышел, а они обе стоят на коленях и сплошные поклоны отбивают, и молятся, просят у бога прощения за то, что смыли с себя благодать, видели голого мужика, и он их мял, тер и чуть ли не блудом заставлял заниматься. Уж лучше бы причесались! Дал им гребешок и чистые робы. Когда причесались, так и на людей стали похожи.

– А теперь – кушать!

В кают-компании их накормили. Выглядели они немного смешно в матросской робе и очень много говорили, а потом вспомнили, что остались сиротами, и опять заревели. Я отвел их в свободную каюту и уложил спать.

Еще сутки стояли у форта, их одежду выстирали и прожарили. Они ее получили и через некоторое время появились возле трапа на мостик.

– Мсье ле капитайн, пувонс нос алле э л’етаж?

Я кивнул, и их каблучки зацокали по трапу. Делают книксены и церемонно представляются. Я ведь так и не спросил, как их зовут. Две мадемуазели, Клодин и Жанетт. Вчера в париках, напомаженные и наштукатуренные, они гораздо старше выглядели. В бане только рассмотрел, что им где-то тринадцать-четырнадцать лет. Они говорят, что уже пятнадцать и они конфирмованы. То есть считаются на выданье. Из того, что щебечут, понял, что хотят на берег вернуться, чтобы из дома забрать приданое. Если там хоть что-то осталось. И взглянуть, где похоронены родители. Желание законное, но мне сейчас некогда, поэтому послал с ними флаг-адъютанта. Дом их, естественно, ограблен, вернулись они опять зареванные, ничего не нашли. Только на братскую могилу и посмотрели. Затем мы снялись с якоря и ушли в Нововыборг.

Там они поселились у меня в доме. Что с ними делать теперь, ума не приложу. Отправил их в школу, русский язык учить. Никакой специальности у них нет, они – дворянки, и, кроме как быть женами, их ничему не учили. Умеют вышивать и заправлять постель. Правда, в доме стало чисто, убираться они умеют. А вот питаться ходим на борт. Готовить они обе не умеют. Пришлось найти Моник и попросить ее немного поучить девиц хозяйству. По-русски они еще почти не понимали. Заплатил ей за это. Она улыбнулась и взялась за это дело. Через некоторое время Жанетт впервые приготовила обед в доме.

По сравнению с нашими девицами, они к жизни в этой местности совсем не приспособлены. Зачем сюда ехали? Рассказали, что их отца сюда отправили служить, и все время семья надеялась вернуться во Францию. Здесь они не прижились. Здесь и холодно, и никаких условий. Они обе мне порядком надоели, тем более что заниматься ими времени особо не было. Англичане устроили «сельдевую войну», поэтому, когда наметился отход судна с лобстерами во Францию, а с ней был подписан мир и архипелаг полностью был признан Выборгским, я предложил им обеим пойти на нем домой. Что тут началось! Дескать, поматросил и бросил, ты нас видел голенькими, и уже не один раз, мы навек опозорены, и нас замуж никто не возьмет. Живем во грехе и в церковь не ходим. Ты нас не любишь! Ну, а реально, девушки прекрасно понимали, что со смертью родителей они лишились всего, и во Франции их действительно никто не ждет. Здесь они потихоньку осваиваются, уже и на вечеринки иногда сбегают. В общем, они обиделись и надулись, со мной не разговаривают, судно ушло без них. И как-то вечером они решили разобраться, что есть что и кто есть кто.

Загрузка...