Наш мозг и просветление. Нейробиология самопознания и совершенства

Произошло ли с вами нечто, необратимо изменившее всю вашу жизнь? Как это случилось? Что это было – опыт, преобразивший ваши мысли и поступки? Или некое событие, заставившее вас пересмотреть отношение к делам, к людям, к целому миру? Вы не одиноки: подобное случалось со многими. Некоторые после этого меняли представления о религии или духовном мире; другие обретали уверенность в том, что Бога нет. Такие события способны направить вашу жизнь по совершенно иному руслу – и повести вас к новым открытиям.

А может, все несколько иначе? Может, вы еще не испытали такого чувства – но стремитесь его испытать? Может, вы надеетесь обрести некий опыт, способный радикально изменить вашу жизнь, дать ей новую цель и наполнить новым смыслом? Мы все – искатели. Нас волнуют вопросы – действительно важные вопросы. Мы стремимся к ответам – действительно важным ответам. Мы тратим целое состояние на книги из разряда «Помоги себе сам», на курсы, завлекающие обещанием «преображения» – и сколько же раз нам приходится оставаться у разбитого корыта!

И тем не менее, даже оступившись, мы продолжаем борьбу и поиск. Мы стремимся пережить «это». Едва ли найдется кто-либо, не испытавший хотя бы отголоска великих, преображающих чувств. Даже мимолетные проблески «ясного сознания» таят в себе главные элементы этого великого переживания – того, которое мы так страстно хотим испытать.

Именно «это» – столь желанное преображение – люди, как правило, называют Просветлением. Я намеренно пишу с заглавной. В восточной философии идея Просветления играет одну из важнейших ролей. А вот на Западе философы говорят об иной форме просветления – о переживании озарений, позволяющих нам обретать новые знания о мире и о нас самих. В книге мы различаем великое Просветление – это отличие и призвана показать заглавная буква – и малые «просветления», не столь грандиозные, но все же прекрасные, а кроме того, несказанно полезные для понимания сути великого Просветления. Наши исследования показывают, что малые «просветления» могут даже подготовить мозг к необычайным преображениям, способным изменить всю жизнь! А великое Просветление может в мгновение ока освободить нас от страданий и принести нам счастье и покой. Разве не этих чувств так жаждет наш разум – и разве не к подобным переживаниям стремится сам наш мозг?

Мы расскажем вам о великом Просветлении: что оно собой представляет, какое влияние оказывает на нашу жизнь и как перестраивает наши тело и мозг. Для этого мы намерены использовать три средства – они помогут нам не только «просветить» вас, но и провести через особые упражнения, благодаря которым вы сами сможете достичь Просветления. Первое средство – истории, рассказанные и теми, кто пережил великое Просветление, и теми, кому довелось испытать малые. В этом нам очень помог онлайн-опрос: его участники прислали на наш сайт более двух тысяч историй о своих духовных переживаниях. И теперь мы стремимся поделиться с вами некоторыми из наших замечательных открытий, которые нам удалось совершить, пока мы читали об этих поразительных встречах с Просветлением. Кроме того, мы поговоим и о том, как личные убеждения содействуют способности к изменению жизни – и даже самого мозга! – или же, напротив, не позволяют ей проявиться в полную силу.

Второе средство – новая модель человеческого осознания, «Спектр». Он начинается с инстинктивного осознания и завершается переживанием Просветления. Поднимаясь все выше по уровням «Спектра», мы пройдем от минимального уровня осознания мира к полному осознанию всей вселенной. В этой «дорожной карте» древняя мудрость и современная наука сочетаются столь искусно, что вы всегда сможете определить, куда привела вас избранная дорога к Просветлению – и куда она направит вас в будущем.

Третье средство – это серия исследований по сканированию мозга. Участниками наших экспериментов становились люди, посвятившие жизнь необычайным, захватывающим формам духовных практик, среди которых – исцеления, ритуальные песнопения, ченнелинг и радикальные формы медитации, в корне меняющие нормальное функционирование мозга. И мы уверены, что эти исследования позволят нам понять, как быстрее достичь великого Просветления – того самого, о котором так часто упоминают древние религиозные манускрипты.

Мой путь в неведомое

Я картирую нейронные корреляты духовных переживаний уже примерно тридцать лет. Многие спрашивают, как именно я решился связать свою жизнь со сферой, столь опасной для любого честолюбивого ученого. Действительно, карьера моя не была безоблачной – но награды были феноменальны, и работа до сих пор все так же отражает мое неистовое желание понять, как мы, человеческие существа, взаимодействуем с реальностью, когда пытаемся осмыслить наш мир.

Позвольте мне поделиться с вами историей о начале моего собственного путешествия – историей о переживании, навсегда изменившем мое восприятие мира. Я постараюсь изложить ее максимально подробно, но должен признаться – я до сегодняшнего дня пытаюсь подобрать слова, призванные отразить то, что со мной случилось. В конце концов, каким бы ни был уровень «просветления», его описать практически невозможно. И когда будете читать мой рассказ, важно помнить вот о чем: просветление, будь оно великим или малым, – это невыразимое переживание. Оно меняет наш мозг, наше осознание собственного «я» и окружающего мира – причем так, что лично для нас эта перемена оказывается исполненной глубочайшего смысла. Кстати, при чтении книги вспомните о ваших собственных переживаниях – тех, что изменили вашу жизнь и позволили вам открыть в ней новую глубину. Можете сделать это даже сейчас.

В детстве я был «трудным ребенком» – впрочем, не в том смысле, как принято понимать это слово в наши дни. У меня было прекрасное детство. Я ладил с родителями, получал почти все, что хотел и в чем нуждался, – и рос очень счастливым мальчишкой.

Лишь одно омрачало мое счастье. Я никак не мог понять, почему верования и убеждения людей разнятся так сильно. Я страдал, не понимая, отчего в мире так много религий, так много политических систем, так много точек зрения на то, что истинно и что неверно – и почему каждый так цепляется за свои убеждения, что готов наброситься на другого, лишь бы остаться правым? В общем, я хотел добраться до сути – чтобы познать истину. Я не мог «просто верить». Наверное, можно сказать, что именно тогда я впервые решил обрести просветление и пройти путь, способный озарить светом истины те вопросы, что жгли мой разум. Кстати, в некоторых словарях есть любопытное определение озарения, или малого просветления: нечто, проливающее свет на определенную проблему.

К несчастью, поиск не дал мне никаких ответов – вместо этого он завел меня в еще более глубокие дебри. Я словно блуждал в потемках. Школьные годы – чудесные? Учеба в колледже – праздник? Моя реальность все это время дрожала, точно зыбкое марево! Я не понимал, на чем она держится, не видел ее опор. А когда я пытался поговорить об этом с семьей и друзьями, на меня как-то странно поглядывали. Иные учителя даже говорили мне, что я напрасно трачу время на такие размышления – но я не мог просто так выкинуть их из головы. Открытие тайн разума – хотя бы этих тайн! – стало моей личной миссией.

Я корпел над философиями великих гениев, уделяя особое внимание их представлениям о природе реальности. Читал священные книги – Библию, Коран, Бхагавадгиту… все, что мог найти в библиотеке. Дальше были Аристотель, Фома Аквинский, Юм, Гуссерль… беседы с раввинами, священниками, буддийскими мастерами… У мудрецов Востока я черпал мысли о великом Просветлении; у философов Запада – идеи мгновенных озарений, питавших их страсть к рациональному познанию мира. Опять же, я называю такие озарения «малыми», но ни в коей мере не стремлюсь умалить их значения – эпоха Просвещения осталась в истории как апогей западной философии.

Лучшие умы человечества не дали мне душевного спокойствия – и я обратился к науке, желая узнать, что скажет мне она о главных законах реальности. Я обращался к теории эволюции и секретам ДНК, штудировал космологию и нейронауки, но даже в «священных» залах академий мне казалось, что я никогда не найду нужного мне ответа. Все эти школы мудрости, как и многие до них, казались мне просто различными системами убеждений, тех самых убеждений, которые создавал и обрабатывал человеческий мозг – чудесный, но далеко не идеальный аппарат.

Даже самые строгие научные исследования казались мне несовершенными – или в лучшем случае недостаточными. Новые данные, вложенные в общую картину, несли с собой противоречия, не позволяя сделать окончательный вывод. Наука, идеальное средство для познания окружающей действительности, так и не ответила на мой главный вопрос – чем является истинная реальность и почему все переживают ее по-разному? Но даже тогда мне казалось: чем дольше я буду изучать мозг, тем ближе сумею подойти к разгадке великих тайн жизни.

Так что я поступил в медицинский институт – и начались самые волнующие годы в моей жизни. Я начал исследовать мозг и тело более подробно, чем когда-либо прежде. В конце концов я решил проучиться в институте лишний год и изучить мозг еще более детально, после чего познакомился с относительно новыми технологиями нейровизуализации. Теперь я видел, что происходит в живом мозге, когда люди занимаются различными делами или размышляют над какими-либо идеями или убеждениями. Для меня этот опыт был одним из самых интересных в жизни. Я думал – может, теперь мне удастся связать мой поиск ответов на вечные вопросы с тем, как мой мозг на самом деле пытается ответить на них?

Затем в один прекрасный день, во время прохождения летней интернатуры, я добровольно вызвался пройти ФМРТ-сканирование при выполнении различных задач на запоминание. Примерно через час я лежал в томографе, внутри гигантского магнитного бублика, у меня дико болела спина, онемели руки и мне очень нужно было в туалет. Я отвечал на вопросы со всей старательностью – но осознал: исследователи никогда не поймут, что на самом деле происходит в моем разуме. Им были известны лишь мои ответы на задания. Они думали, что я всего лишь вспоминал различные слова, возникавшие передо мной, – но не имели ни малейшего понятия о том, что именно я думал и чувствовал!

То откровение, осознанное мной, я мог бы назвать малым просветлением: никто и никогда не может с точностью знать, что происходит в разуме и мозге другого человека. Этот факт теперь подтвержден сотнями исследований – и именно он является величайшей загадкой для всей когнитивной нейронауки. Я понял: мы никогда не сможем знать в полной мере даже то, что происходит внутри нашего собственного ума! Здесь слишком много переменных! В любую минуту, когда мы осознаем себя, к нам могут приходить сотни – а то и тысячи – разнообразных мыслей, чувств и ощущений, непрестанно возникающих в нашем сознании и ускользающих прочь.

Это озарение помогло мне еще лучше понять, насколько трудным был мой поиск истины и реальности. Я раз и навсегда решил, что уже не могу полагаться на чужие слова. А кроме того, я пришел к выводу, что наука не приведет меня к цели. В конце концов, ведь это мой собственный мозг интерпретировал любую информацию, которую я получал из научных источников!

И вместо того чтобы искать мудрости в научных исследованиях, в чтении книг и в разговорах с другими людьми, я обратился к своему внутреннему миру. Я рассудил, – возможно наивно, – что если лучшие ученые, философы и богословы не смогли договориться по фундаментальным вопросам, то может быть, ответ найдется внутри меня. Мне казалось: если я – часть реальности, то, должно быть, сумею успокоить бурю мыслей – и, возможно, установлю хоть какие-то абсолютные истины. В конце концов ведь именно с этим и связано Просветление – если верить китайским мудрецам, обещавшим мне, что в нем скрыты все ответы!

Обратив внимание внутрь себя, я почти сразу же столкнулся с проблемой. Мой разум полнился невероятным обилием чувств, мыслей и убеждений, и казалось неясным, какие из них позволят мне прикрепиться к реальности и истине. Как нейробиолог я исследовал этот вопрос совместно с Марком Уолдманом в нашей книге «Рожденный верить» (Born to believe). В ней мы подробно рассмотрели, как мозг создает крайне неточные, но полезные «карты», в которых содержатся сведения о нас, о мире и реальности, существующей за пределами нашего чувственного восприятия. Мы думаем, что видим мир правильно, – но не осознаем, насколько искаженными могут быть наши «карты».

Пока я размышлял над тем, как мой собственный мозг – мой собственный разум – пытается найти истину, я вдруг понял, что становлюсь более созерцательным. Я не выполнял формальных практик вроде трансцендентальной медитации или випассаны, просто размышлял обо всем по-иному, разыскивая ту крупицу истины, на которую мог положиться.

Сначала я думал, что это поможет мне приблизиться к пониманию реальности. Но, как оказалось, в этом я не преуспел. Мои волнения вернулись, и я начал задумываться над своими предыдущими озарениями.

Это, кстати, общий опыт искателей просветления: у нас случаются моменты прозрений, некие инсайты, и мы думаем, что обнаружили фундаментальную истину. На мгновение нас охватывает восторг и невероятное блаженство, а затем возвращается прежняя реальность – привычный набор мысленных установок и убеждений. Те, кто регулярно занимается медитацией, часто испытывают недолгие моменты «просветления», но тогда учитель проходит мимо и говорит: «И это пройдет». Это мягкое напоминание о том, что ученику еще предстоит пережить миг великого Просветления, когда восприятие мира изменится навсегда и придет совершенно новое чувство смысла, а вместе с ним – ответы на все вечные вопросы.

Обрести озарение – и в то же время понять, что оно вовсе не так полезно, как казалось, – одно из самых тяжелых переживаний. Именно его мне и довелось испытать. Я начал сомневаться в каждой своей мысли, в каждом убеждении. Я не был уверен в истинности всех своих знаний. Все казалось мне не более чем мнением – и ни в коей мере не фактом. Я чувствовал, будто попал в ловушку вечного сомнения. Но у меня не было выбора: я должен был продолжать мысленный поиск хотя какой-либо фундаментальной истины. Это было одинокое странствие, прерываемое лишь иногда, когда я встречался с кем-то, кто прошел схожий путь, – как, например, Рене Декарт, один из величайших мыслителей эпохи Просвещения, живший в XVII веке.

Меня привлекли «Размышления о первой философии», по большей части тем, что в них, как мне показалось, соединялись два понятия, которыми занимался я сам, – созерцание и рассуждения. Я разволновался еще сильнее, когда прочел название главы: «О том, что может быть подвергнуто сомнению»¹. «Вот оно! – подумал я. – Это же сказано обо мне! Он борется с тем же самым сомнением!» По ходу чтения я несколько утешился знаменитым «Cogito ergo sum» – «Мыслю, следовательно, существую». Но потом я начал сомневаться и в этом. Откуда он знал, что существует мыслящее «я» – тот, кто мыслит? Мне казалось, будто я что-то упускаю.

Бескрайний океан сомнений… и блаженства

Я решил провести новый созерцательный эксперимент. Я полагал, что мои мысли – не более чем результат работы мозга, одаренного воображением, и попытался устранить все порождения моего разума: язык, чувства, восприятие, рефлексию – все, в чем могли скрываться неточности или искажения. Мой мир, сотканный из сомнений, все ширился и ширился. Великое множество идей, ставших частью этого сомнения, наваливалось на меня каменной грудой. Как и прежде, я заставлял себя искать таинственное «нечто», неподвластное сомнениям, – но так и не мог ничего найти.

Сомнения становились все сильнее. В конце концов я понял, что должен усомниться даже в истинности избранного пути. Осознание этого факта причинило мне – в очередной раз! – острую боль. И верно, откуда мне было знать, что я выбрал верный метод поиска истины? Мог ли я быть уверен, что делал все правильно? Мне пришлось усомниться в самом сомнении – да, это звучит странно, но я чувствовал, что иного мне не остается.

И в этот миг я услышал едва уловимый внутренний шепот: «Перестань пытаться». Это напомнило мне о давнем прошлом – о колледже и семинарах, посвященных индийской филос…