Часть первая

Москва, Кремль, кабинет Генерала, 5 сентября 2014 года, 11 часов 20 минут, время московское.


Второй помощник положил на стол объемистую папку и вытянулся по струнке, вопросительно глядя на шефа:

– Что-нибудь ещё, Алексей Алексеевич? – мужчина был назначен на должность помощника полгода назад, но до сих пор чувствовал себя неловко каждый раз, когда оказывался в генеральском кабинете. Однако сейчас свойственная ему бледность приняла едва заметный зеленоватый оттенок.

– Вы болезненно выглядите, Евгений, – Генерал оторвался от чтения напечатанного на правительственном бланке документа и бросил на помощника внимательный взгляд: – Вы в порядке?

– Немного нездоровится, – стушевался тот, – так, ерунда, пройдет. На работе это никак не отразится, Алексей Алексеевич!

– Зайди к нашим эскулапам, – велел Генерал и кивнул на принесенные документы: – Полностью?

– Так точно! – отрапортовал помощник. – Подробная сводка по текущим агентурным отчетам плюс пакеты экспертных заключений, а также анализ сложившейся обстановки в сегментах, которые вы затребовали. И ещё выборка по прессе.

– С экспертами проблемы были? – осведомился Генерал, возвращаясь к чтению текущей бумаги.

– Ещё какие, – второй помощник невесело нахмурился. – Все официальные научные инстанции тянули резину изо всех сил и, в конце концов, представили самые радужные заключения. Согласно агентурным данным, влияние противодействующей стороны там подавляющее. Альтернативные исследования я получил от моих… – он сделал многозначительную паузу, – добровольных соратников. Я всё включил в сводку.

– Обеспечение инкогнито основных специалистов держи на постоянном контроле, – Генерал вновь бросил на помощника суровый взгляд. – Афиширование не в наших интересах, это вызовет противодействие противника и сильно замедлит работу.

– Ммм… – помощник потупился, – мы принимаем все возможные меры, но информация просачивается наружу. Сразу несколько независимых журналистов и блогеров регулярно публикуют в интернете компрометирующие статьи.

– «Ай Эм Джи»? – в отличие от молодого по кремлевским меркам помощника лицо Генерала не выражало эмоций. За десятилетия службы и годы последующей государственной деятельности он в совершенстве овладел искусством не давать окружающим ни единого шанса определить своих настроений.

– Они, – подтвердил помощник. – Писаки-то, как всегда, свободные и независимые, все, как на подбор, борцы за справедливость и так далее. Люди Рогожина применяют проверенную схему, практически всех этих «борцов» используют вслепую, доказать заказ мы не сможем. Есть только агентурные подтверждения, я приложил служебную записку. Мы считаем, что «Ай Эм Джи» приступило к начальной фазе кампании по дискредитации: не спеша забрасывает наших ученых мелкой грязью, оспаривает их работы путем дилетантских придирок от большого количества случайных людей, не имеющих в данной области либо никакого образования вообще, либо мелочь на уровне программы специализированного ВУЗа. Упор делается на эмоции и тягу интернет-аудитории к бесконечным перепалкам по неважно какому поводу. Таким образом, общественное мнение постепенно склоняется в сторону недоверия и негатива и подготавливается к последующим, более серьезным фазам операции. Далее в ход пойдут обвинения на научной почве, но для их составления требуется время и дружелюбие обывателей, заранее готовых согласиться с этими обвинениями. Противник, как обычно, будет действовать на сложно-научном уровне, и понять смысл их терминологии сможет далеко не каждый. В настоящее время мы ведем разработку мер противодействия.

– Повнимательнее с этим, – предупредил Генерал. – Обвинений в ущемлениях свобод и всего прочего все равно не избежать, так что чем меньше мы дадим поводов, тем лучше. Наши «друзья» с удовольствием ухватятся за любую возможность. Можете идти, Евгений, я вызову вас позже. Через десять минут Полковника ко мне, с докладом о вчерашней прослушке.

Второй помощник заверил шефа, что принимаются все возможные меры, и покинул кабинет. Оставшись один, Генерал посмотрел на толщину только что доставленной папки и позволил себе тяжелый вздох. Да… Время, время, время. Всё, что остаётся, это лишь сожалеть о том, что в сутках всего двадцать четыре часа. Где бы взять ещё хотя бы семь, а лучше – сорок…

Некоторое время он продолжал изучать правительственный документ, после чего отложил его в сторону и задумался. Противостояние внутри правящих кругов близится к своему пику. В стране мирное время, но клану, в который он входит, приходится вести тяжелую войну. Войну негласную, но от того не становящуюся менее жестокой. Здесь нет линии фронта и нет четкого разделения на своих и чужих. Границы размыты, слова туманны, спокойствие призрачно, а уверения в дружбе и симпатиях не более чем маскировка и мираж. Два мощных лагеря сошлись в беспощадной битве за управление страной, и в этой незримой войне нет ни пленных, ни раненых, основная стратегия – шпионаж и предательство, тактика – поиск и создание компромата, оружие – принятие удобных для себя законов. Генерал был далек от кристальной честности и прочих добродетелей непорочности и прекрасно отдавал себе в этом отчет. За свою долгую карьеру силовика и политика в подобных битвах ему приходилось участвовать не раз и не два, но эта война для него всё больше становится освободительной… И мы проигрываем в ней всё сильнее.

– Разрешите войти, Алексей Алексеевич? – в дверях кабинета стоял Полковник.

– Входи, – разрешил Генерал, взглядом указывая подчиненному на ближайшее к своему столу кресло. – Присаживайся. Что удалось выяснить?

– Нашей конторы работа, – поморщился Полковник. – Мы дотошно обнюхали всё, что могли. Ниточки ведут в кабинет с резными ручками. Доказательств нет, но аналитики дают двести процентов гарантии. Больше такое настолько чисто провернуть никто не мог, вчера на ключевых сменах стояли наши люди, только потому и заметили.

Несколько мгновений Генерал не отвечал. Полковник возглавлял его людей в ФСО, отвечал за безопасность и пользовался заслуженным доверием. Конечно, в этой закулисной войне любой друг может, как пел когда-то очень давно Высоцкий, «оказаться вдруг», но в данный момент Полковник абсолютно надежен. Вчера его люди засекли ведущуюся прослушку. Кто-то слушал его, Генерала, личный конспиративный канал связи. А сделать это далеко не просто, начиная с того, что для этого необходимо быть в Кремле, как у себя дома, и заканчивая тем, что саму информацию о существовании этого канала связи внутри правительственного мобильного телефона нужно было как-то получить. Тут случайности исключены, и доклад Полковника это подтверждает. Прослушку вели люди из ФСО, подконтрольные Чиновнику из кабинета с резными ручками, одному из наиболее опасных противников в ведущейся негласной войне. Чиновник занимает в Кремле серьезную должность, но не это делает его столь опасным. Он входит в группировку противника, и веревочки, за которые им управляют истинные хозяева, тянутся далеко на Запад.

– Что они услышали? – Генерал посмотрел на Полковника. Сотрясать воздух возмущениями не имело смысла. Утечка прошла, это свершившийся факт. Теперь необходимо минимизировать потери. Для этого надо знать, где допущена ошибка и в каком месте ждать следующего удара.

– Немного, – ответил тот. – Практически ничего. – Он раскрыл тонкую папку и протянул Генералу лист бумаги. – Вот посекундная детализация. Они повисли на линии в девять пятьдесят три, в десять шестнадцать мы засекли присутствие, в десять двадцать две дыру закрыли. Ещё через полчаса наши люди были во всех точках возможного доступа, но к тому моменту противник уже всё подчистил. Предъявлять голословные обвинения коллегам, находящимся на плановом дежурстве, мы не стали. – Полковник сделал паузу и добавил: – Не ясна цель их операции. Они выбрали время неграмотно, и это меня настораживает. Рабочий день только начался, внимание всех служб повышено. Они не могли не понимать, что будут быстро обнаружены. Кроме того, в указанный промежуток вы беседовали только с Евгением по вопросу «Ай Эм Джи», а в кабинете с резными ручками знают, что у нас на Рогожина нет ничего весомого. Я считаю, что прослушка не ставила целью получение информации, слишком грубый способ. Больше похоже на демонстрацию силы.

– Слишком просто, – Генерал вновь задумался. Вне всякого сомнения, это была пощечина. Чиновник со товарищи прекрасно понимают, что даже по секретной линии он не скажет ничего такого, что можно было бы использовать против него с причинением ощутимого вреда. Значит, его пытаются спровоцировать на некие действия и заранее подготовили ловушку. Но одной такой провокацией его на скользкий путь эмоций не выведешь. Значит, должно быть что-то ещё, и это лишь первый ход…

– Алексей Алексеевич! – массивная дверная створка отворилась, и на пороге показалась бледная от испуга секретарь-референт. – Простите… там… – она задохнулась от волнения, – Евгений умер! У себя в кабинете! Ему вдруг плохо стало, охрана вызвала медиков, но… было поздно…

Генерал аккуратно положил на стол распечатку и молча перевел взгляд на Полковника. Тот был уже на ногах.

– Буду докладывать по мере прояснения ситуации, – произнес он и вышел из генеральского кабинета.


Тихий океан, борт научно-исследовательского судна Всемирного Фонда Дикой Природы 8 сентября 2014 года, 15 часов 45 минут по Гринвичу.


Палуба под ногами вновь покачнулась, и Алена перехватила бинокль одной рукой, чтобы иметь возможность держаться за леер. Море сегодня относительно спокойное, но на всякий случай лучше подстраховаться, свалиться за борт по собственной халатности не хотелось.

Держать одной рукой тяжелый морской бинокль было тяжело, и вскоре его пришлось опустить. Впрочем, картина от этого не изменилась, что делало её ещё более ужасающей. В нескольких сотнях метров от покачивающегося на слабой волне белоснежного судна, растянувшись от горизонта до горизонта, начинался бесконечный пестрый континент, на границе которого застыли несколько катеров с научными группами на борту. Ничего общего с прекрасным это разноцветье красок не имело, перед взорами ученых простиралась колоссальная свалка мусора, сплошь состоящая из пластиковых бутылок и упаковок. Тонны отходов из пластика, сотни, тысячи тонн. Новый материк на лице планеты, гигантская язва на синей глади океана. Алена тяжело вздохнула. А ведь это не единственная пластиковая свалка. Только здесь, в Тихом океане, есть ещё одна такая же, лишь вдвое меньше…

– Удручающее зрелище, – стоящий рядом с ней ученый-эколог говорил по-английски с заметным французским акцентом. – Я принимаю участие в экспедициях ежегодно, но каждый раз при виде этой катастрофы меня охватывает уныние. На этом мусорном пятне могло бы уместиться три моих родных Франции, и год от года его размеры увеличиваются. Но миру до этого словно и вовсе нет никакого дела. По подсчетам наших коллег за десять лет количество мусора в океанах увеличится вдвое. Такими темпами наши правнуки могут остаться без чистого океана…

Француз замолчал, медленно скользя взглядом по бескрайней поверхности ненанесенного на карту мира континента. Алена вновь поднесла к глазам бинокль. Как бы эти удручающие прогнозы не сбылись гораздо раньше. Перед нами не просто почти два миллиона квадратных километров замершего на поверхности океана пластикового мусора. Это лишь видимая его часть, тридцать процентов. Остальное снизу, словно подводное основание айсберга. Бескрайнее гниющее месиво, «мусорный суп», так окрестили это специалисты. Пластик гниет медленно, по разным оценкам от трехсот до пятисот лет, и, таким образом, бессмысленно надеяться на то, что эта свалка со временем исчезнет сама по себе. Человечество плодит мусор на порядок быстрее, чем природа успевает утилизировать. Ежегодно в мире производится более трехсот миллионов тонн пластика, и сорок процентов общих пластиковых отходов составляют пластиковые бутылки. Девяносто процентов плавающего на поверхности океана мусора составляют именно они. Треть океанского мусора сбрасывается в воду кораблями, остальное – прибрежными государствами. Но перспектива жить на берегу отравленного океана пугает очень и очень немногих. А зря. В числе продуктов разложения пластика имеются опасные токсичные элементы, и они не только отравляют воду. Морские птицы и рыбы принимают пластик за еду и пытаются им питаться. Это их убивает, убивает быстро и в огромных масштабах, сопоставимых с воздействием оружия массового поражения. Тонны гниющих рыбьих и птичьих тушек дополняют картину мусорной катастрофы. Но пока материк из отходов не упрется в золотые пески курортных пляжей и не начнет мешать бизнесу толстосумов, денежные мешки и не подумают спасать океан. Вот только будет ли тогда что спасать?

Экспедиция WWF идет вдоль кромки мусорного континента четвертые сутки, делая остановки в разных точках. Оценивается общая динамика роста свалки, на химический анализ берутся пробы воды и воздуха. И везде картина одинакова: содержание в воде бисфенола А превышено многократно, повсюду огромное количество мертвой рыбы, тушки океанских птиц. Лабораторные анализы прямо свидетельствуют: смерть наступила от отравления продуктами распада пластика. Но всерьез считать, что гибель каких-то там рыб или птиц может обеспокоить предприимчивых джентльменов из «Выживания», явилось бы верхом наивности. Им на людей-то плевать, если речь идет о сверхприбылях, какая уж там природа и экология… А деньги тут замешаны огромные, пластиковый бизнес занятие планетарного масштаба, восемь процентов всей добывающейся в мире нефти идет на производство пластика. А где смешиваются огромные деньги и беспринципные методы, там всё те же фигуранты, до боли знакомые…

Губы Алены невольно сложились в презрительную усмешку. Список основных транснациональных компаний, производящих пластик, мало чем отличается от списка производителей ГМО: «БАСФ», «Дюпон», «Байер», «Доу Кемикал», конечно же «Монсанто», тесно связанная через свой аспартам и пластик с «Кока-Колой», и так далее… Одни и те же лица, одни и те же методы. Подкуп, утаивание научной информации, подтасовка фактов – споры вокруг безопасности бисфенола А, вещества, содержащегося в изделиях из пластика, не утихают точно так же, как вокруг ГМО. И могущественные бизнесмены планетарного масштаба не устают влиять на их результаты.

Стоило Канаде в сентябре 2010 года официально внести бисфенол А в список опасных химических веществ, как джентльмены из «Выживания» развили бурную активность, пресекая посягательства на одно из своих детищ. Уже 30 сентября 2010 года EFSA (European Food Safety Authority) повторно признала использование бисфенола А для покрытия емкостей, контактирующих с напитками и продуктами питания, безопасным для человека. На всякий случай, для большей весомости, 13 ноября 2010 года бисфенол А признала безопасным ещё и Всемирная Организация Здравоохранения. Правда, 26 ноября 2010 года Еврокомиссия запретила кормить младенцев из бутылочек с бисфенолом А, но вряд ли это можно списать на вспышку совести у «Выживания». Просто ещё не всем на этой планете безразлично будущее собственных детей. Остальных, судя по решению Еврокомиссии, уже ничто не спасет, и потому и бисфенол А им не страшен.

Между тем вред бисфенола А в 2010 году для здоровья человека признало даже FDA (Управление по контролю за пищевыми продуктами и лекарственными препаратами США). Причем оно отдельно отметило присутствие данного вещества во всех композитных стоматологических пломбировочных материалах, из которых бисфенол А под воздействием слюны особенно быстро попадает в кровоток человека. Причем для последнего губительны даже следовые количества бисфенола А. Из-за своей структурной схожести с женским половым гормоном эстрогеном он оказывает негативное влияние на мозг и репродуктивную систему а также служит причиной ряда онкологических заболеваний, в частности: рака простаты, яичек, молочных желез. В этом же списке аутизм, деформация ДНК в сперматозоидах, угнетение эндокринной системы, задержка развития мозга, и наоборот, способствование развитию сахарного диабета, ожирения и сердечно-сосудистых заболеваний. Бисфенол А переходит из пластика в пищу как при нагреве, так и при длительном хранении пищевых продуктов в пластиковой таре. Опасен даже в очень малых количествах. Одним словом, ерунда, не стоящая внимания воротил транснационального бизнеса. Возможно, именно поэтому отдельные страны запрещают или пытаются запретить использование бисфенола А, но в общем и целом воз (и ВОЗ тоже) и ныне там. Девяносто пять процентов пластмассовых детских рожков до сих имеют в своем составе бисфенол А. Зарабатывать – так зарабатывать, зачем мелочиться… Подумаешь, какие-то дети или кто там ещё имеет все шансы стать инвалидом в процессе использования ядовитого пластика. Чем больше рынок сбыта, тем больше прибыль. Побочные эффекты предприимчивых мудрецов не интересуют. Для них вот этого мусорного айсберга размером с три Франции не существует.

– Мисс Шаройкина! – голос старшего помощника капитана вывел Алену из невеселых раздумий. – На ваше имя получена радиограмма из Москвы. – Он протянул ей бланк и добавил: – Капитан просил меня выразить вам соболезнования от лица всей команды. Мы сожалеем, мисс Алена.

Она торопливо развернула сложенный вдвое лист бумаги и пробежала глазами по строкам. Умер Евгений Капланский, похороны должны состояться завтра.


– Это всё? – Генерал отложил докладную записку и мрачно посмотрел на двоих людей в штатском, замерших в своих креслах. – Какой-то клерк пришел на работу нетрезвым и перепутал документы. Вот так просто, досадная случайность. Подходящая версия, чтобы скормить её прессе. Я напоминаю вам журналиста?

– Это всё, – угрюмо подтвердил один из подчиненных. – Наша вина. Не предусмотрели подобное развитие событий. Всё шло к тому, что это трагическая случайность, ведь экспертизы ничего не дали. Тело уже собирались выдать родственникам для захоронения. – Он болезненно поморщился в знак своего бессилия. – Клерк чист, наши люди вывернули его наизнанку. Бесполезно. Он ничего не знает и не помнит, действительно был пьян. Его используют как громоотвод, как обычно, втемную. Часть патологоанатомических образцов оказалась подменена. У нас сохранилось лишь две подлинные пробы, это произошло фактически случайно – забыли забрать из лаборатории. Сейчас они надежно охраняются, но толка от этого мало. Подконтрольные нам эксперты в них ничего не нашли тогда, не найдут и сейчас. Отправить за границу? Официальными каналами, можно привлечь к этому журналистов, раздуть шумиху… может, за границей что-нибудь найдут.

– Нет, – мгновение подумав, ответил Генерал. – Это будет означать признание собственной слабости. Поступим иначе. Официально подтвердите, что мы довольны результатами экспертизы, дело закрыто. Формально образцы уничтожить. С изготовлением всех сопутствующих этому процессу документов. Пусть гадают, разобрались мы в чем дело или нет. Сами образцы тайно отдать на исследование нашим добровольным экспертам.

– С ними работал только Капланский, – произнес второй из мужчин в штатском. – Напрямую, без посредников. Все контакты были у него, других связей у нас с ними нет, это не зависящие от нас люди. Возможны трудности.

– Так восстановите контакт, – Генерал бросил на собеседника пронзительный взгляд. – Мне что, учить вас, как это делается? В понедельник жду доклад. Свободны!

Сотрудники покинули кабинет, и Генерал откинулся на спинку правительственного кресла. Чиновник из кабинета с резными ручками сделал следующий ход, и ответить ему пока нечем. Понять техническую сторону проведенной противником комбинации не удается, что лишний раз подтверждает наше отставание. Противник прямо указывает на то, что никто в нашем клане не может чувствовать себя в безопасности, все мы в их руках, и защитить нас ничто не сможет. Надо признать, что проблема оказалась серьезнее, чем ожидалось. Комбинацию Чиновник разыграл грамотно, без мощнейших ресурсов такое невозможно. Сначала Генералу демонстративно ткнули в нос прослушкой, ведущейся прямо по линии ФСО, тем самым давая понять, что его влияние на силовиков далеко не безгранично. Причем прослушивали его разговоры с Капланским, не являющимся хоть сколь-нибудь серьезной фигурой. Потом Капланский внезапно умирает прямо у себя в кабинете, и целая серия экспертиз не находит следов насильственной смерти. Всему виной резкий скачок давления, повлекший за собой ураганный отек мозга. Предположительно, генетическая предрасположенность, хотя Евгений полгода назад, перед повышением, проходил полную комплексную медицинскую проверку со сдачей необходимых образцов в банк данных. Проверка тогда не выявила в его организме никаких патологий. Теперь он умер, и после того, как все проведенные экспертизы подтверждают смерть от естественных причин, а его тело уже готовят к выдаче родственникам, некий рядовой сотрудник морга, будучи сильно навеселе после попойки с неизвестными случайными попутчиками, приходит на работу и ошибочно заполняет документы. В результате тело покойного подвергают срочной кремации. Начинаются разбирательства, и тут же выясняется, что в лаборатории, проводившей последнюю экспертизу, патологоанатомические образцы, взятые у умершего, подменены на чужие.

Более прозрачно намекнуть на то, что смерть Капланского не была случайностью, невозможно. Противник нанес удар в болевую точку: теперь в определенных кругах поползут слухи, что Чиновник со товарищи в состоянии физически устранять своих конкурентов, не оставляя при этом никаких следов. Ни доказать факт убийства, ни даже связать смерть жертвы с кабинетом с резными ручками невозможно. Может, убили, а может, и сам умер… Это получше избитого ногами полония будет. Среди членов семейств нашего лагеря началась нервозность, а тем, кто склонен к параноидальным настроениям, и вовсе стало совсем печально. Вызвать постоянный страх за свою жизнь и судьбу близких, ощущение полной потери контроля над ситуацией, подтачивающее нас изнутри, вот начальная цель противника. Вражеский лагерь демонстрирует нам своё финансовое и научное превосходство и предлагает сидеть тише и вести себя скромнее. Иначе политическая борьба за государственный пирог может быть продолжена более радикальными методами. Может, с первого взгляда и грубо, но только с первого взгляда. Противостоять неизвестно чему мы не можем, а неизвестность – худшая из опасностей. Коллеги по лагерю требуют от Генерала решительных действий, и они правы. Но тут нужно действовать очень осторожно и своими силами, которых в этой области практически нет. И привлекать к работе заграничных специалистов рискованно, там наше влияние ещё меньше.

Генерал хмуро пододвинул к себе папку Капланского. Текущая сводка с фронтов, можно сказать и так. Он вновь принялся изучать подготовленные погибшим помощником документы. Мы в кольце врагов и отступаем, иначе и не скажешь. Противостоять таким деньгам очень непросто… Генерал скользнул взглядом по списку противников. Это лишь вершина айсберга, истинных кукловодов так просто не вычислишь, но даже со всем известной вершиной бороться становится всё сложнее. Закулисные хозяева ревностно оберегают свои детища.

За примерами далеко ходить не надо. Генерал взял в руки один из документов. Флагман джентльменов из «Выживания», компания «Монсанто», очень показательный случай. Существует вот уже более ста десяти лет, и с каждым годом мрак тайны вокруг неё сгущается всё сильнее. Компанию основал в 1901 году некто Джон Куини. Откуда он взялся – ещё та история, полная противоречивых данных. Деньги на создание бизнеса он получил у некоего чикагского производителя прохладительных напитков, и то немногое, что известно об этой договоренности, вызывает лишь новые вопросы. Компания стала поистине волшебной с первого дня своего основания. Никаких падений, один нескончаемый взлёт.

В 1901 году Куини создавал компанию с невинной с виду целью – производство сахарина. При этом происхождение его формулы весьма туманно: то ли Куини, скажем так, позаимствовал её где-то у прежнего работодателя, то ли изобрел сам.

Уже в 1920 году «Монсанто» приступает к производству серной кислоты и других химикатов, в числе которых полихлорированные бифенилы – печально известные ПХБ. Позже выяснилось, что они подрывают репродуктивное здоровье, вызывают нарушение развития у детей и иммунные проблемы. Последующие годы компания успешно занималась этой деятельностью.

В 1940 году «Монсанто» приступает к производству синтетических тканей и пластика и с тех пор и по сей день прочно входит в десятку крупнейших его производителей в США.

В 1960 годах компания создает подразделения по производству гербицидов. С 1962 по 1971 год «Монсанто» является главной компанией-поставщиком в армию США знаменитого гербицида «Агент “Оранж”», использованного во время войны во Вьетнаме. Пострадали тысячи людей, в том числе и американские ветераны, заработавшие онкологические заболевания, но «Монсанто» всё сошло с рук. Впрочем, ладно, то была война, допустим, что это уважительная причина, в конце концов, в 1987 году «Монсанто» всё-таки была названа одним из ответчиков по делу о выплате ста восьмидесяти миллионов долларов ветеранам войны во Вьетнаме, подвергшимся воздействию «Агента “Оранж”». Заплатили, да и ладно, спишем на войну, она всё стерпит. Но дальше становится ещё интереснее.

В 1976 году «Монсанто» успешно коммерциализирует гербицид собственного производства «RaundUp», который быстро становится самым продаваемым химикатом в мире. В этом же году компанией начато производство изделий «Cycle-Safe» – первых в мире пластиковых бутылок для безалкогольных напитков. После того как выяснилось, что использование этих бутылок может вызывать рак, Управление питания и лекарственных препаратов США запретило их производство. И всё. Никто не заставил «Монсанто» отвечать за смертельно опасную продукцию.

1982 год ознаменовался переселением двух тысяч жителей из местечка Таймс Бич в Миссури после обнаружения загрязнения территории диоксинами, соединениями, образующимися при производстве тех самых ПХБ. Источником проблемы называли стоящий в тех краях химический комбинат, принадлежащий «Монсанто», но компания отрицала всякую связь загрязнения со своим производством и, как всегда легко, избежала серьезной ответственности.

В 1986 году компании все-таки пришлось ответить по иску о халатности, приведшей к смертельному отравлению бензолом рабочего на своей фабрике «Chocolate Bayou Plant» в Техасе. «Монсанто» была вынуждена выплатить сто миллионов долларов семье Уилбора Джека Скина, умершего от лейкемии, вызванной многократным воздействием этого вещества. Сумма одновременно огромная для любого человека и совсем не столь обременительная для «Монсанто», как может показаться. Как обычно, этим все и закончилось, если не считать мизерных трат компании суммой всего лишь пятьдесят тысяч долларов на противодействие принятию закона, запрещающего сбросы химикатов, вызывающих онкологические заболевания и пороки развития, в источники питьевой воды.

Уже через два года, в 1988-м, дочерняя компания «Монсанто», носящая название «G.D. Searle & Со», обвиняется Федеральным судом присяжных в халатности. Которая была допущена при проведении исследований на безопасность, – Генерал едва заметно усмехнулся. Это давно уже стало визитной карточкой загадочных джентльменов – ошибка при исследовании на безопасность. В тот раз речь шла об опасности внутриматочной спирали их производства, которая была поставлена почти десяти миллионам женщин с 1974 по 1986 год.

В 1990 году Агентство по охране окружающей среды США выявило фальсификации в исследованиях «Монстанто» 1979 года о том, что загрязнение диоксинами не приводит к риску возникновения онкологических заболеваний. Разумеется, и это сошло «Монсанто» с рук, зато сама компания выводы сделала. И в этом же году потратила более четырехсот тысяч долларов на борьбу против законопроекта, известного как «Большая Зеленая Инициатива». Он был направлен на поэтапное сокращение использования пестицидов, в том числе производимого «Монсанто» алахлора, вызывающего онкологические заболевания и заодно способствующего потеплению климата.

В 1991 году компанию все-таки оштрафовали за попытку сокрытия слива отходов в воды реки Мистик, штат Коннектикут. Оштрафовали аж на целых миллион двести долларов. Несомненно, «Монсанто» дрожала в этот момент. Только лучше не уточнять от чего именно, от страха или от смеха.

В 1994 году «Монсанто» получает разрешение на свой первый биотехнологический продукт для использования в молочном животноводстве – трансгенный бычий гормон роста «Posilac».

В 1995 году компании вновь сурово пригрозили пальчиком. Сначала сделали ответчиком по иску за предоставление предположительно радиоактивного железа для проведения, мягко говоря, весьма неоднозначного исследования среди более восьмисот женщин, которые получали его во время беременности. Потом заставили выплатить сорок один миллион долларов компании по переработке отходов в Техасе, чтобы те уничтожили токсичную свалку, вызвавшую опасения у общественности. При этом никто особо не смутился тем фактом, что препарат для уничтожения сорной газонной травы от «Монсанто», название «Weed-B-Gon», содержит канцероген 2,4D. Это искусственно созданный фитогормон, основной компонент того самого «Агента “Оранж”».

Зато сама «Монсанто» уже в 1996 году проводит внедрение первых трансгенных культур сои, устойчивой к «Раундапу», и хлопчатника, убивающего вредителей.

Через год, в 1997-м, на фоне многочисленных судебных исков, подающихся на компанию в связи с загрязнением, образующимся из-за работы её предприятий, «Монсанто» образовывает дочернюю компанию «Solutia». Дочке, предназначенной принимать на себя удары недовольных, велят заниматься производством промышленных химикатов, сама же «Монсанто» внедряет новые ГМО: рапс, новые сорта ГМ-хлопчатника, кукурузу. Попутно скупая ключевые семенные компании для устранения конкуренции.

В 1998 году проходит внедрение печально знаменитой в Латинской Америке ГМ-кукурузы, устойчивой к «Раундапу».

В 2000–2002 годах «Монсанто» «объединяется» с компанией «Pharmacia & Upjohn Inc.» и формально разделяет химический и сельскохозяйственный бизнес. Теперь «Монсанто» занимается исключительно агробизнесом. С этого момента экспансия компании «во весь мир» резко усиливается.

В феврале 2002 года происходит интересное событие. Решением суда штата Алабама «Монсанто» признана виновной в шести различных нарушениях: халатности, пренебрежении законодательными нормами, утаивании информации, создании опасной ситуации, злоупотреблении и произволе. Суть проблемы: в 1966 году сотрудниками «Монсанто» были выявлены факты мгновенной гибели рыбы, выловленной в местной речке. Из рыбы хлестала кровь, а чешуя слезала с нее так, будто ее опустили в кипяток. В 1969 году они выловили из другой речушки рыбу, содержание ПХБ в которой превышало допустимое в 7,5 тысяч раз. Но об этом никто не узнал, так как компания решила, что «объект обойдется очень дорого, если резко ограничить сбросы, а мы не можем позволить себе потерять ни одного доллара». Документы, предоставленные суду, подтверждают, что в «Монсанто» знали об опасности, которой подвергаются жители городка, но они продолжали отравлять окрестности ПХБ, не желая терять прибыли. Интересность данного события заключается в вердикте суда, в котором говорилось, что «Монсанто» «грубо нарушила закон, эти нарушения настолько велики, что выходят за все возможные границы порядочности, являются зверскими и совершенно неприемлемыми в цивилизованном обществе», при этом компания продолжает жить и здравствовать.

В 2003 году по иску двадцати тысяч жителей города Эннистон, штат Алабама, решением присяжных «Монсанто» признано несущим ответственность за загрязнение земли и воды ПХБ. «Монсанто» и «Solutia» соглашаются выплатить по исковому заявлению шестьсот миллионов долларов. В том же году «Solutia» объявляется банкротом, что благополучно позволяет осуществить схему под нехитрым русским названием «концы в воду».

Такие незначительные издержки для «Монсанто» не более чем мелкие текущие неурядицы, и уже в следующем, 2004 году, компания создает холдинг «American Seeds» для ведения бизнеса, связанного с семенами кукурузы и сои. Начинается масштабное поглощение брендов.

В 2005 году вспыхивают многочисленные протесты потребительских и экологических организаций в связи с опасностью ГМ-культур, устойчивых к «Раундап». Одна из главных претензий – появление суперсорняков, с легкостью игнорирующих этот чудесный гербицид. Но «Монсанто» не стала утруждать себя обращением внимания на недовольных потребителей и продолжила гнуть свою линию. Практически сразу же вспыхивает новый скандал. Комиссия США по ценным бумагам и биржам выявляет факты подкупа индонезийских официальных лиц и членов их семей с целью получения разрешения на выращивание трансгенного хлопчатника без проведения экологической экспертизы. Эдаким нехитрым способом, ненавязчиво так, проплатили сто сорок чиновников, это только то, что удалось доказать. Департамент юстиции США отреагировал сурово – оштрафовал «Монсанто» на полтора миллиона долларов. Компания, несомненно, снова дрожала. Да так сильно, что в этом же году последовала череда интересных событий.

Сначала шестеро ученых, работающих в правительстве Канады, в том числе доктор Маргарет Хайд он, сообщили в Канадский Сенат, что «Монсанто» предлагала специалистам из Министерства здравоохранения взятки на сумму от одного до двух миллионов долларов. Видимо, наскребли по закромам после уплаты непосильного штрафа. Взятки предлагались за выдачу разрешения на коммерческое использование трансгенного бычьего гормона роста rbGH (запрещенного во многих странах мира) без проведения дополнительных исследований. Также она сообщила о том, как документы, содержащие критические замечания на данные, предоставленные «Монсанто», были украдены из закрытого кабинета в ее ведомстве. Позже выяснилось, что одна из ключевых специалистов Управления питания и лекарственных препаратов США (FDA), с чьей помощью допустимый уровень содержания антибиотиков в молоке был увеличен в 100 раз с целью облегчения процедуры одобрения этого гормона, совершенно случайно оказалась бывшим работником «Монсанто». Каких только совпадений не бывает в нашем интересном мире.

В это же время Служба выдачи патентов и торговых знаков США (US Patent and Trademark Office) отзывает 4 ключевых патента «Монсанто» на ГМО. Причина – оспаривание этих патентов со стороны Общественного патентного фонда (Public Patent Foundation – PUB-PAT), который заявил, что «Монсанто» использует данные патенты как инструмент для преследований, запугиваний и судебных разбирательств и в ряде случаев доведения до банкротства американских фермеров. «Монсанто» ежегодно тратит более 10 млн. долларов на такую антифермерскую деятельность, против только лишь предположительно неправомерного использования запатентованных семян. Но это никого не останавливает, разумеется. Как и выяснившийся факт очередного утаивания информации об опасности. Оказывается, нехорошая «Монсанто» ещё в 1996 году при публикации исследования о безопасности трансгенной сои, так сказать, придержала при себе некоторые данные.

Когда эту информацию удалось добыть, выяснилось, что ГМ-соя содержит значительно меньше белков и других питательных веществ, а поджаренная ГМ-соя содержит вдвое больше лектина (белка), который может блокировать способность организма усваивать другие питательные вещества. Более того, жареная ГМ-соя содержит в семь раз больше ингибиторов трипсина, основного аллергена соевых бобов. Проще говоря, трансгенная соя вредна для здоровья. Исследование «Монсанто» называлось «Состав семян сои, устойчивой к глифосату, эквивалентен составу традиционных соевых бобов». В Европейском Союзе «Монсанто» отказалась раскрыть данные о результатах своих собственных экспериментов по скармливанию животным ГМ-кукурузы (который выявил серьезные отклонения у крыс, получавших в пищу ГМО), назвав их коммерческой тайной (Confidential Business Information – CBI). Позже суд Германии обязал компанию опубликовать эти данные. Одна из линий ГМ-кукурузы от «Монсанто», устойчивых к вредителям (единственная разрешенная к выращиванию в ЕС), была запрещена для выращивания во Франции и других странах Евросоюза после публикации выводов французского эксперта Сералини, сделанных на основании данных «Монсанто». Но эту выходку французам влиятельные джентльмены не простили, тут история далеко не закончена.

Параллельно с этим вспыхнул скандал в Германии. 10 июня суд города Кёльна обязал «Монсанто» обнародовать результаты всех исследований ГМ-кукурузы линии MON863. Эти исследования проводила сама компания, и они выявили потенциальную возможность опасности этой ГМ-кукурузы для здоровья людей. Где-то монсантовские безопасники допустили прокол, и информация об этом конфиденциальном документе просочилась наружу. Согласно внутреннему докладу «Монсанто», у подопытных крыс, которых кормили ГМ-кукурузой, возникли серьезные проблемы с кровеносной и иммунной системами. Гринпис при поддержке правительства Германии инициировал судебный процесс, однако «Монсанто» заявила, что проблемы у крыс носят случайный характер и не говорят об угрозе ГМО для человека. Компания пыталась предоставить необходимые документы лишь частично, ссылаясь на коммерческую тайну, и даже подала встречный иск на правительство Германии, пытаясь помешать огласке документов. Любопытно во всём этом то, что, несмотря на шумиху и судебную возню, воз снова и ныне там. В буквальном смысле. ГМ-кукуруза по-прежнему выращивается в Германии и вообще в Европе.

Тем временем «Монсанто» не стоит на месте. В 2006–2007 годах она покупает сразу несколько крупных региональных семенных компаний, в том числе лидера в сфере производства семян хлопчатника «Delta and Pine Land Со». Начинаются обвинения «Монсанто» в создании монополии в сфере семеноводства, но это никого не останавливает. Поглощение продолжается.

В 2008 году поглощены компании, занимающиеся селекцией сахарного тростника, и датская компания по созданию гибридных семян. Выражения опасения потребителей и предприятий пищевой промышленности, связанные с повышением содержания гормонов в продуктах мясо-молочного животноводства, принимают массовый характер, и «Монсанто», не желая повторять ошибку с «Solutia», быстренько продает свой бизнес по производству гормона «Posilac».

В 2009 году Департамент юстиции США сделал громкое заявление о проверке факта монополизации в секторе семеноводства, но никаких решений до сих пор не принято. Зато объем продаж «Монсанто» составляет 11,5 миллиардов долларов, а чистый доход компании за год равен 2,1 миллиарда долларов. В целях «осветления имиджа» «Монсанто» объявляет о начале проекта, направленного на улучшение условий жизни десяти тысяч малых фермеров, проживающих в тысяче ста деревнях Индии. Разумеется, данные фермеры должны производить ГМ-кукурузу и ГМ-хлопчатник, на разработку новых технологий создания и выращивания которых направлено мощное финансирование. Научные организации, работающие на «Монсанто», ни в чем не нуждаются…

Несколько позже, в сентябре, Федеральный суд США признал, что Департамент сельского хозяйства США нарушил федеральное законодательство, выдав «Монсанто» разрешение на коммерциализацию трансгенной сахарной свеклы. Всё это особо никого не смутило, ибо никаких мер принято не было. Деньги решают всё, и не только в Штатах. Как следует из письма тогдашнего посла Индии в США Мееры Шанкар своему премьер-министру, для американских транснациональных корпораций подкуп сотрудников индийских органов власти является обычной практикой. Что не удивляет. Зря, что ли, тренировались на Индонезии?

На 2010 год рыночная капитализация «Монсанто» составляла более тридцати семи миллиардов долларов. Сейчас этот показатель ещё выше. Просто волшебная компания. Столько приключений со смертельным исходом и причинением необратимого вреда здоровью, не говоря уже о таких мелочах, как экологический вред, что Уголовный Кодекс позавидует. И при этом никто не сел ни на электрический стул, ни на десяток пожизненных. Никого не разогнали, с позором не разгромили и не запретили. Все проблемы решались выплатами компенсаций, пусть даже иногда и солидных. Как там у классика? «Только не бросай меня в терновый куст»? Только не штраф? Вполне ожидаемая работа правосудия в отношении одного из детищ, выпестованных негласными владельцами того самого правосудия. Несколько показных затрещин, дабы заткнуть разволновавшийся электорат, и «Монсанто» продолжает процветать. И уверенно шествует по миру.

Генерал мысленно скривился. И ведь это не единственный монстр, это лишь флагман флота, не более. Помимо «Монсанто» там таких предостаточно. Он бросил взгляд на приложение к докладной записке: «Дюпон», «Сингента», «Байер», «Доу», «БАСФ», «Авентис», «КВС», «Лэнд О Лэйкс», «Лимагрейн» – сеть раскинулась по всему миру. И истинные хозяева этого флота пофамильно официально никому не известны. Бесконечная путаница из офшоров, дочерних компаний, акционерных пакетов, нанятых управляющих и подставных лиц надежно скрывает истинных владельцев. Добраться до них выше имеющихся у нас возможностей. Уж если в своё время не удалось установить настоящих владельцев аэропорта «Домодедово», который находится здесь, под боком, какие там заграничные компании, о чем вообще речь. Хотя, в случае с аэропортом нити уходили всё туда же, в офшоры, британские фонды и области интересов известных фамилий – теневых воротил мирового бизнеса. Есть, конечно, неофициальные данные, но всё это далеко от возможности конкретного применения. Раньше надо было думать, но пока внутри страны вырывали друг у друга власть и делили кормушку из углеводородов, ослабили бдительность. И теперь местные марионетки этих загадочных джентльменов, благодаря щедрой заокеанской помощи и прочим инструментам хозяев, не просто захватывают наши сферы влияния, но и понемногу отбирают саму власть. За последний десяток лет позиции Генеральского лагеря пошатнулись особенно серьезно. Мы проигрываем, не в силах противостоять давлению таких денег.

Он отложил документ и позволил себе закрыть глаза. Вчера поздно ночью состоялось конфиденциальное совещание. Верхушка его клана собиралась в режиме беспрецедентной секретности. На повестке стоял единственный вопрос: ситуация вокруг смерти Капланского. Противник продемонстрировал наличие нового оружия, против которого мы бессильны. Остальные товарищи очень пристально смотрели на Генерала, задавая вопросы. Но ответить ему было нечего. Власти у нас медленно, но неуклонно, становится всё меньше. Мы контролируем ядерные арсеналы, но в кого стрелять, если война не объявлялась и врагов нет? В наших руках, по крайней мере, часть спецслужб, но что может сделать вооруженная охрана, если опасность исходит не от убийц с оружием, от которых можно отгородиться телохранителями, пуленепробиваемыми стеклами, бронированными автомобилями и неприступными особняками, больше похожими на тщательно охраняемые царские поместья? Как уберечься от отравителя, если ни предварительная дегустация, ни химический анализ не в силах распознать яд? Даже с высокоточным и беспилотным оружием можно успешно бороться. А тут… Генерал открыл глаза и взял в руки следующий документ. Ему вручили его на вчерашнем заседании для ознакомления. Аналитическая записка специалистов, изучивших полученную из-за границы информацию. Он принялся за чтение.

Объектом записки являлся анализ давней шумихи с кишечной палочкой E.coli, в своё время наполнившей пациентами госпитали в Германии. Анализировалась информация немцев, полученная институтом Роберта Коха, к которой прилагались добытые разведданные. Тут было, о чем задуматься. Те бактерии кишечной палочки E.coli относились к штамму 0104, в нормальных условиях никогда не обладавшему устойчивостью к антибиотикам. Учитывая уровень современной медицины, он вообще не должен был представлять серьезной опасности. Но всё оказалось совершенно иначе. Немцы задались целью разобраться в причинах, и с этой целью осуществили секвенирование (расшифровку) генетического кода E.coli. Этот расшифрованный код штамма 0104, доставивший столько головной боли ЕС, оказался более чем любопытной картиной. Главная загадка которой – как он вообще смог появиться на свет. Штамм оказался устойчив к воздействию всех нижеперечисленных комбинаций антибиотиков:

– пенициллину

– тетрациклину

– налидиксовой кислоте

– триметроприм-сульфаметоксазолу

– цефалоспорину

– комбинации амоксициллин-клавунатовая кислота

– пиперациллин-сульбактаму

– пиперациллин-тазобактаму

Кроме того, штамм 0104 обладает способностью производить специальные ферменты, придающие ему так называемую «бактериальную суперсилу». Технически это называется ЕБВЬ – «Бета-лактамазы расширенного спектра». Они делают бактерию устойчивой к цефалоспоринам, группе антибиотиков, широко использующихся в больницах по всему миру: цефуроксим, цефотаксим, цефтазидим. И помимо этого штамм 0104 оказался наделен генами ТЕМ-1 и СТХ-М-15, входящими в список смертельно опасных ещё с девяностых годов, так как люди, инфицированные подобными бактериями, умирают из-за того, что их внутренние органы перестают работать.

Вывод аналитиков был категоричен: бактериальный штамм, устойчивый более чем к десятку антибиотиков из восьми различных классов антибактериальных средств и включающий в себя две смертельные генные мутации плюс способности к выработке защитного фермента, мог возникнуть ТОЛЬКО в лаборатории. Для этого исходный материал – обычный штамм E.coli — последовательно подвергали генетической модификации. И процесс этот был далеко не прост и не быстр. Сначала множество колоний бактерии подвергаются воздействию пенициллина, после чего отыскиваются выжившие, обладающие теперь устойчивостью к пенициллину. Потом эти колонии подвергают воздействию тетрациклина. Выжившие теперь будут устойчивы как к пенициллину, так и к тетрациклину. Потом они обрабатываются сульфаниламидами, после чего вновь собираются выжившие, и так далее по списку вплоть до достижения нужного результата. В реальности процесс гораздо более сложен, нежели описано. Создание штамма, устойчивого к воздействию восьми классов антибиотиков, требует неоднократного и настойчивого воздействия данных антибиотиков на штамм. Это высокобюджетный, сложнейший и кропотливый труд. Кстати, именно по такой схеме разрабатывается биологическое оружие для армии США в лабораториях Форта Детрик, штат Мэриленд.

Вероятность того, что подобные свойства могли появиться у обычной E.coli в естественных условиях, сами по себе, характеризуется аналитиками как «невообразимая». Тем более, что по официальной версии данная бактерия возникла в продуктах, произведенных из овощей, а в процессе выращивания овощей антибиотики не используются. И если сопротивляемость бактерии к одному виду антибиотиков есть явление довольно распространенное, то появление штамма, невосприимчивого к восьми различным классам, да ещё и в комбинациях, прямо противоречит закону генетических перестановок в естественных условиях. Штамм был создан в лаборатории, и не располагающейся на подоконнике у студента-биолога, а в лаборатории очень крупного научного центра. Подобные исследования требуют многомиллионных вложений и высококвалифицированных кадров.

Второй вывод аналитиков сложным не был – овощи были заражены специально, для достижения неких конкретных целей. Впрочем, вот тут как раз Генералу всё было ясно, он и сам неоднократно проводил подобные операции в сфере управления электоратом. Схема проста и эффективна: сначала создается проблема, запугивающая население. Далее выдерживается пауза, необходимая для развития паники или иной реакции, которая тебе требуется: недовольство населения, протесты и так далее. В этой фазе главное не дать СМИ и прочим независимым «лидерам» мнений занизить уровень проблемы, дабы электорат проникся ею как следует. Вот теперь настало время вводить решение. И оно одновременно будет всеми желаемо и полностью такое, как тебе и было нужно. Всё просто. Когда люди запуганы, их совсем не трудно заставить согласиться с любым уровнем законодательно-нормативной тирании. В том, что данная схема была применена и в случае с шумихой вокруг овощей и E.coli, Генерал не сомневался. Под это дело предприимчивые джентльмены развили у ЕС страх перед натуральными овощами, живой рассадой, молоком и так далее, после чего объявили всё это дело чуть ли не вне закона и взяли под полный контроль поставки продовольствия едва ли не во всей Западной Европе. Малые производители загнаны в угол, зато свои гиганты агробизнеса получают рынок. Всё понятно, на их месте он и сам бы так поступил.

Проблема в том, что он не на их месте. У его клана подобных научных возможностей нет. Если точная причина смерти Капланского так и не будет установлена, последствия наличия такой дыры в личной безопасности каждого из нас могут оказаться фатальными. Всех родственников не спрятать, да и самому ещё ни власть, ни жизнь не надоели. Необходимы срочные меры. Но в области настолько высоких технологий наши позиции несерьезны. Мы решим любую проблему посредством принятия нужного закона, судебного решения или точечного воздействия спецслужб, но тут всё внезапно оказалось сложнее. И Чиновник из кабинета с резными ручками прекрасно об этом осведомлен, иначе бы всей этой истории со смертью помощника и ошибочной кремацией не было. Нужны специалисты. И немедленно. Генерал задумался. Официальным путем он ничего не добьется. Эта отрасль подконтрольна Чиновнику и его людям. И все проведенные экспертизы тела Капланского лишний раз это доказали. Отправить оставшиеся образцы за границу можно. Но это однозначно вызовет утечку и вряд ли чем-то поможет. Западные хозяева Чиновника без труда, и как всегда негласно, повлияют на любую лабораторию. Тут нужны энтузиасты и патриоты в одном флаконе, остается надеяться, что подобные идиоты ещё встречаются в России. Посмотрим, что ответят те, с кем контактировал Капланский. Если не согласятся помочь, он надавит на них так, что полопаются. Но для дела было бы лучше, если удастся договориться по-хорошему.

Старый обшарпанный лифт наконец-то остановился на нужном этаже, и Алена нажала на кнопку видеофона. Замок щелкнул, отпирая дверь в офис, и она прошла внутрь, окидывая взглядом картину подозрительно вялого рабочего процесса. Из всех сотрудников озабоченное выражение лица было только у системного администратора, зато степени этой озабоченности с лихвой хватило бы на всех.

– Что, опять? – поинтересовалась она у программиста. DDoS-атаки на сервер ОАГБ с некоторых пор перестали быть чем-то экзотическим. И её совместный с WWF проект «Изумрудная Планета» только подлил масла в огонь.

– Опять, – хмуро вздохнул тот, не переставая щелкать клавишами. – Хозяева хостинга говорят, что не менее десяти тысяч запросов поступило чуть ли не в первую минуту, потом интенсивность упала, но поднять сервер пока не удается. Смогли только убрать перенаправление на картинку с рекламой фаст-фуда, которую они воткнули на место наших данных.

– Что атаковали на этот раз? – Алена взяла у помощницы пачку входящей корреспонденции. Та жестом показала, что её уже дожидается посетитель. – Буду через минуту. Интернет у нас есть?

– Пока нет, – сисадмин снова поморщился. – Вот, пытаемся. Думаю, скоро будет. Но сервер так быстро не запустить. – Он несколько раз ткнул пальцами в кнопки, после чего вспомнил про первую часть вопроса: – Со списков продуктов перенаправляли. – И вновь углубился в работу.

Алена кивнула и пошла к своему кабинету. Под ударом неизвестных доброжелателей вновь оказалась база данных с продуктами, успешно прошедшими в ОАГБ проверку на биологическую безопасность. Впервые процедуру проверки ОАГБ начала практиковать в 2004 году. Для продуктов питания, не вызвавших у экспертов подозрений, даже учредили специальную маркировку «Биологически Безопасно», символику которой помещали на каждый образец продукта. До 2007 года экспертизы удавалось проводить более-менее регулярно, были проверены десятки популярных мясных продуктов и детского питания.

Потом начались проблемы. Интерес у продавцов и производителей продуктов к экспертизе и маркировке внезапно резко упал. Формально никто ничего не объяснял, но поток желающих пройти проверку добровольно практически мгновенно иссяк. Внедрение маркировки «Биологически Безопасно» вдруг стало натыкаться на многочисленные бюрократическо-рутинные трудности, в интернете появилась масса «разоблачительных» статеек за авторством совершенно неизвестных людей, называющих себя экспертами и заявляющих, что данная маркировка введена ОАГБ не более чем для того, чтобы заработать денег на её продаже всем желающим. Проведения экспертизы замедлились, пришлось перейти на скандальные методы: без предупреждения приходить в магазины и покупать продукты, которые затем сдавали в лабораторию. Несколько раз такими методами удавалось обнаружить зараженные ГМО продукты, не имеющие никакой маркировки на эту тему. Потом под юридическим и административным давлением подобную практику пришлось свести к минимуму. Но невидимые враги на этом не остановились, и с тех пор список биологически безопасных продуктов, опубликованных ОАГБ на своем сайте по адресу http://www.oagb.ru/research.php, регулярно подвергался нападкам. Время от времени и сам сайт получал хакерские удары, что в очередной раз сейчас и произошло.

Помочь админу она могла разве только тем, что не мешать работать. Алена грустно покачала головой и направилась к ожидавшему её гостю, коим оказался представитель арендодателя. Разговор состоялся нудный, долгий и неприятный. Текущий договор аренды подходил к концу, и арендодатель желал поднять арендные ставки. Это была новость, ранее Алене удалось добиться устной договоренности о том, что цены останутся прежними, но теперь оказывается, что арендодатель изменил решение по неким важным причинам. После получаса взаимного обмена аргументами суть этих важных причин наконец-то удалось выяснить.

– Алена Викторовна, увольте, вы Общенациональная Ассоциация, вы можете платить больше! – переговорщик то ли проговорился от избытка эмоций, то ли устал от затягивающегося спора. – Для вас это копейки! Это хорошие площади в центре Москвы, мы в состоянии легко найти под них более выгодного клиента!

– Вообще-то Лужники не совсем офисный центр города, – уточнила Шаройкина. – Но я с вами соглашусь, место не захолустное. Но ваши причины меня, прямо скажем, удивляют. Вы требуете повышения арендных ставок только на том основании, что ОАГБ, на ваш взгляд, это организация во всю страну размером? Вы нас, часом, с Газпромом не перепутали? Мы занимаем у вас крохотный клочок чердака, который делим с дружественной организацией ради экономии средств, дающихся нам с огромным трудом! Ассоциация существует на деньги добровольцев и немногочисленные пожертвования, у нас даже нет финансового фонда, потому что мы не собираемся наживаться на наивности, доверчивости или просто доброте неравнодушных людей! Мы на каждый эксперимент собираем едва ли не с миру по нитке!

– Бросьте, Алена Викторовна, здесь нет журналистов, – отмахнулся собеседник. – Мы вдвоем, и я не из налоговой. К чему столько громких слов? Мы требуем совсем небольшого увеличения платы, уверен, вы вряд ли даже заметите это. Вы столько денег выбрасываете на всякую ерунду, неужели вам жаль потратить немного на собственный офис? Это явно дешевле поездок по мусорным свалкам.

– Ах, вот оно что! – улыбнулась Алена. – Кто-то особо умный у вас подсчитал мои расходы на движение «Изумрудная Планета»! Наверное, насчитали много миллионов нерусских денег, да? Вынуждена вас разочаровать: это движение тоже существует на средства добровольцев, у нас работают исключительно волонтеры. Они не требуют денег за свой труд. Экспедиция в Тихий Океан организована Всемирным Фондом Дикой Природы, это они фрахтовали научное судно и покупали всё необходимое. Вы можете попробовать поднять арендные ставки им! Если, конечно, они вообще когда-нибудь слышали о вашей конторе. А по стране я летаю за свой счет, к вашему сведению. Я политический журналист и способна заработать себе на авиабилет!

– Вы хотите убедить меня в том, что питаетесь исключительно святым духом, а на бензин вам скидываются сердобольные? – бизнесмен весело хихикнул. – Что множество людей выбрасывают деньги в помойку, чтобы вы на эти деньги рыскали по тем самым помойкам? – Он с интересом посмотрел на неё: – Ну, и как? Прибыльный бизнес?

– Пожалуй, вы удивитесь ещё раз, – вздохнула Алена, – но в мире ещё осталась небольшая горстка людей, для которых бизнес или деньги ещё не есть самое главное в этой жизни. Есть вещи, которые невозможно купить. Например, чистый воздух, мировой океан и будущее наших детей. Хотите небольшой ликбез? Надолго не задержу. К тому же вам должно быть интересно, ведь речь пойдет о бизнесе. Ежегодный оборот мирового бизнеса по переработке мусора составляет пятьсот миллиардов долларов. Впечатляет? Развитые страны пытаются утилизировать свои отходы. Нидерланды и Япония тут впереди планеты всей, они утилизируют девяносто процентов своих отходов. И при этом недовольны результатом, считая данный показатель слишком низким. А знаете почему? Потому что у них очень мало места. Территория крохотная, жить негде. Земля стоит баснословных денег, и захламлять её свалками мусора для них непозволительная роскошь! Наоборот, они из переработанного мусора строят искусственные острова, на которых потом возводятся города! Австрия и США до этого ещё не доросли, но объемы их утилизации колеблются в пределах пятидесяти – шестидесяти процентов.

Теперь мы. Россия, едва ли не самая большая по территории страна в мире, утилизирует аж целых пять процентов отходов, да и те в основном на страницах чиновничьих отчетов. На всю страну у нас жалкая горстка мусороперерабатывающих и одиннадцать мусоросжигающих заводов. А ещё есть тысяча четыреста санкционированных мусорных полигонов. Зато несанкционированных свалок, по самым скромным подсчетам, у нас порядка двадцати двух тысяч! Почувствуйте, как принято говорить, разницу! А чтобы чувствовалось лучше, я вам помогу – площадь всех свалок России составляет более двух тысяч квадратных километров. Это две Москвы. И каждый год они увеличиваются на сто квадратных километров. И знаете, что это нам дает помимо эстетических терзаний? Воздух насыщается опасными газами – продуктами гниения: метаном, диоксидом углерода, радоном, там много чего есть! В грунтовые воды и в почву попадают тяжёлые металлы и целый спектр токсичных веществ! И всё это не просто плохо пахнет и некрасиво выглядит.

У людей, проживающих в пределах двух километров от свалок, риск врожденных дефектов возрастает со стандартного значения в один процент до восьми процентов. У тех, кто живет в зоне экологического влияния этих мусорных морей, а зоны эти, кстати, гораздо обширнее, чем считает обыватель, так как зависят от многих факторов: роза ветров, глубина залегания грунтовых вод, частота выпадения осадков, колебания суточных и сезонных температур и так далее, отмечены повышенные показатели заболевания различными формами рака, нарушений нервной системы, замедленного развития у детей. И, что особенно тревожно, нарушение репродуктивной функции у женщин, особенно часто отмечаются случаи преждевременных родов и мертворождаемости.

И объемы генерации страной мусорных отходов ежегодно увеличиваются на десять процентов! Если так дальше пойдет, лет через двадцать даже таким, как вы, не удастся купить элитный особняк в экологически чистом районе. Потому что таких районов попросту не останется, мы выбрасываем себе под ноги девяносто пять процентов мусора. Так что если речь зашла о серьезности бизнеса, почему бы вам, вместо того чтобы задирать мне ставку на клочок чердака, не организовать полигон по переработке мусора? И дело благое сделаете, и денег заработаете! Вон, в Италии, вообще весь мусорный бизнес принадлежит мафии! Чуть что, так сразу забастовка мусорщиков. Так что очень рекомендую, глядишь, и большая политика вам засветит!

– Ну-ну, скажете тоже! – примирительно замахал руками бизнесмен. – Большая политика засветит! Она так засветит, что одним только синяком под глазом не отделаешься. Давайте не будем переходить на личности, я не против вашей деятельности, но переработка мусора для меня непрофильный бизнес…

Разговор длился ещё минут двадцать, но прежние арендные ставки Алене всё-таки удалось отстоять. Бизнесмен ушел, и она отметила в рабочих планах, что необходимо по возможности форсировать подписание нового договора аренды, пока у арендодателя не возникли ещё какие-нибудь дельные мысли. Проблемы, проблемы… Кругом столько бед, касающихся всех и каждого, но почему-то большинство не желает замечать всего этого. Как он сказал? «Я не против, но это непрофильный бизнес»?

– Алена Викторовна, пока вы разговаривали, звонила женщина, – голос помощницы отвлек её от невеселых мыслей. – Представилась журналистом какой-то мелкой интернет-газеты, просила об интервью по поводу «Изумрудной Планеты». Я сказала ей, что вы заняты, но она ответила, что будет ждать вас в кафе неподалеку.

– Странная женщина, – хмыкнула Алена. – Она будет ждать меня до завтра, в таком случае. Через сорок минут у нас встреча в районной администрации, это часа на три, а после мы договорились о беседе с Александром Сергеевичем Барановым, там важный вопрос, так что не сегодня.

– Из администрации звонили сразу после неё, – возразила помощница. – Отменили встречу и извинились. Сказали, что перезвонят на следующей неделе, причин не называли.

– Вот как? – Алена недовольно нахмурилась. – Неприятный сюрприз. Теперь придется заново добиваться встречи. Ладно, Надя, вы можете идти, спасибо.

Немного подумав, она решила с журналисткой всё-таки встретиться. В деловом графике всё равно возникло окно, да и человек уже ждёт. Несколько наивно, конечно, со стороны журналистки, но мало ли что. Скорее всего, она пишет недавно, и для неё важна любая возможность написать статью, вот и пытается ухватиться за соломинку. Назначенное кафе находилось в пяти минутах езды, и вскоре Алена уже входила в заполненное людьми недорогое заведение. Оглядевшись, Алена поняла, что в столь многолюдной обстановке определить, кто именно её ожидает, совершенно невозможно, она достала мобильный телефон.

– Алена Викторовна, здравствуйте, – раздалось за спиной. – Я – Галина, по поводу интервью. Спасибо, что не отказали во встрече.

Шаройкина обернулась. Перед ней стояла женщина средних лет, среднего роста и средней внешности, в общем, ничем не примечательная особа. Судя по её одежде, приобретенной в магазинах более чем доступного ценового сегмента, мелкое интернет-издание, которое она представляла, было уж совсем мелким. Алена поздоровалась.

– Мой столик в дальнем углу, и я специально пошла вас встретить, – заулыбалась журналистка, – а то в такой толпе мы рисковали не найти друг друга. Пойдемте, присядем. Я не задержу вас надолго.

Усевшись за стол, журналистка засунула руку в дамскую сумочку и чем-то едва слышно щелкнула. После чего выложила оттуда диктофон и подчеркнуто тщательно нажала на кнопку.

– Чем именно я могу вам помочь, – Алена мысленно улыбнулась подобной, свойственной лишь новичкам, демонстрации профессионального оборудования. Журналисты со стажем диктофон воспринимают иначе, для них он обыденная часть ежедневной рутины.

– Очень многим, если захотите, – не переставая непринужденно улыбаться, ответила та. – Диктофон, кстати, не работает. Поэтому для начала мы приносим вам свои извинения за то, что пришлось отменить вашу встречу в районной администрации.

– Что? – нахмурилась Алена. Она совершенно точно знала, что никак не афишировала информацию о предстоящей встрече. По крайней мере, журналистка заштатной интернет-газетёнки знать об этом уж точно никак не могла. – Как, вы сказали, называется ваше издание?

– По-разному, – женщина всё так же улыбалась, – зависит от обстоятельств. То ФСБ, то фонд Сороса, если надо, то Земельное Товарищество собственников жилья в Зимбабве… Работа журналиста и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна, вы же понимаете.

– Понимаю, – Алена скрыла раздражение. Похоже, кто-то из «Ай-Эм-Джи» натравил на неё гэбэшников. Вряд ли Рогожин лично, он так мелко не действует, не его уровень. – И что вы от меня хотите?

– Как я уже сказала, помощи, – со стороны улыбающаяся женщина никак не походила на шантажиста из спецслужб. – Вы работали с Евгением Капланским, чья гибель явилась для нас большой трагедией. Мы бы хотели продолжить сотрудничество.

– Мне очень жаль Евгения, – на этот раз Алена не стала скрывать недовольства, – он был хорошим и, главное, порядочным человеком, что в наше время редкость. Но мы с ним никогда не работали. Он помогал нашей Ассоциации добровольно. Между ним и нами никогда не существовало никаких финансовых отношений. Мы не состоим на государственной службе и не собираемся на неё поступать. Мы независимая организация.

– И продолжите ею оставаться, – заверила её «журналистка». – Мы не требуем от вас ни ангажированности, ни выполнения каких-либо приказов. Нам требуется научная помощь. У нас есть основания считать, что Евгений был убит. Санкционировано и организовано убийство было знакомым вам «Выживанием», и мы просим вас оказать содействие в раскрытии этого преступления.

– Всемогущие власти просят простую журналистку о помощи в борьбе с «Выживанием»? – данное заявление Алену развеселило. – Это юмор? Вы же там срослись воедино! А более смешную аферу вы мне предложить не хотите?

– Срослись сильно, – не стала спорить улыбающаяся женщина, – но не все, иначе бы этого разговора не было. Я не собираюсь убеждать вас в чем-либо, Алена Викторовна, ваше право относиться к нам так, как считаете нужным, я лишь задаю простой вопрос: вы поможете нам раскрыть убийство Евгения? Если у нас будут развязаны руки, мы сможем заставить некоторых людей оплатить кое-какие счета. Это и ваши враги, разве нет?

– С каких это пор у нашей власти руки оказались связаны? – иронично прищурилась Алена. – А, постойте, понимаю! Вы затеяли междоусобицу! Очередной закулисный конфликт в правящих кругах? Представляю, как вам сейчас тяжело! Ни налоговую прислать, ни наркотики подбросить… даже суду приказ о правильном вынесении приговора не спустить – таких людей не судят! Вам прямо-таки не позавидуешь! И чем же лилипуты могут помочь воюющим Гулливерам?

– В вашей Ассоциации состоят многие ученые, – улыбающаяся женщина была невозмутима. – Все они не только энтузиасты и увлеченные личности, но ещё и талантливые специалисты в своих областях. Нам нужна экспертиза образцов, взятых с тела Евгения. Официальные заключения констатировали смерть от естественных причин, но это не так. К сожалению, те, кто организовали его убийство, имеют мощные рычаги давления на нашу науку. Сколько бы ни было официальных экспертиз, они ничего не дадут. Но если этим займутся ваши специалисты, негласно, под видом своих текущих исследований в рамках программ ОАГБ, то шансы на успех есть. Главное, соблюсти конфиденциальность. Вы можете отказаться, Алена Викторовна, в этом случае мы отправим образцы за границу, нужных связей у нас достаточно. Однако мы считали, что влиятельная поддержка в вашей борьбе лишней не будет.

– Я вас умоляю! – Алена пренебрежительно усмехнулась. – Ваша влиятельная поддержка в любой момент может из крыльев превратиться в якорь! Продадите, едва почуете выгоду! И не рассказывайте мне о заграничных лабораториях, я борюсь с «Выживанием» вот уже двенадцать лет и прекрасно понимаю, что нет у вас никаких нужных связей. Позвольте вернуть вам вашу же фразу: если бы они у вас были, этого разговора не состоялось!

– Не буду спорить, – улыбающаяся «журналистка» блестяще скрывала свои эмоции под невинной улыбкой, а Алена отметила, что на встречу к ней прислали оперативника явно не из рядовых. – Так вы поможете нам или нет?

– При одном условии, – твердо заявила Алена. – Ни я, ни наша Ассоциация не являемся ни вашими сотрудниками, ни агентами, ни кем угодно ещё. Если нам не понравится что-либо из ваших запросов, мы не станем ими заниматься. Нам от вас ничего не нужно, лишь бы не мешали. Это понятно?

– Вполне, – ответила та. – Контейнер с образцами вы получите завтра. Вместе с ним вам будет передан мобильный телефон для связи. Он абсолютно такой, каким вы пользуетесь сейчас, так что постарайтесь не путать и не демонстрировать окружающим оба аппарата сразу. Что бы вы ни набрали, соединять он будет только с нами. Это гарантированно безопасная линия связи. Уверена, что предупреждать о сохранении абсолютной конфиденциальности излишне, потому не смею больше вас задерживать. Если желаете, мы можем организовать для вас отмененную встречу в администрации. Когда вам будет удобно?

– Нет, спасибо, – Алена поднялась из-за столика. – Сама справлюсь. Всего доброго, – она развернулась и покинула шумное заведение.


К Институту Биологии Развития РАН она подъехала на час раньше назначенного времени, до пробочного коллапса было ещё далеко, и потому повсюду царил коллапс парковочный – для того, чтобы отыскать место для машины, нужно быть весьма удачливым человеком. В итоге пришлось поступить, как обычно: Алена вышла у здания Института, а водитель укатил на поиски незанятого клочка улицы. Шаройкина поднималась по старым потертым ступеням институтской лестницы, в который раз оглядывая давно знакомую обстановку. За двенадцать лет тут мало что изменилось. Всё те же поблекшие краски давно ушедшего в прошлое величия советской науки. Ныне блеск хрома и никеля высокотехнологичного оборудования, сопровождающийся свечением плазменных мониторов и гудением системных и прочих блоков сверхсложной научной и вычислительной техники, можно встретить лишь в лабораториях, трудящихся на благо большого бизнеса. Если твои исследования не сулят толстосумам миллионы, подобного оборудования у себя ты не увидишь.

Лаборатория Баранова похвастать связью с высокодоходным бизнесом олигархов не могла. Всё те же потрепанные столы, обилие печатных справочников и научных изданий в потертых переплетах, пробирки, мензурки, компьютеры, считавшиеся модными у геймеров и прочих продвинутых бездельников лет десять назад. Среди всей этой обстановки ярко выделялся новенький электрический чайник, старательно булькающий на подоконнике. Сам биолог возился с лабораторными пробирками.

– Алена Викторовна! – учёный обернулся на скрип открывающейся двери. – Не ожидал вас так рано. Не иначе дороги ещё свободны?

– Местами, – улыбнулась в ответ женщина. – У меня встреча отменилась. Довольно внезапно, надо признать. Так что я к вам пораньше, извините, что без звонка.

– Ничего страшного, – Баранов отложил пробирки и принялся мыть руки. Железная раковина лабораторного умывальника верой и правдой служила персоналу лаборатории ещё со времен СССР. – Хотите чаю? Или вам, как обычно, – кофе?

– Кофе, – Алена положила на стол сумочку и направилась к только что отключившемуся чайнику. – С вашего позволения, я немного похозяйничаю, устала от сидячего положения. Сегодня было много переговоров и мало действия. Как проходит ваша подготовка к парламентским слушаниям?

– Напряженно, напряженно, – биолог закрутил железные краники умывальника и потянулся за полотенцем. – Такое впечатление, что мы не о благе страны печемся, а предлагаем узаконить обязательное добавление крысиного яда в пищу и пытаемся доказать всем исключительную полезность сей безумной инициативы!

– Всё настолько плохо? – Алена принялась возиться с чашками. – У закона много противников?

Весь последний месяц ОАГБ совместно с Общероссийским Земским Союзом «Земство» и прочими единомышленниками готовилось к важнейшему событию – в ближайшее время Госдума должна принять решение о судьбе «Закона об Экологическом Сельском Хозяйстве», разработанного независимыми научными экспертами. Проект закона несколько лет не удавалось довести до официального рассмотрения, но в 2013 году решающее сражение все-таки состоялось, Закон был принят. Но счастье оказалось недолгим. Под давлением ГМО-лобби в Госдуме организовали новые слушания – о принятии в Закон об Экологическом Сельском Хозяйстве «правильных» поправок. А именно: предлагалось разрешить высевание ГМО в непосредственной близости от чистых полей. Подобное решение моментально сведет на нет всю экологическую чистоту, трансгенная пыльца способна заразить сто процентов натуральных растений, находящихся поблизости, в течение первого же года высевания. И сторонники, и противники ГМО возлагали на эти слушания большие надежды. До принятия решения оставались считаные недели, и рабочая группа в лице Александра Баранова от ОАГБ, председателя «Земства» Бориса Батышева и сопредседателя Ивана Якушкина оказалась едва ли не на военном положении в кольце врагов.

– Недругов даже больше, чем мы ожидали, – учёный невесело улыбнулся. – Нас пытаются гнобить со всех сторон, вменяют и экономическую неэффективность, и социальную невостребованность, и юридическую неграмотность, и лоббизм, напрямую связанный с личной финансовой заинтересованностью, и даже дискриминацию биотехнологических компаний и противодействие научному прогрессу! Я даже затрудняюсь определить, есть ли хоть что-то плохое, хоть сколь-нибудь привязывающееся к нашему закону, в чем нас не обвинило ГМО-лобби и их сторонники.

– Мне, видимо, никогда не понять, что движет этим людьми, – вдохнула Алена. – Неужели они действительно не видят ничего, кроме денег? Мне всегда было интересно, когда на планете закончатся чистый воздух, незагрязненная вода и не отравленная химией и генными мутациями пища, их дети что, будут дышать долларами и питаться купюрами? Или они всерьез считают, что вся планета превратится в гигантский ядовитый могильник, но до их высокобюджетных поместий смерть не дойдет? Её остановят заборы и вооруженная охрана?

– Абсурдно, конечно, но очень может быть, что именно так они и полагают, – учёный уселся в старенькое кресло и принял из рук Алены дымящуюся кружку. – Или им попросту плевать на будущее своих детей. Как говорится, «после нас хоть потоп». По крайней мере, я не удивлюсь, если это так. ГМО-лобби действует весьма агрессивно.

– Последние несколько лет они потерпели ряд неудач в Европе, – Алена заняла стул у письменного стола, фаянсовая кружка со свежим кофе нагрелась, держать её в руках стало некомфортно. – И начали наступление на Россию и постсоветское пространство, особенно на Украину. У двух наших государств огромная совокупная сокровищница пахотных земель и сотни миллионов населения, которое ежедневно покупает продукты питания. Как не наложить лапу на такое богатство! Если мы проиграем сейчас, дальше будет только хуже. Закон об Экологическом Сельском Хозяйстве – это шанс наших детей на здоровую жизнь и полноценное существование. После вступления в ВТО мы оказались на пороге трансгенной катастрофы. И принятием своих поправок они стремятся лишить нас последнего шанса на здоровое будущее.

– Это верно, – кивнул Баранов. – Ситуацию иначе, как угрожающей, не назовешь. Если вспомнить, как складывалась картина все эти годы, то радоваться нечему. Начнем со знаменитого «Принципа принятия мер предосторожности». Это концепция, нашедшая широкое отражение в международных договорах и многих национальных законодательствах. Суть её в том, что предотвращение экологического вреда считается золотым правилом, не важно, идет ли речь об экологических, экономических, политических или иных соображениях. Исправить его последствия, по меньшей мере, сложно, а во многих случаях ущерб является попросту необратимым, как это происходит в случаях с распространением ГМО, особенно неконтролируемым в результате переопыления и так далее. Даже если ущерб и может быть возмещен, зачастую стоимость восстановительных и реабилитационных работ этому мешает. Поэтому любое воздействие на окружающую среду предусматривает предварительную оценку и анализ рисков потенциальных последствий запланированной деятельности. Именно по результатам подобных оценок и должно приниматься решение о допустимости или недопустимости запланированной деятельности. Принятие подобного решения предполагает наличие достаточного объема научных знаний, требует четких научных доказательств, в особенности, когда оценки последствий различны.

Однако иногда возникает особая ситуация, когда по обсуждаемой проблеме отсутствуют точные научные данные и единодушная позиция. Именно на такие случаи и рассчитана концепция «Принципа принятия мер предосторожности», изложенного в пункте 15 Декларации ООН по окружающей среде и развитию. Она гласит, что неопределенность в отношении потенциального экологического ущерба не является надлежащим основанием для того, чтобы воздерживаться от принятия мер предосторожности. Иными словами, он предписывает принятие превентивных мер в ситуации отсутствия точных научных данных. Весьма правильная и жизненно необходимая концепция, но… – Баранов лишь иронично пожал плечами.

– Но Декларация ООН по окружающей среде входит в пакет международных инструментов, не имеющих обязательной силы, – подхватила Алена. – Я уверена, что произошло это далеко не случайно, международные законы не принимаются сырыми или наобум. И так ясно, кто постарался. К тому же, тоже как будто случайно, не существует ни согласованного международного определения термина «отсутствие точных научных данных», ни общих правил или руководящих принципов, которые определяли бы степень их точности! В результате всякая заинтересованная сторона трактует эти вопросы по-своему, причем иногда совсем по-разному! В нашем российском законодательстве, имевшем отношение к проблематике ГМО, данный принцип вообще не нашел отражения, несмотря на то, что Россия подписала эту знаменитую Декларацию ООН по окружающей среде и развитию в Рио-де-Жанейро ещё в 1992 году.

Мы не присоединились ни к Картахенскому протоколу по биобезопасности, ни к Орхусской конвенции, являющимся мощными регуляторами в области распространения ГМО и, самое главное, информации о них. Опыт Европы в этом вопросе нами также востребован не был. Отдельного единого органа, компетентного принимать решения по вопросам, связанным с безопасностью выращивания ГМ-культур и использования ГМО в пищу, в России не существует. Законодательства, регулирующего и подробно регламентирующего выпуск ГМО в окружающую среду, нет. Причем проект закона «О биобезопасности» давно был подготовлен экспертами, в том числе и нашими, но так и не был даже внесен на рассмотрение в Госдуму! Такое ощущение, что кто-то старательно оберегает трансгены от посягательств. В результате на российский продовольственный рынок бесконтрольно попадает множество продуктов с ГМ – компонентами.

До 2012 года в России государственное регулирование генно-инженерной деятельности определялось Федеральным Законом от 5 июля 1996 года № 86, а ввоз пищевой продукции, полученной из ГМ-источников, регулировался целой серией законодательных актов. Однако в действительности это давало нам не много. Требования обязательной маркировки продуктов ГМО в законе отсутствуют, что резко снижает его эффективность. И хотя предписывается обеспечение общедоступности сведений о безопасности генно-инженерной деятельности, но не имеется никаких конкретных требований о необходимости информирования населения о наличии в продукте ГМ-компонентов. Хорошо хоть была обязательная маркировка продуктов, содержащих ГМО в размере более 0,9 %, но это вовсе не означает, что немаркированный продукт не содержит ГМО. В нем трансгенов может быть, например, полпроцента. А люди, покупая его, будут уверены, что употребляют чистую пищу! А после вступления в ВТО все преграды на пути ГМО и вовсе рухнули, и трансгены хлынули к нам сплошным потоком!

– Это верно, – невесело согласился Баранов. – Норма в 0,9 % никакого отношения к здоровью человека не имеет. Наоборот, она является лишним свидетельством того, что идет генетическое загрязнение планеты, и никто с этим ничего делать не собирается! Вместо того чтобы дать людям выбор, какими продуктами питаться, правительства вводят «нормы безопасного содержания ГМО». Абсурд!

В этой связи особенно показательно, как происходила ратификация вступления в ВТО. В 2012 году, летом, в разгар отпусков, чтобы поменьше будоражить общественное мнение. Тем же летом, за месяц, в Думе прошли парламентские слушания на тему «Законодательное регулирование оборота генетически модифицированных продуктов в Российской Федерации». Были заслушаны основные точки зрения на проблему, принадлежащие «заинтересованным» ведомствам, единодушно поддержавшим идею трансгенизации всей страны. Закончилось всё это вынесением нескольких рекомендаций, то есть, по сути, ничем. Более того, в рекомендациях, составленных по итогам слушаний, четко просматривается общее положительное отношение к ГМО. В итоговом документе прямо сказано, что, несмотря на отсутствие в России официального разрешения на высевание трансгенных растений, по данным Зернового Союза, предоставленным его президентом господином Злочевским, в Российской Федерации площадь засева только ГМ-кукурузы и ГМ-сои оценивается примерно в четыреста тысяч гектаров, не считая выращивания ГМ-картофеля и подсолнечника, а на Дальнем Востоке наблюдается проникновение ГМ-риса. Но никто не поторопился принять никаких мер, эта информация о прямом нарушении закона не вызвала ни бури, ни последствий. Незаконные ГМ-поля как существовали, так и продолжили существовать, да ещё и увеличиваться в размерах.

Показательной является и позиция основных сторонников ГМО, ратующих за скорейшее снятие всех ограничений на трансгены. Господин Онищенко, главный санитарный врач страны, в очередной раз назвал производство ГМО растительного происхождения для пищевых и кормовых целей перспективным социально значимым направлением развития современной биотехнологии. По его мнению, о высокой эффективности и перспективности ГМО свидетельствует рост посевных площадей. Только в период с 1996 по 2010 год площади посевов ГМ-культур возросли в мире более чем в шестьдесят раз. Также он с гордостью поведал, что в 2010 году ГМ-культуры выращивались в 29 странах. В целом посевы ГМ-сои занимают 81 % от всех мировых посевных, занятых соей. Площади посевов ГМ-кукурузы – 30 % от мировых посевных кукурузы, ГМ-хлопка – 64 %, ГМ-рапса – 23 %.

Учёный сделал глоток из кружки и пожал плечами:

– Я, право, решительно не понимаю, как рост посевных площадей ГМ-культур может свидетельствовать об их эффективности? Это свидетельствует об успешном проникновении ГМО в мировое сельское хозяйство, но выводы об эффективности всё-таки, может быть, лучше делать по сравнению урожайности традиционных и трансгенных культур? Но по этому пути наши оппоненты не торопятся идти. И это объяснимо. Ведь ещё в 2001 году в Австралии на данный вопрос дали исчерпывающий ответ. На опытных полях были получены урожаи канолы (генно-модифицированный рапс) и рапса традиционного.

В результате канолы собрали при однократной обработке «Раундапом» 97,7 тонн с гектара, при двукратной обработке 105,5 тонн с гектара. При традиционной обработке, исключающей применение «Раундапа», канола дала 114,4 тонны с гектара. Трансгенный рапс принес с гектара 109 тонн, традиционный – 120 тонн. Не надо быть профессором математики, чтобы увидеть разницу. Не говоря уже о том, что расходы на «Раундап» не только сжирают всю экономию, которая должна была бы возникнуть вследствие отсутствия необходимости рутинной борьбы с сорняками. Более того, эти расходы превышают традиционные затраты, причем с каждым годом все выше, так как устойчивость сорняков к «Раундапу» растет. А вместе с ней растет и количество гербицида, необходимого для эффективного удобрения полей. За десять лет аграрии были вынуждены увеличить дозы химикатов в восемьдесят, а в отдельных случаях и в сто раз! Пахотные площади постоянно растут, но почему-то мир до сих пор не накормлен, да и с урожаями что-то не очень! Где же тут экономия и в чем эффективность?

Но господин Онищенко, похоже, обошел данные факты своим вниманием и настойчиво предлагает формировать позитивный имидж ГМО в обществе, создавать российские ГМО и широко внедрять транс-гены в агропромышленный сектор России. Ему вторит множество соратников по ГМ-лобби, например господин Тутельян, руководящий Институтом Питания РАМН, который, наоборот, должен защищать граждан своей страны от потенциально опасных продуктов, безвредность которых не доказана мировой наукой, и это общеизвестный факт. В той же когорте академик Скрябин, директор Центра «Биоинженерия» РАН, где разрабатываются отечественные ГМО, профессор Гапоненко, заведующий лабораторией Трансгенных культур Института Биологии и Развития РАН, и другие. Их очень немало, и все в один голос утверждают, что ГМО чуть ли не панацея от всего на свете: и от голода спасет, и здоровье укрепит, хотя четких и исчерпывающих научных доказательств подобного в мире не существует. Эта довольно своеобразная позиция заставляет задуматься об их мотивах.

Кстати, очень показательный факт: от имени Зернового Союза, одного из наиболее активных ГМО-лоббистов, на одном из заседаний Общественного Совета по Техническим Регламентам в Области Безопасности технический регламент по трансгенным растениям представлял господин Львов. Ранее он возглавлял научный отдел представительства «Монсанто» в России. Но это конечно же совершенно случайное совпадение. Как и то, что сам Зерновой Союз создавался на деньги США, у них там, в руководстве, даже имеется специальный директор из Штатов, призванный надзирать за деятельностью Союза.

– Профессор Гапоненко – это доктор биологических наук, создатель ГМ-линий, работает с вами в одном институте, так? – уточнила Алена. – Тот учёный, что в июне 2012 года на передаче «Мозговой штурм» на ТВЦ Третий канал заявил, что нас в тюрьму надо посадить? За то, что наша книга «ГМО: Скрытая угроза России» попала на стол к Президенту? Что мы тем самым остановили прогресс науки в России?

– Он самый, – кивнул Баранов. – Кстати, к вопросу об остановке научного прогресса. В рекомендациях академика Лисицына, вице-президента Российской Академии Сельскохозяйственных Наук, подготовленных всё к тем же парламентским слушаниям 2012 года, прямо предлагается запретить по аналогии со странами Европы использование ГМО в детском и школьном питании для защиты здоровья детей, как наиболее уязвимой категории населения, а также в лечебно-профилактических учреждениях. Интересно, их тоже надо всех посадить за такое?

– Теперь об этом поздно переживать, – Шаройкина печально покачала головой. – Россия вступила в ВТО, и теперь наша страна открыта для трансгенов. Главный бой мы проиграли в 2013 году, когда по условиям членства в ВТО разрешили высевание ГМО в России. Разрешили, прямо проигнорировав все накопившиеся к тому времени доказательства опасности трансгенов для здоровья людей и экологии!

– Это так, – с грустью признал биолог. – Но в действительности ГМ-лобби начало готовить своё наступление гораздо раньше. Судите сами: подготовка к вступлению в ВТО формально началась с 2006 года, когда 19 ноября министр торговли и экономики Греф подписал двустороннее соглашение между Россией и США о вступлении в ВТО с торговым представителем США Сьюзан Шваб. Одновременно было подписано и «обменное письмо» по вопросам регулирования современных сельскохозяйственных биотехнологий. Как известно, закона, запрещающего создание и выращивание ГМ-культур в России, у нас нет. Но есть процедура получения разрешения на эти действия, без которого данная деятельность невозможна. Эта процедура включает в себя ряд условий, в том числе предварительные испытания научным сообществом спорных культур, проверку на биологическую и экологическую безопасность и так далее. Завершающим этапом этих мероприятий является заключение Государственной Экологической Экспертизы, которая, собственно, и принимает решение о допуске либо запрете рассматриваемого образца.

Первое, что потребовали от нас после вступления в ВТО, это отмены в отношении ГМО Государственной Экологической Экспертизы. В «обменном письме» сразу оговаривалась необходимость уже к 15 ноября этого же года зарегистрировать все линии ГМ-культур, заявки на регистрацию которых были поданы и в отношении которых имеется положительное заключение по оценке риска. Ежегодно российская сторона должна будет проводить консультации с американской стороной по вопросам продления срока регистрации трансгенных продуктов. Система регулирования в сфере биобезопасности и маркировки, то есть новые законы, технические регламенты и прочее, будет создаваться при согласовании с американской стороной, которая сможет вносить свои замечания даже на стадии реализации норм, эти замечания российская сторона обязана будет учитывать. Также стороны обязались в течение ста двадцати дней со дня подписания соглашения создать консультационный механизм для обсуждения вопросов развития системы регулирования сельскохозяйственной биотехнологии.

По сути, уже тогда это означало, что, вступив в ВТО, Россия попадет под беспрецедентное давление со стороны США. Список ГМ-продуктов, зарегистрированных для употребления в пищу, значительно расширится. Будут предприниматься активные действия по ликвидации механизмов, препятствующих высадке ГМ-растений на территории России. А также по отмене либо серьезному ограничению действия статьи закона «О защите прав потребителей», которая предусматривает обязательную маркировку продуктов питания, содержащих ГМО. Подписав это «обменное письмо», российская сторона фактически приняла механизм прямого лоббирования интересов США в области регулирования ГМО. Едва ли не все пункты подписанного «обменного письма» предоставляют американской стороне широкие возможности влиять на существующую систему регулирования ГМО в нашей стране.

– Мы сразу забили тревогу – произнесла Шаройкина, – и не только мы. Многие понимают, что вступление в ВТО ничем хорошим для нас не закончится. Но голоса активистов тяжело пробиваются через крепостную стену из банкнот, окруженную рвом из человеческой апатии и безразличия.

– О, стена из банкнот тут больше напоминает Эдельвейс, – усмехнулся Баранов. – Как я уже сказал, «обменное письмо» было подписано в 2006 году, но действовать транснациональные магнаты начали загодя, параллельно продвигая в нашей стране свои интересы.

В 2004 году убрали Торговую Инспекцию, государственный контролирующий орган, следивший за соответствием пищевых товаров положениям документации о сертификации, биобезопасности и ветеринарным нормам.

Позже были отменены ГОСТы на пищевую продукцию, которые строго регламентировали состав и содержание каждого продукта. Взамен ввели довольно невнятные Технические Условия, которые разрабатываются самими производителями. Сделано это якобы для экономии издержек производителей. Которые теперь могут, извините, пихать в свою продукцию всё, что вздумается.

Далее оказалась упразднена Хлебная Инспекция, в обязанности которой входил контроль качества хлебопродуктов, муки, зерна и тому подобного. Проверка на биобезопасность, микротоксины, отслеживание микропоказателей, качества упаковки, транспортировки и так далее.

В 2010 году отменена обязательная сертификация продовольственной продукции на безопасность. Помимо этого, в Москве закрывается МосГИК – Московская Государственная Инспекция Качества, независимая структура, подчинявшаяся лично мэру, отвечавшая за контроль качества пищевой продукции. Также в столице была отменена обязательная маркировка продукции «Не содержит ГМО» и закрыты шестнадцать лабораторий контроля за ГМО. И это очень показательно, так как примеру Москвы следовали многие российские регионы, и после изменений в столице их инициатива в области заботы о биобезопасности быстро угасает. Что интересно, – подчеркнул Баранов, – деньги, ранее выделявшиеся на работу этих шестнадцати закрытых лабораторий, а это пятьдесят миллионов рублей ежегодно, были перенаправлены на благоустройство кладбищ. – Учёный невесело вздохнул. – И в этом заключается не только ирония. Кладбища действительно требуют расширения, для захоронения не хватает места. А ведь это не случайно. Тела умерших стали разлагаться гораздо медленнее. Мы уверены, что это результат высокого содержания в них консервантов и прочей пищевой химии, обильно попадающих в организм живого человека с современной пищей. В результате бактерии оказываются не в состоянии справиться с процессом разложения трупа. В природе всё взаимосвязано, и бездумное вмешательство в её законы не проходит бесследно. Рано или поздно за все придется расплачиваться.

– Расплачиваться придется нашим внукам и правнукам, – Алена поставила на стол пустую кружку. – Особенно теперь, после того как в 2013 году Россия, подчиняясь требованиям ВТО, разрешила высевание ГМ-культур и работу с ГМ-животными, одобрила промышленное производство ГМО, упразднила в отношении трансгенов Государственную Экологическую Экспертизу и отменила даже ту до смешного минимальную маркировку продуктов, что у нас была. Хотя я убеждена, что даже 0,9 % ГМО в пищевом продукте – это запредельно много. Теперь контролем за биобезопасностью трансгенов занимаются научные институты, кормящиеся с ладони ГМ-лобби. Если ничего не предпринять, это в конечном итоге приведет к потере биологического разнообразия. Оставшись без поддержки, исчезнут национальные породы сельскохозяйственных животных и традиционные сорта сельскохозяйственных растений. Мы будем полностью зависеть от зарубежных производителей ГМО: семена, племенной скот, корма. И претензии не принимаются – всё защищено авторскими правами! Закончится это полной потерей продовольственного суверенитета, так как сырьевая база для сельского хозяйства будет нами утеряна. Это называется продовольственное рабство, вообще-то! Нам отдадут всю ГМО-грязь, что не могут продать в страны, решительно сопротивляющиеся трансгенам. Россия сейчас и без того является свалкой, свалкой радиоактивных отходов. Мы производим захоронение на своей территории ядерных отходов США, Японии, Германии, Франции, Болгарии и не только! А теперь ещё будем свалкой для ГМО-неликвида!

Она замолчала, вспоминая бесконечный континент из пустых пластиковых бутылок, застывший посреди Тихого океана. Научно-исследовательское судно серьезных размеров рядом с ним казалось песчинкой. Почему количество людей, не желающих быть рабами предприимчивых магнатов, в сравнении с общей человеческой массой всегда выглядит так же? Неужели большинству до такой степени всё равно… Алена тихо вздохнула и продолжила:

– Поэтому мы и возлагаем такие большие надежды на непринятие поправок в Закон об Экологическом Сельском Хозяйстве. Если поправки будут отвергнуты, у нас останется реальная возможность противостоять вторжению трансгенной заразы.

– Слушания состоятся через три недели, – произнес Баранов. – Мы сделали всё, что только было в наших силах, и даже больше. Сам Закон разработан более чем тщательно. Над его разработкой трудилось множество компетентных специалистов. Мы обеспечили частному производителю возможность выгодно заниматься экологически чистым сельским хозяйством. Это дало потребителю альтернативу, покупатель может делать выбор между органическими и трансгенными продуктами по своему усмотрению. Экологическое хозяйствование запрещает использование интенсивного земледелия: исключается крупная сельхозтехника, наносящая урон почве и окружающей среде в виде загазованности и утечки ГСМ. Запрещены пестициды, химические удобрения, ГМО, применение антибиотиков и гормональных стимуляторов роста для животных и многое другое. Абсолютно соответствуют нашему закону и данные мировой научной общественности.

Ещё 6 мая 2007 года на конференции Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (ФАО), что проходила в Риме, было заявлено, что крупномасштабный переход мирового сельского хозяйства с индустриальных технологий на органические может не только остановить голод, но и улучшить состояние окружающей среды. Исследователи привели конкретные факты и цифры: на планете в тот момент производилось индустриальными технологиями продовольствия в количестве 2,786 килокалории на каждого человека в день. Если перевести мировое сельское хозяйство на органические технологии, то вполне достижима цифра в 4,381 килокалории. Ученые подчеркнули, что исследования были посвящены экономическим составляющим проблемы без учета политики и интересов продовольственных магнатов.

Тут необходимо добавить, что эти самые магнаты с органическим сельским хозяйством усиленно борются, ведь это конкурент, который ещё и успешно развивается. Во всем мире органические продукты ценятся выше других, их популярность растет, за последние десять лет мировые продажи органической продукции выросли в десятки раз. В 2006 году в Европе 10 % всех сельхозземель были заняты под органические культуры, их высевали в ста двадцати странах мира, и совокупная рыночная стоимость органических продуктов в мировом масштабе составила порядка сорока миллиардов долларов. Причем основной спрос на них был зафиксирован в Европе и Северной Америке. А последняя, как известно, является вотчиной ГМ-лобби. Поэтому владельцы и сторонники ГМО ведут непримиримую войну с органической конкуренцией, объявляя её неэффективной, слишком дорогостоящей и не способной решить растущую проблему голода в мире.

Кстати, не лишне отметить, что в 2008 году был представлен доклад ФАО о состоянии мирового сельскохозяйственного производства. В нем отмечается, что за последние пятьдесят лет объемы сельскохозяйственного производства были значительно увеличены, однако его методы больно ударили по мелким производителям и нанесли значительный ущерб окружающей среде. В докладе говорится, что использование биотехнологий не является панацеей. В ряде регионов ГМО позволило увеличить урожайность некоторых культур на 10–33 %, в других она резко снизилась. При этом традиционные технологии, включая те, которые не предполагают использование удобрений, даже в 80-е годы давали прирост урожая до 33 % в частности по такой культуре, как пшеница. Авторы прямо указывают, что внедрение ГМО привело к концентрации сельскохозяйственных ресурсов в одних руках, тогда как для борьбы с голодом необходимо обеспечить доступ к этим ресурсам различным слоям населения. По мнению ООН, необходимо также поддерживать другие направления, а не делать акцент только на биотехнологии, то есть ГМО. Эксперты утверждают, что необходимо уделять больше внимания селекции и экологически чистому сельскохозяйственному производству. Отдельно в документе обсуждался вопрос патентования трансгенов, которое только усугубляет существующие проблемы, способствует росту стоимости зерна и фактически уничтожает традиции сохранения семян на следующий год. Говорится в докладе и о распространении трансгенов на поля традиционных и органических фермеров, которые в результате несут дополнительные убытки, выплачивая компаниям за использование их интеллектуальной собственности. Доклад подготовлен в рамках программы «Международная оценка сельскохозяйственной науки и техники для развития». Он стал результатом трехлетней работы около четырехсот ученых, правительств, представителей гражданского общества и частного сектора.

Авторы доклада рекомендовали срочно изменить правила сельскохозяйственной деятельности, отмечая, что доходы, полученные от сельскохозяйственного производства, распределяются неравномерно. Кроме того, прогресс в сельскохозяйственной сфере сопровождался негативным влиянием на окружающую среду. Исходя из этого, эксперты призвали государства больше внимания уделять вопросам защиты природных ресурсов и так называемым «агроэкологическим» методам ведения сельского хозяйства. Они рекомендуют применять натуральные удобрения и возродить традиционные способы хозяйствования, а также обеспечить прямой доступ мелких производителей к потребителям. ФАО подчеркивает, что все эти вопросы требуют срочного решения. Ведь с марта 2007 года цены на сою и пшеницу выросли соответственно на 87 % и 130 %, тогда как мировые запасы зерновых находятся на крайне низком уровне. Цены на рис, кукурузу и пшеницу будут и дальше расти за счет повышенного спроса, в частности в Китае и Индии, а также вследствие использования этих продуктов в качестве биотоплива. Уже сейчас 35 % земель во всем мире серьезно повреждены в результате сельскохозяйственной деятельности. Специалисты заявили, что в Северной Америке и в Европе заметно повысилось количество научных исследований в области сельскохозяйственного производства, финансируемых из частных фондов, что существенно повлияло на их направленность. В результате крупные мультинациональные корпорации оказывают сегодня огромное влияние на развитие сельскохозяйственной науки и ее приоритеты.

Я уже не говорю о прямом вреде здоровью человека, наносимом гербицидами! Об этом мы не устаем повторять на каждом углу, но люди упорно предпочитают оставаться глухими к нашим воззваниям! А ведь мы опираемся не на голые утверждения, мы оперируем научными фактами! Ещё в 2010 году группа ученых из Лаборатории молекулярной эмбриологии Университета Медицинской Школы Буэнос-Айреса, что в Аргентине, провела серьезные исследования. Они были связаны с тем, что после начала массового выращивания трансгенной сои в Аргентине, в провинциях, где непосредственно происходит высевание ГМ-культур, внутриутробные пороки развития у детей стали неуклонно расти. Проведенное исследование подтвердило, что проблемы со здоровьем младенцев в стране связаны с влиянием химиката глифосат, являющегося основным компонентом монсантовскот «Раундапа», которым поливают трансгенную сою. Руководитель научной группы профессор Андрес Карраско заявил об этом на прошедшей с 16 по 18 сентября в Брюсселе в Европейском Парламенте 6-й Конференции регионов, свободных от ГМО. Научной основой такого заявления послужили данные экспериментов на эмбрионах животных. Специалисты в области молекулярной эмбриологии пришли к выводу о необходимости этого исследования после получения данных о высоком уровне врожденных дефектов в сельских регионах Аргентины, в частности, провинции Санта-Фе, где выращивается ГМ-соя компании «Монсанто». «Данные, полученные в лаборатории, сопоставимы с информацией о внутриутробных аномалиях у людей, которые все чаще стали возникать с 2002 года, когда был получен первый урожай трансгенной сои, – заявил тогда Карраско. – Моя работа даже не так важна, как опыт людей, реально пострадавших от использования “Раундапа”. Они являются неоспоримым доказательством моей правоты».

– Класс опасности «Раундапа» явно занижен, – согласилась Шаройкина. – Нетрудно догадаться, чьих это рук дело. Ведь основной целью генной модификации более семидесяти процентов ГМ-растений является именно устойчивость к глифосату. Поля не просто обильно поливаются этим химикатом, с каждым годом сорняки становятся всё устойчивее к «Раундапу», и дозы химикатов повышаются в разы. Остаточное количество глифосата остается в растениях и попадает в пищу человеку. И потому компаниям-разработчикам выгодно максимальное увеличение порога допустимой концентрации гербицидов в растениях, так как это позволяет им продать фермерам больше гербицидов и трансгенных культур. В Европейском Союзе после внедрения трансгенных культур этот показатель подняли до 20 мг/кг. Ранее эта цифра равнялась 0,15 мг/кг. Такое же увеличение предельно допустимых норм произошло до этого в США после выдачи разрешения на выращивание первой трансгенной культуры, устойчивой к «Раундапу». У нас в России до вступления в ВТО концентрация глифосата в продуктах оставалась на максимально допустимом уровне в 0,15 мг/кг. Но в 2013 году в угоду ВТО нормы были точно так же повышены.

Баранов лишь развел руками, давая понять, что страна становится всё более и более беззащитной.

– К сожалению, прислушиваться к нам – прислушиваются, но вот кардинально изменять ситуацию не торопятся, – произнес учёный. – Мы делаем всё, что в наших силах, дабы доказать вред ГМО, но наши возможности ограничены. Несмотря на это, нами регулярно проводятся научные эксперименты. Помните наш эксперимент на базе Института проблем экологии и эволюции совместно с Институтом биологии развития? Изучалось влияние ГМ-кормов на животных? Мы проводили эксперимент с августа 2008 года по май 2010 года и подготовили тогда подробный доклад, а кто в верхах обратил на него внимание?

– В очередной раз мы получили сразу две печальные картины, – подтвердила Шаройкина. – К сожалению, обе они были вполне ожидаемы. Первая заключалась в том, что животные, получавшие транс-генные корма, показали ярко выраженное отставание роста и развития в череде поколений, угнетение развития репродуктивной способности как у самцов, так и у самок, нарушение соотношения полов в выводках с увеличением доли самок и уменьшение числа детенышей в помете, вплоть до появления стерильных особей. Вторая же картина проста: на нас, как обычно, сначала вылили ушат помоев и критики, а после попытались проигнорировать результаты эксперимента. Хотя параллели между смешными хомячками и людьми провести совсем не так сложно, как может показаться: преобладание доли самок в популяции, как у хомяков, так и у людей, это один из признаков того, что популяция гибнет и природа пытается увеличить таким образом количество потенциальных матерей, чтобы восстановить численность популяции. Это известный любому биологу закон. И если посмотреть на человечество в целом, и на нашу страну в частности, то выводы можно сделать и не будучи ученым! В то время как во всем мире в целом мужчин больше, чем женщин, ориентировочно на тридцать миллионов человек, в России на каждую сотню женщин приходится восемьдесят пять мужчин. В реальных цифрах это выражается так: десять миллионов женщин у нас никогда не смогут образовать семью. Им попросту не хватит партнеров. Но, по мнению сторонников ГМО, их трансгены и пестициды тут, разумеется, совершенно ни при чем. Наверное, это случайно произошло! Так, знаете ли, само по себе!

– Их лицедейство в области заботы о простых людях подчас напоминает мне поведение ребенка, – невесело улыбнулся биолог. – Когда неразумное дитё в отсутствие дома родителей разбило вазу, а по их возвращении заявило: «Это не я, она сама разбилась!» – Он возмущенно тряхнул головой и негодующе заявил:

– Я уже не говорю о знаменитом исследовании французских ученых из Университета Каена под руководством известного во всем мире специалиста Жиля Эрика Сералини, обнародованном 19 сентября 2012 года. Это был широкомасштабный проект! В исследовании участвовало 200 крыс, оно продолжалось 24 месяца. Ранее столь длительных исследований в мире не проводилось. Эксперимент по скармливанию животным трансгенной кукурузы, устойчивой к гербициду «Раундап», от компании «Монсанто» привел к разрушению почек, печени, образованию опухолей размером с шарик для пинг-понга и преждевременной гибели. И это та самая ГМ-кукуруза, которой питается Евросоюз вот уже в течение двадцати лет! Есть ли смысл удивляться падению общего уровня здоровья в мире?!

Баранов сделал решительный жест:

– Вдумайтесь в эти результаты! От ГМО у млекопитающих разрушаются основные органы, они умирают! По элементарной логике трансгены вообще необходимо полностью запретить! – Он перевел дух и добавил более спокойным тоном:

– Так что в разработанном нами Законе об Экологическом Сельском Хозяйстве в России нет ничего авантюрного. И, тем более, нет ничего непродуманного или непросчитаннот. Всё в полном соответствии с выводами мировых экспертов. Мы против индустриальных технологий. Мы приветствуем и предлагаем всячески способствовать применению естественных органических удобрений, мини-техники и гужевого транспорта, ручного труда и высеванию сопутствующих культур. Для того чтобы данный вид бизнеса был выгоден предпринимателю, необходимо введение налоговых льгот, поддержка семейных ферм, в общем, закон учитывает многое. Не говоря уже о духовной составляющей: общеизвестно и доказано, что занятие экологическим сельским хозяйством гармонизирует взаимоотношение хозяйственной деятельности человека и природы. Не наносится вред окружающей среде, а экологическая и биологическая чистота и абсолютная безопасность такой продукции позволяют оздоровить человеческую популяцию. Даже странно, что наш Закон имеет так мало сторонников, ведь он не является секретом, с ним можно ознакомиться в интернете.

– У интернет-аудитории другие приоритеты, – иронично усмехнулась Алена. – Очередной новый Айфон выходит, это же сверхсобытие! А вдруг опять какой-нибудь разъем изменят? Какое там сельское хозяйство, о чем вы! Остается надеяться на результаты слушаний…

Она замолчала, задумавшись. Сейчас от депутатов зависит едва ли не будущее страны, вот только понимают ли они это? Что окажется сильнее: долг избранника перед народом или личные интересы добравшегося до власти эгоиста? За примерами ведь далеко ходить не надо. Помнится, несколько лет назад в Москве был некий мэр, та ещё противоречивая личность. Но с ГМО он боролся. Его примеру следовали многие депутаты Городской думы. Но потом мэра поменяли, а вместе с ним тихо и незаметно поменялись и инициативы депутатов. Их голоса против ГМО звучат всё тише, если не сказать прямо – смолкли ещё до вступления в ВТО, продолжают борьбу лишь единицы. Вот и гадай теперь, что в умах у заседающих в Думе и насколько сильны там позиции марионеток «Выживания»…

Алена посмотрела на часы и перевела взгляд в окно, на запруженную автомобилями улицу. Час пик, самые пробки. Торопиться куда-либо уже поздно…


Домой в этот день рано вернуться не удалось. Список дел не умещался на странице ежедневника, и все, как обычно, неотложные. После окончания очередных непростых переговоров часовая стрелка демонстративно уткнулась в цифру одиннадцать, и Алена лишь обреченно покачала головой. Николай снова одарит её таким взглядом, что неделю будет мучить совесть. Давно пора бросать все дела и мчаться домой, вот только позволить себе такую роскошь она могла далеко не всегда… Она невесело вздохнула, признавая, что вновь у неё есть все основания чувствовать себя виноватой.

– Поехали домой, – обратилась она к водителю. И добавила: Гели возможно, то побыстрее.

К тому моменту, пока добрались до дома, смотреть на часы было уже стыдно. Водитель проводил её до двери, попрощался и отправился парковать машину на стоянке неподалеку. Исследуя сумочку на предмет поиска ключей от квартиры, Алена отметила, что ему наверняка в очередной раз влетит от жены за такую работу. Выходит, что пострадавших из-за неё уже двое. Ключи наконец-то нашлись, и она зашла в квартиру, чувствуя себя разгромленным Наполеоном, возвращающимся домой после сокрушительного поражения. Николай встречать её не вышел, что ещё сильнее обострило и без того кусающееся чувство вины.

– Ник! – обреченно возвестила Алена. – Я дома! – Она сбросила обувь и пошла на поиски занявшего оборону любимого. – Никоша! Ты меня простишь? Я обещаю исправиться, на этот раз обязательно… надеюсь.

Ответом была тишина, зато в студии обнаружился сервированный для ужина стол с давно остывшими блюдами, и Алена с досадой закусила губу. Они же договаривались провести сегодняшний вечер дома, вдвоем, она совсем забыла об ужине с этими чертовыми кремлевскими шпионами, будь они неладны! Вот ведь беда… Настроение упало ещё сильнее. Это уже серьезное преступление, за такое кто угодно вправе обижаться, она уже и сама на себя успела обидеться. В стоящей в углу клетке зашевелился Сан Саныч. Угольно-черный ворон открыл один глаз, смерил её уничижительным взглядом и демонстративно глаз закрыл, выражая тем самым всё, что он думает о несерьезной хозяйке, проворонившей ужин при свечах. Не поспоришь, вздохнула Алена и побрела дальше. В спальне тоже было пусто, кровать стояла неразобранная, и она начала прикидывать варианты своей капитуляции, дабы избежать анафемы.

Но явки с повинной с последующим покаянием не состоялось. Войдя в кабинет, она нашла своего любимого спящим в кресле напротив рабочего компьютера. На двух мониторах перед ним медленно вращались трехмерные модели цепочек ДНК, возле которых в отдельных окнах пестрели раскладки хромосомных наборов и густо заполненные данными таблицы. Стол был завален одинаковыми потертыми флешками с приклеенными скотчем ярлыками, две точно такие же оказались вставленными в USB-порт системного блока. На ярлыке одной из них виднелась сделанная шариковой ручкой надпись «Лаб.№ 3. Образец 19. 2-я тестовая группа». Надписи на остальных были выполнены в том же духе.

– Ник, любимый, я здесь! – Алена осторожно вытащила из руки спящего мышку.

Его глаза едва открылись, он непонимающе посмотрел на неё, устало нахмурился и пробормотал:

– Девятнадцатая тестовая группа демонстрирует крайне любопытную мутацию, однако боюсь, основной ген рецессивен… – и снова уснул.

Алена склонилась над любимым и поцеловала его в щеку, на что спящий отреагировал недовольной гримаской и вялым требованием:

– Необходимо оформить девятнадцатую в отдельный эксперимент… – на этот раз его глаза даже не открылись.

Она ласково погладила его по взъерошенной шевелюре и негромко произнесла, улыбаясь:

– Спи, надежда мировой генетики. Необходимо оформить тебя в кровать. Хорошо, что компьютерные кресла снабжены колесиками. Тот, кто их разрабатывал, явно знал, что делал, – Алена ухватилась за спинку кресла и осторожно покатила спящего в спальню.

Утром её разбудил запах любимого кофе по-польски с индийскими специями. Открыв глаза, она увидела стоящую на туалетном столике дымящуюся чашку. Это хороший знак, значит, Ник не обижается на неё за вчерашнее. Ну, или не сильно обижается. Вообще-то он никогда на неё сильно не обижается, и именно от этого становилось стыдно ещё сильнее. С момента их знакомства и по сей день всю свою жизнь Николай распределил между ней и работой. Точнее, между работой и ней, пропадая в лаборатории часов по десять – двенадцать ежедневно. Они познакомились пару лет назад случайно, как-то мимоходом, на одной из деловых встреч с учеными, являющимися активными членами ОАГБ. Сорокалетний кандидат наук, потомственный биохимик, чей прадед был земским врачом и положил начало семейной династии, вот уже почти двести лет посвящавшей себя науке, работал в Новосибирском Академгородке и в Москву попал по переводу Академии Наук, высоко оценившей его научные работы. Науке Ник был предан до мозга костей. Хотя нет. На науке он был безнадежно помешан, а предан он был ей, посвящая Алене всё своё свободное время. Неожиданные букеты цветов и чашка кофе, поданная в постель, были его неизменными принципами, и в эти мгновения завораживающий взгляд его серых глаз заставлял её терять связь с реальностью. Изысканный, внимательный, интеллигент до мозга костей и Интеллектуал с большой буквы, знающий, казалось, всё и обо всём, – как говорится, «так не бывает». И первые месяцы их общения Алена даже взяла за правило напоминать себе, что в её возрасте чудес не случается и потому витать в облаках вредно с точки зрения техники безопасности – слишком высоко падать. Но время шло, а хуже не становилось. Зато она научилась чувствовать себя виноватой, когда возвращалась домой позже него, что из-за работы случалось довольно-таки нередко. Но вчера был явный перебор…

– Привет, гулёна! – Ник, сжимая в руке бутерброд, заглянул в спальню. Судя по прическе а-ля «сильно ударило током», он и сам проснулся недавно.

– Ты опять всухомятку! – немедленно набросилась на него Алена, – у тебя же острый гастрит, тебе нельзя, забыл?! Сильно захотелось язву?!

– Сильно захотелось кушать, – весело парировал Ник. – Вчера поужинать как-то не случилось.

– Никоша, прости, – сникла она, стараясь быть максимально белой и пушистой. – Я больше так не буду. Правда-правда! День выдался очень непростой, совершенно из головы вылетело…

– Да будешь, как всегда, не зарекайся! – шутливо отмахнулся он. – Не впервые. Но имейте в виду, Алена Викторовна, я вами недоволен! Вы не разбудили меня по прибытии, вследствие чего мои планы на вечер в целом и на вас лично в частности рухнули.

– Я компенсирую, – улыбнулась она, потянувшись за чашкой кофе, – обещаю. Сегодня же. В двукратном размере. Я, кстати, пробовала тебя будить, но ты так сладко спал, что я не решилась настаивать. Ник, только я тебя очень прошу, выбрось бутерброд, я не могу на это смотреть! Ты и без него на работе убил свой желудок. Потерпи пятнадцать минут, я тебя накормлю.

– Я уже разогреваю вчерашний ужин, – он скорчил рожицу, обозначая прозрачный намек.

– Поняла, – виновато вздохнула она. Похоже, до вечера ей припомнят вчерашнее преступление ещё не раз. Что ж, можно сказать, легко отделалась. Другим закатывают скандалы на неделю. Но Ник слишком воспитан, чтобы опускаться до подобных дрязг. От этой мысли вновь стало стыдно. – Давай, я дальше справлюсь сама, хорошо? – Алена поставила пустую кофейную чашку и выбралась из кровати. – А ты как раз что-нибудь сделаешь со своей гламурной укладкой!

Трель домашнего телефона застала её за сервировкой завтрака. Звонил водитель, просил разрешения подняться, ссылаясь на забытые ею в машине вещи. Смысла его слов она не поняла и потому пошла открывать дверь, пытаясь вспомнить, что же такого она могла оставить в машине, если вчера у неё с собой не было ничего, кроме сумочки и планшетника. К её немалому удивлению, водитель вышел из лифта с никелированным чемоданчиком в одной руке и её мобильным телефоном в другой.

– Алена Викторовна! Что же вы не сказали вчера, что собираетесь ехать ещё куда-то! – укоризненно нахмурился он. – Я бы задержался, раз так необходимо для дела! Вот, в результате вы забыли в машине свой мобильный! – он протянул ей телефон. – И чемодан тоже! Вы не в аэропорт за ним ездили? Ночью, в одиночку? А если случилось бы что?

– Нет, что вы, это совсем рядом, недалеко было ехать, – экспромтом нашлась опешившая Алена, точно понимая, что не выходила ночью из дома, видит этот чемодан впервые в жизни, а по мобильному она отправляла смс две минуты назад. – Где вы это нашли?

– Так в машине же, – пожал плечами водитель, – в салоне, на пассажирском месте. Вы прямо там всё и забыли. Я сейчас забирал машину со стоянки, а оно там лежит. Куда поставить?

– Сюда, пожалуйста, – она сделала указующий жест. – Спасибо. Я наберу вас, как буду выходить.

Водитель ушел, и Алена принялась рассматривать «её» мобильный телефон. Вчера Галина предупреждала, что он будет точно такой же, как настоящий, но чтобы настолько… Совпадала даже недавняя царапина, которую она поставила месяца три назад, когда случайно смахнула телефон с рабочего стола. Тут действительно немудрено перепутать. Новый телефон коротко зажужжал виброзвонком беззвучного режима, и на дисплее высветилась надпись «Галина».

– Я слушаю, – ответила на вызов Алена. – Обязательно было устраивать такие шпионские страсти? Я уже не спрашиваю про правовой аспект этого шоу, но очень надеюсь, что в машине ничего не сломалось. И не появилось ничего лишнего.

Загрузка...