Наследник для чужого мужа

Глава 9. Влада

Со дня икс прошла неделя. Я стала привыкать к тому, что у меня появилось какое-то подобие семьи. Юлька приходила каждый день, иногда по нескольку раз. Выглядела она на редкость паршиво. Нет, менее красивой не стала, но в каждом её жесте сквозит усталость. Под глазами мешки, сами глаза красные. Я стала думать, что она вовсе перестала спать. Да, сестринских отношений у нас с ней никогда не было, но сейчас мне было искренне её жаль. Правда, помочь я ни чем не могла — все сделала, что от меня зависело, даже больше.

Юрка тоже заглядывал. Не так часто, как его жена, к сожалению. К нему я тоже привыкать стала, и вот этот факт меня невероятно пугал. Что я буду делать, если через неделю выяснится, что я не беременна? Останусь без его визитов. Без улыбок. Ворованных, украдкой, прикосновений, словно случайных. Я даже стала надеяться, что заработаю иммунитет, но не тут то было. Чем чаще я его видела, тем сильнее была моя от него зависимость.

Мало того, мне начали сниться сны, в которых фигурировала всякая ерунда. Ерунда — потому что неисполнимая. Например, что Юлька в тот день не пришла. А Юра все же бросил пиджак на пол. Следом рубашку… и все остальное. И дальше происходит то, что случается, когда люди естественным путем детей делают. Но не так, как с отцом Ваньки. По другому… Богом клянусь, я своего сына любила больше, чем самое себя, чем весь остальной мир вместе взятый, но вот даже во сне понимала — ребёнок рождённый после такой ночи был бы в самом замечательном плане особенным. Сама же я проснулась с томлением во всем теле, несколько минут ломала голову, помню ли я, когда последний раз занималась сексом. Нет, не помню.

— Вот рожу, и натрахаюсь, — мрачно сказала я сама себе.

Как-то не допускала я мысли, что жизни в моем животе не зародится. Была уверена. Задирала футболку, рассматривала свой живот. Гнала от себя мысли, как буду отдавать это дитя. Стала зависать на форумах суррогатных мам. Они, опытные уже, подбадривали начинающих, говорили — мы несём людям волшебство и счастье. Моё же волшебство, а может даже целых три, только начинали свой путь. Если… если все будет хорошо, то вместе мы будем целых девять месяцев. Сейчас, когда эти месяцы только впереди, то казалось, что их так много…

Юрка снился мне несколько ночей подряд. Если засыпала днем, благо Юлька мне ничего делать не позволяла, то просыпалась разбитой и такой же не удовлетворенной. Готова была на стены лезть, и мечтала только о том, чтобы сны наконец уже закончились — мечтать о самом Юрке бесполезно, больно даже. Это я проходила, я в этой каше двенадцать лет варюсь.

— С тобой все отлично? — спросил Юрка утром седьмого дня.

Сегодня Юля работала, уезжала куда-то, поэтому меня курировал её муж. Это было… паршиво было, мать вашу, учитывая, что я во сне всю ночь его видела, а потом все утро гадала, так ли он хорош без одежды, как мне снилось. Так ли хорош в постели…

— Всё отлично, — сказала я, разом откатываясь назад в развитии и становясь стеснительной восьмиклассницей, на которую вдруг посмотрел самый красивый мальчик в классе.

— Ты… красная, — наконец определился он с прилагательным.

А потом руку приложил к моему лбу. Я глаза закрыла — так можно было бы вообразить, что это ласка. Своеобразная, ну и пусть. Не говорить же ему, что я такая красная от того, что во сне его укусила за задницу, и теперь мне несколько неловко в его присутствии.

— Не горячая, — озадаченно сказал Юрка. — Иди залазь на свой трон, в ближайшие пару часов я твой раб.

На этой фразе мои фантазии снова вскачь пустились, галопом, с ветерком. Я прошла, села в свое единственное кресло. В последние дни что Юра, что Юля носили мне судки с едой. Юлька с домашней, Юрка из ресторана. Не могу сказать, что было вкуснее — готовила Юлька хорошо. Я насквозь пропиталась витаминами — наверное, за последние десять лет столько полезной еды не ела, сколько в последнюю неделю.

— Расскажи мне про свою веревочку, — спросила я, заходя на кухню, на троне мне не усиделось.

— К этой истории надо готовиться загодя, — серьёзно сказал он, хотя глаза смеялись. — Ешь давай.

Я обозрела свою тарелку — гора. И полезной еды, и не очень, сказалось отсутствие Юльки. Вздохнула, пододвинула вторую тарелку и перекидала в неё большую часть.

— Сам ешь. А то начинаю подозревать, что вы меня на убой кормите.

Юрка хмыкнул, но тарелку взял. Вооружился вилкой и на некоторое время воцарилась тишина, только стук приборов. Моё смущение понемногу схлынуло, Юрку я проводила умудрившись не опозориться, хотя и залипла на него, моющего посуду. Он повязал мой фартук, закатал рукава рубашки, а я тихо млела и старалась не думать о том, что расплата за эти девять месяцев рядом с мужчиной всей моей жизни будет непомерно высока.

Казалось бы, после того, как я несколько минут вволю любовалась руками Юры, сильными, загорелыми, сны мне должны сниться ещё неприличнее, чем было, но… Проснулись вдруг мои страхи, которые до этого я от себя старательно гнала.

Мне снилось, что я рожаю. С процессом этим я была знакома не понаслышке, и боль бот схваток мучила меня словно наяву. Я не понимала, что это сон, для меня он был реальностью. Меньше всего я думала о Юрке или Юльке…. Боль занимала меня целиком и полностью, давая лишь короткие передышки, в которые я два успевала отдышаться.

Я не думала о том, что ребёнка придётся отдать. Я понимала только то, что его нужно родить до тех пор, пока боль просто не уничтожила меня полностью. Перерыв перед последней схваткой был тягуче медленным, долгим, я успела осознать и себя, и то, что я рожаю чужого ребёнка, нашла глазами Юру, и сестру свою тоже… А потом накрыло… а потом я поняла, что все. Я почувствовала себя и пустой, и опустошенной. В ушах звенело. Или… это тишина такая звонкая?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Почему не плачет? — спросила я. — Почему я не слышу плача ребёнка?

Акушерка отвела взгляд. Я приподнялась на локтях, превозмогая очередной спазм, ознаменуюший собой исход плаценты, стараясь не смотреть на одноразовые простыни заляпанные моей кровью. Ребёнок был завернут в светло-голубую казеную переленку. Слишком торопливо его от меня уносили. Слишком безжизненно свисала крошечная ручка с мазками уже подсыхающей крови. Я почувствовала, как где-то в глубине моих лёгких клокочет, готовясь выплеснуться наружу вой и… наткнулась на взгляд Юльки. Зрачки расширены, кажутся совсем чёрными, на бедном, обескровленном лице.

— Ты родила деффектного ребёнка, — говорит она сухим ломким голосом. — Он умирает, Влада. Вечно ты все портишь…

Я вижу, как встаёт и уходит Юра. Но это уже не важно. Я смотрю туда, куда унесли моего чужого ребёнка, дверь за врачом уже закрывается и вой наконец рвётся наружу… от него я и проснулась. Несколько секунд пыталась унять бешено сердцебиение и убедить себя в том, что все это просто сон. Затем вскочила на ноги, побежала, включила свет в комнате, в прихожей, в кухне, в ванной… словно свет мог бы разогнать мои страхи.

Села в свое кресло, или трон, как шутя называл его Юра. Руки тряслись. Я потянулась к телефону. Теперь то у меня был номер Юры… даже рабочий, на всякий случай. Позвонить. Пусть приедет, обнимет может. Успокоит. Я почти позвонила, а потом поняла, что Юля приедет тоже. Испугается я за свои эмбрионы и прилетит, а я… я не знаю что ей сказать.

Поэтому я так и не позвонила, и до утра сидела с включённым светом, сжимая телефон в руках, говоря себе — вот если что, я позвоню. Позвоню и станет легче. Утром легче стало и без звонка. Я распахнула шторы и вгляделась в просыпающийся город.

— Ты главное не умирай, — попросила я у плоского живота. — Или вы… не умирайте. Я этого не переживу, не во второй раз. А все остальное сложится, как-нибудь…

Юлька пришла очень рано, словно почувствовав моё состояние. Я могла бы дать ей ключи от квартиры, учитывая, что её оплатил Юрка, это было бы даже в какой-то мере справедливо, но… Нужно же мне хоть немного личного пространства. Поэтому я со вздохом поднялась и пошла открывать на звонок. Все же, пусть лучше Юлька, подумала я глянув в глазок, чем одна.

— Кошмарно выглядишь, — честно сказала я, открыв дверь.

— Самолёт только полтора часа, как сел. Я сразу к тебе…

Прошла, сразу руки помыла, одобрительно глянула в пустую раковину на кухне. Я только глаза закатила — да, у меня бывают моменты просветления, в которые я даже посуду мою. И пыль вытирают иногда.

— Кофе сваришь?

Я кивнула и достала турку. Кофе я и себе позволяю, только не крепкий. В конце концов, неясно ещё беременна я или нет, не лишать же себя мелких радостей. Учитывая обстоятельства, практически единственных. Юлька же зашуршала пакетом, стала вынимать какие то крошечные баночки. А затем приклеила на холодильник магнитик. Простенький дельфин из приморского городка, но для меня значит много. Можно сказать, первый магнитик привезенный мне родными. Рассмотрю его потом, как Юлька уйдёт. Я так страстно ждала хоть какой-то компании, а теперь её общество меня тяготит, хотя мы едва перебросились парой фраз.

— Ты совсем не спишь? — спросила я, придвинув чашку с кофе.

Юлька отпила, даже глаза прикрыла, наслаждаясь вкусом напитка. Я от души ливанула в свой кофе кипятка, так, чтобы вкус еле чувствовался. Отхлебнула. Ну… не та консистенция, чтобы глаза от удовольствия жмурить.

— Одна из самых тяжёлых недель в моей жизни, — сказала она, подумав, взвесив слова. — Юрка предлагает переходить на снотворное. А я… держусь же. Ещё шесть дней и можно будет сдать анализы.

- Я могу и сегодня сдать, — предложила я. — Если я беременна, то наверняка уже отобразится, все же, восьмой день от зачатия.

— А если не беременна ты? — хмыкнув спросила Юлька. — Я как-то не готова так рано прощаться с последним шансом. А так ещё шесть мучительных дней не знания.

Я пожала плечами, это её дело. Моё — работать инкубатором. Стараться не думать о Юре. И не думать о том, что снова придётся переживать смерть ребёнка. Это просто сон. Мысли поделиться с Юлей не возникло, она и так накручена донельзя.

— Устала, — продолжила она. — Я посижу немножко и поеду. Юрку не хочется будить, он спит наверное ещё.

Я ушла принимать душ. Прохладная вода — Юлька этот момент со мной раз десять уже обговорила. Я ещё и не беременна толком, а столько ограничений… К пункту рожу и потрахаюсь присоединился ещё один — приму ванну с горячей водой. Выпью текилы. Покурю, те самые горькие Юркины сигареты, я запомнила марку… столько планов, прям жить хочется, горько усмехнулась я. Прошла в комнату завернувшись в полотенце и обнаружила Юльку спящей в кресле.

Когда я последний раз видела, как спит моя сестра? Наверное, в самом нежном возрасте, до её поступления в университет, ибо правила бабушки на этот счёт были строги — поступила, добро пожаловать общежитие. Сон делал Юльку моложе. Скорбная морщинка, что появилась у неё в последние дни между бровями почти разгладилась. И лицо такое… беззащитное. Как у ребёнка. Интересно, каким ребёнком была моя сестра? Возилась ли она со мной, когда я была младенцем? Играла? А когда была жива наша мать?

После бессонной ночи и я чувствовала себя неважно, расклеившейся. Спать рядом с Юлькой, пусть она по жизни и равнодушная сука, казалось не так страшно. Я накрыла сестру пледом, сама завернулась в одеяло и уснула. Господь был милостив ко мне, не снились ни драмы, ни порно. А проснулась я далеко за полдень. В квартире пахло кофе и едой.

— Завтракай, — велела сестра. — Хотя скорее, обедай…



В тарелке каша. Удивительно, но она кажется вкусной, по крайней мере я ем с удовольствием. Ем и набирают храбрости. Хочу спросить сестру о маме. Мне никто о ней не говорил, а я совсем её не помню. Лишь несколько фотографий есть, с которых на меня смотрит совершенно незнакомая мне женщина.

— Юль, — наконец решилась я. — Расскажи мне про маму. Ты должна помнить хоть что-то. Мне не было четырёх лет, когда она ушла. А тебе девять.

Юлька посмотрела на экран телефона. Сейчас вылумает дела и уйдёт, поняла я. Хотя зачем выдумывать, у неё бизнес и активная жизнь, дел наверное и правда навалом. Она же не я, которая сидит дома с липовым больничным и пытается сделать счастливой людей, которые меня меня не любят.

— Я помню её, — все же сказала Юля. — Сценками. Кадрами. Помню волосы, они у неё были тёмные, как у тебя, она их косу заплетала. Помню, как кормила тебя грудью. Я тогда совсем мелкая была, но факт что человек ест другого человека в мои пять лет поразил и запомнился. Как подтыкала одеяло перед сном. Как ревела по ночам, когда думала, что никто не слышит. Она была слабой женщиной, Влада. Единственное, на что у неё храбрости хватило это сбежать с отцом, а затем умереть. Всё.

— Она же от рака умерла, — поправила я. — Это от неё не зависело.

— Она болела и молчала. Не лечилась, не говорила бабушке, пока та сама не увидела, что дочь тает на глазах. А там метастазы, меньше, чем за полгода ушла. Долгоиграющее изощренное самоубийство. Лучше всего я её именно такой и помню, умирающей. Бабушка водила меня в больницу. Нашу маму, она все же любила, как умела.

— И?

— Ты видела онкобольных? Она была изможденной. Худой. Совершенно лысой после не принесшей результата лучевой терапии. Мне было жаль её, да. Но я тогда уже понимала, что мама по сути умирает добровольно — о своём диагнозе она знала год, буквально с первой стадии. Она могла бы вылечиться! Но… она бросила нас на эту черствую старую суку и за это я её ненавижу. Я тогда на неё смотрела, мне только десятый год был, и думала — ненавижу. За слабость. Я уже тогда знала, что никогда такой тряпкой не буду.

Я едва не поперхнулась кофе. Были мысли спросить и об отце, но после этой отповеди… расхотелось. Я хотела, чтобы моя сестра снова стала прежней. Узнавать её ближе было страшно. И морщинка между бровей вернулась, хотя говорила Юлька спокойным, почти равнодушным голосом.

— Понятно, — сказала я, так как сказать нечего больше было.

А Юлька неожиданно улыбнулась. И… по щеке меня погладила едва уловимым движением, мне даже показалось, что примерещилось.

— Ты на неё похожа. Очень. Человек, который живёт страстями. Который может раствориться в другом человеке полностью. Будь сильнее, Владка. Ты как бомба забытая на поле сражения. Можешь рвануть в любой момент. И зацепит всех. Я даже… боюсь тебя. Наша мать полюбила отца, а потом не смогла без него жить. Все, на хрен, бросила. Двух дочек. Ты только не влюбляйся, Влад. Ты не сумеешь любить по чуть-чуть.

Поздно, чуть было не ляпнула я, но буквально прикусила себя за язык. Закрыла за Юлькой дверь и обессиленно рухнула в кресло. Судя по рассказанному сестрой, я и правда, слишком похожа на мать. Могу ли я её осуждать, женщину, которая не стала бороться не за себя, ни за своих девочек? Я… не могу. Мой любимый мужчина сказал, что хочет ребёнка. Я закрыла глаза и шагнул в пропасть, чтобы родить ему ребёнка. Ребёнка, который даже моим не будет. Я закрыла глаза и заскулила с отчаяния. Но ненавидеть маму все равно не выходило.

Напряглась, пытаясь вспомнить, но… не первый раз. Вспоминались только ощущения. Мамин голос, но мамин ли? Прикосновения… Саму маму я не помнила, но порой чувствовала буквально голод. Мне хотелось маму. Семью хотелось. И я её почти добилась, правда, на девять месяцев…. Семейная фальшивка. Чужой ребёнок в животе, в случае успеха, и семейная пара, родные люди, внимание которых ко мне будет приковано лишь во время беременности. А потом снова учиться жить одной, и это пугало больше ввсего.

Осталось всего шесть дней. Через шесть дней я узнаю, беременна ли. Дома не сиделось, я вышла на улицу, наверняка загазованный, условно свежий городской воздух мне весьма полезен. Захотелось сходить на могилу к маме, словно там я могла бы что-то понять, но кладбище, на котором её похоронили было далеко за городом, а погода была очень жаркой. И да, я не думаю, что Юля, потеряв меня из виду придёт в восторг. Если я собираюсь вынашивать её ребёнка, или даже детей, мне придётся считаться с её чувствами.

