Наследники или ренегаты. Государство и право «оттепели» 1953-1964

§ 1. Перед ветром перемен

Советские люди, хотя и жили в сверхдержаве, испытывали огромную нужду. Даже в Москве не хватало самого простого – картошки. Крестьяне, разоренные налогами, стремились при любой возможности уйти из деревни. В стране было две громадных армии – армия в прямом смысле этого слова и армия заключенных, занятых на «великих стройках коммунизма».

Даже в 1956 г. количество лиц, получавших заработную плату ниже прожиточного уровня, в СССР составляло 8 млн человек[13]. Советские граждане питались не лучше, чем подданные Российской империи. Уровень потребления населением основных продуктов питания к середине XX в. в сравнении с началом столетия повысился весьма незначительно. Как и до революции, основными продуктами питания населения, тем более сельского, оставались хлеб и картошка[14].

Простые советские граждане ветер перемен во внутренней и международной политике не сильно ощущали. Конечно, было неприятно читать и слышать о бывших союзниках и их выпадах против СССР, об участившихся изменениях в руководстве страны, но к этому они относились примерно так же, как и к сводкам погоды. Людям хотелось мира и облегчения жизни себе и близким. Шло восстановление городов и обустройство новых и старых территорий. У советских людей мысли были в основном о родных, жилище, своих бытовых и хозяйственных делах, о работе, городе или деревне, где они проживали.

В государствах с деспотическим правлением транзит власти всегда чреват потрясениями, интригами, в том числе подковерной борьбой в стиле «крысиный король».

Коллективное руководство, конечно же, немыслимо для тоталитарных режимов, а для сверхдержавы, идеальный образец которой представлял собой в тот момент СССР, – тем более. Так что борьба вытекала не только из субъективных, но и из объективных обстоятельств.

Со времен Хаммурапи пришедший к власти новый правитель, как правило, избавлялся от равных ему и тем более известных и причастных к политической ситуации в стране. А не обладающий авторитетом и харизмой предыдущего – впадал в популизм, обещая подданным все и сразу. Чаша сия не могла миновать новоявленных вождей.

§ 2. Расправа с Берией

Берия по своим личностным характеристикам, особенно хитрости и коварству, был наиболее близок к Сталину и в этом смысле значительно превосходил двух остальных членов зыбкого триумвирата.

Являясь шефом органов безопасности, которые, кроме всего прочего, собирали информацию с мест, Берия лучше всех знал положение дел в стране, обладал несомненными организаторскими способностями и богатым опытом. Он сразу стал переигрывать Маленкова и Хрущева, выдвигая все более смелые инициативы, пытаясь, выходя из тени вождя, показывать образ как государственника, так и защитника советских людей.

Будучи самым циничным и трезвомыслящим человеком, Лаврентий Павлович Берия первым решил реформировать страну. Он активно занялся различными проблемами как внутренней, так и внешней политики. В ходе их решения проявились противоречия между ним и остальными членами Президиума ЦК и Совмина.

Лаврентию Павловичу приписывают множество революционных инициатив, которые в комплексе вполне могут потянуть на полноценную Перестройку[15]. Правда, многие из его идей не были такими уж новыми.

Например, инициатива объединения Германии, которая якобы шокировала членов Политбюро и руководство Советской армии весной-летом 1953 года, на самом деле была введена в активный политический оборот еще весной 1952 года. 11 марта «Правда» поместила на своих страницах ноту советского правительства правительствам США, Великобритании и Франции «О мирном договоре с Германией» и проект «Основы мирного договора с Германией». В них предлагалось восстановить Германию как единое государство, вернуть гражданские и политические права всем бывшим нацистам, за исключением тех, кто отбывает наказание по суду, снять все ограничения в развитии мирной немецкой экономики. Возможно, данная инициатива являлась одним из тактических приемов внешнеполитической игры Сталина. После его смерти наработки вождя не были преданы забвению. Их и взял на вооружение Берия, горевший желанием продемонстрировать свой реформаторский пыл[16].

Предложение ограничить партийную власть, поручив ей идеологические и пропагандистские задачи, а все управленческие решения передать Совету Министров также не отличалось новизной. Этот процесс начался еще при Сталине и получил свое продолжение и после его смерти. 14 марта 1953 г. состоялся Пленум ЦК КПСС. Председатель Совета Министров СССР Маленков попросил освободить его от обязанностей секретаря ЦК КПСС. Была признана нецелесообразность совмещения функций Председателя Совета Министров СССР и секретаря ЦК КПСС. Явно определилось стремление отделить партийную власть от государственной. Только один член Президиума – секретарь ЦК Хрущев – не имел государственной должности. Состав Президиума ЦК фактически дублировал руководство Совета Министров СССР.

Впрочем, о революционных идеях Берии известно в основном из высказываний в его адрес со стороны обличавших его на различных партийных форумах высших чиновников[17] и из многочисленных мемуаров. Документально подтвержденными являются только предложения, касавшиеся непосредственной сферы деятельности Лаврентия Павловича – репрессивных органов.

Берией были предложены и – главное – реализованы инициативы, значительно снижающие репрессии в будущем и корректирующие расправы в прошлом (при Сталине).

Во-первых, были созданы следственные группы по пересмотру уголовных дел о выселении граждан из Грузии, об обвинении бывшего руководства Военно-воздушных сил и Министерства авиационный промышленности СССР, о так называемых врачах-вредителях, о так называемой мингрельской националистической группе, о деле Н. Д. Яковлева, И. И. Волкотрубенко, И. А. Мирзаханова и других (дело артиллеристов) и пр. В итоге все фигуранты были реабилитированы. В том числе был реабилитирован брат Л. М. Кагановича Михаил, обвиненный в принадлежности к правотроцкистской организации еще в конце 1930-х гг. и покончивший с собой из-за угрозы ареста. При этом было возбуждено дело «О привлечении к уголовной ответственности лиц, виновных в убийстве С. М. Михоэлса и В. И. Голубова»[18].

Во-вторых, была проведена широкая амнистия[19], по которой на свободу вышло более миллиона человек, осужденных на срок до 5 лет, – более трети советских заключенных[20]. Не подлежали амнистии те, кто попал за решетку по знаменитой статье 58, предполагавшей наличие политического преступления, а также убийцы и бандиты.

В-третьих, были изданы приказ министра внутренних дел «О запрещении применения к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия» и постановление Президиума ЦК КПСС «Об одобрении мероприятий МВД СССР по исправлению последствий нарушения законности». Запрещалось применять «изуверские методы допроса»: «грубейшие извращения советских законов, аресты невинных советских граждан… жестокие избиения арестованных, круглосуточное применение наручников на вывернутые за спину руки… длительное лишение сна, заключение арестованных в раздетом виде в холодный карцер». Как было отмечено в приказе Берии, «пользуясь таким состоянием арестованных, следователи-фальсификаторы подсовывали им заблаговременно сфабрикованные „признания” об антисоветской и шпионско-террористической деятельности». Приказ требовал «ликвидировать в Лефортовской и внутренней тюрьмах организованные руководством бывшего МГБ СССР помещения для применения к арестованным физических мер воздействия, а все орудия, посредством которых осуществлялись пытки, уничтожить»[21].

Лаврентий Павлович являлся автором многочисленных записок в адрес Президиума ЦК КПСС, касающихся внутренней и внешней политики Советского государства. Например, «Об упразднении паспортных ограничений и режимных местностей», «Об ограничении прав Особого совещания при МВД СССР», «О ходе следствия по делу М. Д. Рюмина» (провокатора дела о врачах-вредителях).

С подачи Берии были приняты следующие акты: постановление Президиума ЦК КПСС «О политическом и хозяйственном состоянии западных областей Украинской СССР», постановление Президиума ЦК КПСС «О положении в Литовской ССР», постановление Президиума ЦК КПСС «О положении в Белорусской ССР».

В распоряжении Совета Министров СССР «О мерах по оздоровлению политической обстановки в ГДР», в частности, говорилось:

«1. Признать неправильным в нынешних условиях курс на форсирование строительства социализма в ГДР, взятый СЕПГ[22] и одобренный Политбюро ЦК ВКП (б) в решении от 8 июля 1952 года.

2. В целях оздоровления политической обстановки в ГДР и укрепления нашей позиции как в самой Германии, так и в вопросе о Германии в международном плане, а также обеспечения и расширения базы массового движения за создание единой демократической, миролюбивой независимой Германии рекомендовать руководству СЕПГ и правительству ГДР проведение следующих мероприятий:

а) прекратить искусственное насаждение сельскохозяйственных производственных кооперативов, не оправдавших себя на практике и вызывающих недовольство среди крестьянства. <…>

в) отказаться от политики ограничения и вытеснения среднего и мелкого частного капитала как от преждевременной меры. <…>

е) принять меры к укреплению законности и обеспечению демократических прав граждан, отказаться от жестких карательных мер, не вызываемых необходимостью. <…>

ж) <…> Особое внимание уделить политической работе среди интеллигенции с тем, чтобы обеспечить поворот основных масс интеллигенции в сторону активного участия в проведении мероприятий по укреплению существующего строя. <…>».

Нельзя сказать, что все идеи Берии новоявленные вожди встречали аплодисментами. Тем не менее значительная часть этих идей была реализована, несмотря на то, что, как впоследствии причитал Хрущев, при этом вождям «было противно».

Во-первых, как мы уже отмечали, необходимость каких-нибудь изменений в сложившейся ситуации витала в воздухе, а Хрущев с Маленковым на тот момент внутренне не были готовы что-либо предложить.

Во-вторых, практически все партийные лидеры боялись Берию, поскольку прекрасно понимали, что он много о них знает и сумеет в нужный момент использовать имеющийся у него компромат для нанесения решительного удара по своим же соратникам.

Богатый жизненный и управленческий опыт им подсказывал: единственным верным способом избавления от активного и чрезвычайно опасного соперника является его полная дискредитация перед партией и народом с обязательным физическим устранением. Вопрос о том, что делать с нарождавшимся новым вождем, был поставлен 12 июня, после обсуждения на очередном заседании его записок, подготовленных МВД, и постановлений Президиума ЦК, принятых на их основе. Сепаратные переговоры с отдельными членами Президиума продолжались чуть больше недели. Организаторами переговоров выступали Маленков, Хрущев и Молотов. Они обвиняли Берию в заговоре с целью захвата единоличной власти в стране. У каждого из них были личные причины ненависти к «Лаврентию». Однако главным инициатором ликвидации Берии был Хрущев. Он убирал основного конкурента и подставлял другого претендента на престол – «друга» Маленкова.

Фактически это был заговор Политбюро против одного из своих коллег. Все элементы заговора были налицо: строгая конспирация, секретная подготовка перечня обвинений, проработка сценария, закулисные переговоры и распределение ролей, формирование вооруженной группы генералов и офицеров, которым поручался арест Берии. В правящей элите распускались зловещие слухи – вплоть до того, что Берия хочет собрать в Кремле атомную бомбу с целью шантажа советского руководства.

Вместе с тем у Маленкова, Молотова, Хрущева и Булганина была информация о готовящемся Берией перевороте и арестах 26 июня.

Расправились с Лаврентием Павловичем в лучших традициях сталинских репрессий. Его арестовали на заседании Президиума ЦК КПСС 26 июня 1953 г. Арест производила специально подготовленная вооруженная группа военных во главе с маршалом Победы Г. К. Жуковым[23]. В тот же день был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР «О преступных антигосударственных действиях Берия»[24].

Георгий Константинович вспоминал, что «в 11 часов ночи Берия был скрытно переведен из Кремля в военную тюрьму (гауптвахту), а через сутки – в помещение командного пункта МВО[25] и поручен охране той же группы генералов, которая его арестовала. В дальнейшем я не принимал участия ни в охране, ни в следствии, ни на судебном процессе. После суда Берия был расстрелян теми же, кто его охранял»[26].

В Указе от 26 июня 1953 г. констатировались «преступные антигосударственные действия Л. П. Берия, направленные на подрыв Советского государства в интересах иностранного капитала». Берию лишили полномочий депутата Верховного Совета СССР, всех присвоенных ему званий, а также орденов, медалей и других почетных наград, сняли с поста первого заместителя Председателя Совета Министров СССР и с поста министра внутренних дел СССР. Отобрали даже ученые степени – кандидата и доктора физико-математических наук.

29 июня 1953 г. на заседании Президиума ЦК было принято постановление «Об организации следствия по делу о преступных антипартийных и антигосударственных действиях Берия»[27].

Генеральный прокурор СССР Р. А. Руденко[28] был утвержден в должности также 29 июня. Постановление Президиума ЦК обязывало Руденко «в суточный срок подобрать соответствующий следственный аппарат, доложив о его персональном составе Президиуму ЦК КПСС, и немедленно приступить, с учетом данных на заседании Президиума ЦК указаний, к выявлению и расследованию фактов враждебной антипартийной и антигосударственной деятельности Берия через его окружение».

Первоначально следствием по делу Берии руководил председатель Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР И. А. Серов, затем по решению Н. С. Хрущева[29] следственную группу возглавил Р. А. Руденко. Он же и лично допрашивал Берию.

Понятно, что так называемое объективное расследование «преступной деятельности Берия и его банды» осуществлялось отнюдь не в рамках позитивного права. Как и все фальсифицированные показательные процессы и расследования во времена сталинского режима, результаты этого самого расследования были определены заранее указаниями политического руководства, то есть в рамках Права катастроф.

Судебный процесс по делу Берии рассматривался Специальным судебным присутствием Верховного Суда СССР под председательством маршала И. С. Конева 23 декабря 1953 г. Берию приговорили к смертной казни. По указанию вождей Руденко был свидетелем расстрела Берии 24 декабря 1953 г., после чего доложил Хрущеву о «решении проблемы».

Отметим, что Берию и его ближайших соратников из органов госбезопасности[30] судили по особой процедуре, обжалование и подача прошений о помиловании не допускались, приговор к высшей мере наказания исполнялся в течение суток[31].

Мотивы организаторов этой типичной для сталинского режима интриги столь же неблаговидны, сколь и очевидны. Кроме банальной борьбы за власть налицо стремление свалить всю ответственность за кровавые репрессии на наиболее одиозного соратника Сталина, а самим остаться в стороне. Кроме того, расправа над «бандой Берии» стала своеобразной клятвой на крови со стороны нового руководства в том, что сталинским репрессиям отныне будет положен конец. Так оно и случилось – отныне более или менее крупные начальники и видные представители советской интеллигенции почти все умирали собственной смертью.

Расстрел Берии, как положено, получил всенародный отклик и поддержку, а сам он превратился в общественном сознании в знак (бренд) зла, тирании, государственного насилия. На долгие годы Берия стал символом преступлений сталинского режима – как за все содеянное им, так и приписанное ему.

§ 3. Короткая дистанция и падение Маленкова

Расправа над Берией удалила одного из главных претендентов на мундир вождя, но не приблизила новоявленных лидеров к ответу на вопрос, что следует пообещать советским гражданам, чтобы упрочить приобретенную политическую власть. То, что это не могут быть радикальные политические реформы, было очевидно на примере Лаврентия Павловича.

На июльском Пленуме ЦК КПСС 1953 г. с главным докладом «О преступных и антипартийных действиях Берия» выступил Г. М. Маленков. Бывшие соратники Берии непрерывно перемывали кости поверженному титану. Они если не понимали, то чувствовали, что внезапная десталинизация режима может привести к непредсказуемым подвижкам в обществе, деблокированию глубоко загнанного раскола и в конце концов смести и их с вершины власти. Поэтому усердно втаптывали в грунт того, кто осмелился сказать то, о чем и думать совсем недавно было смертельно опасно.

Даже сейчас, читая разные варианты стенограмм этого пленума[32], испытываешь чувство неловкости. Слишком уж очевидно лицемерие ораторов – государственных мужей, плохо скрывающих приступы сладострастной мести и одновременно попытки самооправдания. Все инициативы Берии извращались с точностью до наоборот: объявил амнистию – на самом деле для того, чтобы благодарные зэки считали его своим вождем, предлагал окоротить полномочия внесудебных органов – на самом деле для того, чтобы поставить органы следствия под свой личный контроль, предлагал шире привлекать национальные кадры в руководство республик – на самом деле насаждал национализм. И т. д. и т. п.

Сложно это представить, но если вождь думал о своем преемнике, то по целому ряду причин это был не Берия, а Георгий Максимилианович Маленков. Он был для Сталина наиболее подходящим кандидатом на эту роль.

Во-первых, в начале 1950-х годов хозяин Кремля больше всего доверял именно ему, они много общались официально и неформально. Сталин даже поручил ему вместо себя сделать доклад на XIX съезде партии. Маленков выступил с отчетным докладом ЦК КПСС 5 октября 1952 года на XIX съезде партии, что «подтвердило позиционирование Маленкова в глазах партийного руководства как второго человека в партии»[33].

В докладе Георгий Максимилианович, как положено, охарактеризовал внутреннюю и внешнюю политику Советского Союза, обратил внимание на проблемы, существующие в экономике и государственном управлении. Съезд переизбрал партийные органы и внес изменения в Устав, партия стала называться КПСС. Понятно, что и за главным докладом, и за перестановками стоял Хозяин, но исполнение он доверил именно Георгию Маленкову.

Осенью 1952 г. Молотов и Микоян были в опале. Преследования Берии только начинались. Мингрельское дело находилось в начальной стадии, но Лаврентий Павлович из фигуры постепенно превращался в фигуранта. Хрущев вообще не рассматривался. Военным Сталин не доверял, в их среде ему везде мерещился Троцкий и даже Наполеон.

Скорее всего, расчеты по поводу преемника он не делал, думается, что это было на интуитивном уровне: «Этот хуже, а этот еще хуже…».

Одним словом, Маленков был всегда рядом, выражаясь бюрократическим языком, имел неограниченный доступ к телу. Точно выполнял все поручения, умел доложить об их выполнении.

Во-вторых, Георгий Максимилианович родился на Южном Урале, в Оренбурге, был русским. После войны и тем более после знаменитой речи Сталина о вкладе русского народа в победу Советской страны у Маленкова была подходящая и безупречная биография, он был относительно молод для управления государством (51 год) и уже имел богатый партийный, советский и даже военный опыт. Был образован, окончил Московское высшее техническое училище.

В-третьих, Маленков был мастером интриг и чувствовал себя при этом как рыба в воде. Он хорошо знал обстановку, перед тем как ввязываться в ту или иную заварушку или бойню. Понимал расклад сил и настроение вождя в каждой конкретной ситуации.

И наконец, сам Георгий Максимилианович очень хотел возглавить страну, считал, что он не просто может повести ее в светлое будущее, но что это его святой долг – сделать Советский Союз более сильным, а советских граждан – более счастливыми. Марксизм-ленинизм, если его очистить от сталинизма, культа личности, излишних репрессий, мог, по его мнению, помочь в процветании СССР и советского народа.

Маленков первым, но очень осторожно высказался о культе личности, он понимал необходимость реформ, но, поскольку политическое прожектерство оказалось слишком опасным, речь могла идти только о преобразованиях в экономической сфере.

В августе-сентябре 1953 г. Председатель Совета Министров СССР Георгий Максимилианович Маленков и Первый секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущев выступили с программами, серьезно корректировавшими привычный экономический курс. Речь Г. М. Маленкова[34] на августовской (1953 г.) сессии Верховного Совета СССР о необходимости приоритетного производства товаров народного потребления и выступление Н. С. Хрущева на сентябрьском (1953 г.) Пленуме ЦК КПСС[35] с программой сельскохозяйственных преобразований дали старт гонке обещаний, призванных наконец-то заметно улучшить жизнь советских граждан.

Маленков предложил программу приоритетного развития производства товаров народного потребления. Им был поставлен нетрадиционный для советской практики вопрос об ускоренном развитии производства товаров народного потребления (группа «Б»), значительном увеличении средств на нужды пищевой и легкой промышленности с сохранением высоких темпов роста тяжелой промышленности (группа «А»). На самом деле Георгий Максимилианович беззастенчиво воспользовался наработками Н. А. Вознесенского – ставленника А. А. Жданова – и ленинградской группы, которую сам и погубил. В свое время команда Жданова – Вознесенского смогла добиться определенных положительных результатов в экономической области, в том числе отмены карточной системы, проведения денежной реформы и вызванного этим некоторого усиления товарно-денежных отношений в стране.

С подачи Маленкова в два раза был уменьшен сельскохозяйственный налог с индивидуальных приусадебных участков, за счет которых в значительной степени и существовало сельское население и немалое число горожан. Снижение налогов не только способствовало улучшению материального благосостояния населения, но и укрепляло веру советских граждан в силу социалистических институтов. В результате этих инициатив популярность Маленкова резко возросла, что, конечно, не укрылось от глаз его конкурентов.

Хрущев предложил программу приоритетного развития сельского хозяйства. В его докладе «О мерах дальнейшего развития сельского хозяйства СССР», длившемся 4 часа, были выделены объективные и субъективные причины его серьезного отставания. Предпосылками для восстановления баланса между городом и деревней была объявлена появившаяся возможность высокими темпами развивать и тяжелую индустрию, и сельское хозяйство, и легкую промышленность.

Было очевидно, что лидеры двух основных политических сил – партийного и государственного аппаратов – развернули борьбу за первенство. На тот момент взгляды большинства советских лидеров на построение властной иерархии основывались на признании главенствующей роли Совета Министров во всех сферах жизни советского общества. Линию на усиление роли правительства олицетворял его председатель Маленков со своими заместителями. Хрущев был недоволен вспомогательной ролью партийного аппарата и мечтал вернуть ему рычаги управления страной и ее экономикой, как это было в 1920-е гг.

С точки зрения индивидуальных особенностей эти два лидера заметно отличались. Маленков никогда не работал первым лицом, отвечающим за район, область, республику, вся его многолетняя деятельность была связана с аппаратом, подготовкой всевозможных документов. Так что с харизмой у него было не очень. В этом он, несомненно, уступал Хрущеву, в котором партийный аппарат почуял выразителя своих жизненных интересов и амбиций.

В начале сентября 1953 г. на Пленуме ЦК был учрежден пост Первого секретаря ЦК, на который 7 сентября был избран Хрущев. Избрание было во многом обеспечено поддержкой партийной номенклатуры, недовольной решениями от 25 мая и 13 июня 1953 г. об отмене так называемых конвертов – временного денежного довольствия, выплачивавшегося руководящим работникам партийного аппарата ежемесячно с 1948 г. в дополнение к зарплате. В августе стараниями Хрущева эти решения были аннулированы, размеры довольствия увеличены, выплачена разница за три месяца.

Хрущев начал кампанию тотальной атаки на государственный аппарат, являвшийся вотчиной Маленкова. Им был возобновлен еще сталинский курс на борьбу со всевозможными проявлениями бюрократизма в работе правительственных и советских органов. Эта политика оформлялась постановлениями ЦК КПСС «О серьезных недостатках в работе государственного аппарата» (январь 1954 г.) и «О существенных недостатках в структуре министерств и ведомств и мерах по улучшению работы государственного аппарата» (октябрь 1954 г.)[36].

Деятельность Маленкова была представлена как олицетворение бюрократического стиля работы, оторванного от живого взаимодействия с людьми, для которого характерно затягивание решений по важнейшим вопросам и обильное бумаготворчество. Л. М. Каганович говорил: «Если мы возьмем и подсчитаем сумму бумаг, которые выпускаются за подписью тов. Маленкова, то вы увидите, что несколько Маленковых не прочтут то, что подписано в один день. Для того чтобы прочесть одни заголовки, нужно посадить двух человек. Значит, бумаги сплошь и рядом подписываются не читая, по перечню»[37].

При этом партаппарат, не отягощенный обязанностью непосредственного контакта с населением, оставался в стороне от этой критики. Граждане писали жалобы именно в партийные органы, поскольку пропаганда подчеркивала роль КПСС как руководящей, скрепляющей основные конструкции власти силы, которая поможет нуждающемуся, утешит обиженного и строго покарает виновного.

Перейдя в наступление, Хрущев со товарищи начал «шить политику» Маленкову. Его идея о развитии легкой промышленности и о производстве товаров народного потребления была охарактеризована как экономически необоснованная, рассчитанная на снискание дешевой политической популярности. Кроме того, эти идеи противоречили советской доктрине внешней политики и интересам ВПК, пожиравшим практически всю экономику страны, а также экономическим воззрениям Сталина.

Хуже того, в речи на собрании избирателей 12 марта 1954 г. Георгий Максимилианович выдвинул тезис о возможности гибели мировой цивилизации в случае развязывания третьей мировой войны с использованием ядерного оружия. К схожему выводу тогда же пришли два всемирно известных ученых – физик Альберт Эйнштейн и философ Бертран Рассел. А Маленкову в Президиуме ЦК КПСС устроили за это настоящую выволочку. Особенно лютовал министр иностранных дел Молотов. Было объявлено, что подобные утверждения способны породить настроения безысходности и ненужности усилий народов, протестующих против планов империалистических агрессоров[38]. Таким образом, нарождавшийся принцип мирного сосуществования двух систем вследствие гарантированного взаимного уничтожения был сталинистами отвергнут.

И уж, конечно, припомнили ему связь со вторым членом его тандема – ужасным и кровавым Берией. Маленков был обвинен в политической близорукости, в результате которой он попал под влияние Берии и превратился в безвольное орудие в руках злейшего врага партии и народа. Интересно, понимал ли Маленков, когда, что называется, сливал своего подельника по тандему в 1953 г., что тем самым он выбивает кресло власти из-под себя?

Финальной точкой, окончательно погубившей авторитет Маленкова, стал состоявшийся в декабре 1954 г. суд над бывшими руководителями Министерства государственной безопасности, обвиненными в фабрикации Ленинградского дела. Он был сильно скомпрометирован как один из организаторов Ленинградского дела и расправы над «ленинградцами»[39].

В итоге 31 января 1955 г. Пленум ЦК КПСС принял решение об освобождении Маленкова от обязанностей Председателя Совмина[40]. Покаявшийся и обещавший «исправить ошибки», он был оставлен членом Президиума ЦК и назначен заместителем Председателя Совета Министров СССР, министром электростанций СССР. 8 февраля 1955 г. Верховный Совет СССР назначил второго члена хрущевского тандема Н. А. Булганина новым руководителем правительства. Во главе освобожденного им Министерства обороны стал Г. К. Жуков.

Георгий Максимилианович после июньского Пленума ЦК КПСС 1957 г. (о котором мы расскажем в § 4 настоящей главы) был выведен из состава ЦК и в июле 1957 г. отправлен работать директором гидроэлектростанции в Усть-Каменогорск, а затем в августе 1958 г. – директором тепловой электростанции в Экибастуз. В ноябре 1961 г. по требованию Хрущева был исключен из членов КПСС. При Брежневе в 1968 г. вернулся в Москву. Умер 14 января 1988 г., похоронен на Кунцевском кладбище в Москве. Несмотря на неоднократные обращения, в партии восстановлен не был.

§ 4. XX съезд КПСС

Сама по себе смерть Сталина, а также неудачные, но все-таки попытки изменить некоторые базовые постулаты режима имели необратимые последствия. Казавшаяся незыблемой конструкция сталинизма стала шататься.

В 1953–1954 гг. были пересмотрены основные политические дела, связанные с послевоенными репрессиями. В связи с амнистией и частичной реабилитацией после истечения срока заключения на волю стали постепенно выходить и политические заключенные. Пусть их количество было пока невелико, но сам факт их освобождения заставлял задумываться об отношении режима к своим гражданам.

А отношение это было брезгливое – как к бездушному расходному материалу. Касалось это не только невинно репрессированных, но и крестьян во время сплошной коллективизации, солдат во время кровавой войны и вообще отношения начальства к своим подчиненным.

Вытекало это прискорбное обстоятельство из концептуальных основ марксизма-ленинизма, согласно которому течение истории обусловлено некими объективными закономерностями, и потому победа коммунизма неизбежна. При этом люди понимаются не как личности, а как функции, исполняемые в соответствии с повелениями других функций, стоящих выше по иерархической лестнице, – в общем, навязший в зубах образ мелких винтиков в мегамашине. Они могут быть самыми разнообразными, в том числе и в виде «врагов народа», «лагерной пыли», шпионов, диверсантов и т. д.

Вряд ли кто в то время мыслил такими категориями и вообще оперировал понятием «тоталитарный режим», но многие чувствовали несправедливость и обиду. Особенно обидно было представителям элиты (партийным функционерам, управленцам, военачальникам, научной и творческой интеллигенции), которые имели повышенную личную самооценку. Впрочем, и простым людям было обидно за свое полунищенское существование, беспомощность перед бездушной бюрократической машиной, высокомерное отношение со стороны представителей элиты, зримо проявлявшееся в наличии спецраспределителей, персонального транспорта, спецсанаториев и прочих привилегий.

Расчеловечивание и обезличивание всех, начиная с ближайшего окружения правителя и заканчивая зэками и опустившимися, – вот, полагаем, главный признак тоталитаризма, а не культ вождя. Стремление людей вернуть свою личность витало в воздухе, а это грозило крахом тоталитарного режима и вообще завершением коммунистического эксперимента. Советское руководство если не понимало, то чувствовало это и потому страшилось всяческих перемен, противодействовало им.

Вместе с тем ситуация могла выйти из-под контроля. Было понятно, что по мере освобождения политических заключенных они начнут рассказывать, как и за что их посадили, доказывать свою невиновность и, скорее всего, справедливо обвинять в своей трагедии не только Сталина, но и его близких и дальних соратников. Могли возникнуть серьезные вопросы о причастности к репрессиям членов «коллективного руководства», в том числе самого Хрущева, в частности за период, когда он возглавлял партийные организации в Москве и на Украине. В то же время оставлять политических заключенных в лагерях было так же опасно: в обществе мог создаться негативный климат и сформироваться мнение, что нынешние вожди и есть главные зачинщики незаконных репрессий, боящиеся расплаты. К тому же в 1953–1954 гг. во многих лагерях прошли бунты и массовые акции неповиновения заключенных.

Побороть эти тенденции было уже невозможно. Оставалось только их возглавить. Никита Сергеевич поступил в полном соответствии с общеизвестным анекдотом о трех конвертах, оставленных уходящим руководителем своему преемнику. Как известно, в первом конверте была записка: «Вали все на меня»[41].

Начало эпохе разоблачения культа личности Сталина было положено ударным, хотя и секретным докладом Н. С. Хрущева на XX съезде КПСС (14–25 февраля 1956 г.)[42].

Перед новым 1956 годом, на заседании Президиума ЦК КПСС 31 декабря 1955 г., обсуждались «вопросы, связанные с реабилитацией». Была создана «комиссия в составе тт. Поспелова, Комарова, Аристова, Шверника, которой поручено просмотреть все материалы». Непосредственно на заседание Президиума был доставлен заключенный Б. Родос, в свое время следователь по особо важным делам МГБ СССР, один из главных исполнителей политических процессов конца 1940-х гг. Его показания подтвердили, что Сталин лично руководил террором.

Непосредственно перед началом XX съезда, 8 февраля 1956 г., «комиссия Поспелова» представила в Президиум ЦК многостраничный отчет о репрессиях прошлого[43], в котором содержалась убедительная картина массового террора власти по отношению к населению страны.

Именно из этого доклада нам известны очевидно неполные данные, что только за 2 года (1937–1938) было арестовано по обвинению в антисоветской деятельности 1 548 366 человек, из них расстреляно – 681 692 человека, было разгромлено партийно-советское руководство страны – арестовано по 2–3 состава руководящих работников республик, краев и областей; из 1966 делегатов XVII съезда ВКП (б) арестовано 1108 человек, из них расстреляно – 848.

9 февраля 1956 г. этот доклад был заслушан на Президиуме ЦК. Сразу же развернулась дискуссия о том, нужно ли говорить об этом на съезде, как оценивать Сталина. За то, чтобы донести содержание доклада до делегатов съезда, были Аристов[44], Шепилов[45] и Маленков. Против доклада выступили Молотов, Boрошилов и Каганович. Картина террора была ужасной даже для членов Президиума. Они все были не просто свидетелями, но и соучастниками. Но систему понимали не все.

Первоначально в проекте повестки XX съезда, подготовленном Отделом партийных органов ЦК, упоминания о докладе Хрущева по этой теме не было. Буквально перед началом съезда были внесены изменения. 13 февраля 1956 г., за день до начала съезда, состоялось заседание Президиума ЦК, на котором было принято решение: «Внести на Пленум ЦК КПСС предложение о том, что Президиум ЦК считает необходимым на закрытом заседании съезда сделать доклад о культе личности и утвердить докладчиком Н. С. Хрущева».

Никита Сергеевич сам включился в подготовку доклада: пригласил к себе стенографистку и продиктовал 19 февраля, то есть в разгар работы съезда, свой вариант доклада, который затем был объединен с докладом комиссии Поспелова. Обращаем внимание на то, что текст доклада Президиумом не утверждался, хотя это противоречило традициям подготовки не только съезда, но и вообще сколько-нибудь крупного партийного мероприятия.

В докладе Хрущев все крупные проблемы страны старался свалить на Сталина, на его скверный характер, на его «полную нетерпимость к коллективности». Пытался оправдать партийное руководство, мирившееся со сталинским произволом: «Он действовал не путем убеждения, кропотливой работы… а путем навязывания, путем требования принятия его понимания вопроса, и кто этому сопротивлялся или старался доказать свою правоту, тот был обречен на исключение из руководящего коллектива с последующим немедленным уничтожением»[46].

Докладчик пересмотрел выдающийся вклад Сталина в Победу в Великой Отечественной войне. По его мнению, Сталин оказался совершенно неспособным к руководству армией и страной в начале войны, целый год не подписывал приказы. На Сталина Хрущев возлагал ответственность за неподготовленность к войне, за окружение частей Красной Армии под Киевом в 1941 г., под Харьковом в 1942 г.

В своем докладе Первый секретарь ЦК КПСС впервые предал огласке так называемое Завещание Ленина, точнее – приведенную в нем негативную характеристику Сталина, и обвинил последнего в попрании ленинских принципов коллегиальности руководства партией, в насаждении собственного «культа личности». В общем, «Сталин не марксист и не ленинец, и партию уничтожил. Все святое стер, что есть в человеке. То, что он строил, – вовсе не коммунизм»[47].

Возлагая вину за все плохое в прошлом на Сталина и Берию, Хрущев всеми силами демонстрировал стремление реабилитировать коммунистическую партию, придать новый импульс идеям социализма и коммунизма. При этом парадоксальным образом по-прежнему считал Троцкого, Зиновьева, Бухарина и иже с ними врагами.

Думается, замысливая и произнося этот эпохальный доклад, Никита Сергеевич кроме политических целей преследовал и сугубо личные: сбросить с себя функцию пособника и шута Сталина, возродить свою личность – как человека и лидера Советской страны.

Важно отметить, что секретный доклад был озвучен Хрущевым на закрытом заседании в последний день съезда – 25 февраля 1956 г., когда его работа практически уже закончилась: повестка дня, известная делегатам, была исчерпана, прошли выборы в ЦК КПСС. Зал слушал молча, в полной тишине. После окончания доклада не было аплодисментов. Ход закрытого заседания не стенографировался. После окончания доклада было решено прений по нему не открывать[48].

Также было решено ознакомить с содержанием доклада партийные организации (без публикации в печати)[49]. В итоге практически все взрослое население страны оказалось в курсе выступления Хрущева. Доклад также был разослан руководителям компартий стран мира.

§ 5. Неожиданные последствия XX съезда

Активные предупреждения Молотова, Кагановича и Ворошилова накануне съезда об отрицательных последствиях «разгребания грязи» в сталинском наследстве не выглядели пустым звуком. Даже Черчилль был озабочен. От него поступил такой совет: «Нужно дать народу время переварить то, что вы сообщили, иначе это обернется против вас». Хрущев расценил этот совет как искренний: «Старая лиса Черчилль боится, что если в результате наших неумных действий мы будем отстранены от руководства страной, то к власти придет правительство, которое возвратится к сталинским методам резкой нетерпимости». И поэтому он сказал Черчиллю: «Мы это учтем»[50].

Безмолвное выслушивание установок, содержащихся в докладе Хрущева на съезде, сменилось бурным обсуждением на местах: почему произошло то, что было названо «культом личности», кто виноват, что нужно делать, чтобы трагедия партийного самовластья не повторилась. Все эти дискуссии противоречили монопольному праву высшего партийного руководства давать ответы на все важные вопросы, что оценивалось как покушение на права партии, как политическое преступление.