Найденные ветви

7 апреля 1969 г.

Рядовой первого класса Рик Тернер с трудом брел по грязи примерно в сотне километров к западу от Хюэ в Южном Вьетнаме, мечтая оказаться в любом другом месте, только не здесь. В морскую пехоту он записался, по большей части, чтобы уйти от дрянной жизни дома: оставил родителей и единственного брата, Джека, ради приключений. И хотя он надеялся, что его не отправят во Вьетнам сражаться на войне, которую он считал бессмысленной, правительство Соединенных Штатов платило ему именно за это, так что пришлось подчиниться. Кроме того, бездействие гарантировало смерть. Теперь убийство стало вопросом самозащиты.

Ночью прошел дождь. Март не относится к сезону дождей, но это не значит, что вне осенних месяцев, когда льет практически постоянно, их не бывает. И теперь Рик вместе со взводом товарищей, с которыми сражался бок о бок, направлялся к мосту, который американское командование посчитало достаточно важным, чтобы пожертвовать ради него жизнями солдат.

Рик был благодарен, что не прибыл во время Тетского наступления – по словам некоторых пехотинцев, оно было гораздо хуже того, что выпало им сейчас. Последствия наступления были заметны повсюду. Руины зданий Хюэ до сих пор усеивали ландшафт, словно кости динозавров, а у жителей появились пустые взгляды людей, привыкших к смерти и разрушениям. Рик надеялся, что у него никогда не будет такого взгляда.

Дождь прекратился, и солнце жарило Рика с яростным упорством вьетконговцев[2] во время Тетского наступления. Грязь замедляла продвижение, поэтому вместо запланированного утра они прибудут только днем.

Их задание было опасным, но необходимым. Они вышли на лишенное деревьев поле, раскинувшееся на многие мили в обе стороны. Чтобы добраться до моста в шести километрах отсюда, необходимо было пересечь его. Сержант Леннон, командир взвода, выбрал этот маршрут из-за отсутствия дорог и, предположительно, вьетконговцев.

Рика нервировала необходимость пересекать открытое пространство. Никаких деревьев, только немного жмущихся к земле кустов – либо результат действия напалма, либо просто прихоть природы – так что в случае нападения спрятаться будет негде. Как только они покинут сень деревьев, которые простирались сейчас позади, первым доступным укрытием будет лесополоса шириной в несколько сот ярдов вдалеке.

Рик подумал, что они станут легкими целями для снайпера.

И тут, словно по сигналу, Дарвелл, один из парней впереди, опрокинулся, как будто из его тела вдруг вынули все кости, и почти сразу же сзади раздался далекий грохот снайперского выстрела.

– Всем лежать! – заорал Леннон, и мужчины попадали лицами в густую грязь, держа оружие повыше, чтобы она не забилась внутрь.

Рик извернулся лицом к деревьям, которые они покинули несколько мгновений назад, и уставился на них, надеясь увидеть вспышку, если снайпер выстрелит еще раз. Медленно ползли минуты, и сержант Леннон отдал приказ:

– Ладно, нам надо проползти это проклятое поле! С «А» до «М» – вперед, с «Н» до «Я» – прикрывают.

Это значило, что все, чьи фамилии начинались на буквы с «А» до «М», проползут примерно двадцать ярдов и развернутся, чтобы прикрыть тех, чьи фамилии начинались с «Н» до «Я», пока те проползут до точки на двадцать ярдов дальше. Так они и будут поочередно передвигаться, пока не достигнут линии деревьев впереди.

Один из пехотинцев остановился проверить Дарвелла и крикнул:

– Сержант, он мертв!

Позже они передадут координаты по рации, чтобы вертолет забрал тело.

Когда раздалась команда «С «Н» до «Я» – вперед!», Рик развернулся, чтобы начать ползти по грязи на новую позицию.

Неожиданный удар по телу был такой сильный, что Рику показалось, будто по нему прошелся десяток лошадей. Он закричал от боли и шока. В него попали. Правое бедро как будто взорвалось.

– Тернер?! – окликнул справа капрал Роденберг или Родди, один из его приятелей. – Ты ранен?

– Да, – сумел выговорить Рик.

– Тяжело?

– Не знаю.

– Куда тебя ранило? Тело? Ноги?

– Правое бедро.

Тишина. Боль поднималась до поясницы. Еще один выстрел – и еще один крик.

Рик было подумал, что Родди подстрелили, но приятель снова крикнул:

– Тернер, ты еще здесь?

– Да, – ответил Рик, однако кричать больше не мог. Услышал ли его Родди?

– Держись, приятель!

Рик слышал, как Родди ползет к нему сквозь грязь и приземистый кустарник. Последнее, что он вспомнил, теряя сознание, как перебрасывался футбольным мячом с младшим братом, Джеком, которому в прошлом октябре исполнилось тринадцать, и подумал, что больше никогда его не увидит.

18 марта 1992 г.

Джек Тернер сидел в своем новом офисе, размышляя, был ли переезд из Нового Орлеана в родной Дентон штата Флорида лучшим решением. Он унаследовал дом, в котором до самой смерти полтора года назад жил Хэнк Морланд – человек, заменивший ему отца – и, проведя это время в раздумьях, почему же не живет там, Джек решил вернуться. Он переехал почти два месяца назад, в конце января, после того, как календарь перевернулся на 1992 год.

Конечно, на решение повлияли частые письма миссис Доусон, эксцентричной женщины, которая тоже помогала растить его. Но ради того, чтобы обосноваться здесь, Джек оставил довольно активную адвокатскую практику. Он нуждался в клиентах, но его имя не было известно в местных юридических кругах, по крайней мере пока.

Его банковский счет по-прежнему оставался более чем солидным, благодаря наследству и успешной работе адвокатом по уголовным делам в Новом Орлеане, но Джек рвался работать. Его самоощущение, как у большинства взрослых, было тесно связано с тем, какой вклад его работа привносит в мир.

Он стал членом флоридской коллегии адвокатов и надеялся получать хоть какую-то работу через Службу публичных защитников.

Опустив глаза на своего последнего собачьего компаньона, он сказал:

– Ну а ты, Бринкли? Подвергался аресту в последнее время?

Бринкли, опустивший морду на лапы, завилял хвостом и дважды стукнул им по тонкому ковру, после чего вновь задремал, поскольку лишенный энтузиазма голос его человека больше ничего не обещал.

Возвращение в Дентон, который превратился из маленькой деревни времен его детства в оживленный туристический город, навеяло воспоминания о прошлом, совсем как в тот раз, когда он после долгих лет приехал на похороны Хэнка.

Однако сейчас воспоминания больше касались его брата, Рика, который записался в морскую пехоту, когда Джеку было двенадцать, и с тех пор о нем не было ни слуху ни духу.

В основном Джек гадал, жив ли Рик. Он знал, что брата отправили во Вьетнам, но больше ничего. Для него оставалось неясным, погиб ли Рик там, переехал ли в другую страну, или вернулся в Штаты и поселился в ином месте.

У них были не лучшие родители, хотя и не самые худшие. Алкоголики, которых больше интересовала выпивка, чем собственные сыновья, поэтому после зачисления в морскую пехоту Рик решил не возвращаться домой. Джек получил от него одно письмо перед отправкой во Вьетнам, но с тех пор ничего.

Его не оставляла мысль о поисках. Он хотел знать, что стало с Риком: смог ли тот уцелеть, или Джек теперь был единственным живым членом их семьи. У него не было детей и жены. Он был счастлив с собой и своими собаками, по крайней мере так он говорил.

С тех пор как Джек нашел на пустынном берегу своего первого пса, Скелета, они всегда были вместе. Он оплакивал Скелета и не заводил никого другого, пока не получил бакалавра, и после выпуска взял новую собаку, поняв, что не чувствует себя цельным.

Бринкли, помесь овчарки и гончей, стал его третьей собакой после смерти Скелета. Крапинка, смесь гончих, покрытая маленькими точками наподобие веснушек, умерла от рака; после нее был Роки, помесь немецкой овчарки, проживший с ним восемь лет. Бринкли жил у него уже чуть больше трех лет, ему не было и четырех месяцев, когда Джек принес его домой. Всех их он забирал из приютов.

Собаки были причиной, по которой Джек больше не хотел работать в юридической фирме, ведь они редко разрешали адвокатам брать с собой животных, а Джек не ходил на работу без собаки.

Его первым местом работы в Новом Орлеане была старая фирма. Однажды один из партнеров, мистер Рэйберн, зашел в его кабинет, вроде как обсудить текущие дела, но на самом деле поговорить про Крапинку.

– Это не собака-поводырь. Ты же не слепой?

– Конечно нет.

– Я так и думал. Был бы слепым, не работал бы у меня. Мы не нанимаем слепых юристов.

– Вы хотите сказать, что мне нельзя брать собаку на работу? Она никому не мешает. Она приучена к лотку.

– Мне плевать, даже если бы она умела подшивать документы и печатать. Увижу собаку еще раз – лично затяну на ее шее веревку и вышвырну труп в мусорку.

В тот же день Джек уволился и открыл собственный офис. Рискованно для начинающего юриста, но он сводил концы с концами, сотрудничая со Службой публичных защитников и работая с малоимущими клиентами, которые не могли позволить себе услуги юриста. Штат платил ему скромную сумму как государственному адвокату, которую едва можно было считать минимальной зарплатой, учитывая количество рабочих часов по делам, а иногда и того меньше, но это была оплачиваемая работа, и Джек с радостью брался за нее.

Теперь он мог делать все, что пожелает. Хэнк оставил ему приличное состояние, и, поскольку унаследованный дом полностью оплачен, у него не было крупных расходов.

Вспоминая о Рике, он размышлял, получится ли в ближайшее время сделать перерыв в работе, чтобы попытаться найти брата. Можно начать с запроса в Министерство обороны. Узнать, не числится ли Рик погибшим или пропавшим без вести. Если он пережил войну, то есть вероятность, что Джек его найдет.

Конечно, он мог позволить себе нанять частного детектива, но Джека тянуло заняться этим лично. В конце концов, если Рик не погиб, то он его единственный живой родственник. Если он вернулся и умер позже, то можно будет хотя бы навестить его могилу.

Джек причмокнул губами и похлопал себя по колену. Бринкли встал, виляя хвостом, и подставил голову для почесывания, закрыв глаза от удовольствия.

– Что скажешь, мальчик? Как насчет путешествия летом? Не знаю, куда мы направимся. Зависит от того, куда поведет след, но я должен найти брата.

Джек принял молчание Бринкли за согласие.

– Отлично, мальчик. Это будет новое приключение.

В это время зазвонил рабочий телефон. Определитель номера выдал: «Публичная защита».

– Что ж, возможно, придется поработать, пока ждем начала этого приключения, а, мальчик?

Он взял трубку:

– Джек Тернер.

– Мистер Тернер, это Дженни Уолтон из Службы публичных защитников. Как дела?

– Ищу работу. У вас есть что-нибудь?

– Да. Судья Шелтон назначила вам дело.

Джек улыбнулся. Триша Шелтон была адвокатом Хэнка, когда того обвинили в растлении Джека. Он тогда был еще мальчиком. Причины, по которым официальные власти не поверили заверениям Джека о том, что ничего не было, варьировались от простого недоверия к ребенку до откровенных предрассудков. Чак Шелтон, муж Триши, до сих пор занимался адвокатской практикой в округе, но жена никогда не слушала его дел, чтобы избежать конфликта интересов. Такие случаи не требовали самоотвода судьи, но Триша всегда следила за тем, чтобы дела Чака не доставались ей.

– Чего народ не понимает, так это того, что я, возможно, буду с ним жестче, а не мягче, – смеялась она, когда Шелтоны пригласили Джека на ужин через несколько недель после его переезда в Дентон.

Дентон и Уортон, который находился примерно в шести милях к востоку, были достаточно большими, чтобы Чак не попадал в реестр судебных дел Триши, но, по сути, все судьи и адвокаты знали друг друга, некоторые довольно хорошо. Не было ничего необычного в том, что адвокат всю неделю выступал перед судьей по какому-нибудь делу, а после вынесения решения они вместе отправлялись на рыбалку или играть в гольф.

И тем не менее Триша установила ограничение на работу с членами семьи. В отношении внешних приличий она была педанткой.

– Посмотри на себя с Хэнком, – говорила она. – Ты просто проводил с ним время, разговаривал, и чем это обернулось? Приличия много значат для людей. Правда всегда проигрывает.

– В основном потому, что правда не интересна, – сказал Чак.

Джек продолжил разговор с Дженни:

– Какое дело?

– Серьезное. Вооруженное ограбление.

– Весьма серьезное.

– Да. Она выбрала для этого дела вас. Однако я слышала, что обвиняемый не слишком обрадовался.

– О? Почему же?

– Должно быть, он вас знает.

– Как его зовут?

– Томас Гордон.

Джек откинулся на спинку кресла. Во времена его детства Томми Гордон был главным хулиганом Дентона. Между ними было множество столкновений, большинство из которых заканчивались плохо. Томми даже дал заведомо ложные показания в качестве свидетеля на суде против Хэнка, чтобы того осудили, и все из-за того, что ненавидел Джека.

– Да, он меня знает. Мы вместе росли.

– Правда? Я не знала, что вы местный, – сказала Дженни. – Думала, переехали поближе к пляжу.

– Нет. Просто решил вернуться домой.

– Ну, я бы хотела переехать в Нью-Йорк или еще куда. Здешние мужчины поголовно из военно-воздушных сил. Слишком много мачизма[3], как по мне.

Джек подумал, уж не флиртует ли она, но решил, что вряд ли. Он видел Дженни несколько раз в Службе публичных защитников, располагавшейся в пристройке к зданию суда. Он даже подумывал пригласить ее на свидание. Но не стал, потому что стеснялся приглашать женщин если думал, что они никогда не согласятся на свидание с ним. Он считал Дженни слишком хорошенькой для зубрилы вроде себя.

«Бывших зубрил не бывает», – произнес Джек мысленно. Потом подумал: «Какого хрена» – и сказал:

– Не все из нас полны мачизма.

Она правда хихикнула.

– Полагаю, у некоторых его больше, чем они сами думают.

Это решило дело. Она точно флиртовала. Она младше него, наверное, на несколько лет и следит за собой. Может, стоило ее пригласить.

Джек посмотрел на Бринкли, как будто тот мог подсказать ответ. Решив отложить приглашение на свидание до тех времен, когда сможет обдумать ситуацию, он сказал:

– Ну, я не интересуюсь парнями, так что не в курсе. – На несколько секунд воцарилось неловкое молчание. – Он в тюрьме или вышел под залог?

– Кто?

– Томми Гордон.

– Ох! – Дженни громко засмеялась, видимо от смущения. – Да, он в тюрьме. – Потом взяла себя в руки. – Я так понимаю, вы не были лучшими друзьями?

– Совсем.

– Наверное, судья Шелтон этого не знала.

– О, она прекрасно знала. Мне просто интересно, почему при этом она поручила дело мне.

– Ну, я знаю только, что она назначила вас.

– Да, что ж, полагаю, мне следует сходить к нему.

– Хотите, пришлю вам факсом основные сведения из его досье?

– Конечно.

Снова молчание.

– Джек?

– Да?

– Тюрьма через дорогу отсюда.

– Да, я знаю, где тюрьма.

– Просто подумала, после того как ты увидишься с ним, может, захочешь перекусить где-нибудь?

Снова огорошенный, Джек на мгновение лишился дара речи. Это она его приглашала.

– А, конечно. Почему бы нет?

– У меня обед в двенадцать тридцать. И я ничего не планировала на сегодня, если не считать сэндвич с ветчиной и нарезанный огурец, которые принесла с собой.

– Сегодня?

– Ну, ты же знаешь поговорку «не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня». Так как? В смысле, тебе ведь правда надо встретиться с ним сегодня?

Джек бросил взгляд на часы. Время близилось к десяти.

– Да, полагаю, надо. Хотя, если честно, я не слишком горю желанием. Увидимся в двенадцать тридцать.

– Хорошо. До встречи! – сказала Дженни и положила трубку.

Он подумал, почему после окончания звонка чувствовал себя как подросток, и решил, что это потому, что он не привык звать женщин на свидания и уж точно не привык к тому, чтобы приглашали его. Да, это всего лишь обед, но Дженни ясно дала понять, что не станет возражать, если со временем за этим последует ужин и поход в кино.

Быстренько выгуляв Бринкли, Джек посадил его в маленький вольер, который устроил в офисе. Хотя Бринкли не возражал против вольера, он ему откровенно не нравился, поэтому Джек извинился.

– Прости, мальчик. В тюрьму собакам нельзя. Не говоря уже о том, куда я пойду обедать.

Факс загудел и начал выплевывать страницы из досье Томми. Джек просмотрел их: Томми уже бывал в тюрьме, что совсем не удивительно. Многочисленные обвинения, связанные с наркотиками и применением насилия, а также кража со взломом. В результате, если Томми признают виновным, его ждет третий срок, и это весьма вероятно, судя по фактам дела, которые успел прочитать Джек.

По дороге на встречу с помесью старого врага и нового клиента, Джек гадал, знает ли Дженни, где хочет поесть, или выбор места будет за ним. На случай если выяснится, что это ожидается от него, он решил, что подойдет «Перрис» – маленькое кафе недалеко от здания суда. Он до сих пор чувствовал себя мальчишкой, который идет на первое в жизни свидание.

Приехав в тюрьму, Джек подошел к стойке, чтобы зарегистрироваться. Он мало что знал о преступлении и не очень понимал, во что ввязывается, поэтому решил спросить у Триши, почему же дело поручили именно ему. Джек жаждал узнать это даже больше, чем пообедать с Дженни Уолтон, а этого он, если подумать, хотел очень сильно.

Джек вошел в одну из маленьких комнат, предназначенных для встреч адвокатов с клиентами, сел и стал ждать, когда приведут Томми. Вошедший мужчина в стандартном синем комбинезоне был всего на несколько лет старше Джека, но выглядел намного старше. Очевидно, жизнь его не баловала. По предплечьям тянулись тюремные татуировки. Когда-то смоляные волосы посветлели, в них проглядывалась седина. Лицо было суровым и изнуренным, кожа загрубела от многолетнего пребывания на солнце и покрылась морщинами, которые подчеркивали, похоже, постоянную набыченность. Надзиратель пристегнул Томми наручниками к столу, который, как и стулья, был привинчен к полу.

Первым, что произнес Томми, стала пестревшая ругательствами тирада, в которой он обзывал Джека всеми плохими словами, которые пришли ему в голову.

– Не слишком умный способ приветствовать своего государственного защитника, Томми, – сказал Джек. – Нравится тебе или нет, меня выдвинули представлять тебя, и, хотя это не доставит мне никакого удовольствия, я собираюсь сделать свою работу.

– Меня больше не зовут Томми. Теперь я просто Том. Томми – детское имя.

Джек представил сидящего напротив мужчину таким, каким он был в шестнадцать лет, и с удивлением осознал, что тогда он и правда был мальчишкой. Когда Джеку было тринадцать, Томми казался ему почти взрослым. Жестоким, но все равно взрослым.

– Я постараюсь запомнить, – сказал Джек, – но ничего не обещаю. Старые привычки изменить трудно.

– Да пофиг.

– Тебя обвиняют в вооруженном ограблении третьей степени.

– Да, я знаю, в чем меня обвиняют.

– Не хочешь рассказать мне, что произошло?

– Не особо.

– Я не смогу защищать тебя, если ты не будешь помогать. Если так пойдет и дальше, ты с тем же успехом можешь признать себя виновным.

– Неважно, виновен я или нет. Меня все равно признают виновным. Я же уже бывал в тюрьме. Присяжным хватит одного взгляда, чтобы вынести решение. Если я уже сидел, то и сейчас виновен, верно?

– Адвокат, который был с тобой, когда предъявляли обвинение… ты говорил ему это?

– Это был не он, а она. Мне не нужно было ничего ей говорить. Я просто сказал, что невиновен, потому что так и есть. На этот раз они взяли не того парня. – Джек очень старался не выдать недоверия, но у него не очень-то получилось. – Да, я знаю, что ты не веришь. Мне плевать.

– В деле сказано, что ты вошел в магазин примерно в десять часов вечера в субботу двадцать седьмого февраля, в хэллоуинской маске. Достал маленький пистолет, которым владел незаконно, поскольку ты осужденный преступник, и потребовал, чтобы продавец отдал тебе деньги из кассы, а также положил в пакеты два блока сигарет и упаковку пива. Продавец подчинился, ты по какой-то безумной причине выстрелил в потолок и выбежал из магазина. Позднее тебя допрашивали, когда обнаружили на месте преступления твои отпечатки и поступила анонимная наводка. Из-за твоих прошлых проблем с законом возникли подозрения, выдали ордер на обыск и в результате нашли пистолет двадцать второго калибра. Баллистическая экспертиза показала, что выстрел в потолок был сделан именно из него.

– Наверное, кто-то одолжил пистолет без моего ведома. Видимо, этот «анонимный источник». И я много раз бывал в том магазине, так что конечно там есть мои отпечатки.

Джек посмотрел на Томми, который теперь был Томом:

– Я сделаю все, что в моих силах, для твоей защиты, но должен сказать, что это будет немного, потому что улики против тебя. Мои главные усилия будут направлены на попытку уменьшить наказание, чтобы ты не получил максимальный срок.

Том подался вперед.

– Я знаю, ты никогда не поверишь, что я не грабил этот магазин. О, я много плохого сделал в жизни, может даже грабил некоторых, но этого я не делал. Я также знаю, что у тебя со мной проблемы из-за того, что я натворил, когда был ребенком, но та судья не разрешит мне менять адвокатов. Догадываюсь, что она просто хочет отомстить мне за то, что бил тебя, когда мы были детьми. Она была адвокатом старика и, наверное, затаила на меня зло, так как я соврал под присягой. – Джек отпрянул на спинку стула, когда Том признался в лжесвидетельстве. – Да, я признаю, что соврал. Да ты и сам знаешь. Но историю придумал не я. Не скажу, кто это был, потому что он все еще живет здесь, и я не хочу, чтобы ему тоже мстили.

– Меня не интересует месть. То, что случилось, когда мы были детьми, уже в прошлом. Судье Шелтон тоже нет дела до мести.

– Как скажешь, – ухмыльнулся Том. – Но мне все еще не нравится, что ты мой адвокат. Я попросил судью дать мне другого, но она отказалась. Так что, полагаю, я застрял с тобой.

Джек собрал бумаги и вернул их в портфель.

– А я с тобой, – сказал он, вставая, и подошел к двери.

– Мы закончили! – крикнул он в коридор, и в помещение зашел надзиратель, чтобы выпустить Джека и вернуть Томаса Гордона в камеру.

Джек пересек улицу и вошел в пристройку к зданию дентонского суда. Зайдя в Службу публичных защитников, где работала Дженни, он подошел к ее столу и поздоровался.

– Привет, Джек! Ты рано, – сказала она. – До моего обеда еще пятнадцать минут.

– Все в порядке. Судья Шелтон здесь?

– Она или в зале суда, или у себя в кабинете.

– Хорошо. Думаю, я загляну переговорить с ней. Вернусь через пятнадцать минут, ладно?

– Конечно.

На выходе он оглянулся и спросил:

– «Перрис» подойдет для обеда?

– Это точно лучше сэндвича, что я принесла, – улыбнулась Дженни.

Джек прошел по коридору в зал «В», судебный зал, в котором обычно работала Триша. Внутри была только секретарша.

– Судья Шелтон на месте?

– Она у себя в кабинете, обедает. Передать ей что-нибудь?

– Передайте, что пришел Джек.

– Хорошо. Просто Джек?

– Да. Она поймет.

Секретарша скрылась за дверью, ведущей в кабинет Триши, и через мгновение вернулась.

– Она сказала, вы можете войти.

Джек обошел скамью и оказался в узком коридоре, идущем позади залов суда. Тришин кабинет располагался прямо напротив двери в ее зал.

Он легонько постучал и услышал ответ:

– Входи, Джек!

Он вошел, и она отложила вилку, которой ела салат, и встала, протянув руки для объятий. Когда дело касалось Джека, рукопожатия всегда было мало. Для нее он был как приемный сын.

– Как дела? – спросила Триша, как будто они не виделись всего несколько дней назад в доме Шелтонов в Уортоне.

– Нормально. Хочу спросить у тебя кое-что.

– Спрашивай.

– Почему ты поручила мне дело Тома Гордона?

– Ну, во-первых, я знала, что тебе не помешает работа, если не деньги.

– А во-вторых?

– Учитывая ваше прошлое, я знала, что ты обеспечишь ему наилучшую защиту, чтобы опровергнуть любые домыслы об обратном.

– Кто-то считает, что я могу работать спустя рукава?

– Нет, но мы не хотим, чтобы пошли такие слухи. Любой профессионал сможет посмотреть, что ты для него делаешь, и понять, что ты не держишь зла на, возможно, худшего человека, которого знал мальчиком.

Джек вздохнул, покачав головой.

– Ты же не станешь просить заменить тебя? Потому что ответ – нет. Моя работа – назначить публичного защитника, в котором я уверена и знаю, что он будет представлять обвиняемого добросовестно и с преданностью делу. Если спросят, я могу назвать убедительные причины, почему выбрала именно тебя, а не кого-то другого.

– Мне казалось, что ты выберешь кого-нибудь другого, чтобы избежать пристального внимания.

– Иногда пристальное внимание – это хорошо. Оно заставляет нас выкладываться на полную и доказывает нашу верность клиенту независимо от прошлого.

– Он думает, что мы оба ему мстим.

– Он думает много глупостей. Подозреваю, однажды он может сказать, что ты плохо его защищал. Ну и пусть. Я уверена, что твое отстаивание его интересов выдержит самое пристальное внимание.

– Ну, это дело не назовешь громким. Я думаю, он виновен.

– Это-то и интересно. Ты все равно будешь его защищать.

– Он клянется, что не совершал этого.

– Так говорят и виновные, и невиновные.

– Странность в том, что он, кажется, в это верит.

– Может, он был пьян во время ограбления и не помнит.

– Разве тебе не положено быть непредвзятой?

– Да, но правда в том, что, когда дело очевидное, даже судьи не дураки. В любом случае я обязана принимать решение без предубеждений, и я так и сделаю. Знаешь, для меня это тоже не легкое дело. Он был свидетелем шефа полиции в деле Хэнка, и возможно, что пристальное внимание обратится и на меня. Но я справлюсь. И ты тоже.

– Он признался, что лжесвидетельствовал против Хэнка. Самое удивительное – он сделал это так, будто признался, что утром выпил две чашки кофе вместо одной.

– Ну, мы давно это знаем.

– Да, но он сказал, что его кто-то подговорил. Не признался, кто, потому что тот человек все еще живет здесь. Он думал, мы можем попытаться как-то отомстить ему.

– Кто-то его подговорил? – спросила Триша.

– Да. Я подозреваю, кто это может быть.

– Кто?

– Офицер Хикс. Сейчас он шеф полиции, хотя я и понятия не имею, как такое могло произойти.

– Политика, Джек. Рабочая этика. Его брат тоже работает в полиции. Уверена, ты помнишь Карла.

Джек встал.

– Как я могу забыть? – Он покачал головой. – Политика. Напоминает мне, почему я так счастлив работать в одиночку.

Триша хохотнула и тоже встала, чтобы обнять его на прощание.

– И ты приходил пригласить нас с Чаком к себе на ужин в воскресенье вечером. Мы же не хотим, чтобы люди думали, будто мы обсуждаем дело. Даже если мы не сказали ничего критичного. Но, как я говорила, люди предполагают худшее.

– Придете на ужин в воскресенье?

– Спасибо за приглашение, Джек. Мы с удовольствием. Скажем, около шести? Тогда успеем немного поболтать перед едой.

Джеку в голову пришла идея.

– Ничего, если я тоже буду не один?

– Кроме Бринкли? Конечно! Мы чего-то не знаем?

– Возможно, – улыбнулся он. – Полагаю, зависит от того, как пройдет сегодняшний обед.

Выйдя из кабинета, Джек прошел через зал суда, на обратном пути поблагодарив секретаршу. Возвращаясь в Службу публичных защитников, он думал, о чем они с Дженни будут говорить за обедом. Ему не хотелось обсуждать текущее дело, да и вообще какие-либо дела. Он вдруг представил, как не находит слов и обед с каждой секундой становится все более неловким, и взмолился, чтобы разговор не зависал.

Когда он остановился у стола Дженни, она встретила его все с той же счастливой улыбкой. Джек напомнил себе, что это она его пригласила, так что интерес, определенно, взаимный.

– Я слышала, что вы с судьей Шелтон хорошие друзья, – сказала Дженни вместо приветствия, беря пальто и сумочку.

– Где ты это слышала?

– Сарафанное радио.

– Какое сарафанное радио?

– Самое надежное. Местное судебное.

– Надежное? Сомневаюсь.

– Иногда в самую точку, – ответила она, когда они вышли и повернули направо, в сторону «Перрис».

– Может, ты права. Да, мы давно знакомы.

– Ты попал в беду и твоим родителям пришлось нанять адвоката?

– Нет, ничего подобного. Они с мужем представляли моего друга. Пожилого человека, который практически вырастил меня.

– Что случилось с твоими родителями?

Джек не был уверен, что хочет углубляться в это за обедом. Разговоры на такие личные темы на первом свидании снижают вероятность второго.

– В основном безразличие.

Он постарался, чтобы в голосе прозвучало желание избежать этой темы, и обрадовался, когда это сработало. А может, Дженни тоже не хотелось говорить за обедом о безразличии его родителей.

Когда они сделали заказ, она спросила:

– О чем ты разговаривал с судьей Шелтон?

Джек не хотел врать, но также не хотел раскрывать причину встречи.

– Ничего особенного, – ответил он. – Как ты и сказала, мы дружим с тех пор, когда мне было тринадцать.

– Хорошо. Намек понят. Все вы адвокаты такие, из вас ничего не вытянешь.

– Ну, знаешь, это вроде как часть работы. Адвокатская тайна очень важна. В некоторых случаях ее нарушение может привести к лишению права адвокатской практики.

Джек замолчал и вспомнил, что упомянул о возможной спутнице на ужине в воскресенье.

– В числе прочего я пригласил Шелтонов на ужин в это воскресенье. Не хочешь к нам присоединиться?

Улыбка Дженни стала шире.

– Второе свидание? А ты быстрый, Джек Тернер.

– Ну, это просто ужин с друзьями.

Она хихикнула.

– Не надо смущаться. Я с удовольствием приду. Мне просто надо знать, где ты живешь и во сколько быть.

– Келли-авеню, дом четыреста двадцать восемь. В шесть подойдет.

Сделав глоток чая со льдом, она сказала:

– Не удивляйся, если я приду немного раньше.

– А что насчет тебя? – сменил тему Джек. – Где росла ты?

– Почти везде. Папа служил в военно-морском флоте. Когда я была подростком, мы жили в Пенсаколе, и мне там нравилось. Очень красивая местность. Когда я выросла, решила остаться в этих краях. Я выбрала Дентон за его дух маленького городка.

– Где сейчас твой папа?

– В Вашингтоне. Он госслужащий, до сих пор работает на военных.

– В Вашингтоне?

– Ага. Министерство по делам ветеранов.

Джек подумал о брате.

– Мой брат Рик служил в морской пехоте. Во Вьетнаме.

– О? Где он сейчас? – По ее тону было понятно: она надеялась, что Рик не погиб на войне.

– Вообще-то, я понятия не имею. Как раз сегодня думал, что надо попробовать его найти.

– Вдруг мой папа сможет помочь?

– Это было бы здорово, – сказал Джек как раз в тот момент, когда официант принес их обед. От запахов у него потекли слюнки.

За едой они продолжали болтать, и, проводив Дженни обратно на работу, Джек был рад, что они провели время вместе. Она ему нравилась, и он понял, что с нетерпением ждет воскресенья.

Во второй половине дня Джек читал полное досье по Тому Гордону, которое Дженни дала ему после обеда. Досье мало что добавило к тому, что она назвала основными сведениями, которые отправляла ему факсом. Том уже дважды был судим, и следующий приговор, скорее всего, приведет к дополнительному сроку и статусу рецидивиста. Если бы в детстве Джеку сказали, что жизнь Тома сложится именно так, он бы совсем не удивился.

На следующий день по дороге на работу Джек снова заглянул в тюрьму поговорить с Томом о деле. Когда они сели и Тома пристегнули наручниками к столу, Джек рассказал ему о вероятном исходе обвинения.

– Поскольку это будет твоя третья судимость, к сроку, вероятно, добавят.

– За что?

– Тебя будут приговаривать как рецидивиста. Такое случается, когда нарушаешь закон в третий раз.

– Сколько?

– Не могу сказать. Возможно, два года. Может, больше. Вооруженное ограбление магазина, да еще и выстрел в потолок – дело серьезное.

– Ага-ага. В этом-то и проблема того, что ты мой адвокат. Наше прошлое мешает тебе поверить, когда я говорю, что не делал этого.

– Том, пистолет, из которого стреляли в потолок, нашли в твоем трейлере. Если бы у тебя был сосед, тогда еще можно было бы засомневаться, виновен ты или он, но его нет.

– Да у меня постоянно бывают друзья. Может, кто-то из них взял его, а через день или два после налета на магазин вернул.

Джек вспомнил уверенность Триши в том, что из-за их прошлого он сделает все возможное, чтобы никто не мог доказать обратное.

– Ладно. Расскажи мне, кто еще мог это сделать.

– Парень по имени Филип, который иногда заходит, очень похож на меня. Такой же цвет волос, такая же борода. С него станется. Он – как это называется? – оппортунист. Если бы он увидел мой пистолет, то подумал бы о таком.

– Ничего себе у тебя друзья.

– Он просто знакомый.

Джек сверился с документами в деле, особенно с протоколом задержания, в котором содержалось заявление Тома. Он хотел убедиться, что правильно помнит написанное.

– Ты говорил то же самое полиции, и они проверили. Твой друг Филип не мог этого сделать. В тот вечер его задержали за нарушение общественного порядка в нетрезвом виде.

– Может, это был кто-то еще.

– Сколько человек знали, что у тебя есть пистолет?

– Не уверен. Может, десять.

– Сколько из них могли взять пистолет и положить обратно?

– Все.

– Сколько из этих десяти женщины?

– Какая разница? Женщины тоже грабят магазины, знаешь ли.

– Потому что грабитель точно был мужчиной. Борода, мужской голос. Это не могла быть женщина.

– О. Да. Ну, я знаю трех женщин, которые приходят регулярно.

– Остается шесть, если не считать Филипа. Сколько из них не сделали бы этого?

– Ноль.

– То есть все, с кем ты дружишь, способны на вооруженное ограбление? И снова, ну и друзья у тебя. Подумай об этом до нашей завтрашней встречи. Попытайся свести количество максимум к трем.

– Ты тут, чтобы осуждать меня за выбор друзей или чтобы вытащить меня отсюда?

– Если ты имеешь в виду вытащить тебя из тюрьмы до суда, то этого не будет. Разве что у тебя достаточно денег для залога, который составляет пятьдесят тысяч. Тебе это будет стоить пять тысяч поручителю, поскольку я уверен, что у тебя нет целых пятидесяти кусков, зашитых в какой-нибудь матрас.

– Я имею в виду из этой передряги.

– Сделаю все возможное, но надежд вытащить тебя совсем мало. Вероятно, самое лучшее, что я могу, это снизить срок и, может быть, избежать приговора как рецидивиста. Что касается суждения о том, кого ты выбираешь в друзья, то я извиняюсь. Не твоя вина, что ты вырос с другими представлениями о дружбе.

Лицо Тома окаменело.

– Ты хочешь сказать, что мои родители неправильно меня воспитывали?

Джек встал, понимая, что сегодня они не продвинутся дальше. Убирая документы в портфель и защелкивая замки, он спросил:

– А ты хочешь сказать, что правильно? Оглянись вокруг, Том, и спроси себя, в какой степени это из-за того, что тебя не научили принимать верные решения.

Взгляд Тома изменился с угрожающего на удивленный, может даже обиженный, но тут же в нем сверкнул гнев. В спину уходящему Джеку полетели ругательства. Он знал, что попал старому врагу в больное место. Правда глаза колет, как говорится. Джек увидел, что был прав насчет Тома, за секунду до того, как тем овладел гнев.

Из-за их прошлого Джек чувствовал, что Том Гордон принадлежал к той категории людей, которые завидуют другим. Они видят людей, которых считают счастливее, и хотят такую жизнь. Проблема в том, что им не достает необходимых эмоциональных инструментов, чтобы произвести изменения. В том числе осознания того, что они ошибаются. Из-за уверенности, что общество к ним несправедливо, вместо понимания, что они сами несут ответственность за свою жизнь, эти бедные души почти никогда не способны сделать шаг от несчастного к довольному.

Конечно, постоянные отсидки в тюрьме случаются не с каждым вроде Тома. Некоторые понимают свою ответственность за принятие плохих решений, часто в результате терапии или когда происходит что-то, меняющее их мировоззрение. Это обычно ведет к тому, что человек становится способен изменить свою жизнь.

Те же, кто относится к категории, куда Джек определил Тома, продолжают верить, что если бы могли получить деньги или заставить кого-то любить себя или восхищаться собой, при этом не меняясь, то нашли бы счастье, которым, по их мнению, наслаждаются другие. Но Джек знал, что деньги, добытые нечестным путем, остаются напоминанием о том, каким плохим был человек, и, конечно, никогда не купят счастья. Кроме того, любовь и восхищение нельзя внушить силой. Это будет только подчинение, которое порождает ненависть.

Для таких людей, как Том, жизнь была унылой, и глубоко в душе Джеку было больно от их неспособности к настоящему счастью, ведь она зависит исключительно от отношения людей к себе. Это отношение всегда было хуже, чем они притворялись перед другими. Глубоко в душе все они знали, что никогда не будут счастливы, но не были способны понять, почему именно или как это изменить. Настоящий замкнутый круг, самый замкнутый из всех.

Когда Джек вернулся в офис, его приветствовал Бринкли, который не мог сдерживать восторг, пробыв в одиночестве больше часа. Джек считал, что люди многому могут научиться у собак. Их любовь всегда безусловна и ничего не требует от хозяев. Это обожание и абсолютная преданность. Джеку казалось, что Бог специально создал собак, чтобы люди поняли, что значит настоящая любовь. Джек знал, что в его отсутствие мысли Бринкли были только о том моменте, когда он вернется. Конечно, есть сиюминутные отвлекающие факторы, но все его существование сосредоточено на возвращении Джека. Если бы люди были способны испытывать такие чувства друг к другу, голод и войны прекратились бы. Ему казалось закономерным, что если прочитать слово «Бог» наоборот, то получится «собака»[4], однако происхождение слов тут не при чем. Это просто счастливая случайность.

– Привет, мальчик! Готов прогуляться?

Бринкли знал слово и отреагировал так, как Джек и ожидал.

Сняв с крючка возле двери поводок, Джек пристегнул его к ошейнику Бринкли, запер дверь и пошел по улице. Пес держался рядом, в одном темпе с Джеком, несмотря на явное желание двигаться быстрее.

Они пришли в прибрежный парк, и Джек повел Бринкли вдоль берега. Когда они вернулись в офис, он с удивлением увидел ожидающего снаружи Чака Шелтона.

Бринкли приветствовал Чака, виляя всей задней половиной тела, как будто его хвост весил сто фунтов и при вилянии тянул за собой попу. Чак присел на корточки перед псом и позволил ему облизывать себя. Это могло продолжаться столько, сколько позволит Чак.

– Привет, Бринкли, мальчик! Скучал по мне?

– Конечно он скучал, но не зазнавайся. Он скучает по мне, если меня нет пять минут, – сказал Джек вместо приветствия и протянул Чаку руку для пожатия. – Так что привело тебя в неповторимую контору Тернера и Бринкли?

– Просто захотел поболтать. Я был в городе по делам и решил заскочить. Занят?

– Не больше обычного, что значит совсем нет.

– Ну, тогда давай войдем и выпьем по чашечке яванского.

Джек открыл дверь и, отстегнув поводок от ошейника Бринкли, взмахом руки пригласил Чака внутрь. Бринкли пошел прямиком к миске с водой и принялся лакать.

Чак засмеялся:

– Его мучает жажда похлеще, чем меня после езды на мотоцикле.

Чак любил совершать поездки на своем дорогом мотоцикле, которые иногда длились аж пятьдесят миль в оба конца.

Джек включил кофейник, пока Чак расслабленно опустился в одно из двух кресел перед столом. Джек решил сесть во второе, чтобы сохранить неформальность беседы.

– Что ж, я принял решение, – сказал Чак.

– И какое же?

– Баллотироваться в сенат штата.

– Ты уже президент флоридской коллегии адвокатов. Тебе мало?

– Всего лишь промежуточная ступень.

– Зачем тебе эта морока? Иногда кажется, что политики просто цель для желающих обвинить кого-то во всем плохом, что происходит.

– Что ж, как сенатор штата, я смогу что-нибудь изменить. Помочь округу на пути в двадцать первый век.

Кофе сварился, Джек разлил его в две чашки и передал одну Чаку.

– А Рид собирается переизбираться? – спросил он.

Бобби Рид был сенатором штата от их избирательного округа в последние десять лет, заняв это место в середине срока своего предшественника, когда тому пришлось уйти в отставку.

– Нет. Дорога открыта. Моя кампания будет основываться на том, что настало время перемен.

– А что именно ты собрался менять?

– Слушать людей для начала. Бобби не прислушивался к своим избирателям как минимум последние лет шесть.

– Что ж, удачи. У тебя есть мой голос. – Джек поднял свою чашку в молчаливом тосте, и Чак сделал то же самое.

– Спасибо. В понедельник буду подавать документы.

– Триша знает?

– С чего ты взял, что я приму такое решение без ее участия? Я похож на дурака?

Джек засмеялся:

– Просто хочу убедиться, что тебя не поразила внезапная умственная недееспособность. В таком случае я не смог бы за тебя голосовать.

– С чего мне злить самую потрясающую женщину в мире? Мне пришлось постараться, чтобы она сказала «да». Я не хочу все испортить.

– Завидую тебе.

– Все завидуют, – сказал Чак и глотнул кофе. – Кстати, о потрясающих женщинах. Триша сказала, что ты пригласил нас на ужин в воскресенье и что, возможно, будешь с девушкой.

– Как быстро разлетаются новости.

– Особенно, когда живешь с человеком, который их распространяет.

– Да, вообще-то, девушка будет. Она приняла мое приглашение вчера за обедом.

– Назревает что-то серьезное? – с улыбкой спросил Чак.

– Чак, это второе свидание, а не помолвка. И первым свиданием был всего лишь обед, даже не ужин и фильм под напитки.

– В воскресенье будет ужин с напитками после. На третьем, может, и посмотрите фильм.

– Если оно будет, – сказал Джек.

– Не будь таким циничным. Может, ты ей правда нравишься.

– Думаю, нравлюсь, учитывая, что она приняла приглашение на ужин. Однако все может быстро поменяться. Что, если она не любит собак?

– Тогда беги от нее как можно быстрее. Ни одна женщина не будет счастлива с тобой, если она не любит собак.

– Верняк, – ответил Джек, используя популярное в Новом Орлеане словечко. – Не говоря уже о том, что я не доверяю тем, кто не любит собак.

– Почему бы тебе не пригласить на ужин и миссис Доусон? Она может посмотреть на твою девушку и дать совет.

– Я лучше подожду с этим. Как я сказал, здесь нет ничего особенного, просто свидание. Уверен, миссис Доусон со временем даст мне совет. Может, я даже сам попрошу.

– Она тебе ближе родной матери. Ты должен дать ей право посоветовать. Таков закон природы.

– Верно, но пока что нет. Как я сказал, это всего лишь второе свидание.

– Самое время тебе найти хорошую женщину. Мы с Тришей живем чудесно.

– Вы спорите. Я видел.

– Все пары спорят. Это часть жизни под одной крышей. Ты это знаешь. Секрет в том, чтобы любить человека, а не просто нравиться. Я люблю ее больше жизни.

– Да. Я знаю.

– А знаешь, почему наши отношения работают?

– Почему?

– Она тоже любит меня больше жизни.

В кабинет зашел Бринкли и лег у ног Джека. Джек опустил руку, чтобы почесать его за ушами, а Бринкли подставил голову, чтобы он достал.

– Бринкли любит меня больше жизни.

– Конечно. Он же собака.

Они сидели и пили кофе, заново наполнив чашки. Наконец Джек спросил Чака:

– Ты помнишь, что у меня есть брат?

– Да, помню.

– По крайней мере я надеюсь, что он есть. Ведь может оказаться, что был.

– Что насчет него?

– Я подумываю разыскать его. Узнать, жив ли. И встретиться, если да.

– Учитывая, что он не вернулся домой, почему ты думаешь, что он хочет, чтобы его нашли?

– Может, и не хочет, но я все равно хочу его найти.

– Хорошо, – сказал Чак, – но не удивляйся, если он не разделит твоего восторга от того, что его нашли, и не оценит твои усилия. Если так случится, его реакция может сделать тебе больно, знаешь.

– Буду иметь в виду.

Чак встал и потянулся.

– Что ж, мне пора. Надо кое-что закончить в офисе, прежде чем отправляться домой.

– Ты так и не ответил на мой вопрос.

– Какой вопрос?

– Тришу устраивает эта затея с выборами в сенат штата?

– Думаешь, если бы не устраивала, я бы занимался этим?

– Наверное, нет.

Чак махнул рукой.

– До воскресенья, Джек.

– Да, до встречи.

Провожая Чака глазами, Джек отсалютовал ему чашкой. Бринкли положил лапу на колено Джека, чтобы его погладили. Джек чесал его голову и думал о словах Чака. Что, если Рик не хочет, чтобы его нашли? Что тогда?

В воскресенье Дженни приехала к Джеку в четверть шестого. Она привезла бутылку вина и была одета в голубые джинсы и симпатичный свитер. Джек провел для нее короткую экскурсию по первому этажу, не поднимаясь на второй, где располагались спальни. Дженни впечатлил красивый дом, который Хэнк купил незадолго до того, как Джек и его первая собака, Скелет, переехали к нему.

Бринкли приветствовал ее виляющим задом, вывалив язык из пасти в явном восторге от появления еще одной пары рук, которая может его гладить.

– Какой красивый пес! – сказала Дженни, наклонившись, чтобы почесать его голову, уши и щеки. – Да, ты красивый.

– Ты собачница? – спросил довольный Джек.

– Абсолютно, но в моей квартире нельзя заводить собак. – Она широко улыбнулась Бринкли. – Придется просто приходить сюда за собачьей дозой, а, мальчик?

– Он будет в восторге.

– Откуда он у тебя?

– Из приюта. Я всегда беру собак там, а не покупаю в зоомагазинах или у заводчиков.

Она широко улыбнулась ему, подняв голову.

– Типичный адвокат защиты, полагаю. Готов всем организовать побег из тюрьмы.

– Ну, я же не могу организовывать побеги своим клиентам, поэтому довольствуюсь собаками.

– Я слышала, ты унаследовал этот дом от человека, который практически вырастил тебя? – спросила она, вставая.

– Где ты это слышала?

– О, вокруг.

– Ты наводила обо мне справки?

– Эй, девушке не помешает осторожность. Ты мог оказаться следующим Тедом Банди.

– Уверяю тебя, я совсем не такой.

– Именно так мне и сказали, так что не напрягайся.

– Я и не напрягаюсь.

– Так что насчет дома? Ты его унаследовал? Он невероятный.

– Да. Хэнк взял меня к себе, когда мои родители погибли в автомобильной аварии.

– Как вы познакомились?

Джек подумал, что если откажется отвечать, то она продолжит задавать вопросы, так что решил рассказать, догадавшись, что это часть ее маленького расследования о нем. Это ему даже некоторым образом льстило.

– Когда мне было почти тринадцать лет, я нашел на Сахарном острове голодающего пса. Я уговорил папу оставить его себе, но должен был сам зарабатывать на его содержание, включая ветеринарные счета. Хэнк был первым, кто меня нанял.

– Он нанял тебя следить за порядком в доме?

– Нет, на самом деле в то время он жил в сломанном школьном автобусе. Он нанял меня следить за ним.

– Погоди! Я слышала о нем. Это его обвиняли в домогательствах к мальчику?

Судя по голосу, она считала Хэнка виновным.

– Ключевое слово здесь «обвиняли». И его обвиняли не в домогательствах к мальчику. Его обвиняли в домогательствах ко мне.

На лице Дженни отразилось неприкрытое потрясение.

– Ох. Ого. Извини, если сказала что-то не так. Значит, он тебя не домогался, да?

– Вовсе нет. Он был добр ко мне. На самом деле, он самое лучшее, что случалось со мной, как и встреча со Скелетом.

– Скелетом?

– Голодный пес, которого я нашел. Хэнка судили и признали невиновным. Собственно, так я познакомился с Чаком и Тришей Шелтонами. Они были его адвокатами.

– Почему же его судили, если ты сказал людям, что он тебя не домогался?

Джек безотчетно вздохнул. Они углубились дальше, чем ему хотелось бы.

– Примета времени, полагаю. Я был бедным сыном людей, единственным величайшим достижением которых было звание городских пьяниц. Никто бы мне не поверил. Сказали бы, что я защищаю Хэнка.

– Мне жаль, что это случилось с тобой.

– Я справился. Мы с Хэнком были больше как отец и сын. Мой собственный отец любил меня, как и мама. Просто алкоголь они любили больше. Хэнк заставил меня забыть боль той жизни.

Дженни бросила взгляд на столешницу, где стояла бутылка вина.

– Это ничего, что я принесла вино?

Джек хохотнул.

– Да, все хорошо. Я не против выпить время от времени, особенно хорошего вина. Просто слежу за тем, сколько пью. Умеренность – ключ ко всему, что мы делаем. Злоупотребление в чем-либо – вот что плохо. Когда верх берет одержимость, мешающая вашему благополучию, жизнь становится горькой.