Назову себя шпионом

1

Алексу повезло: ярко пылающий Катафалк все же привлек пожарную машину, а следом милицию и «скорую». Поэтому очнулся он уже в больничной палате на пять коек. Доступ к милицейским сводкам дал нужную наводку Еве и Стасу, и не успел Копылов как следует рассмотреть своих соседей, как его перевезли в одноместные апартаменты, где уже ждала Ева. Когда выяснилось, что пропали оба его мобильника, к разговору подключился еще и Стас.

– Хорош! – резюмировал капитан, оглядывая гипс на руке, перебинтованные грудь и голову фабзайца. – Везде умеешь найти приключения. Хоть слышишь меня?

Алекс слышал, но словно через ватную подушку из дальнего угла палаты.

– Сказали, что у тебя сотрясение мозга и целых ребер меньше, чем сломанных.

– Э! – попробовала защитить «главного шпиона» Ева.

– С какой стати я должен ему сочувствовать! – огрызнулся Стас. – Кто это был? Ведь это не лукачцы?

– Все в балаклавах, – с трудом губами-оладьями отвечал Алекс.

– Хоть что-то говорили? За что? Гопники или кто посерьезней? На кого думаешь?

Пострадавший изобразил жест «не знаю». На том их первый разговор закончился.

Помимо чудовищных кровоподтеков по всему телу и сотрясения мозга у него было три треснутых ребра, глубокое рассечение щеки и две сломанные косточки на правой кисти руки. Половина зубов шаталась, но все же кое-как держалась.

Выздоровление проходило медленно. Хуже всего обстояло с головой, в ней постоянно что-то шевелилось и перекатывалось, иногда казалось, что память и соображалку отбили напрочь и в прежнем объеме их уже не вернуть. Еще была полная апатия и безразличие ко всему вокруг. Нечто подобное он испытывал, когда «дядя Альберто» вывез его через Доминикану в Москву. Хотя нет, как раз тогда мысли и чувства у него были самыми яркими и цельными, хотелось всех обхитрить и вырваться на волю из этой жуткой России.

Иногда на ум приходила еще одна больница – тюремная. Когда его мать при бегстве через джунгли от полиции укусила змея, и Исабель вынуждена была выйти к ближайшей больнице, где ее и повязали. Как же потом она в тюремной больнице сумела покончить с собой? Подробностей об этом ему никто не сообщал, и теперь сквозь резкую головную боль он додумывал их сам: то про женскую заколку, которой она вскрыла себе вены, то про ампулу с ядом, зашитую в одежде, то про повешенье на спинке собственной кровати, о котором он читал в справочнике по криминалистике. Эти мысли немного успокаивали, заставляли не слишком себя жалеть.

Зато никак невозможно было смириться со сгоревшим Катафалком. Ну, угнали бы, ну разобрали на запчасти, но зачем жечь?! Это казалось верхом дебилизма. И машину было жаль, как живого человека. Более того, казалось, что именно Катафалк принял на себя основную долю бандитской агрессии и тем самым спас своему хозяину жизнь.

Насчет налетчиков сомневаться не приходилось: кто еще как не братки Лукача. Вот только почему в балаклавах? Хотя, если им прошла команда «Бирему» не трогать, они просто захотели тайно поквитаться за унижение, которому он подверг их в отеле. Тогда понятно, почему и Катафалк сожгли. Кроме мобильников пропали портмоне с пятью тысячами рублей, водительские права и московский студенческий билет. Причастным к налету мог, правда, быть приснопамятный московский холдинг «Элис», дабы отомстить за двух своих застреленных Алексом охранников. Но эти вряд ли бы оставили его в живых. Думалось также и о цэрэушниках. Узнали про его двурушничество и для начала решили наказать физически. Потом добавят наказание финансовое: отожмут все наследство и – гуляй Вася! Была еще версия с сокурсниками-гопниками, те могли засечь его в центре города и позавидовать Катафалку, а потом побоялись угонять слишком броское авто, но это выглядело самым слабым вариантом.

Единственным положительным моментом во всей ситуации было избавление от стукаческой «Моторолы», мол, сгорела в «мерседесе», давайте новую. Только вот поверят ли у Маккоя, что поджог был натуральным, а не постановочным.

Впрочем, его переживания по этому поводу рассеялись достаточно быстро. Ева сообщила о появлении в «Биреме» Севы с вопросом: где Копылов? А еще через пару дней кудрявый Перегонщик объявился и сам в больнице. Все осмотрел, все расспросил и даже сфоткал Алекса на мыльницу. Про стукаческий телефон тоже заикнулся, но по другому поводу, попросил, чтобы Ева выдала ему две упаковки с другими «Моторолами». Заодно стал свидетелем прихода к Копылову ментовского следователя с расспросами о поджоге.

Девушка Бонда навещала его каждый день, принося кучу отельных новостей. Даже явилась как-то с нотариусом, чтобы тот зафиксировал за ней право подписи всех распоряжений Алекса, став тем самым формальным директором «Биремы». Рассказала о появлении в отеле добровольных сексотов, которые охотно стучат друг на друга и рассказывают интересные детали, например, что баню в «Биреме» намеренно повредил сам Попов, дабы там не кутили лукачцы со своими телками, что англичан обзывают бакалаврами, а Алекса «Наша акула», что Софья Степановна регулярно докладывает бывшему владельцу, что происходит в «Биреме», что Глеб и Игорь, получившие прозвища Чипа и Дейла, здорово всех раздражают и даже непонятно чем именно, со смехом поведала, как Циммера из отеля изъяла его разгневанная подруга Рая.

Дела в Лэнгвидж Скул шли со своими шероховатостями. Если бесплатные занятия прошли на ура, то с оплатой по полторы тысячи за урок возникла некоторая напряженка. Грэйс объяснила Еве, что половинная скидка может быть лишь позже и только для лучших учеников. В конце концов, договорились о некоем языковом бартере, и для массовости на уроки стали ходить кроме Евы и Глеба с Игорем еще Люсьен и буфетчица Алла, взамен они потом по часу обучают русскому языку троих «бакалавров».

Отсутствие в больнице страха перед прослушкой позволило Алексу с напарницей говорить вполне свободно, обсуждая персоны всей четверки мелкобритов. У каждого оказалась своя «вишенка»: Томас всюду носился с цифровой видеокамерой, которой он не столько снимал окружающее, сколько свои комментарии этому окружающему. Юджин вел расспросы аборигенов о совдеповском прошлом, явно для какого-то научного трактата. Оливия с не меньшим пылом стремилась узнать Петербург-балетный в двухсотлетнем разрезе. На мелкий шпионаж тянула разве что сама Зондерша, в сопровождении Глеба или Игоря прочесывая магазины и рестораны в городском центре и делая об этом какие-то записи. Но при желании это легко можно было принять за заказ какого-нибудь лондонского турагентства на новый путеводитель. Справки, наведенные обо всей четверке в Англии, только подтверждали их чистую гражданскую сущность.

Память все же постепенно возвращалась к нему. Через силу вспоминал номера телефонов, финские слова, первую главу «Евгения Онегина», умножать в уме трехзначное число на двухзначное еще не получалось, но на однозначное уже вполне. Сильно мешало, что он не мог рисовать правой рукой, пытался рисовать левой, но как курица лапой.

Вся чернота и опухлость тоже заметно уменьшались, однако сам лик Алекса заметно поменялся: шрам на щеке не проходил, и чтобы его скрыть, он отращивал короткую черную бородку, прибавляя себе лет и важности.

2

По-своему реагировали на кулачные приключения Валета в Инкубаторе. Этому были посвящены аж два заседания высокой Тройки. Но если двухминутный ролик с дракой в Буфете встретили под реплики: «Пора ему на краповый берет сдавать», «На криминального пахана уже точно сдал», и никто даже не спросил про мародерский ТТ (как оказалось, генерал с подполковником просто на двести процентов были уверены, что пистолет уже у Стаса), то ситуация с горящим авто была совсем невеселой.

– Это точно были не отельные рэкетиры? – с пристрастием вопрошал Стаса Рогов.

– Клянутся, что не они. Ну не враги же они сами себе. Я четко им объяснил, что ссориться с армейским спецназом им не стоит, что тюремными шконками не отделаются.

– И они поверили, что наш спецназ крышует «Бирему»? – усомнился генерал.

– Почему бы и нет. Сейчас у всех свои доходные места. Да и Валет хорошо свой нрав продемонстрировал. Никакой шкет без железной поддержки на такое не рискнет.

– В «Биреме» что говорят?

– До вчерашнего дня думали, что их босс на дачу в Финляндию укатил.

Рогов с Яковенко вопросительно воззрились на капитана.

– Чертов следователь из больницы поперся прямо в гостиницу наводить справки и про «мерседес», и про нашего Валета. Ева не успела его перехватить… Ну не думал я, что какому-то менту приспичит выяснять про сгоревшую машину богатого хлыща.

– Надеюсь, англичан он не расспрашивал? – возмечтал генерал.

– Боюсь, они узнают по любому. Бабский коллектив, – вздохнул Стас.

– Со всех подписку точно не возьмешь, – согласился подполковник.

Повисла тяжелая пауза. Как к бандитскому налету на Валета отнесутся англичане, которые и до этого выбирались из отеля лишь под охраной? Не свернут ли свои курсы?

Генерал решил сменить тему:

– Настораживает, что кроме этого Севы Ухнова они к Валету никого не подводят. Что там вообще с этим Севой?

– Потому и не подводят, видят, что с Валетом большой каши не сваришь, – высказал свое мнение подполковник.

– Да и у нас не больно хорошая каша получается, – хмыкнул Рогов. Оба подчиненных понимали, что он имеет в виду: пол-Инкубатора, осененных высокими званиями, умениями и зарплатами, должны заниматься кулачными похождениями и сумасбродствами желторотого юнца, ни дня не служившего в армии.

– Как показала проверка, Сева и сам все команды получает по телефону, а конверты с баксами в отдельном месте, – доложил капитан. – Удалось выяснить – копит на жилье в Греции. Почти уже накопил. Теперь копит золотой запас на греческую жизнь.

– Что там с Евой?

– В отсутствие Валета она взяла на себя не только гостиницу, но и Школу. Сначала два-три раза подменила на ресепшене нанятую Грэйс консьержку, теперь эту консьержку и вовсе уволили, и Ева пока полностью подменяет ее с положенной зарплатой.

– И велика ли та зарплата? – поинтересовался Рогов.

– Больше, чем она получает в своем экскурсионном бюро. Там, правда, за три дня в неделю, а тут за пять.

– Может быть, это пока действительно чисто языковые курсы, – предположил Яковенко. – Рекогносцировка на местности, а потом уже переходить к следующей стадии.

– Что с прослушкой?

– Прослушка ничего особого не высветила, – нехотя признался Стас. – Все четверо засланных казачков чинно знакомятся со своими группами и ведут занятия в полном соответствии с привезенными учебниками и учебным материалом. Ни о чем постороннем речь в классах не заходит. После окончания занятий некоторые из учеников, правда, задают им, любопытства ради, и личные вопросы, но все они касаются преимущественно красот Питера и мест, которые мелкобритам непременно надо посетить.

– Как ты сказал? – удивленно воскликнул генерал.

– Это Валет с Евой их так по янычарской привычке называют. Были когда-то великобританцами, стали теперь мелкобритами.

– Что с охранниками?

– Ропщут, что их таких бесценных на копеечном задании используют.

– Пусть ропщут. Что с интернет-газетой?

– Пока подвисла.

– Может, к ней бесценных охранников подключить?

Стас с Яковенко переглянулись.

– Шучу, конечно. Пусть тогда наш миллионер возвращается пораньше.

– С боевыми отметинами?!

– А почему бы и нет. Посмотрим, какая стойка у… мелкобритов будет на это.

3

Однако ехать в отель в нетоварном виде Алекс отказался категорически. Сказал Еве везти его в Треххатку. По дороге поинтересовался:

– Ты говорила, что Чипа и Дейла в «Биреме» не любят. Почему?

– Считают их наемниками из горячих точек.

– А это так?

– Алла их и вовсе боится, говорит, что у них глаза убийц. Те рэкетиры ей и то больше нравились.

– А тебя они слушаются?

– Теоретически да, а практически через губу. Но бакалавры ими вроде довольны.

В квартире Алекс первым делом метнулся к ноутбуку – в больнице никакого интернета не было. Письма были только от Даниловны из Штатов, он их отложил на потом. Пока Ева разогревала магазинную пиццу, отправил послание однокашнику Жорке Хазину:

«Приезжай, есть возможность хорошо подраться».

С Хазиным его связывали кулачный поединок в первый день пребывания в янычарской школе, совместные занятия по испанскому языку и вылазки в выпускном классе на электричках в Москву, где они развлекались, гоняя скинхедов возле общежития Университета дружбы народов. Жорка был настоящим человеком войны, которому прочили выдающуюся краповую карьеру, но после школы он выпендрился почище Копылова, выбрав вместо военного вуза духовную семинарию, где продержался ровно год. Потом, по информации, полученной от Даниловны (как бывшая староста она ревниво отслеживала пути всех однокашников), подался сперва в Тюмень в нефтянники (поработать руками), потом на Мальту (оживить свой английский) и на Тенерифе (оживить свой испанский). Через час Алекса отвлек от ужина тонкий писк ноутбука с ответом от Хазина:

«Готов выехать хоть сегодня. Пароли и явки».

«Завтра у левого копыта Петра I в 17.00» – отстучал он и тут же пришло:

«Буду в 17.30».

Довольно ухмыляясь, Алекс уничтожил переписку и выключил ноутбук.

– Хорошо с девушкой пообщался? – глянула на кухне поверх чашки кофе Ева.

– Выше всяких похвал.

– Про больницу и персональный отель тоже сообщил?

– Разумеется.

– Ты бы хоть фото своей пассии показал.

– А запросто. – Он не поленился сходить за альбомом, который раньше показывал ей из своих рук. Теперь просто вытащил своей гипсовой клешней спрятанный под фото бабушки Дуси снимок Даниловны.

Отставив чашку, Ева внимательно изучила лицо и стати его одноклассницы, потом протянула руку:

– Давай еще.

Поколебавшись, он достал из-под фото медведя на фоне камчатского вулкана снимок малышки Юли – этакий привет из московского вуза.

– Еще!

Снимок двенадцатилетней Камиллы из Лимона находился под итурупской сопкой.

– Еще!

Хулиганить так хулиганить – он извлек из-под Залива Петра Великого рисунок с ликом самой Евы.

– Прямо альфа-самец ты у нас какой-то. Это все? А Вера где?

– Особо засекречена. Кстати, найди мне ее, Веру Орешину. Ничего не объясняй, просто скажи, что мне очень надо ее видеть.

– Найду, если скажешь, почему такой донжуан.

– Боюсь, мой ответ тебе не понравится.

– Колись давай.

– В основном из сострадания. Согласно непроверенным данным, мечтания о любви составляют восемьдесят пять процентов мыслей молодых девушек. Поэтому оказавшись с любой барышней в закрытом помещении, я тотчас начинаю склонять ее к грехопадению.

– Зачем?

– Чтобы повысить ее самооценку, не свою же. Каждый раз мечтаю, чтобы она оказалась недотрогой и с гневом отвергла мои гнусные притязания, но, увы, недотрог в мире оказывается так мало.

– Вот же паразит! – вознесла она над ним карающую руку, он едва со смехом успел увернуться.

Сполоснув тарелки, Ева засобиралась домой.

– Ты разве не останешься? – заволновался Алекс. – Хочешь, чтобы меня гормоны совсем замучили? Или ничто ревнивое тебе не чуждо?

– Для тебя сейчас это удовольствие не совместимое с жизнью, – отшутилась Девушка Бонда.

– А давай проверим?

– А давай не будем проверять?

– Ну, Ева! Кто меня от гопников защитит? А утром кто завтрак приготовит? – взмолился он. – Можешь отдельно лечь в спальне на надувном матрасе.

– Ага! Чтобы ты ко мне ночью приставать пришел, – легко разгадала она. – А я девушка слабохарактерная, возьму и соглашусь.

– Ну и будет нам счастье.

– Не в этот раз. У меня дома кошка не кормлена и цветы полить надо.

4

На свидание у толчковой ноги коня Петра I Хазин явился совсем налегке, без какой-либо сумки. Алекс стоял чуть вдалеке и имел возможность рассмотреть бывшего дружбана: дорогой прикид, безупречная стрижка, ртутные движения, король горы или сын короля горы. Наконец и Жорка заметил его и вальяжной походкой двинулся навстречу.

– Меняйте походку, за вами следят, – старой шуткой приветствовал гостя Копылов.

– Уже поменял, – Хазин картинно несколько раз припал на правую ногу.

Они не обнимались, ограничились рукопожатием.

– Из багажа только пара свежих носков в карманах?

– Ну почему же, свежий смокинг тоже со мной, – ответил Жорка по-испански и уверенно повел его прочь с Площади Декабристов.

– Что, уже и отель нашел? – перешел тоже на испанский Алекс.

– Зачем? Есть родная тетка в большой квартире, но вдруг у тебя что-то получше.

Они вышли к парковке, где на призыв Жоркиного ключа весело откликнулся пятилетнего возраста «Джип Чероки».

– Аренда? – полюбопытствовал Копылов.

– Подарок родичей. Чтобы блудный сынок все же взялся за ум.

Они загрузились в машину. Сзади рядом с большой сумкой лежала гитара в чехле. Алекс тотчас вспомнил, как на выпускном Жорка поразил всех исполнением «Прощания славянки» с иными еще более щемящими куплетами.

– Значит куда? – спросил Хаза.

– Если тетка не напрягает, то к тетке. – Это было явно лучше, чем уже заказанная бронь в чужой гостинице или постой в собственной Треххатке.

Жорка достал карту-схему Питера, точкой обозначил на ней местожительство родственницы и передал карту Алексу:

– Работайте, штурман.

Прокладывая их маршрут по уличной паутине, Копылов обдумывал новый зажиточный статус Хазина. Отец Жорки был военным вертолетчиком, Героем Советского Союза за Афган, сейчас мог быть гражданским вертолетчиком, но тогда вряд ли потянул для сына дорогое авто. Может быть, его мать, она вроде была бухгалтером и теперь вполне могла пахать в московской богатой фирме.

О деле дорогой почти не разговаривали.

– Это из-за этого? – лишь раз кивнул на гипс Алекса Хазин.

– Точно так.

– Бить сильно придется?

– Возможно, даже стрелять, – невозмутимо сообщил Алекс.

– И стрелялки есть?

– Что предпочитаешь: «Беретту» с тремя патронами, «макарыча» с полной обоймой или ТТ с семью патронами?

– Да наверно «Беретту», – был не менее душевный ответ.

Тетя Хазина оказалась весьма хлебосольной. Из-за стола парни встали, поправившись на полтора килограмма. Заодно за час чревоугодия Алекс узнал о Жорке больше, чем за четыре школьных года. Например, что у него не одна старшая сестра, а две и обе глухонемые, причем обе недавно родили по сыну с нормальным слухом. Хазин-старший стал директором СП с немцами, а мама трудится главбухом в не менее солидном учреждении. Недавно вдобавок к зимней даче на Истре они приобрели виллу в Черногории, не говоря уже о московских квартирах для всех троих отпрысков. Да и приехал в Питер Жорж еще и по командировке от отцовской фирмы.

Все это требовало более развернутой информации, и, оказавшись в отдельной гостевой комнате, друзья проговорили с девяти часов вечера до четырех утра. Еще никогда глотка Копылова не трудилась с таким усердием, так что к утру она болела у него не меньше срастающихся ребер. Тут были и интернатские воспоминания, и день сегодняшний, и обмен мнениями обо всем политическом, культурном, спортивном, донжуанском. Оказалось, что подобных разговоров Алексу страшно не хватало, ведь не со Стасом и Евой все это обсуждать. Поражал своими суждениями и сам Жорка. Чего только стоил его ответ на простой вопрос: почему после школы он поперся не в военное училище, а в Духовную семинарию:

– Понимаешь, когда учились, я обо всем этом как-то не думал. А вдруг уже все: бери аттестат и езжай куда знаешь. И я вдруг открыл для себя, что офицер – это человек, посылающий солдат на смерть. Меня сразу как переклинило. То есть сам по себе я готов идти и взрывать себя гранатой вместе с дюжиной душманов, а других посылать – ни за что! Простые гражданские вузы – это такая тоска! Ну и ломанулся в Сергиев Посад. Было интересно, смогу ли я за месяц превратиться в истово верующего православного. Подделал даже письмо от родителей, что они якобы не возражают против такого выбора семнадцатилетнего сына. Год там все было супер-пупер, а потом как-то все вошло в колею и стало повторяться. Да и мой духовник разглядел, что моя психофизика к послушанию не очень подходящая, мол, свое послушание мирской суеты я еще не исполнил.

Цель своей командировки Хаза тоже не скрывал:

– Отец сватает, чтобы я открыл в Питере филиал его фирмы по продаже немецкой бытовой техники, мол, работа как работа, зато будешь сам себе хозяин. Все это звучит завлекательно, но все равно не то. Чтобы заниматься каким-то делом, мне нужно, чтобы оно было необходимо кому-то еще, как говорится: «Мы с тобой спина к спине у мачты против тысячи вдвоем». Не хочешь со мной славным лавочником заделаться?

О трех годах после семинарии рассказывал с видимым удовольствием:

– Сменил десяток занятий. Три месяца в Тюмени это было что-то. Сухой закон, кромешное вкалывание, а какие разговоры в вахтовом вагончике! Мужики со всего СНГ. Это были даже «не мои университеты», а моя «аспирантура» о глубинном русском народе. Потом махнул в Таиланд, там с полгода. Сначала в какой-то отельной подсобке с напарником, а потом в тайской общаге, где я был единственным европейцем. И ничего, оказывается, на полтора доллара в день вполне можно жить. За треть гонорара с официальным экскурсоводом-тайцем русские группы обслуживали. Но самое большое приключение было в третий раз, когда я с двумя такими же обормотами перегонял из Находки в Москву по зимнику новый японский внедорожник. Семь суток беспрерывной гонки, Париж – Дакар отдыхают. Один спит, второй за рулем, третий толкает его в бок, чтобы не засыпал.

Алекс в ответ мог поделиться разве лишь своим путешествием на втором курсе московской учебы: Москва – Первопавловск – Итуруп – Сахалин – Владивосток – Москва.

– Даже частные уроки испанского давал, твоя школа, – продолжал свою одиссею Хазин. – По мелочам еще компьютерством иногда балуюсь. Мне, кстати, пятьсот баксов за сайт одна питерская фирма должна, завтра поеду вытрясать. Еще была интернет-страничка у одного малоизвестного, но весьма денежного поэта. Ему напрягать свои поэтические мозги в лом, а мне, литературному негру, в самый раз.

– Как интернет-страничка! – едва не подскочил со своего места Копылов. – И каждый день что-то писал там?

– Ну да, а что?

– Меняю свою лавочную работу на тебя, на твою интернет-работу на меня.

– И оба друг другу ничего не будем башлять! – хохотал Жорка.

Как-то так получилось, что ни про наследство, ни про «Бирему», ни даже про переезд Алекса в Питер разговора не заходило, хотя ясно было, что Даниловна переписывалась и с Хазиным. Жорке вполне достаточно было объяснения, что напали четверо хануриков в балаклавах, «мерс» сожгли, а самого Алекса до полусмерти отдубасили, только захотел чуть уточнить:

– Я на подтанцовке или как действующее лицо?

– Как получится, – отвечал Копылов, демонстрируя свою гипсовую конечность.

С четырех утра до семи они немного поспали, улегшись валетом на одноместной кровати, после чего Алекс отбыл домой. Перед уходом попытался всучить Жорке пять «франклинов» подъемных, но был со смехом отвергнут:

– Не хочу быть наемным киллером, только киллером по велению сердца.

Договорились пока не встречаться: Хазе ходить по злачным музеям и искать точку для продажи немецкой бытовой техники, а Алексу выяснять, где есть бандитское гнездо.

5

С вечера он благоразумно отключил свою новую «Нокию», вспомнил об этом уже подходя к Треххатке. Едва вставил в телефон батарейку, как экран выдал с десяток не отвеченных вызовов. Сперва он набрал Софью Степановну: в «Биреме» пьяный постоялец заснул с сигаретой в постели и ночью его с ожогами забрали на «скорой», комната нуждается в ремонте. Что тут можно было сказать – чертыхнуться и пообещать приехать. Потом включил Еву.

«Где ты, сволочуга, был! – зарычала она. – Мне снова тебя по моргам искать?!»

– Мне нужен Стас! – перебил он, чтобы унять ее вопли.

«Если ты уже дома, спустись на второй этаж в восьмую квартиру и увидишь его».

Это было что-то новое. Неужели они сумели оборудовать там служебное жилье.

Быстро приняв душ и переодевшись, он спустился пешком на второй этаж и позвонил в восьмую квартиру, обычную съемную двуххатку почти без мебели, но с полным набором прослушки копыловских апартаментов. Стаса он застал в пижамных брюках, майке и с яблоком в руках. Инструктор молча посторонился, пропуская фабзайца. Чтобы не дать повториться крикам о внезапном отсутствии, Копылов начал первым:

– Мне нужно с вами посоветоваться, как быть.

– Ой-ля-ля! В лесу стая волков сдохла – ты захотел о чем-то посоветоваться.

Алекс не дал себя сбить с заготовленного.

– Ко мне приехал мой одноклассник по сто четырнадцатой школе. Предложил мне сотрудничество в своей фирме, которую он открывает в Питере. Я согласился.

Стас молча грыз яблоко.

– Про себя я ему пока ничего не рассказывал. Вот и хочу вас спросить: что мне ему можно и следует сказать.

Капитан продолжал хрустеть яблоком.

– Просто так взял и приехал? – наконец озвучил он.

– Нашел его по интернету. Сказал, что обретаюсь в Питере, он и приехал. Думал, что просто так погуляем, пивка попьем, а ему оказалось очень нужна помощь питерского туземца. Как-то не получилось отказать.

– Ну и что ты хочешь от меня?

– Аттестат зрелости для него из московской школы, в которой он, кстати, до шестого класса и в самом деле учился.

У Стаса вылетели изо рта куски яблока:

– Чего-о-о!!

– Ну не нашего же интерната аттестат?! – для Алекса это было самое очевидное объяснение своей просьбы.

Капитан рукой указал на кресло: садись и рассказывай. Полуправду говорить было легче и приятней, чем полную ложь. Действительно же Хаза приехал в Северную Пальмиру в официальную командировку и может стать реальным питерцем. Стало быть, им как одноклассникам придется иногда встречаться и вместе проводить время. Пока что про «Бирему» он ему ничего не сказал, но отель так просто не спрячешь. Значит, ЧТО?

– Про твои костариканские дела он знает?

– Конечно. Так же, как и я про его отца – Героя Советского Союза.

– Даже так? – впечатлился инструктор.

– Как военный вертолетчик в Афгане, – понизил его интерес Алекс.

– А про твое наследство?

– Пока нет.

– Если сказать про наследство и «Бирему», то тогда и про финскую дачу, и про Еву.

– Само собой. – Копылову стало даже немного совестно за тот стог новых забот, который он сейчас обрушивал на Стаса.

– И считаешь, что вы ни разу нигде не проколитесь по поводу своего янычарского обучения?

– Думаю, Жорка будет в восторге четко соблюдать гриф секретности.

– А не проще ли сделать так, чтобы реальным питерцем он не стал.

– Конечно, так проще, но есть пару нюансов… Во-первых, он идеально подходит для интернет-газеты, даже опыт такой имеет, во-вторых, работа в его фирме это и классная отмазка, чтобы я не торчал все время в «Биреме», и дополнительная денюжка. Вы же знаете, если отец оставил мне миллион баксов, то своему сыну я должен оставить хотя бы миллиард, пора уже начать что-то зарабатывать. В-третьих, мы проговорили с Жоркой всю ночь, и я сильно подсел на него. Всегда был равнодушен к мужской дружбе, а тут вдруг понял, как мне не хватает приятеля-ровесника. Не знаю, может быть, это через какое-то время пройдет, но сейчас меня разорвет на части, если на него будет запрет.

– Он что, действительно так хорош?! – рентгенисто глянул на фабзайца капитан.

– Завтра он придет ко мне в гости, и вы сами все услышите.

– Ты даже готов обменять этого, как его, Жорку на свою проводницу?

Лицо Алекса чуть передернулось. Стас усмехнулся:

– Потом захочешь еще и своей теще документы выправить? И это станет главным делом моей жизни.

Копылов пружинисто вскочил с кресла и направился к выходу.

– Я посмотрю, что можно сделать, – в спину ему бросил инструктор. В переводе с цивильного на шпионский это означало: на такие вещи добро давют более высокие чины.

Теперь можно было и на отельерскую службу. Вся из себя деловая и энергичная Софья Степановна тотчас повела его смотреть пострадавший от пожара номер. Ущерб там, впрочем, был не так велик, лишь в спальне требовался косметический ремонт, но горелым пахло вполне увесисто. Менеджер уже связалась с мастерами, которые все осмотрели и назвали стоимость предстоящих работ. Цена показалась Алексу заоблачной, и он позвонил молдаванам, что недавно трудились в его Треххатке. Те приехали и, осмотрев Погорелый номер, определились с ценой, которая была в два раза ниже, чем у мастеров Софочки. Посчитав свой отельерский долг выполненным, Алекс с чистой совестью направился в институтскую библиотеку (из которой его еще не вычеркнули) набирать учебников – пора было готовиться к московской заочной учебе.

6

Новый день начался для него с приятностей. После двухдневного перерыва дали горячую воду и можно было всласть посидеть в горячей ванне. Потом он приготовил себе на завтрак картофельные драники, к ним его в Москве приохотила Малышка Юля, а на умственный десерт явились «Пословицы русского народа» Владимира Даля, которые он с чувством изучал, сидя в одних трусах в компьютерном кресле:

– «Жена мужа не бьет, а под свой нрав ведет. Одному с женой радость, другому горе. Мужнин грех за порогом остается, а жена все домой несет. С ним горе, а без него вдвое».

Щелкнул замок входной двери и раздались легкие шаги.

– Ну что там еще? Я же сказал: не приходи! – раздраженно обернулся он.

В дверном проеме стояла Вера в подаренной куртке и смотрела на него.

– Это я.

Самое время было воскликнуть голливудское: «Вау», но Алекс предпочел русское:

– Опаньки! – и тут же засмеялся, махая книжкой: – «С ним горе, а без него вдвое». Теперь я знаю, как нужно вызывать тебя из дерсин-поля.

– Какого еще дерсин-поля?

– У Роберта Шекли есть повесть «Билет на планету Транай» про американский коммунизм. Там мужья хранят своих жен в дерсин-поле и вызывают только, когда жены им необходимы. Что случилось? Я до тебя месяц не могу дозвониться.

Он подскочил к Вере с намерением освободить ее от куртки, но она, выставив руки, не позволила ему этого.

– Я выбросила твой мобильник.

– Да проходи, что встала. Выбросила?

Вера, не снимая обуви, прошла и села возле компьютерного столика.

– Как тебя с Евой увидела возле дома, так и выбросила.

– С Евой у дома? – Он попытался вспомнить. – Ты так и будешь сидеть?

– А Ева?.. Плела мне, что она твоя коллега по работе… Она твоя любовница?

– Так это Ева тебе ключи дала? – догадался Алекс, усаживаясь на пол у ее ног.

– Зачем? Ты же мне их сам дал. Забыл?

– Как же я рад, что ты пришла! Сам себе дико завидую.

– Дима, скажи правду. Я же видела, как вы с ней у машины миловались.

– «С ним горе, а без него вдвое», – он никак не мог настроиться на серьезный лад.

– Я сейчас встану и уйду! – пригрозила она. – Она твоя любовница?

– Только коллега. А сейчас мы с ней хорошо подумали и решили, что лучшей невесты для меня, чем ты, быть не может.

– Все врешь!

– Конечно, вру. Правда всегда уныла, только ложь делает жизнь яркой и увлекательной.

– Ну как можно с таким человеком о чем-то разговаривать!

– Надеюсь, ты заметила ключевое слово про невесту?

– Заметила. А почему не сразу в жены?

– Потому что тебе год надо в невестах походить, чтобы определить: нужно тебе такое чмо, как я, или нет. – И он положил свою повинную голову ей на колени.

– Ничего не будет, пока я не выясню всю правду. – Вера решительно отталкивала его подкрадывающиеся руки.

Дальше втягиваться в любовные разборки не хотелось, тем более что неизвестно было, что ей наплела Ева, и он решил сбить возлюбленную с данной темы. Достал из висевших на двери джинсов паспорт и протянул ей:

– Смотри, я никакой не Дима, а некто Александр Копылов.

– То есть как? – она с удивлением раскрыла его паспорт. – Я же видела у тебя студенческий на Дмитрия Волкова.

– Ну вот, а теперь необходимость в Диме Волкове отпала, и я снова вернулся к прежней фамилии.

Четко и слаженно он принялся рассказывать ей суровую историю о том, как в Москве его прессовала банда гопников, и как он обратился за помощью к одному уголовному авторитету. Гопники за свой беспредел были сурово наказаны, но за защиту он вынужден был стать для уголовников своего рода консильери: перевозить их деньги из Москвы в Питер и помещать куда скажут. Потом у двух группировок случилась большая разборка с убитыми, ранеными и залетевшими на зону, а он с миллионом баксов общака вынужден был остаться в Питере под чужой фамилией. Две недели назад была последняя терка между братками, где он попал под раздачу. (Выразительная демонстрация гипса и шрама на щеке, а также заключение врача о полученных травмах.) Теперь, кажется, все успокоилось, и его определили на почти легальную работу, о которой он пока ей не может сказать. Вот и сейчас ему надо одеваться и уходить до конца дня. Кстати, по условиям этой работы он три раза в неделю должен ночевать в другом месте, – неосмотрительно добавил Алекс.

– С Евой? – охнула Вера, внимавшая его рассказу с доверчивым видом.

– Почему с Евой? В Питере еще есть два с половиной миллиона женщин. Но все они меркнут по сравнению с тобой.

– Вот врун! – девушка не могла сдержать улыбку удовольствия от сего лобового комплимента. – А тебе сейчас точно ничего не угрожает?

– Точно. Только если ты не начнешь мне своими страхами мозг выносить.

– А официально ты чем занимаешься?

– Официально я всякую электронику из Финляндии перегоняю, – сказал он, и она снова поверила.

Осмотр квартиры, в которой по-прежнему царили запустение и неухоженность, тоже пошел ему в плюс.

– Что же твоя помощница не помогла тебе тут с обустройством?

– Если бы ты знала, в какой жуткой норе она сама живет, ты бы это не спрашивала. Из-за одного этого мое сердце будет всегда только у твоих мещанских ножек.

Увы, встречу с Хазой невозможно было уже отменить, поэтому приходилось в самом деле одеваться и уматывать. Не давая ей времени опомниться, он отобрал из стопки книг, лежащих на полу, английский словарь, «Атлас мира» и «Парфюмера» Зюскинда:

– По словарю выучи первых пять страниц слов, по атласу все азиатские столицы и прочитай сто страниц «Парфюмера».

– Я его читала, – скромно сказала девушка.

– Хорошо. Тогда «Я, Клавдий».

– Я читала.

– Тогда «Непобежденные» Фолкнера.

– Читала.

– «Мерзкая плоть» Ивлина Во.

– Читала.

– «Тысячекрылый журавль» Кавабаты.

– Это вообще мой любимый писатель.

– А ну давай выкладывай! – грозно потребовал он.

– Я вообще-то заканчиваю библиотечный факультет Московского института культуры. Ты как-то меня об этом не спрашивал, – объяснила Вера. – Не знала, что ты тоже любишь читать.

– Я читать не люблю, я просто люблю быть образованным человеком, – Алекс все не мог успокоиться. – А это? – Он поднял еще одну книгу из списка обязательного чтения Зацепина.

– «Наш человек в Гаване». Это что, про шпионов?

– В основном про пылесосы. В общем, давай просвещайся и хозяйничай. К вечеру мне ужин из восьми блюд.

Чтобы не оставалось никаких вопросов, он положил на компьютерный столик несколько тысячерублевых купюр.

7

Из дома Копылов вышел не сразу, сперва заглянул в восьмую квартиру. Стас встретил его широченной ухмылкой – прослушка фабзайца сегодня получилась весьма забавной.

– Почему вы не сказали, что она заочница Института культуры?!

– Чтобы у тебя неуча не возникло комплекса неполноценности, – был ему ответ.

– Как там с Жоркой решили?

– Не все так быстро.

О Вере других комментов не последовало. Ну тем лучше – и сидя в вагоне метро, Алекс сам сосредоточенно продолжил этот несостоявшийся диалог с капитаном:

«Ты что, серьезно надумал жениться на ней?!»

«Я же сказал: через год».

«А почему через год?»

«Наш учитель литературы как-то говорил, что отец Андрея Болконского спас своего сына, когда посоветовал ему жениться на Наташе Ростовой ровно через год. Потому что, если бы Болконский увидел ту семейную курицу, в которую Наташа превратилась с Пьером Безуховым, то он бы либо ее застрелил, либо сам застрелился».

«Только это?»

«Еще у меня должна быть отдушина от этой нашей вонючей шпионской жизни».

«Учти, женщины не меняются. Если ты надеешься подтянуть ее на свой уровень, у тебя все равно ничего не получится».

«Вот мне и нужен год, чтобы все разложить по полочкам».

«Хорошо, а практически как ты себе это все представляешь? Так и будет ездить к тебе один-два раза в неделю? Или заберешь с работы и поселишь в своей квартире? Будет выглядеть так, что ты просто нанял себе на год уборщицу и кухарку в одном лице? В однокомнатной квартире это было не так заметно. В трехкомнатной будет резать глаза».

«Я найму для уборки, как вы сами советовали, консьержку».

«А ее родственники, подруги? Ты готов к общению с ними?»

«Почему бы и нет?»

«Вера, возможно, до поры и времени не будет реагировать на твое богачество, но ее круг вряд ли оставит это без внимания. Тут либо ты их спонсор, либо скупердяй».

«Как-нибудь управлюсь».

«И на сколько ты собираешься посвятить ее в свою закулисную жизнь?»

«Вы же слышали: я для нее консильери воровского общака».

«Ни одна женщина на свете не смирится с существованием у мужа особых тайн».

«Я не думаю, что крутые мафиози все рассказывают своим женам».

Жорка уже ждал на условленном месте. Вынырнув из боковой улицы, Алекс быстро сел в его джип, и через пятьдесят метров они свернули в другую боковушку.

– Наша задача их только отметелить или еще и деньги за «мерс» вернуть? – Хаза весь прямо светился радостным предвкушением. Две балаклавы еще вчера вечером он сшил на тетиной швейной машинке, сегодня в театральном магазине купил два парика и пару темных очков, в качестве оружия раздобыл два маховика от водопроводного вентиля – чем не кастеты.

Честно говоря, Алекс уже и не очень хотел начинать войнушку с лукачцами, но раз вызвал подельника, то отступать никак невозможно. Его план был прост: раз он знает в лицо только двоих нападавших, им и отвечать за всю их четверку. Выследить этих двоих и устроить развеселую разборку. От Глеба-Игоря в качестве славных подельников он, подумав, отказался, поэтому полная уверенность в их с Жоркой победе над Гаврилой и хвостатым Мордатым тоже не особо просматривалась. Главная надежда была на стрелялки. Поэтому первым делом они поехали на заброшенную стройку возле бывшей однохатки Копылова, где под куском бетона находился пакет с четырьмя пистолетами.

– А я думал, ты туфту гонишь! – восхитился Хазин, вертя в руках «Беретту».

– Готов клиенту в колено выстрелить? – вопрос был задан с пристрастием.

– Почему именно в колено?

– Чтобы погубить его бандитскую карьеру. Хромой он будет никому не нужен.

Жорка пристально глянул на Алекса: