Недетские чувства

Глава 1

За несколько дней до описанных событий

— Меня зовут Серафимова Даша, мне двадцать два года. В этом году я закончила институт по специальности менеджмент, — тараторила я заранее выученный текст, пытаясь рассказать о себе как можно больше в отведенное на собеседование время.

Мне невероятно повезло, я буквально два дня назад приехала в областной центр из небольшого провинциального городка, и наткнулась на эту вакансию. В одну из самых крупных компаний в нашем регионе по производству и установке пластиковых окон требовался офис-менеджер. Большой красивый офис, дружный коллектив, перспективы роста, бесплатный спортзал, заработная плата в три раза больше, чем на моей прошлой работе… объявление на сайте напоминало рекламный проспект. И если бы крайняя нужда в деньгах, то я бы не рискнула откликнуться и отправить свое резюме на указанную электронную почту.

И сегодня меня пригласили на собеседование. И не только меня. Таких желающих в коридоре компании сидело человек двадцать. Уже тогда я поняла, что моим надеждам не суждено сбыться. Девицы модельной внешности, красиво скрестив ноги, сидели на диванчиках в клиенткой зоне с таким видом, как будто бы это их личная гостиная. Уверенные в себе и своих силах.

И я среди них, как кактус среди розовой клумбы. Метр с кепкой, как говорила моя мама, презрительно кривя губы. Да, она-то была точно такая же, как эти девицы. А мне не повезло. Мои метр пятьдесят пять автоматически делали меня практически самой маленькой в любой компании. Хорошо, что при таком росте я была худенькая и стройная. Но и плохо тоже. Без макияжа меня принимали за девчонку лет пятнадцати от роду. Может быть поэтому у меня до сих пор не было сколько-нибудь длительных отношений с парнями. Кому понравятся косые взгляды в спину? Однажды ко мне даже подошла слишком сознательная дамочка и спросила, не обижает ли меня этот дядя. Дядя, мой однокурсник, предложивший проводить меня до дома, так больше и не подходил.

Я привычно блуждала в собственном сознании ожидая, когда меня позовут в конференц-зал, где проводилась беседа. Или отправят домой восвояси, если найдут подходящего сотрудника. Ждать пришлось долго. Я не только успела передумать все свои мысли, но и осмотреть офис, занимавший весь этот этаж и еще, вроде бы, следующий. Современный, стильный и модный, он совсем не был похож на тот, в котором я работала. Сюда не придешь в рваных джинсах и яркой футболке. Здесь даже в своей новой кипельно-белой блузке и черной юбке-карандаш, купленными в магазине известной федеральной сети, я чувствовала себя деревенской простушкой. Здесь стены кабинетов были из толстого матового стекла, за которым угадывались очертания сотрудников. Офисная мебель светлая, красивая и эргономичная. За такой и работать одно удовольствие. Да даже диван в клиентской зоне был из натуральной светло-бежевой кожи, а не из шкуры молодого дермантина. Богато живут.

Наконец, очередь дошла и до меня. С трясущимися от страха коленями я вошла в кабинет и с порога затараторила свое отрепетированное выступление.

Девушка, немногим старше меня, проводившая собеседование, лениво перелистывала странички в телефоне и совсем не слушала Но это же не повод расслабляться! Мне нужна эта работа. Да, ради того чтобы произвести хорошее впечатление на этом собеседовании, я вчера полдня бегала по магазинам, в поиска идеальной блузки, строгой юбки и шпилек. Я спустила треть неприкосновенного запаса, скопленного за полгода подготовки к переезду. А сегодня проснулась ни свет ни заря, чтобы нанести тщательно продуманный и практически незаметный макияж. И тем более обидно будет проиграть какому-то Инстаграмму.

Я закончила тараторить и замолчала. Неловкая пауза затягивалась, и я решилась:

— Простите, мне очень нужна эта работа. Я готова к бесплатной стажировке, двенадцатичасовому рабочему дню, сверхурочной работе, командировкам… у меня нет ни детей, ни мужа. И я не собираюсь замуж в ближайшее время, потому что у меня нет даже молодого человека. Вы ведь дадите мне шанс? Пожалуйста!

Она снова никак не отреагировала на мои слова. И я обреченно поняла. Мне ничего не светит. Эта шикарная работа с огромной зарплатой пройдет мимо меня. Как впрочем всегда.

Коротко пиликнул телефон в руках девушки.

— Да! Есть! — вдруг воскликнула в восторге она, прочитала сообщение и расплывшись в широкой улыбке, наконец, посмотрела на меня, — вы приняты, — затараторила она, не хуже чем я только что, — приходите завтра на стажировку. А сейчас идемте в отдел кадров. Сдадите документы. Стажировка три дня, придете завтра к восьми тридцати без опозданий. Рабочий день до восемнадцати тридцати, обед с часу до двух. Дресс-код стандартный: белый верх, темный низ, юбка не выше колен, колготы телесного цвета… ну, вам в отделе кадров расскажут подробнее.

Все это время она бежала куда-то по коридорам офиса так стремительно, что я с трудом успевала за ней. И сейчас толкнула дверь, на которой висела табличка «Отдел кадров» и вошла без стука:

— Девочки, — сообщила она женщинам сидевшим за столами, — это Даша. Она будет офис-менеджером вместо меня. А мы с Баксом уезжаем на Мальдивы сразу после свадьбы. Он купил путевки! Представляете! Медовый месяц на Мальдивах! Ты, — она повернулась ко мне, — как там тебя зовут? Даша? У тебя три дня, чтобы всему научиться. А-то Дмитрий Борисович без замены меня не отпустит. Поняла?

Я кивала, хотя ничего не понимала. Главное, меня берут на работу. А-а-а! Из глубины души поднималось ликование. Меня берут на работу! Неужели мне наконец-то, впервые в жизни повезло?!

Глава 2

— Здесь у нас кухня для сотрудников, кофемашина, чайник, микроволновка и холодильник. Следить, чтобы все работало, закупать все необходимое: воду, фильтры, кофе, чай, печенье, тоже входит в твои обязанности. Чистить, мыть и убирать будет тетя Люба, я вас позже познакомлю.

Экскурсия по офису продолжалась больше часа. Мы обошли все кабинеты, и в каждом Ангелина, так звали девушку, которая вчера взяла меня на работу, подробно рассказывала мне о моих обязанностях. Показывала где, что и когда мне нужно делать. Обязанностей у офис-менеджера оказалось так много, что я была на грани паники. И не убежала домой, рыдая в страхе, что не справлюсь, только потому, что вчера купила на последние деньги костюм, пару блузок и еще одни туфли, чтобы соответствовать моей новой должности. И теперь весь месяц до зарплаты придется питаться лапшой быстрого приготовления. Хорошо, что до офиса можно было дойти пешком. Не близко, правда, по меркам моего прошлого городка, сорок минут неспешным ходом, но все же здесь, в столице некоторые на общественном транспорте гораздо дольше добираются.

В общем, я не имела никакого права потерять эту работу. У меня не осталось денег даже на обратный билет. Можно, конечно, попросить бабушку прислать, но тогда лапшой придется питаться нам обеим.

— Даша, ты меня слушаешь? — Строго спросила Ангелина, и я энергично закивала, понимая, что вру. Я давно пропускаю мимо ушей то, что она говорит. У меня столько информации сразу просто не помещается в голове.

— Врешь, — довольно улыбнулась Ангелина, — но правильно делаешь. Пойдем к себе. А то уже ноги сбила тебе все здесь показывать. Все равно бесполезно и не запомнишь ты тут ничего. Помню, как сама чуть не плакала первые дни. Но ты меня, Даш, не подведи. Я не зря тебя выбрала, мне нужно, чтобы ты вникла за три дня и справилась. Иначе Дмитрий Борисович меня с медового месяца вытащит и работать заставит. Сама понимаешь, с такой внешностью шансов у тебя не было.

Я даже покраснела, надо же. Вроде мило улыбается, вроде на моей стороне, вроде даже просит меня о чем-то, а сама так же милой улыбкой ниже плинтуса меня опустила. Ну, да, не красавица я. И даже густые каштановые волосы — моя гордость, не спасают ситуацию. Слишком невыразительная у меня внешность. Средняя. В толпе увидишь, не запомнишь. Но ведь это не повод меня обижать!

— Ну, так надо было тогда модель брать, — не осталась я в долгу, — отложила бы свадьбу на пару недель.

Ангелина засмеялась и зашептала:

— Молодец, Дашка. Правильно. Никому спуску не давай, а то загрызут. У нас тут знаешь какой серпентарий. Вон смотри, — она кивнула на едва заметную сквозь матовое стекло светловолосую женщину, склонившуюся над столом, заваленном документами. — Это Виктория Семеновна, наш финансовый директор. Бывшая жена нашего охранника — Андрея. Ты на входе его видела. Спит со своим подчиненным главным бухгалтером Игорем. Сама понимаешь, именно поэтому он и главный бухгалтер. Мальчик красавчик, но даже смотреть в его сторону не советую. Виктория тебя за него на британский флаг порвет. Пьет зеленый чай с жасмином. И никогда не выбрасывает коробку, даже если там пусто. Поэтому проверяй сама. Пару дней без чая и Виктория порвет тебя за это так же, как за Игоря.

Я кивала и мотала сказанное на ус. Свои обязанности я изучу, все же у меня должна быть должностная инструкция, а вот нюансы личных взаимоотношений куда более ценная информация. Я даже записала в блокнотик, который носила с собой: «Виктория Семеновна, фин. дир. — Игорь, зеленый чай с жасмином, сука»

— А там, слева, — продолжала Ангелина, — Светлана — финансист. Единственный прямой подчиненный Виктории. Тип серая мышь, но зубки у этой мыши… никогда и ничего ей не рассказывай. Она так сочувствует и кивает, когда ты делишься с ней своими бедами. И через полчаса весь офис будет в курсе всех твоих проблем. Причем чаще всего она еще привирает для красного словца.

Я снова сделала запись в блокноте: «Светлана, финансист — серая мышь, сплетница»

— Дальше Игорь. Хороший мальчишка на самом деле. Если бы не спал за должность с Викторией. Но при этом хотя бы не стучит. Так что, если Виктории нет в офисе, можешь смело поплакать ему в жилетку. Но бабник.

Я строчила со скоростью света, записывая все, что мне рассказывала Ангелина. Мы вернулись в клиентскую зону, ведь работа никуда не делась, и моя наставница продолжала выполнять свои обязанности.

К вечеру я устала донельзя. Блокнот был наполовину исписан, а мы «обошли» еще не все отделы. В отличии от рекламного объявления, в офисе царили вполне себе привычные порядки обычного гадюшника. Просто гораздо больше по размерам, чем там, где я работала раньше. И запутаннее. Создавалось впечатление, кто здесь все перевстречались со всеми, причем не по одному разу. И секс на рабочем месте не был чем-то предосудительным. Ангелина показала мне все места, где можно было заняться этим делом, не боясь спалиться на камеру. Да! Здесь все коридоры и кабинеты просматривались через систему видеонаблюдения.

И вот такие тайные приватные уголки почти всегда были заняты. Это меня, конечно, шокировало. А Ангелина рассмеялась, и объяснила, что там не всегда любят друг друга, иногда просто болтают, или делают что-то такое, что не согласуется с правилами компании. Например, бухгалтер Маринка Егорова пьет, а курьер Славка нюхает.

Информации было столько, что у меня уже кружилась голова. Два этажа офисного пространства и почти сотня человек, это вам не три кабинета и десяток сотрудников, которые были у меня раньше. Да, здесь мне не придется самой мыть окна и полы, для этого есть уборщица, но тут даже просто обойти утром все кабинеты, чтобы проверить все ли в порядке, уходит больше часа.

Глава 3

Вечером дома я чертила таблички, расписывая чуть не по минутам свои ежедневные обязанности, рисовала схемы взаимоотношений, заучивала имена начальства, и всех остальных сотрудников, соотнося их с фотографиями, выложенными на сайте.

Вот только личность директора оставалась загадкой, потому что Баксов Валерий Андреевич, или Бакс, как все звали его, был формальным руководителем компании.

А личность настоящего директора оставалась тайной за семью печатями. Но Ангелина закатывала глаза от восторга, когда рассказывала о нем. И говорила, что босс та еще скотина. Но ужасно обаятельная и невероятно притягательная скотина. И все женщины офиса не раздумывая пойдут с ним, если он сделает непристойное предложение. Только он, гад такой, на работе ни-ни. А левых баб в офис таскает регулярно. Потому что практически живет на работе.

Виктория, имеющая на него виды, страшно злится из-за этого факта. И каждый раз устраивает директору сцены ревности. И совершенно непонятно, почему он терпит эту суку. Ходят сплетни, что маленькая дочка Виктории на самом деле не от Андрея, а от Дмитрия Борисовича — владельца компании.

Но я пока никого из высокого начальства не видела. Дмитрий Борисович был в отъезде, а Бакс, которого никто не называл по имени отчеству, и раньше наведывался в офис от случая к случаю. У него были какие-то свои дела, о которых Ангелина, его невеста, не знала. И знать не хотела.

Мой первый рабочий день прошел на удивление спокойно. Ангелина за такой короткий срок смогла научить меня всему, что нужно. Кроме того, оставила свои наработки по составлению графика обязанностей офис-менеджера. Оказывается этот документ переходил из в рук в руки уже несколько «поколений» офис-менеджеров. Но так и не был доведен до ума. Многие данные там безнадежно устарели, но сама идея показалась мне интересной. Ведь если я составлю такой график и смогу уложить все свои обязанности в четкий распорядок, то работать станет легко. И это вполне выполнимо, пару вечеров посидеть поковыряться.

А пока я наслаждалась своим новым рабочим местом. У меня даже кресло было кожаное! И получше, чем у моего бывшего директора. Конечно же, я не удержалась, и отправила фотки бывшим коллегам. Похвастаться.

— Девушка, — после обеда ко мне подошла Виктория, — как там тебя зовут?

— Даша, Виктория Семеновна, — улыбнулась я, — и я всегда готова помочь вам, ведь ваша работа такая нервная и тяжелая и особенно важна для всей компании.

И услужливо заглянула в глаза финансового директора. Если я хоть что-то понимаю в людях, то эта женщина должна быть падка на лесть. Так и вышло.

— Дашенька, — снисходительно улыбнулась мне в ответ Виктория, — очень рада, что ты это понимаешь. Я хотела тебе сказать, что вечером приедет Дмитрий Борисович, он сегодня звонил. Проследи, чтоб кабинет убрали и проветрили.

Она уже пошла прочь, как вдруг остановилась, повернулась и, мило улыбнувшись, добавила:

— Дмитрий Борисович очень любит, когда его окружают красивые женщины. Так что ты лучше не высовывайся и не попадайся ему на глаза, Дашенька. А то уволит… а ты такая хорошая девочка.

— Спасибо, Виктория Семеновна, — захлопала я ресничками, словно глупая идиотка, и прошептала еде слышно, — змеюка подколодная.

— Ты что-то сказала, Дашенька? — «змеюка» все так же мило улыбалась, но в ее глазах зажглись недобрые огоньки.

— Я сказала вам спасибо, — вернула я «милую» улыбку, — как хорошо, что вы такая добрая, Виктория Семеновна. Не то что остальные, — вздохнула я.

Она кивнула. А я хихикнула про себя. Кажется этот раунд я выиграла.

Не откладывая дела в долгий ящик, нашла уборщицу, тетю Любу. Она сидела в служебке и пила чай со Славкой. Они о чем-то тихо болтали и хихикали.

— Добрый день, — строго, но доброжелательно заговорила я с ними. Все же, как ни крути в офисной иерархии их должности были ниже моей, и именно я распоряжалась их временем. Не одна, конечно, но в том числе. — Тетя Люба, сегодня приедет Дмитрий Борисович. Нужно навести порядок в его кабинете и проветрить.

— Да знаю я уже, — отмахнулась тетя Люба, — Иришка-то ко мне утром еще прибегала, говорила. А ты, я смотрю, каждой бочке затычка? Не твоя это забота, милочка. Так и не лезь, тебя своих дел полно, вот и иди работай.

Я даже выругалась про себя. Кажется, Виктория Семеновна, меня подставила. Мне ведь Ангелина говорила, что за кабинетом директора следит секретарь приемной Иришка. А я забыла. Но уборщицу надо поставить на место, иначе потом наплачусь.

— Будьте любезны, — сменила я тон на холодный, — повежливее. И не забывайтесь. Я вам не милочка, меня зовут Даша. Запомните, пожалуйста.

— Хорошо, — тетя Люба отвернулась и сказала Славе, словно меня уже не было, — ну и молодежь нынче пошла. Первый день на работе, а воображает из себя невесть что.

К себе я возвращалась чуть не плача. Дружный коллектив, ага как же. Да как они, вообще, в такой обстановке работают, когда все так и норовят друг друга подставить и унизить. Хотя… может быть, это просто меня так проверяют. Как и всех новичков. Выдержу или нет.

И я решила, что чтобы бы сегодня не сучилось, я выдержу. Я пройду проверку, и не сбегу при первых же трудностях. После такого решения стало как-то легче.

До самого вечера ко мне подходил то один коллега, то другой. И большинство так и норовили укусить, всем своим видом показывая, что мне здесь не рады. Я держалась изо всех сил, улыбалась и старалась ответить так, чтобы не дать себя в обиду, но при том не нагрубить. Хотя хотелось. Больше всего хотелось высказать обидчикам свое отношение нецензурной бранью. Я даже пару раз сходила в туалет, чтобы включить воду и выругаться под ее шум. Наконец-то, рабочий день закончился. И народ стал сваливать из офиса.

Офис-менеджер, то есть теперь я, уходил позже остальных, моей обязанностью было пройтись и проверить выключен ли свет в кабинетах, убран ли мусор и прочие мелочи. М когда я вернулась с обхода к своему столу, на нем лежала синяя пластиковая папка с документами. И сверху распечатанная на принтере записка: «Даша, отнеси документы Дмитрию Борисовичу и скажи, что от Бакса»

Я вздохнула. Кажется покой нам только снится. Взяла папку и пошла в приемную. Иришка уже ушла, а вот Дмитрий Борисович, которого я так и не увидела сегодня, видимо, прошел, пока я бегала по кабинетам, все еще работал. Ну, по крайней мере находился в кабинете. Об этом говорил мягкий отблеск света из-за неплотно прикрытой двери.

Я вздохнула, как же я устала, натянула дежурную улыбку, которая сегодня приклеилась к моей физиономии и постучала.

— Да! — резкий окрик, в тишине пустого офиса звучал странно, — входите.

Я толкнула дверь и вошла в кабинет директора.

— Добрый вечер, Дмитрий Борисович. Вам просили передать, от Бакса, — протянула я папку.

Глава 4

На улице шел дождь. По осеннему холодный и мерзкий. Резкие порывы ветра пронизывали насквозь. Если бы мне было не все равно, то я бы расстроилась, ведь сегодня утром я вышла на работу без зонта, в легком жакете и замшевых туфлях на шпильках, на которые спустила половину моей прежней зарплаты.

Но сейчас я шла по тротуару прямо по лужам, мгновенно промокнув под крупными холодными каплями. Вода стекала по моему лицу и от его движения мне становилось даже как-то легче. Как будто бы это плачу я, а не погода. Я поднимала голову к небу, смотрела на черные в сумерках вечера тучи и мечтала исчезнуть. Навсегда. Чтоб даже памяти обо мне не осталось. Чтобы меня никогда не существовало. Как для него.

Сейчас, как никогда раньше я понимала мою маму. Она не любила меня, она меня ненавидела. Называла проклятьем, отродьем, выродком. А я всю жизнь старалась доказать, что это не так. А сейчас вдруг совершенно четко поняла, моя мама права, всем было бы лучше, если бы я никогда не родилась.

Моей маме было всего шестнадцать, когда это случилось. Пьяный сосед, про которого по городу ходили самые ужасные слухи о его связи с бандитами, случайно встретил красивую девчонку на лестнице. Там возле мусоропровода все и произошло. Я не знаю, почему никто не вышел на крики моей мамы, почему никто не спас, не помог… Да, в девяностых криминал чувствовал себя особенно свободно, но неужели всем настолько было все равно. Мама ничего не сказала бабушке. Боялась, что та будет ругаться.

А бабушка в то время работала в столовой поваром, утром убирала двор, а по вечерам мыла подъезды. Время было голодное, мой дед умер, когда мама была совсем маленькой, так что приходилось выкручиваться. И бабушка ничего не замечала до тех пор, пока пузо не полезло на нос, и что либо предпринимать было уже поздно.

И я понимаю, почему мама меня не любит. Я для нее вечное напоминание о той боли, о насилии. А мой биологический отец, конечно же, отказался от ребенка. Он, вообще, был настолько пьян, что ничего не помнил. Да и поздно было уже что-то доказывать.

Я его никогда не видела, он переехал, когда мне едва исполнился год. Думаю, он просто сбежал, потому что бабушка говорила, что я его копия. И все соседи ни секунды не сомневались, с кем спала малолетняя шалава — моя мама. И за это она тоже меня ненавидела.

До дома я дошла на автопилоте. Промокшая до трусов, замерзшая до полусмерти, в убитых насмерть туфлях и забрызганная грязью по пояс. И когда я увидела себя в зеркале, синюю, мокрую и жалкую, мне стало противно. Меня затошнило от себя, от своего убогого вида, от своей никчемности.

Вся моя жизнь — это борьба за место под солнцем, за право жить. Я никому не была нужна с самого рождения. Мама после родов, решив, что ей теперь терять уже нечего, девственность не вернуть, репутацию не исправить, пустилась во все тяжкие. Ночные клубы, рестораны, казино… и она — красивая, юная женщина без тормозов.

Тогда я на весь день оставалась на попечении соседки — бабы Вари, древней, глухой, полуслепой старухи, которая не всегда вспоминала о том, что меня надо накормить, а не то, что сменить подгузники.

Я ее даже немного помню. Смутно, как сквозь туман. Мне было около трех лет, когда она умерла. И с этого времени я оставалась дома одна, потому что устроить меня в садик не получалось.

И я помню, как моя мама приходила утром. Пьяная. Иногда в компании каких-то мужчин. Но чаще одна. Она закрывалась в ванной и плакала. Или хохотала. А я варила ей на завтрак макароны и гречку. С продуктами у нас никогда не было проблем, бабушка приносила все из столовой. Но готовить приходилось самой. Жарить яичницу я научилась как раз примерно в три года. А к первому классу готовила на всю семью, убиралась… у меня не было друзей, я не играла во дворе с ребятами, у меня были совсем другие заботы. Бабушка называла меня маленькой старушкой.

Мама в какой-то момент просто исчезла, и мы с бабушкой не знали, где она и что с ней. Так продолжалось до тез пор, пока мне не исполнилось десять.

И я как сейчас помню тот день. Это был май, воскресенье. Я учила уроки, бабушка перешивала старое платье, из которого я выросла. И когда раздался звонок, мы обе вздрогнули, переглянулись и помчались к двери. Да, мы обе ждали маму. Всегда. Каждый день, каждую минуту. И каждый раз до слез огорчались, когда это оказывалась соседка.

Но не в этот раз. В этот раз это была мама. Непривычно трезвая, улыбчивая и счастливая.

— Ну, здравствуй, дочка, — она присела и обняла меня. Прижала к себе, наверное, впервые в жизни. И я заплакала от такой непривычной ласки и нежности. Я прижималась к ней и никак не могла успокоиться.

— Ну, все-все, хватит, — она встала и представила нам мужчину, который вошел с ней, — знакомьтесь, это Дима.

— Привет, кнопка, — он улыбнулся невероятно красивой обаятельной улыбкой и присел передо мной, — держи, это тебе. От меня и мамы.

Он протянул мне белого мягкого и пушистого медвежонка, которого достал из-за спины. У меня еще никогда не было такой роскошной игрушки. Я осторожно обняла Вини, так я назвала своего любимца, словно боялась, что этот дяденька сейчас зло рассмеется и скажет, что пошутил.

Но он не шутил. Он смотрел на меня самыми добрыми в мире глазами и улыбался. И в тот момент что-то дрогнуло в моем детском сердце. И всю свою любовь, нерастраченную и никому не нужную, я отдала ему. Именно тогда, в полутемной прихожей, прижимая к себе пушистую игрушку.

Глава 5

Дядя Дима изменил всю нашу жизнь. Он казался мне рыцарем спасшим принцессу, то есть меня, из заточения в темной башне.

У меня появились игрушки, новые платья, туфли. А к окончанию четвертого класса, он подарил мне велосипед. Настоящий двухколесный велосипед. Ярко-розовый, с блестящими на солнце спицами, мягкими кисточками, свисающими с руля, и звонким, шумным звонком.

Я смотрела на это чудо и не верила, что все это мне. А дядя Дима смеялся и говорил, что в выходные он научит меня кататься на велосипеде.

Каждое утро он уходил на работу, а я садилась под дверь и ждала его возвращения. Мама и бабушка ругали меня, но уйти от порога было выше моих сил. Я панически боялась, что он не вернется. И когда он, наконец, возвращался, я помню, как мое сердце каждый раз совершало кульбит в груди, я обнимала его всхлипывая от переживаний, а он нес меня на руках на кухню, ужинать и говорил, что не нужно бояться, он меня никогда не бросит. Потому что я его маленькая девочка.

А утром уходил, и я снова висла на нем, как обезьянка на дереве, обнимая руками и ногами, и не желая отпускать. А он шепотом уговаривал меня быть умницей, клялся, что обязательно вернется вечером.

На велосипеде я научилась кататься очень быстро. Но так же быстро сообразила, что если дядя Дима увидит, как я летаю, то больше не будет наших совместных прогулок. И я нарочно падала, разбивая в кровь колени и локти. Лишь бы он снова в выходные учил меня ездить на велосипеде. Лишь бы мы снова были только вдвоем.

Да, я ревновала его к маме. Я ревела под одеялом, когда он уходил к ней в комнату. Я топала ногами и сверкала глазами от злости, если он при мне целовал ее. Я никогда не была сколько-нибудь капризным ребенком. Но только если дело не касалось дяди Димы. Он должен был быть только моим. И я ни с кем не хотела им делиться.

Мама бесилась. А он смеялся и говорил, что я просто ребенок, которому нужен папа. Но он не знал, что папа мне был не нужен. Мне нужен был он. Мой рыцарь. Мой принц.

Ночью, лежа в постели, я мечтала, что меня украдет дракон, и дядя Дима бросится спасать меня из заточения. Он будет биться с чудовищем, победит, подарит самый настоящий, как в сказке «поцелуй любви» и увезет меня в свой замок на белом коне, посадив впереди себя. И будем мы жить поживать и добра наживать. И умрем в один день.

А потом я рассказывала ему о своих мечтах, а он смеялся, гладил меня по голове и говорил, что я обязательно дождусь своего принца. И он будет гораздо моложе и красивее. А он любит мою маму. И хочет прожить с ней всю жизнь. И, вообще, говорил он, ты можешь называть меня папой.

Но я упорно не меняла обращение. Он не мой папа. Он мой дядя Дима. Папы злые и бьют детей ремнем. У моего соседа Витьки, с которым я подружилась, когда давала ему кататься на велосипеде, именно такой. Папы бросают своих деток на произвол судьбы. Пьют и гоняют их по ночам, как нашу соседку, Бабу Варину внучку с маленькой Аннушкой. И я с жаром рассказывала дяде Диме про то, что он никак не может быть папой, ведь он добрый. Он смеялся. Он почти всегда улыбался и в его глазах сверкали зеленые искорки.

В то лето мы почти каждую неделю ездили на пару часов к реке, купаться. Плавать я тоже не умела, и пока мама загорала, подставляя тощее тело солнцу, мы плескались в воде, и дядя Дима учил меня не бояться глубины. Учил доверять воде, быть уверенной в своих силах и не сдаваться. К августу я уже довольно сносно плавала, и мы даже играли в догонялки, пугая лягушек и хохоча на всю округу. А зимой поставил меня на лыжи и коньки.

Именно он научил меня радоваться жизни, любить и мечтать.

Это был самый счастливый год в моей жизни. Потому что не успела я закончить пятый класс, как они с мамой расстались. Я помню, как проводила его на работу, не зная, что он уходит насовсем. И какая у меня случилась истерика, когда он не пришел вечером. Мой мир рухнул. Я ничего не хотела, ела, если бабушка сажала меня за стол. Ходила в школу и просиживала там бесконечно длинные часы, не видя, не слыша и не понимая ничего, что происходило вокруг.

Я приходила в себя несколько месяцев. Хорошо, что наступили летние каникулы, иначе я бы бросила учиться. Но потихоньку, жизнь входила в свою колею. Обычная, серая, простая жизнь, из которой в одно мгновение ушли все краски.

Мама снова куда-то пропала. Но мне уже было все равно. Она перестала быть мне нужной.

А сегодня… я снова посмотрела на синюю и мокрую себя в зеркало, сегодня я нашла его. И потеряла. Снова.

Но раз я смогла тогда, значит выдержу и сейчас. Я через силу стащила с себя мокрый жакет, туфли, блузку… меня затошнило от отвращения. Я больше никогда не смогу надеть эти вещи. Все так же медленно принесла мусорный пакет и сложила мокрые и грязные тряпки туда. Я бы даже кожу с себя содрала и выбросила. И сердце. Вырвала и положила в черный пластик…

Потому что оно вдруг встало на Его защиту. Он просто тебя не узнал, шептало оно все громче. Он просто не подумал, что это можешь быть ты. Он просто… оно находило тысячи оправданий. Миллионы… миллиарды… Звезд во вселенной было меньше, чем объяснений у моего сердца.

Резкий звонок телефона вернул меня в реальность. Звонила бабушка. Она переживала, что я молчу так долго. И она не должна ничего узнать. Это убьет ее. И я натянула на лицо резиновую улыбку.

— Привет, ба! — Не знаю, как у меня получалось говорить так, как будто бы все хорошо, — ты как?! Нет, что ты! Все отлично, я просто немного устала с непривычки.

Мы поговорили еще немного. Кажется, бабушка что-то заподозрила. Но я все валила на усталость после первого рабочего дня. А сама стояла все там же в коридоре, обнаженная, и смотрела в зеркало на тощую и некрасивую себя, на шею и грудь, покрытые синяками от его злых поцелуев.

Глава 6

После разговора с бабушкой, я так и не отошла от зеркала. Не могла. Я смотрела на себя и ужасалась, насколько я непривлекательна для мужчин. И снова моя мама права, я уродина, которая обречена на одиночество. Вот если бы я была такой же красивой, как мама, то он не поступил бы так со мной. Он бы не прогнал меня. И мы были бы вместе. А я… мелкая, худая, белобрысая и страшная. Если бы я не красила волосы, брови и ресницы, то их просто не было бы видно. Уродина. А сейчас еще и синяя к том же. И трясусь вся… заболею ведь… а завтра на работу.

И тут я споткнулась об эту мысль, как об камушек на дороге. Я что собираюсь пойти туда снова?! После такого?! И поняла. Собираюсь. Пойду как миленькая. Полечу… поползу… потому что… Господи, какая же я дура!

В душе я долго стояла под горячими потоками воды. Согревалась. Мне нельзя болеть. Нельзя. Мне завтра надо на работу. Мне завтра надо к нему…

Душ отогрел меня снаружи, я перестала трястись и даже смогла заставить себя открыть холодильник и разогреть остатки макарон.

Но внутри все так же жила черная дыра. Огромная и ненасытная. И от одного запаха еды меня затошнило. Не хочу. Я бросила вилку и ушла из кухни. Даже не убрала тарелку со стола. Не помыла посуду.

Домашние дела давно перестали быть для меня трудными, все же я научилась всему слишком рано. Я даже не помнила время, когда не умела мыть полы или варить те же макароны. Я впервые жила одна в этой квартирке, которую по доброте душевной, мне за бесплатно сдала какая-то бабушкина знакомая. Сказала, чтобы я платила только квартплату. Иначе я бы не приехала сюда. Не потянула бы. И не встретила бы его. И ничего бы не случилось. И даже не знаю, что было бы лучше.

Уснуть я тоже так и не смогла. Я лежала, тупо пялилась в потолок. Черная дыра вяло пожирала даже отблески каких-то чувств, желаний, мыслей. И ночь продолжалась бесконечно. Все события вечера затянуло пеленой, словно это было тысячу лет назад.

Когда зазвенел будильник, встала, собралась, тщательно накрасилась, пряча темно-синие круги под глазами. Вчерашняя прогулка под ледяным дождем прошла абсолютно бесследно, и это при том, что обычно я заболеваю даже от сквозняка. Кажется, моя личная обжора поглотила даже простуду. Завтракать я снова не стала, даже не зашла на кухню. От мыслей о чашке кофе тошнило.

На работу я пришла вовремя. Серпентарий все еще был пуст, змеи еще не приехали. Как же обманчива эта красота.

— Доброе утро, Дашенька, — Виктория Семеновна пришла самой первой. И приторно сладко улыбнувшись, спросила, — как спалось? Ты какая-то бледная. Надо маскировать недостатки макияжем, девочка. Здесь все должны выглядеть идеально. Посмотри в интернете уроки по мейкапу, что ли…

Если она думала меня унизить, обидеть… это было глупо. Я даже не заметила, ее уколы для мне сейчас, как слону дробина.

— Доброе утро, Виктория Семеновна, спасибо за заботу, — сухо ответила я, и растянула губы в подобии улыбки.

Как и вчера я встречала всех сотрудников. Но если вчера они настороженно улыбались, еще не зная, что я за птица, то сегодня сегодня улыбки были неискренние, лживые. Они здоровались так, словно каждый из них знал, чем закончился для меня вчерашний вечер.

— Привет, — самой последней, задыхаясь от быстрого бега, вошла невысокая девушка. Она выбивалась из коллектива так же, как и я, — меня Марина зовут, я из бухгалтерии. А ты Даша?

— Привет, — дежурная улыбка приросла к моему лицу, мышцы почти привычно заняли свое положение.

— У тебя точно все хорошо? — нахмурила она брови, — а то мне кажется, ты чем то очень сильно расстроена.

— Все хорошо, спасибо, — снова ответила я.

— Ладно, — осторожно улыбнулась она, — прости, что лезу в душу.

Я пожала плечами и отвернулась.

Пришли все. Кроме него. Я только сейчас поняла, что он тоже придет на работу, а значит пройдет мимо меня. Почему-то, когда я собиралась в офис, об этом даже не подумала. Мне казалось, что он так и сидит в своем кабинете. Как вчера. И сейчас липкий страх окружил меня. Его было столько, что даже моя черная дыра не справлялась. Временами я успокаивалась, но через секунду новая волна паники накрывала меня. Особенно, когда я понимала, что с надеждой смотрю на дверь. И жду. Как раньше. Но сейчас это было неправильно. Нелогично. Да что там, говорить! То, что я чувствовала, вообще, было далеко от нормы. Потому что я хотела его увидеть. Снова. Еще хотя бы раз.

И я замирала от ужаса, что он никогда не вспомнит меня. Не ту, вчерашнюю меня, а меня. Дашу. Его маленькую девочку.

Но одновременно мне до одури, до дрожи в коленях, до спазмов в горле было страшно, что он меня узнает. И подумает, что я стала такой… грязной… готовой на секс с первым встречным… Ведь я вчера не сопротивлялась. Ведь могла же сказать ему «Нет!»? Могла. Но не сделала.

Я, вообще, до тех пор, пока он не прогнал меня, была всем довольна. Была рада, что все случилось именно так, а не иначе. Мне все нравилось. И даже сейчас, после всего, мое глупое сердце хотело повторить.

И именно это меня пугало больше. Если он меня позовет снова, я пойду. Потому что только там, с ним я была счастлива, как никогда в своей жизни. Только с ним. А потом молча соберу разбросанные вещи и выйду. И приду снова. Как только он позовет.

И я ненавидела себя за это.

Глава 7

И он пришел уже после обеда. Он меня даже не заметил, разговаривал с кем-то по телефону. Только коротко кивнул, здороваясь. Но мне кажется, это был скорее привычный жест. И я для него так и осталась невидимкой.

А я… я теперь чувствовала его присутствие. Мне кажется даже воздух в офисе стал особенный и обжигал легкие. Ведь этим воздухом дышал он. Разговоры… люди… флер его туалетной воды ощущался куда бы я не пошла. И я никуда не могла спрятаться, чтобы не думать, что где-то совсем рядом — он.

Если бы не работа, которая помогала занять себя, я, бы наверное, сошла с ума. А так… я работала. Носилась по офису, собирая письма, сформировала пакеты для отправки, проверила наличие канцтоваров, провела ревизию на кухне… Я ни на секунду не останавливалась. Мне было нельзя. Стоило только на мгновение прекратить что-то делать, как просыпалась моя черная дыра и принималась пожирать все вокруг, оставляя только панику и страх. Меня начинало тошнить, а коленки подгибались от ужаса. От непонимания что делать и как дальше жить.

День, как и ночь, оказался невероятно длинным. Он так и не выходил из кабинета, но я слышала, как несколько раз хлопала дверь в его кабинет. Кто-то был у него. И я ревновала. Каждого, кто заходил в этот чертов кабинет. Безумно. До темноты в глазах. Я! Я хотела быть на месте и секретаря Иришки, и Виктории Семеновне, которая провела в кабинете никак не меньше двух часов. И я даже не хочу думать, чем они там занимались. Ведь довольный вид этой наглой и бесстыжей женщины оставлял так мало места для фантазии.

Как я ждала вечер… чтобы снова, как вчера, все ушли, и остались только он и я… мое глупое сердце замирало от счастья быть нужной ему. Даже на чертовы десять минут! Да что же это такое?! Я умирала от отвращения к себе, ко всей ситуации. Но знала. Стоит ему поманить меня пальчиком и я прибегу. Как собачонка.

И я даже ждала, когда он позовет меня. Внизу живота появлялась истома, а к горлу подкатывала тошнота, стоило мне представить, как он выходит из кабинета и машет мне рукой, подзывая к себе, чтобы… снова…

Но он ушел минут за пятнадцать до конца рабочего дня. Как будто бы погасло солнце. Я не нужна ему… Он снова меня не заметил. Он снова разговаривал по телефону со знакомой по вчерашнему дню наглой и пошловатой улыбочкой. И это явно был не деловой разговор.

— Даш, если хочешь, я подожду тебя, а потом вместе пойдем домой, — возле меня остановилась Марина из бухгалтерии, — представляешь, мы живем совсем рядом. Ну… я сегодня твои данные вбивала… узнала где ты живешь…

Мне никто не был нужен, и я уже собиралась отказаться, как возле нас остановилась тощая, высокая, но сутулая, и некрасиво одетая женщина лет тридцати:

— Ой, девочки, — прошептала она быстро-быстро, — а можно я с вами, а то мне страшно одной… уже темно.

— Свет, — нахмурилась Марина, она явно не обрадовалась еще одной попутчице, — мы с Дашей хотели в кофейне посидеть. Мы не домой.

— И я с вами, — неприятно улыбнулась местная сплетница, — сто лет в кафе не была. Поболтаем…

Марина вздохнула. Жалобно посмотрела на меня, и кивнула. И они обе остались стоять у моего стола, дожидаясь, когда я закончу работать. И я не отказалась от их компании. Только не сейчас, когда появился рот, способный рассказать мне о нем.

А ради этого… я готова потерпеть их присутствие. Недолго. Или долго. Пока не узнаю все.

Кофейня оказалась за углом. Небольшое на пяток столов, уютное… Если бы я зашла сюда в прошлой жизни, которая закончилась вчера, была бы в восторге.

Любила я раньше такие места. Бодрящий запах свежемолотого кофе, теплый сливочный вкус молока, сладкая карамель, терпкий аромат кардамона, корицы, гвоздики, ванили… Я бы растворялась в тихой музыке и негромких разговорах посетителей, дышала спокойствием и тихим счастьем, наслаждалась вкусом молочной пенки капучино.

Но сейчас мне ничего из этого не было интересно. Ничего не нужно. Я заказала американо, но так и не сделала ни глотка. Не хотелось.

— Как хорошо-то, — протянула Марина, сунув нос в свою кружку, — сто лет никуда не выбиралась. Все только работа-дом, дом-работа.

— Я тоже, — шелестела в ответ Светлана. Она была мне неприятна, но сейчас я скорее избавилась бы от Марины. Ведь я хорошо помнила, что Светлана сплетница, значит именно она может сейчас порадовать меня. Рассказать о нем.

— Мне тоже здесь нравится, — соврала я, — и работа тоже очень нравится. Я давно мечтала работать в такой компании. И только ради этого приехала в город.

— Дашка, — зашептала Светлана, — а ты откуда? Давно хотела тебя спросить. Видно, что не местная. И вроде даже говор у тебя другой.

— Нет, я из области, — сделала вид, что не поняла интереса сплетницы к моему прошлому, — девочки, я вот чего не могу понять, почему директор Баксов, а руководит Морозов? Он кто, вообще?

— Ой, ты же не знаешь! — глаза Светланы загорелись, она даже как-то выпрямилась и подобралась, — ты же новенькая. Там такая история романтичная… вот слушай.

Глава 8

— Чуть больше десяти лет назад, — начала рассказывать Светлана, таинственно понизив голос и заставляя нас с Мариной прислушиваться, — приехал никому не известный простой парень Дима в столицу области из какого-то Мухосранска. Там у него была какая-то неприятная ситуация на личном фронте. Но никто не знает какая. Известно только, что у него там остался ребенок…

— Подожди, — перебила я ее, — у него там есть дети?! Откуда ты знаешь?!

От этого известия мне стало так плохо. Я же мгновенно сопоставила это «чуть больше десяти лет назад» и его исчезновение из нашей семьи. И получается, он ушел не просто так, у него кто-то был. Все это время, пока он жил с нами, у него кто-то был…

— Ну как откуда? — притворно удивилась Светлана и повела плечом, — я же финансист, все денежные потоки компании через меня проходят. Я здесь с самого открытия работаю, и каждый месяц отсылаю деньги.

— Понятно, — ответила я, — прости, что перебила. Рассказывай дальше.

— Девочки, — хмурая Марина поднялась с диванчика, — уж простите, но слушать эту историю в сто двадцатый раз нет никакого желания. Я пойду. Сидите тут без меня.

Марина попрощалась и ушла. А Светлана вдруг с облегчением выдохнула:

— Не нравится мне она. Есть в ней что-то такое. Неприятное. Кажется, улыбается тебе в глаза, а потом нож в спину воткнет… ой, прости, — она даже недостоверно смутилась, — вы же, кажется, подружки. А я так про нее.

Я покивала, хотя все это время думала о том, что даже мое прошлое счастье оказалось обманом. У него кто-то был. Он кого-то любил больше нас, больше меня. Я даже тогда не была нужна ему. Моя сказка оказалась тыквой.

А Светлана, воодушевленная моей готовностью слушать, продолжала:

— Так вот, приехал он сюда, как водится, без денег, без связей. Устроился в конторку, которая пластиковые окна устанавливала для населения. Мастером. Ездил размеры снимал, расчеты делал… Жил в общаге какой-то. И вот шел он однажды вечером с работы. Зима, темно, и вдруг услышал как женщина кричит, на помощь зовет. Ну он и кинулся ей на помощь. А там три хулигана богатенькую дамочку ограбить, да изнасиловать хотели.

— Викторию Семеновну? — переспросила я… мне стало совсем плохо. Разболелась голова и тошнота подкатывала к горлу. И слабость. Откуда-то взялась непонятная слабость. А сердце, оглушенное известием о том, что мой самый счастливый год обернулся обманом, молчало.

— Викторию Семеновну?! — удивленно переспросила Светлана и усмехнулась, — нет, Конечно. Вика совсем недавно здесь работает, она в прошлом году пришла. Но да, она была его любовницей. Долго. Дольше всех. Обычно женщины у него больше двух недель не бывают, а с Викой он почти полгода спал. И она уже на развод подала, надеялась, что жениться Дима на ней. Ага, как же, — неожиданно зло сказала она, — эти тупые клуши не понимают, что ему совсем другие девушки нравятся.

— Откуда ты знаешь? — спросила я, просто чтобы спросить. Ну, потому что странно, что ему нравятся одни, а он окружает себя другими. А у меня все сильнее кружилась голова.

— Да уж знаю, — махнула она рукой, — я с Димой слишком давно работаю. Мы же с ним почти одновременно устроились. Он мастером, я помощником бухгалтера. Он меня и забрал-то к себе. Так что видела я, с какими девушками он встречался, пока таким же простым, как мы был. И поверь, это были далеко не Вики или Иришки. Да у тебя, Даш, шансов…

— Что там было дальше, — перебила я ее на середине фразы, — помог он этой девице. И дальше?

— А что дальше, — усмехнулась Светлана, — девица эта от счастья великого повисла на шее Димы. Как клещ в него вцепилась. А он и не устоял. Красивая же. Любовь у них случилась с первого взгляда. А тут еще оказалось, что племянница авторитета местного. Он сам-то бездетный, и племянница ему как дочь.

Светлана рассказывала, а я чувствовала, как почти теряю сознание. Тошнота и головокружение каждую секунду грозили отправить меня в обморок. Перед глазами уже все плыло, но я усилием воли держалась, Мне нужно было узнать, что было дальше. Потому что мне вдруг стало страшно еще больше. А вдруг он женат? Что тогда? Что я буду делать?! И я знала ответ. Знала. И от этого было еще хуже.

— Этот авторитет позвал Диму и говорит, мол, проси все что хочешь. А он и отвечает, мол, племянницу вашу хочу в жены. Тот и не отказал, но чтоб молодожены не голодали денег дал на новый бизнес. И племянника своего, братца спасенной девицы, присматривать приставил. Вот Бакс и смотрит.

Значит он все таки женат.

— Света, — остановила я рассказчицу, — мне что-то совсем плохо. Пойду я домой. Кажется, я переутомилась с непривычки…

— Конечно, — она всплеснула руками, — что молчала-то? А я смотрю, ты вся бледная сидишь… Может тебя проводить? Я не тороплюсь.

— Нет, спасибо, — еще не хватало, чтобы эта сплетница узнала где я живу.

На улице снова шел дождь. Настолько мелкий, что казалось, капли просто висят в воздухе и не падают. Сырой воздух мгновенно заставил закашляться. А может быть вчерашний холод все же имел последствия, и я заболела. Я подняла голову и посмотрела вверх. Луна мутным пятном светила сквозь черные тучи в сумерках пасмурного вечера. Унылая, как и вся моя жизнь. На улицах было пусто. Оказывается, мы просидели в кофейне больше двух часов, и все люди после работы разбежались по домам. Черная дыра в груди всхлипнула и жадно потянулась к остаткам моих чувств.

— Даш, — Светлана вспугнула моего личного монстра, — может тебя все же проводить? Не нравится мне, как ты выглядишь.

— Нет, спасибо, — я благодарила ее не за это предложение, а за то, что вмешалась и не дала умереть снова, — я дойду. Здесь близко.

Значит он все таки женат…

— Нет, — Света схватила меня за рукав. Я не заметила, как сказала это вслух. — Не женат. Ты просто не дослушала. Накануне свадьбы он застал свою невесту с другим. Они расстались. Он не женат, Даш, он просто ненавидит женщин.

Глава 9

Утром я чувствовала себя полуживой. Вчера я так устала, что, вернувшись домой, сразу легла спать. Без ужина. Я уже больше суток ничего не ела и выпила буквально пару глотков кофе. И сейчас мое плохое самочувствие было результатом именно голода и обезвоживания, а не душевных страданий.

Я не знаю как, но вчерашние слова Светланы дали мне надежду. Это глупо, бессмысленно и странно, но от понимания, что он все еще одинок, мне стало легче. Значит у меня есть шанс. Мизерный, но все же… Даже моя черная дыра присмирела, и не стала поглощать этот крошечный лучик веры в то, что все еще может быть хорошо.

На работу я почти бежала, задыхаясь от бессилия. И первым делом запихала в себя купленную по дороге булку и чашечку кофе. Аппетита все так же не было, но я должна есть. Если помру с голоду, то у меня не будет даже этой крошечной вероятности быть нужной ему. Быть для него не просто случайной связью.

Я закончила подготовку к новому рабочему дню на кухне и вышла в коридор. До начала рабочего дня оставалось больше пятнадцати минут, и офис был практически пуст. Сотрудники еще только-только начали приходить.

— Что ты здесь делаешь?! — остановил меня его голос.

— З-здравствуй-те, — прохрипела я. Горло мгновенно пересохло, коленки ослабли, а низ живота скрутило в тугой узел. Ужас!

— Что. Ты. Здесь. Делаешь? — раздельно повторил он, не отрывая от меня глаз, в которых плескалась ярость.

— Я… я… — я хотела сказать, что я здесь работаю, но кажется зря посмотрела в его глаза. От этой ненависти у меня перехватило дыхание и пропал голос. И от страха закружилась голова. Да. Мне показалось, что он сейчас просто прихлопнет меня на месте. Как моль, пришла в голову мысль.

Но он со свислом втянул в себя воздух, схватил меня за плечо и потащил за собой. Я еле успевала перебирать ногами, так стремительно мы бежали куда-то… нет… не куда-то, а в его кабинет.

Он захлопнул дверь, и тут же я оказалась прижата к ней спиной. А потом и вздернута кверху. Его жесткая ладонь, схватила меня за горло и слегка приподняла, так чтобы я касалась пола только кончиками пальцев.

От накатившей на меня паники, я почти ничего не соображала. Только смотрела на него огромными от страха глазами и с трудом дышала. Ему не нужно было сжимать ладонь, чтобы я начала задыхаться.

— Что ты здесь делаешь?! — зло прошептал он, наклонившись ко мне и не дожидаясь ответа снова поцеловал-укусил прямо в приоткрытый рот.

Он сминал мои губы безжалостно и больно. И я поняла, сейчас все повторится. Снова. Но вместо того, чтобы возмутиться, отказаться и уйти, как сделала бы любая уважающая себя женщина, я подняла, безвольно висевшие вдоль тела руки и обняла его за шею.

Плевать. Мне плевать на все. И на всех. Я хочу быть с ним. Хотя бы еще один раз.

Я застонала, он зарычал и, подхватив меня на руки, не прекращая терзать мои губы, понес меня к столу. И, скинув все бумаги на пол, швырнул на чистую столешницу. Без жалости. Я так сильно ударилась копчиком об твердую поверхность, что непроизвольно вскрикнула от боли. И глаз хлынули слезы. Но боль мгновенно забылась.

Раньше такое я видела только в фильмах для взрослых… и не понимала, как женщинам может нравится такое обращение. Но сейчас… сейчас я так же, как в тех фильмах, раскинулась на столе, приглашая воспользоваться собой. Не знаю откуда это взялось во мне. Я всегда была довольно сдержанной. Даже с тем мальчиком, который лишил меня девственности на третьем курсе, и в которого, как мне казалось тогда, я была влюблена.

Он довольно хмыкнул и, все так же пристально глядя злыми зелеными глазами, рванул полы блузки в разные стороны. Затрещала ткань, прыснули во все стороны пуговицы.

Все повторилось как в первый раз. Неистово и беспощадно. Это была не любовь, и даже сексом назвать это действие язык бы не повернулся. Он просто пользовался мной. Как вещью. Но мне было все равно. Я была счастлива, что нужна ему хотя бы так. И плевать, что потом мне будет плохо. Что я буду ненавидеть себя за слабость и за желание повторить все это еще раз.

И я прижималась к нему как можно теснее, чтобы хотя бы эти мгновения насладиться своим игрушечным счастьем.

Свет сотен солнц в этот раз был проглочен черной дырой почти мгновенно. Он отошел от стола, поправляя одежду. Я оделась, запахнула блузку, на которой осталась целой всего одна пуговица. Верхняя. Потому что был расстегнута. Хорошо, что у меня жакет, под горло. Надену, никто ничего не заметит…

Я собрала пуговицы с пола и собралась уходить. Он пристально смотрел на меня, присев на подоконник и отодвинув жалюзи, скрывавшие мой позор от мира.

— Что ты здесь делаешь? — повторил он в тишине кабинета.

— Я здесь работаю, — прошептала я сухим горлом, берясь за ручку двери. Очень хотелось пить. — Офис-менеджером.

Мне казалось, что прошло не меньше получаса, но офис все так же был пуст, а часы беспристрастно сообщили, что он втащил меня в кабинет не больше десяти минут назад. Я еще успею закончить со своими обязанностями.

Слез не было. Не было ни чувств, ни мыслей. Я двигалась как машина, проверяя наличие бумаги в принтерах, доливая отстоявшуюся воду в аквариум в бухгалтерии, раскладывая ручки и карандаши в стаканчики. Кажется, я мертва. И оживаю только там, рядом с ним.

Глава 10

День начался как обычно. Сотрудники уже привычно скалились лживыми улыбками. Виктория Семеновна говорила любезные гадости, стараясь унизить и обидеть меня. Но на меня ничего не действовало.

Но кое-что было не так. В отличие от вчерашнего и позавчерашнего спокойного и даже несколько безмятежного рабочего дня, сегодня весь офис замер и притих. Чувствовалось, как в воздухе скапливается что-то тревожное, как перед грозой. Сотрудники старательно мимикрировали, стараясь слиться со своими рабочими столами.

Дмитрий Борисович был зол. Иришка, его секретарь, носилась, стуча каблуками, по кабинетам с какими-то мелкими поручениями. Это можно было сделать и по телефону, но мне кажется, она использовала их как повод сбежать. Крики директора приглушенные толстыми стенами его кабинета и приемной, доносились даже до клиентской зоны.

Виктория Семеновна беспрестанно шипела, дергая то бледную перепуганную Светлану, то растерянно замирающего в самый неподходящий момент Игоря. Девочки из бухгалтерии носились по отделу, таская то папки с документами, то отдельные документы к столу Виктории Семеновны. А она стучала по клавишам и негромко ругала, кажется, Игоря, называя его дебилом и идиотом.

К обеду напряжение среди сотрудников достигло апогея. Люди начали срываться. То тут, то там раздавалась ругань и крики. На кухне нервные клерки расколотили парочку стаканов, рассыпали кофе и сахар. Уборщица, тетя Люба, зловеще гремела ведрами, недовольно пыхтя и, против обыкновения, бормоча ругательства исключительно себе под нос.

Грохот хлопнувшей об косяк двери кабинета директора заставил всех, в том числе и меня, подпрыгнуть от неожиданности. Он был в ярости. И стремительно выскочив из кабинета со взглядом раззадоренного тореадорами и взбесившегося быка, раздувая ноздри, мгновенно оказался рядом со мной, снова схватил меня за предплечье и молча потащил из офиса. Я не успевала перебирать ногами, и несколько раз почти падала, но его твердая рука не давала мне упасть, вздергивая вверх.

Я тоже молчала. Но кажется меня собирались просто вышвырнуть с работы, как котенка, позволившего себе испортить любимые тапки хозяина. И я уже приготовилась к такому варианту событий.

Но не тут-то было. Он молча и все так же быстро, не сбавляя темпа, подтащил меня к машине и швырнул в салон, резко захлопнув дверь автомобиля. Я плюхнулась на переднее сиденье, подвернула ногу и пребольно ударилась боком об подлокотник. И я ничего не понимала. Что происходит? Что он хочет со мной сделать?

А он сел рядом, все так же бешено раздувая ноздри, перегнулся и дернув ремень пристегнул меня, как будто бы боялся, что я сбегу.

Зря. Я не сбегу. Более того, я вдруг поняла, что если он вышвырнет меня, буду просить, умолять, чтобы позволил работать в его офисе. И пусть между нами не будет даже такого ужасного животного секса, но я хотя бы буду видеть его. Иногда. Просто видеть. Просто знать, что он рядом. Чтобы снова не потерять его как одиннадцать лет назад. Потому что сейчас мне будет больнее в тысячу раз. Ведь мои чувства сейчас в тысячу раз сильнее, чем были тогда.

Мы куда-то поехали. Я так и не произнесла не слова, только испугано и умоляюще смотрела на него. Он тоже молчал, сжимая губы в тонкую полосочку и давя на педаль газа. Мы летели по улице, перескакивая с полосы на полосу, рискованно несясь на желтый. Визжали тормоза, мимо проезжающие автомобили возмущенно сигналили, люди выскакивали из под колес и грозили нам кулаками. Но ему было плевать на всех, он куда-то торопился. И мне тоже было плевать на всех пока я рядом с ним. Я готова была даже разбиться в этом чертовом автомобиле. Умереть вместе с тем, кого любишь, не самая плохая участь, если тебе больше просто ничего не светит.

Остановились мы у какого-то ресторана. Обед. До меня, наконец, дошло, куда мы торопились так сильно. Он просто голоден. Не удивительно, такая ярость должно быть сжирает уйму калорий. И когда он вышел, я почему-то решила, что меня оставят в машине. Но нет, он решительно обошел автомобиль и, открыв дверцу и освободив меня от ремня безопасности, схватил за предплечье и потащил за собой.

Хорошо хоть в этот раз он шел гораздо медленнее, гонка по улицам города успокоила его злость, и я успевала шагать рядом, всем своим видом показывая, что все хорошо. Еще не хватало, чтобы сотрудники ресторана догадались о моем положении.

А мое положение было совсем не завидным. Кажется, для него я очередная игрушка. Поматросить и бросить. И хотя, в отличии от Виктории Семеновны, я понимала, что это ненадолго. Но мне все равно. Хоть на один день. Хоть на час. Да, это не правильно! Это какое-то безумие! Но мне все равно. Плевать.

В ресторане к нам подскочил администратор зала:

— Добрый день, Дмитрий Борисович. Ваш столик свободен, Простите, вы не предупредили, что будете не один, поставить дополнительный стул.

— Добрый день, Жанна, — мельком взглянув на лебезящую официантку, он потащил меня вглубь зала, — да, пожалуйста… хотя… нет. Не надо. Мы уместимся на диване.

Он протащил меня через весь зал пафосного и дорогого ресторана. Это было ясно уже с того самого момента, как я увидела вывеску и интерьер этого заведения, хотя название «Черный Замок» мне ни о чем не говорило. Я просто никогда не обращала внимание на подобные места. В своем новом деловом костюме, который был мне не по карману, здесь я смотрелась нищенкой, допущенной к столу по непонятной прихоти хозяина замка.

— Садись, — он осторожно подтолкнул меня к дивану, а когда я плюхнулась на диванчик, глядя на него снизу вверх испуганная и ошеломленная, добавил, подталкивая книжку меню, — заказывай.

Глава 11

Мои руки тряслись, когда я послушно перелистывала страницы меню, выглядевшие для меня как россыпь непонятных символов на фоне разноцветных пятен. Ни прочитать, ни выбрать я так ничего и не могла. Тем более, аппетит, исчезнувший три дня назад, так и не вернулся.

А он сидел рядом, раздраженно постукивая пальцами по столу. Как раньше. Когда они с мамой ругались, и он нервничал. Даже ритм казался мне тем же самым, что и тогда. И этот перестук странно успокаивал, словно говоря, что это все тот же дя… Я запнулась. Я не могла называть его как раньше. Разве же он теперь дядя Дима? Нет. Эти слова запутались на языке, поразив своей несуразностью. Но и назвать его просто по имени у меня не получалось. Он. Просто Он. Я ведь уже давно только так и называю его.

— Я…. я не голодна, — прошептала я, глядя на стоящую рядом с нами официантку, Потому что на него смотреть было просто страшно, — простите…

Он с шипением выдохнул. Кажется, он изо всех сил старался не выпустить свою злость наружу, чтобы попросту не прибить меня.

— Жанна, — сквозь зубы ответил он, — для девушки то же самое, что и для меня.

Жанна коротко кивнула и, презрительно скривив губы и мазнув по мне взглядом, ушла.

А меня вдруг заколотило. Я тряслась от пережитого стресса и почти стучала зубами, как будто бы мне стало холодно. Шумный выдох, полный негодования, и на мои плечи опустился его пиджак, окутавший меня его теплом и его запахом. Словно кто-то родной и любящий обнял меня. Я вцепилась в полы костюма и стала потихоньку расслабляться, но даже поднять глаза и посмотреть на него, не рискнула. Слишком непонятно, что он ждет от меня.

Он молчал, все так же выстукивая пальцами по столу, хотя сейчас он тоже немного успокоился. Кажется…

— Ешь, — он подвинул мне тарелку с каким-то супом. Это было первое слово, нарушившее наше почти двадцатиминутное молчание.

— Спасибо, — прошептала я, — я не голодна.

Есть и правда не хотелось. Но натолкнувшись на мгновенно потемневший от вновь накатившей ярости взгляд, торопливо взялась за ложку. Я глотала суп, не чувствуя вкуса. А он пристально смотрел на меня, так и не притронувшись к своей порции. И стоило мне замедлиться, как в его глазах снова вспыхивала злость, и я сжималась, как перепуганный кролик, и снова торопливо работала ложкой. Успокоился он только тогда, когда я все доела. И пододвинув тарелку с огромным куском плохо прожаренного мяса и слегка обугленными на гриле овощами, немного мягче, чем в первый раз, приказал:

— Ешь.

Вилка и нож не слушались и норовили выскользнуть из рук. Но я старательно пилила кусок мяса, отрезая маленькие кусочки и запихивая в себя через силу. Немного подташнивало от такого количества быстро проглоченной после трех дней голодовки пищи. Я давилась ровно до тех пор, пока не заметила, что Он перестал пристально следить за мной, и занялся своим обедом. Заметив, что стала не интересна, я осторожно, стараясь не загреметь, положила приборы рядом с тарелкой. Он промолчал, а я с облегчением выдохнула.

От сытости меня клонило в сон, и я клевала носом. Больше всего на свете мне хотелось лечь в свою кроватку и уснуть. Даже как-то забыла, что мне еще пол дня работать.

— Идем, — сквозь дрему я ощутила, как он, тормошит меня, — Даша, идем.

Моя черная дыра захлебнулась. Она просто не в состоянии была проглотить то счастье, которое накрыло меня, когда я услышала свое имя из его уст. Нет ничего прекраснее на всем белом свете, чем твое имя, произнесенное человеком, которого ты любишь. Любишь больше жизни, больше всего мира, больше, чем самого себя. А еще я поняла, что он узнал меня. Может быть даже тогда, в самую первую нашу встречу. А значит он был именно со мной, а не просто с какой-то доступной девицей. И от этого стало так легко.

— Я отвезу тебя домой, отдохни сегодня. Выспись. Где ты живешь? — Он, обняв за плечи, медленно вел меня к машине. Вся его ярость будто бы испарилась, исчезла. И он был почти спокоен. Даже как-то доброжелателен.

Но я, не знаю почему, назвала адрес дома в двух кварталах от моего. Не знаю, зачем я это сделала. В этом не было никакого смысла, ведь в документах был указан мой настоящий адрес. Но ни тогда, ни потом, я не могла объяснить своего поступка.

Он отвез меня к «моему дому» и дождался, когда я зайду в подъезд. Мне несказанно повезло, пока я для вида копалась в сумочке, которую он оказывается захватил из офиса и вручил мне после ресторана, из подъезда вышла женщина с ребенком. И я проскользнула в открытую дверь. С лестницы я и увидела, как Он медленно вырулил со двора, подождав какое-то время.

Теперь можно было идти домой.

И только спускаясь по лестнице я заметила, что меня до сих пор греет его пиджак, накинутый поверх моего собственного плаща. Хотя я совершенно не помню, как мой плащ и моя сумка оказались в моих руках. Когда он успел их забрать из офиса? Наверное, нужно было бы снять неподходящую одежду, но я не смогла. И так и пошла по улицам, вдыхая его запах и чувствуя тепло его объятий. Пусть понарошку, но все же…

До дома я добежала в считанные минуты. А когда за моей спиной закрылась дверь вдруг всхлипнула и села на пол прямо на пороге. Моя черная дыра, пресытившись эмоциями начала схлопываться. И теперь все то, что она поглотила стало выплескиваться наружу. Думаю, если бы не мое полусонное состояние, я бы не смогла сдержаться и разрыдалась бы прямо в ресторане.

Глава 12

Я плакала весь вечер и половину ночи. Слишком странный поступок Дмитрия Борисовича, а я наконец-то рискнула назвать его не по имени, но по имени-отчеству хотя бы про себя, привел меня в еще большее замешательство. Если еще утром я была уверена, что нужна ему только для снятия напряжения, то его странная злость, с которой он тащил меня меня из офиса, не менее странный обед в ресторане, и все, что произошло позже никак не укладывались в четкую картину. Зачем он повез меня в ресторан? Почему при этом был так зол? И что случилось там во время обеда, из-за чего он изменил свое отношение? И не понимала ничего. Не знала, чего меня ждать дальше. И откуда-то из глубины души стала поднимать голову глупая робкая надежда, что может быть он хоть что-то чувствует ко мне. Хотя бы каплю симпатии. Хотя бы крупицу любви. И я сверну горы ради него. Лишь бы мне все это не показалось.

Утром я выглядела гораздо хуже чем вчера. Черные круги, красные от полопавшихся сосудов белки, воспаленные от многочасовых слез глаза — в гроб краше кладут. И чтобы привести себя в нормальный вид мне пришлось потратить гораздо больше времени на макияж, чем обычно. Но я справилась, бабушка научила меня делать холодный молочный компресс, который снимал красноту очень быстро.

В итоге на работу я почти бежала, опаздывать не хотелось. В офисе еще никого не было. И я принялась за работу. Когда стали приходить сотрудники, я заученно улыбалась им, а сама ждала. Каждый раз, когда на лестнице раздавались шаги, я ждала его. Мне хотелось посмотреть ему в глаза и увидеть ответы на все свои вопросы. Но он так и не пришел до самого вечера.

А вечером даже не взглянул на меня, ведя под руку высокую и эффектную девушку в дорогой одежде. И именно в этот момент, когда я напрасно ловила его взгляд, когда отчаянно надеялась, что он обернется и скажет хоть что-нибудь, моя черная дыра схлопнулась окончательно, оставив вместо себя холодное белое солнце. Я умерла вместе с едва проклюнувшимися ростками надежды.

Все мои мечты превратились в ледышки и мелко звеня осыпались, раня сердце острыми гранями. Все кончено. Ничего не изменилось. Я просто все придумала сама. Я для него игрушка, забава на один вечер. Как и все остальные.

Девушка пробыла у него в кабинете до самого конца рабочего дня. И когда сотрудники разошлись, он лично проводил ее до выхода из офиса, держа под руку и улыбаясь. Точно так же, как когда-то давно улыбался мне. Она выглядела донельзя счастливой, глядя ему в глаза. Просто светилась. А я с трудом сдерживалась, чтобы с визгом не вцепиться в идеально уложенные волосы. Он мой. Мой, а не этой драной кошки, твердил какой-то крошечный осколок разбитого сердца. А разум печально хмыкал и качал головой.

— Даша, когда закончишь, зайди ко мне, — его холодный голос заставил меня отвлечься от душевных переживаний. Он уже вернулся в офис, проводив свою девушку.

— Хорошо, Дмитрий Борисович, — пролепетала я, опустив глаза, чтобы он не увидел слезы. Зачем он зовет меня? Ведь только что прямо при мне любезничал с такой красавицей, какой мне не стать никогда. И я все поняла. Не дура.

Я нарочно оттягивала время, медленно выполняя свои обязанности. Четвертый день на новой работе слишком маленький срок, чтобы все было отработано до автоматизма. Но через сорок минут я уже не знала чем мне заняться. И как узник на эшафот, отправилась к Дмитрию Борисовичу

— Входи, — он даже не повернулся ко мне, внимательно изучая что-то на экране компьютера.

Я остановилась у стола, чувствуя себя школьницей в кабинете директора. И хотя за всю школу меня ни разу не вызывали к директору, слишком положительным ребенком я была, но уверена, именно так чувствовали себя отъявленные хулиганы.

— Даша, — продолжил через паузу Дмитрий Борисович, непроизвольно закрутив между пальцами так кстати подвернувшуюся ручку, — произошло небольшое недоразумение. Я принял тебя за другого человека.

Он снова замолчал. Безразличный взгляд, каменное выражение лица… если бы не ручка мелькавшая в его руках все быстрее, я бы даже не догадалась, что он что-то чувствует. Я смотрела на эту ручку не отрываясь. И он проследив мой взгляд, ругнулся, швырнул ручку с такой силой, что она улетела под стол, решительно произнес:

— Я никогда не смешиваю личную жизнь и работу. Все, что произошло между нами — ошибка. И больше не повториться. Ты поняла?!

Его слова резали по живому. И если бы не холод моей белой звезды, я бы не выдержала. А так, она заморозила мои чувства, и я нашла в себе силы поднять на него взгляд и кивнуть. Бедный маленький кролик. Ты готов залезть в пасть к удаву добровольно, но тот отворачивается и не хочет тебя есть. Ты не нужен удаву, глупый. Он просто смотрел на другую змею, когда ты поймал его взгляд.

— Да, Дмитрий Борисович. — пролепетала я. Как быстро закончилась моя печальная сказка. — я… я пойду?

— Иди, — довольно ответил он и вернулся к работе.

И я пошла. Домой. Снова, как в первый день. Но если тогда я была убита тем, что он принял меня за доступную женщину, почти девочку по вызову, то сегодня — тем, что даже в качестве всегда доступной девочки я его не устраиваю. И самое ужасное, я не знаю, когда мне было больнее. Тогда или сейчас.

Я медленно натянула плащ, взяла сумку и, выключив свет в офисе, спускалась по ступенькам офиса. И я так была погружена в собственные переживания, что пропустила, как он выбежал из кабинета и резко остановился, словно натолкнувшись на стеклянную стену между отделами. Резко ударил по стене кулаком, шепотом выругался и вернулся в свой кабинет. Ничего этого я не заметила.

Глава 13

— Даша, что с тобой случилось?! — Я больше не могла скрывать свои чувства, и бабушка по голосу определила, что что-то не так.

— Все хорошо, — устало ответила я. Скорее для себя, а не для нее. — все хорошо.

— Что-то на работе? Тебя там обижают? — бабушку было не угомонить. Она всегда заступалась за меня. Всегда, кроме тех моментов, когда моим обидчиком была мама.

— Нет, ба, — я выдохнула и попыталась ответить веселее, — все хорошо. Правда. Немного устала, очень много работы.

— Дашенька, — бабушка повторила мой тяжелый вдох, — моя знакомая может помочь тебе с работой. Если что-то не так, то увольняйся. Без работы ты не останешься. Я тебе давно говорила, что нужно через знакомых устраиваться. Не то время сейчас, чтоб с улицы на хорошую должность брали.

— Нет, — торопливо ответила я, — мне все нравится. Я просто пока еще не привыкла. Четыре дня же всего…

Сказала и сама ужаснулась. Прошло всего четыре дня, а мне кажется — целая жизнь. Я приехала в этот город всего десять дней назад. На прошлой неделе. Но я уже забыла каково это жить в мире, в котором он только воспоминание.

— Ба, — вдруг мне захотелось поделиться своими мыслями хоть с кем-то. Но я вовремя сообразила, что бабушку совсем не обрадуют мои сексуальные похождения.

— Что? — встрепенулась она.

— Да нет, ничего, — я снова замолчала, дыша в трубку.

— Врешь, Дашка. Ох, и врешь! Вот получу пенсию и приеду к тебе. Проведаю, как ты там устроилась, и что там у тебя случилось. Тогда все расскажешь, не отвертишься.

— Нет, ба, — натянула я дежурную офисную улыбку, — все правда хорошо. Не нужно приезжать. Получу зарплату, сама приеду. У меня-то зарплата, ба, как три твои пенсии.

— Ох, лишь бы не обманули тебя, дуреху, — бабушка привычно запричитала, отчитывая меня за излишнюю самостоятельность и вспоминая знакомую, которая могла бы устроить меня на хорошую работу. Как обычно. Кажется она не заметила, что я изменилась.

В тот вечер я впервые зашла на кухню. Но не потому, что вдруг появился аппетит, а потому что завоняли макароны, которые я оставила на столе четыре дня назад. Я вытряхнула прокисшую клейкую массу в унитаз, помыла посуду и задумчиво присела на табуретку. Мне нужно жить дальше. А значит я должна есть, даже если мне не хочется.

Я поставила воду, решила сварить десяток пельменей. Машинально включила телевизор, висевший на кухне. Шел какой-то концерт, и Надежда Кадышева, песни которой так любила моя бабушка, пела:

Она все пела и пела, и я как никогда ясно понимала слова этой миллион раз слышанной песни. Да, все так и есть. Я готова быть для него женой, сестрой, любовницей… кем угодно. Но я ему не нужна. Ни в каком качестве. И то, что он позволил мне быть рядом с ним чужой… что же… это тоже кусочек счастья. Очень маленький, крошечный, но все же… лучше так, чем ничего.

Эта песня помогла мне понять и принять свою судьбу. Я скачала ее на телефон и, когда было совсем невмоготу включала, чтобы снова и снова осознавать, я готова быть рядом с ним даже чужой. Лишь бы он позволил просто быть рядом. Видеть его иногда. Знать, что с ним все хорошо. Что он счастлив.

Да, это неправильно. И будь на моем месте кто-нибудь другой, я бы первая покрутила у виска. Но как хорошо осуждать других, когда сама никогда не была на месте того, кого осуждаешь.

А Дмитрий Борисович сдержал слово. С этого дня он больше ни разу не взглянул на меня, проходя мимо и мельком здороваясь, как со всеми остальными. Иногда к нему приходила та красивая девушка, иногда какие-то другие девицы. Но никаких служебных романов, он себе не позволял. В отличии от остальных сотрудников.

— Привет, Дашенька, — Игорь положил мне на стол плитку молочного шоколада, — как тебе в нашем коллективе? Привыкаешь?

Виктории Семеновны сегодня впервые за время моей работы не было в офисе. И всегда смирный и тихий Игорь, вдруг разительно изменился. Он шутил и заигрывал с девчонками в бухгалтерии и финансовом отделе. Он притащил мне эту дурацкую шоколадку. Он даже смотрел на всех по-другому.

— Сегодня пятница, — он присел на краешек моего стола, — пошли в клуб? Я приглашаю.

— Нет, спасибо…

— Игорь, — к нам подошла Светлана и с усмешкой продолжила, — ты как всегда волочешься за каждой юбкой пока нет Виктории Семеновны…

— Светка, — хмыкнул он, — а ты не завидуй. Меня на всех хватит. И на Вику, и на тебя и на Дашеньку.

— Вот еще, — фыркнула она, — нужен ты нам больно. Найди себе другую жертву. У нас с Дашей сегодня планы.

— Оу, — протянул Игорь, — так может возьмете меня с собой? Всегда хотел посмотреть, как девочки любят друг друга.

— Тьфу, идиот, — скривилась Светлана, — у тебя только потрахушки на уме. Поди прочь, а то нажалуюсь Виктории Семеновне, что ты за ее спиной творишь.

— Злая ты, — хохотнул Игорь, но все же слез с моего стола и пошел к себе. Но обернувшись, подмигнул мне и добавил, — а вот Дашенька не такая. Правда, Даша?

— Неправда, — ответила я. Мне не хотелось ничьего внимания.

— Даша, — шепнула мне Светлана, — даже не вздумай принимать ухаживания Игоря. Как только Виктория Семеновна узнает, а она обязательно узнает, сожрет тебя с потрохами.

— Я и не собиралась, — пожала я плечами, вспомнив характеристику данную Светлане Ангелиной. Как бы не сталось, что она сама и расскажет Виктории Семеновне о похождениях ее любовника.

— Вот и хорошо, — не унималась Светлана, — а давай сегодня и правда куда-нибудь сходим, а? Да вон хоть в кофейне посидим, как в прошлый раз.

Идти мне никуда не хотелось, но я согласилась. Сидеть дома одной было еще более невыносимо.

А Игорь так и не угомонился. С того дня я частенько находила на своем столе шоколадки, коробки конфет и даже цветы. И пару раз даже шепнула ему, чтобы не старался, все равно у него нет ни единого шанса. Игорь старательно делал вид, что ничего не понимает, и продолжал снабжать меня сладостями. И конечно же, все сразу же отправлялось в общую кухню.

Глава 14

Мы со Светланой сидели в кофейне как в прошлый раз. Я вдохнула ванильно-кофейно-сливочный аромат любимого капучино, и сделал первый самый вкусный глоток. Как же хорошо. Наконец-то закончилась очередная неделя моей работы. Длинная, как целая жизнь. За эти несколько недель в моей душе прошли триллионы лет: вспыхнули сотни солнц, взорвались, превращаясь в черную дыру, которая схлопнулась оставив вместо себя мертвую и холодную белую звезду. За эти несколько недель я познала любовь, страсть, боль предательства, отчаяние, смирение, возрождение веры и полный крах надежды. У кого-то на все уходит целая жизнь, но я выхлебала все за очень короткое время. И я ощущала себя намного старше себя той, прошлой.

Поставила чашечку с кофе на стол и потерла переносицу. Мне вдруг показалось, что если я посмотрю на себя в зеркало, то увижу не двадцатидвухлетнюю девушку, а сорокалетнюю старуху с сединой на висках, у которой вся жизнь уже позади.

Светлана заказала себе маленький чайничек облепихового чая. И сейчас наливала в кружечку ароматный ярко-оранжевый напиток.

— Даш, — спросила она не поднимая глаз, — ты какая-то странная. С тобой совершенно точно что-то происходит. Я видела, какая ты была в тот день, когда пришла на собеседование. Уж прости, но не заметить тебя среди однопробирочных девиц было невозможно.

— Однопробирочных? — невесело усмехнулась я.

— Да, — рассмеялась Светлана, — они же все одинаковые. Как из инкубатора.

— Ну, — пожала я плечами, — мужчинам такие нравятся.

— Или они думают, что им такие нравятся. Потому что модно, — вздохнула Светлана и улыбнулась, — так ты расскажешь, что с тобой случилось, Даш? Я же вижу, что ты что-то держишь в себе. Какую-то боль. Расскажи, тебе сразу станет легче.

Даже если бы не репутация Светланы, как офисной сплетницы, я бы все равно не стала с ней делиться. Все мои переживания были слишком личными. Слишком болезненными.

— Да нет, — я спряталась за чашечкой с капучино, допив остатки. Этот кофе мне нравился еще и тем, что позволял быстро закончить разговор, если было нужно. — я поду, пожалуй. Устала с непривычки, — привычно спрятала я свои чувства за удобной причиной.

— Хорошо, — Светлана улыбнулась, — но знай, что ты всегда можешь рассказать мне все без утайки.

— Я запомню. Спасибо за компанию. До понедельника.

Домой я шла медленно, не торопясь. Начало октября выдалось довольно теплым. Сумерки уже опустились на город, но я никуда не торопилась. Зачем? Дома меня никто не ждет. И, вообще… моя жизнь закончилась в тот самый день, когда Дмитрий Борисович позволил быть с ним чужой. И началось существование.

Все выходные я проводила на диване бездумно пялясь в телевизор. Слишком уставала я переживать и нервничать. Слишком тяжело было думать и анализировать. И просто хотелось покоя. Я даже с бабушкой почти не разговаривала. Просто лежала и смотрела на экран, не видя и не слыша того, что там происходит.

В офисе все стало более менее тихо и мирно. Если не считать ежедневных подарочков от Игоря и таких же ежедневных попыток Светланы подружиться, то можно сказать, коллеги меня игнорировали. И сейчас меня это устраивало. Я никогда не была компанейской девчонкой, предпочитая общество единственной подруги, которая в прошлом году вышла замуж и сама прекратила общение со мной. Ее муж считал, что замужней женщине не годится общаться с незамужними. Они научат ее плохому. Глупость, но Варя чересчур сильно любила его и верила.

Одиночество не тяготило меня. Тем более когда в моей душе поселился вечных холод. Наоборот, Тишина, покой и рутина казались теперь правильными. Работа-дом-работа… осталось завести дюжину кошек, и моя жизнь станет идеальной.

— Здравствуйте, — в офис вошла невысокая простенькая девушка и застенчиво улыбнулась, — я к Дмитрию Борисовичу передать документы от Бакса, — она потрясла тонкой пластиковой папкой, — велели отдать лично в руки.

— Проходите. — расплылась я в любезной улыбке, понимая, что это несколько странное требование о личной передаче документов, — присаживайтесь. Я сейчас свяжусь с его секретарем.

И пока девушка осторожно исподлобья разглядывала офис, я привычно набрала Иришку.

— К Дмитрию Борисовичу курьер. Говорит, велено передать лично в руки.

— Занят он пока, — огрызнулась Иришка. В последнее время она стала какой-то нервной, — кто там еще?

— Девушка, — пожала я плечами, — документы от Бакса принесла.

Иришка почему-то подавилась и закашлялась. А потом с непонятно довольной интонацией ответила:

— Так бы сразу и сказала! Наконец-то. Думала, уже не дождусь никогда. Отправляй ее ко мне. Посмотрю, кого там Бакс боссу отправил, — хохотнула она в конце.

Я отправила девушку к Иришке. Курьеры с документами для Дмитрия Борисовича приходили ежедневно, но такую реакцию я встретила впервые. Непонятно. Я мысленно пожала плечами, мне-то какое дело.

А еще одна странность была в том, что от Иришки пришла общая рассылка по корпоративной сети, гласившая, что «Дождались! Документы от Бакса!» и радостные отклики сотрудников ясно говорили о том, что я чего-то не знала.

А офис заметно оживился. То тут, то там слышались шуточки и смех. Ко мне подбежала Светлана:

— Дашка, давно она пришла?

— Кто? — не поняла я.

— Да проститутка эта, которая к боссу вызвали. Ну, — уточнила она, видя мое непонимание, — курьер с документами от Бакса. О! Да ты же еще не знаешь! Когда Бакс отправляет Диме шлюху, она всегда приходит в офис, как курьер с документами. Так, что если пришла девушка и сказала, что у нее документы от Бакса, которые надо непременно передать Дмитрию Борисовичу лично, значит это то самое…

У меня потемнело в глазах от такого известия. Я сразу же увидела папку с напечатанной запиской на своем столе, себя с папкой в руке в его кабинете и услышала свой голос: «Дмитрий Борисович, вам просили передать документы от Бакса»

Сволочи! Какие же сволочи!

Глава 15

— Даша, что с тобой? — забеспокоилась Светлана, — ты такая бледная… Ой! У тебя кровь из носа!

Она засуетилась, усаживая меня на стульчик и запрокидывая мою голову. А у меня кровь текла не из носа. У меня кровь текла из души. Больше всего на свете я хотела умереть.

— Скорую! Даша, — Светлана трясла меня за плечи, и тогда я поняла, что теряю сознание. Хорошо. Хочу умереть. — Я вызвала скорую, они уже едут! Держись! Что у тебя болит?!

Обеспокоенные голоса Светланы и остальных сотрудников, сгрудившихся вокруг моего стола, доносился как сквозь вату.

— Что случилось? — вопрос Дмитрия Борисовича теркой прошелся по ране в моей душе, вызывая всплеск боли, — разойдитесь, ей нужен воздух.

Что-то быстро он справился, даже трех минут не прошло, успела подумать я прежде чем потеряла сознание.

Резкий запах нашатырного спирта заставил открыть глаза. Надо мной склонилась женщина в белом халате — фельдшер скорой.

— Как тебя зовут? Сколько пальцев ты видишь? Какой сегодня год? — спрашивала она меня. А я не могла ничего ответить. Нет, я, конечно же, все понимала и помнила. И особенно хорошо то, что кто-то из сотрудников офиса подставил меня, решив посмеяться над новенькой дурой. И он не любил, не хотел, не симпатизировал и даже не пользовался мной. Нет. Для него не было меня, Даши. Для него это была всего лишь проститутка, которой заплатили за секс с ним.

Я думала то, что он перестал замечать меня, желая унизить, поставить на место замечтавшуюся девчонку, а оказывается… оказывается, все наоборот. Он стал относиться ко мне, как к сотруднику. И стала понятна его злость, и странный обед… он просто понял, что я не такая, что я работаю в его офисе. И это были его извинения.

— Даша, отвечай! — он встревоженно смотрел на меня, а я не могла произнести ни слова. Только смотрела на него не отрываясь. Как он мог?! Как он мог принять меня за шлюху? Я же не такая! Не такая!

— Так, — фельдшер, засуетилась, складывая в чемоданчик тонометр, — я забираю ее. Пусть врачи разбираются, что с ней. Где ее вещи? Помогите ей одеться и спуститься вниз. И нужны документы. У вас должны быть в отделе кадров ее документы.

Светлана метнулась к шкафу и накинула на меня плащ, повесила мне на шею сумочку. Дмитрий Борисович исчез из поля зрения и стало понятно, что именно он был якорем, удерживая меня в нормальном состоянии. И теперь весь мир вокруг закружился и завертелся так сильно, что я с трудом усидела на стульчике.

— Можно я с ней? — Светлана не дала мне упасть, вцепившись в плечо, — Дмитрий Борисович?!

— Хорошо, — услышала я его голос, — езжай. Потом напишешь, что и как.

Меня вывели из офиса и усадили в скорую. Все было странно нереально. Будто бы не со мной. Будто бы я смотрела какой-то фильм.

В больнице я попала в руки пожилого доктора.

— Та-ак… что у нас тут? — он прочитал запись в заведенной в приемном покое карточке, — обморок. Не реагирует… не отвечает… та-ак… Даша, что же, голубушка, с вами такое? Сколько пальцев ты видишь? — спросил он, показывая мне три пальца.

Я попыталась ответить, но судорога сжала горло.

— Воды? — участливо спросил он, и я нашла в себе силы кивнуть. От этого мир вокруг закружился еще сильнее и меня снова повело вбок. Доктор удержал меня, а шустрая медсестра подала стакан воды.

Моя рука тряслась, как у бабушки, и я звеня зубами об край стакана сделала глоток.

— Три, — ответила я шепотом, — вы показывали три пальца. Меня зовут Серафимова Дарья Богдановна, сегодня девятое октября… у меня сильно кружится голова и тошнит.

— Ну и отлично, — улыбнулся пожилой мужчина, — сейчас сделаем рентген и отправим тебя отдыхать в палату.

— Что со мной? — спросила я. Мне вдруг стало немного страшно умирать, хотя полчаса назад именно об этом я и мечтала.

— Скорее всего небольшое нервное истощение, — ответил доктор, — ваша подруга нам все рассказала.

Светлана… вот сплетница! И что она, интересно, наплела врачам. Я ведь ей ничего не рассказывала. А врач продолжил:

— Глупые вы, девки. Влюбляетесь, страдаете… а он хотя бы стоит таких страданий, а?

Стоит, хотела ответить мое сердце, но холодный разум успел первым:

— Нет… не стоит…

— Вот то-то и оно, — ответил доктор.

Пока меня везли на инвалидном кресле делать рентген, а потом в палату, ведь сама я так и не могла встать на ноги из-за сильного головокружения, я думала о том, что Дмитрий Борисович и, правда, не стоит таких страданий. Несмотря на то, что я все так же люблю его. Моя глупая детская любовь никуда не делась. Даже после такого. Но таких страданий, после которых попадаешь в больницу, не стоит никто. Ни Дмитрий Борисович, не тот, кто так жестоко подшутил со мной.

После капельницы мне стало немного лучше и я даже заснула. Разбудила меня бабушка уже вечером. Она, не дождавшись моего звонка, решила перезвонить сама.

— Нет, ба, — разговаривала я с закрытыми глазами, спать хотелось ужасно. Кажется, меня накачали успокоительным, — все хорошо. Просто устала. Атмосферное давление… засыпаю на ходу.

— Даша, — бабушка расстроилась, — эта твоя работа тебя убивает. Мне кажется, ты должна уволиться. Бог с ними, с деньгами. Как-нибудь проживем. Я знакомую попрошу тебе работу подыскать. Она не откажет.

— Хорошо, ба. Я подумаю…

А ведь и правда… Пусть зарплата у меня будет меньше, пусть офис будет попроще… но зато там не будет его. Не будет людей, каждый из которых мог быть тем, кто подставил меня с этой проклятой папкой. И может быть я когда-нибудь смогу если не забыть, то хотя бы похоронить свои чувства так же глубоко в своем сердце, как у меня уже один раз получилось. И просто буду почти счастливой. Без него.

Следующим утром, сразу после завтрака Светлана осторожно заглянула в палату.

— Даша? Привет. Ты как себя чувствуешь? Мне столько нужно тебе рассказать! Ты не представляешь, что было вчера в офисе!

Глава 16

— Привет, — поздоровалась я, — не нужно. Мне все равно. Я ухожу.

— Почему? — от удивления Светлана остановилась.

— Потому что, — я была спокойна как удав, — Скажи, это вы со мной так подшутили, или подставляете так каждую новенькую?

— Что?!

— Да ладно, — усмехнулась я. Огромная доза успокоительного сделала меня безэмоциональной, — Только не надо говорить, что никто в офисе не знал про подставу с документами от Бакса. И ржали поди за моей спиной, да? Дура-новенькая попалась! Как смешно!

— Подставу с документами? — Светлана даже открыла рот, шокированная моими словами, — какими документ…О, Боже! — воскликнула она и я увидела, как ее глаза прояснились, — теперь все понятно! Дашка, — она вдруг вскочила со стула и обняла меня, почти вздергивая с кровати, — Дашка! Так ты поэтому… О, Боже! И поэтому он… сейчас… О, Боже! Почему ты мне не рассказала?! Боже, Дашка!

— Может быть потому, что ты офисная сплетница? — я часто моргала, сдерживая слезы. А они текли. Сами собой. Я решила, что мне уже нечего скрывать.

— Это тебе кто про меня такое сказал?! Марина, да? Кто?

— Нет, не Марина, — пробормотала я, уткнувшись в грудь сплетницы, Она все так же не отпускала меня, — Ангелина. Еще в самый первый день на стажировке.

— Ангелина? Ты уверена? — Светлана отпустила меня и заглянула в глаза.

— Уверена, — спокойно ответила я. И зачем-то спросила, — а разве это не так?

— Нет, конечно. Как ты могла про такое подумать?! Мы с тобой уже давно дружим, а я про тебя никому ничего не рассказывала. Ангелина… не понимаю… зачем… О, Боже! — Снова воскликнула Светлана и схватилась за телефон, — погоди секунду, Дима должен знать!

Она что-то написала, получила ответ и снова ответила. Она сидела передо мной и общалась с ним. А я старалась уговорить себя, что мне все равно. Я должна изменить свое отношение к нему. Все равно я больше его не увижу.

— Ну все… теперь этим курицам не поздоровится. Даш, я пойду. Думаю он должен рассказать тебе все сам. Обещай, что выслушаешь?

Я ничего не поняла из ее восклицаний и недомолвок. Но то, что он хочет прийти ко мне… сюда…

— Нет, — вдруг решительно сказала я, — во-первых, мне все равно, что у вас там произошло, я увольняюсь и больше не хочу знать ваш серпентарий. Во-вторых, ты мне не подруга и никогда ею не была, просто я никогда не могла сказать тебе, что не нуждаюсь в твоем обществе. И, в-третьих, напиши ему, что не нужно ко мне приходить. Я не хочу его видеть.

— Даша…

— Уже двадцать два года Даша. Уходи. Я никого из вас не желаю знать. Заявление пришлю по почте.

— Даша…

— Уходи. Все. С меня хватит.

Я замолчала и отвернулась от навязчивой посетительницы, накрывшись одеялом почти с головой. Светлана посидела еще немного, а потом встала и ушла. Наконец-то оставив меня одну.

А я наконец-то пришла в себя настолько, чтобы заметить, что оказывается лежу в одноместной палате повышенной комфортности. Видела такую, когда бабушка лежала в больнице. Даже у нас она стоила весьма недешево, а уж здесь, в областном центре… интересно, мне потом счет не выставят за платную палату? Надо выписываться. Тем более, я впервые за долгое время чувствовала себя собой, а не несчастной влюбленной. И пусть это всего лишь действие лекарства. Какая разница, если результат налицо.

Когда пришел врач, я убедила его, что со мной все хорошо. И написав отказную, сбежала домой. Пожилой дядька, осматривавший меня в приемном покое, оказался адекватным, и выдал мне кучу наставлений и рецепт успокоительного, сказав, что мое состояние исключительно из-за нервов и, если я не буду нервничать, то никаких последствий не будет. Главное, соблюдать дозировку и не пропускать прием препарата. А через десять дней, все должно прийти в норму.

Я вернулась домой уже после обеда. Посмотрела вокруг и ужаснулась. Я еще никогда не доводила свою квартиру до такого состояния. Пыль по углам, крошки и липкие пятна на полу, горы грязной посуды, заляпанная плита, забрызганный кафель, незастеленная постель, серая от грязи ванна… Кошмар! Это точно моя квартирка?!

Первым делом я отдраила кухню. Ну не могу же я ужинать в таком свинарнике? Все остальное оставила на завтра, врач выписал мне направление к неврологу и сказал, что тот отправит меня на больничный. Если бы не это, я бы осталась лежать в больнице. Идти в офис на двухнедельную отработку мне не хотелось. Плевать, как они будут выкручиваться без офис-менеджера. После таких шуточек, имею полное право.

— Привет, ба. — я хлебала наскоро сваренный супчик, — я все таки решила уволиться. Ты права, никакие деньги не стоят такой тяжелой работы. И я не против, если твоя знакомая поможет не устроиться на работу.

— Ну наконец-то! — обрадовалась бабушка, — тогда я завтра ему позвоню. Тьфу! Ей позвоню. Совсем и ума выжила. Давно надо было, Дашенька. Сейчас не то время, чтоб без знакомств на работу устраиваться. А она с радостью поможет.

— Спасибо, ба! — мне стало так тепло… все же именно бабушка самый близкий мне человек на всем белом свете, — я так тебя люблю и очень соскучилась. Я приеду завтра. Или послезавтра.

— Ох, Дашка, — бабушка всхлипнула, расчувствовавшись от моего признания. Все же мы все режко балуем такими словами по настоящему родных людей. — я тоже соскучилась и люблю тебя. Но не приезжай. У меня все хорошо. Нечего деньги тратить. Лучше купи себе чего-нибудь. Я пенсию получила сегодня. Вышлю тебе немножко.

— Не надо, ба. И не звони пока своей знакомой, мне еще отработать надо две недели. Завтра напишу заявление.

Да, в здравом размышлении я решила, что лучше все же не надеяться на Почту России, а отнести заявление самой. Так что сначала в поликлинику за больничным, а потом в офис.

И я злорадно усмехнулась, представив, как им будет плохо. Мне этого очень хотелось. Завтра я отыграюсь на всех за свои страдания.

Глава 17

Утром все мое безразличие и спокойствие куда-то пропало. И как-то разом навалилось все то, отчего вчера меня так хорошо защищала капельница. Я проснулась в слезах. И долго не могла успокоиться. Зачем они так со мной? Я ведь ничего плохого им не сделала! И ведь это вовсе не та шутка, над которой можно посмеяться. Они всю жизнь мне сломали, теперь ничего не склеить и не исправить.

И мне срочно нужны мои волшебные таблеточки, после которых все это становится неважным и несущественным. Проглотив горсть таблеток я успокоилась и, превратившись в замороженную рыбу, отправилась в поликлинику.

Больничный мне дали на две недели. Спасибо лечащему врачу из стационара, написавшему в выписке именно такие рекомендации. Еще невролог велел пить витаминки и, вообще, заняться чем-нибудь таким, что дарит радость и отвлекает от страданий.

Я так и сделала — отправилась в офис увольняться. На моем месте было пусто и, вообще, вокруг стояла непривычная тишина.

— Даша, — откуда-то выскочила Светлана, — ты пришла! Идем!

Она схватила и поволока меня в один из укромных уголков, скрытых от камер наблюдения. Я пыталась вырвать руку, но она вцепилась, как клещ. И, вообще, наверное из-за таблеток, она казалась мне чересчур шустрой.

— Даша, хорошо, что ты пришла. Дима рвет и мечет. Злой как тысяча чертей.

— А я-то тут при чем? — сердце даже не сбилось с ритма, спасибо достижениям фармацевтики.

— Как при чем?! Ох, ну и дура же ты!

— Тоже мне открытие, — невесело усмехнулась я, — вы же надо мной с первого дня потешались.

— Слушай. Ты просто ничего не знаешь. Давай я тебе расскажу.

И хотя я совсем не хотела ничего слушать, Светлана начала свой рассказ.

Виктория Семеновна больше всего на свете мечтала заполучить всю компанию. Именно для этого она пыталась охмурить Дмитрия Борисовича и женить его на себе. Сначала все шло по плану, у нее получилось залезть к нему в постель и даже закрепиться там на целых полгода. Это при том, что у него никогда не было таких длительных отношений. И Вика уже мысленно подбирала платье к свадьбе.

Еще ей нужно было заручиться поддержкой второго, формального владельца компании — Бакса, а особенно его дяди, радевшего за благополучие племянника и всей фирмы.

И тогда Вика устроила на должность менеджера свою двоюродную сестру Ангелину, чтобы красивая девчонка охмурила мажора и женила его на себе.

А пока сестренка занималась воплощением плана Вики, она сделала следующий шаг — уговорила Диму взять ее на работу финансовым директором. Она все просчитала. Должность дала бы ей возможность вникнуть в дела компании, взять в свои руки все финансовые потоки и потом, после свадьбы, в удобный момент сделать финт ушами и сместить Диму с поста руководителя.

Но не учла одного момента — Дима не терпел служебных романов и буквально через неделю после начала работы решил с ней расстаться, соврав, что его репутация одно из условий, на которых держится его договоренность с дядей Бакса. Она пыталась уволиться, но он дал ей понять, что это ничего не изменит. И Вика, скрипя зубами от злости на свою поспешность, осталась работать, надеясь придумать какой-нибудь другой способ получить желаемое — стать собственником компании.

За год с небольшим она расставила своих людей на все ключевые посты и готовилась покончить с Димой одним махом, как только Ангелина станет женой Бакса. И когда все было готово осталось найти жертву — девочку-сотрудницу, которую они подложат в постель к Диме. Они предполагали, что все остальные девушки такие же, как они сами. И в первый же день попав в постель босса, новенькая решит, что это ее заслуга, задерет нос, будет рассказывать всем о своих успехах и начнет атаку на Диму, с целью продолжить знакомство.

Но Ангелина, совершенно случайно, обрадовавшись исполнению своей мечты провести медовый месяц на Мальдивах, вместо красивой и эффектной девицы взяла на свое место серую мышь — меня.

Они с Викой поссорились, и Ангелина улетела так и не сделав самого главного — не вручив мне заветную папку и не подложив в постель к Диме.

Вика страшно злилась, именно поэтому в тот памятный первый день всячески старалась унизить меня, отомстив за сорванные планы. Но потом она решила, что так будет даже лучше. Глупая серая мышь сойдет с ума от радости от того, что босс обратил на нее внимание. И будет преследовать Диму. А уж Вика найдет удобный момент и сообщит дяде Бакса о несоблюдении договора.

Но Вика боялась, что история с папкой, которую Ангелина должна была просто оставить в столе на видном месте, якобы случайно, подпортит репутацию и ей, если она самолично положит его на мой стол под прицелами видеокамер. И тогда она подкупила Марину, чтобы та сделал грязную работу вместо нее, пообещав место финансового директора.

Вот так все и случилось.

Только я сломала все планы Виктории Семеновны, не начав бегать за Димой. А когда я позавчера попала в больницу, Марина не выдержала укоров совести и, рыдая от понимания своей вины, рассказала про историю с папкой Дмитрию Борисовичу.

Тот был просто в ярости. Досталось даже Баксу, который некстати вернулся из медового месяца и пришел проведать друга. Дима орал так, то весь офис слышал, как они ругались из-за манеры Бакса делать такие подарки. Тут я едва не удержалась, чтобы не рассмеяться. Горько. Можно подумать, что Бакс заставлял его трахаться с этими шлюхами.

— А вчера, когда ты мне сказала, что Ангелина наврала тебе про меня, — продолжала Светлана, — я передала это Диме. И весь клубок раскрутился. Дима уволил Вику, все ее люди отрабатывают две недели и тоже уходят. И я прошу тебя остаться, нам сейчас очень нужны верные и проверенные сотрудники.

Я застыла. История, как в романе. Никогда не думала, что стану участником такой интриги. Но что-то было не так. Словно маленький камушек в сандалии, что-то мешало поверить в правдоподобность этого рассказа. И я должна это выяснить.

Глава 18

— Даш, — Светлана взяла меня за руку, — оставайся. Дима очень сожалеет о том, что все случилось именно с тобой. Он очень переживает. Он еще сам не понял, Даш, но ты ему очень нравишься. И ты сможешь помочь ему…

— Подожди, — перебила ее. Я поняла, что меня смущало во всей этой истории, — но почему именно мои слова о том, что мне сказала про тебя Ангелина послужили поводом для того, чтобы все раскрыть?

— Пф. — рассмеялась Светлана, — ты еще не догадалась? Помнишь, я рассказывала про Диму и спасенную им девушку? — Я кивнула, и она продолжила, — так вот… это была я, Даш. Бакс мой братишка. Мы это не афишируем, но Вика знала. А с Димой мы друзья. Он мне как брат. Это дядя мечтал, чтобы мы поженились, а я люблю другого. И мы придумали эту сказку для всех остальных.

— Что?!

— Ну да, — Светлана рассмеялась, — Дима совсем не в моем вкусе. Так что оставляю его тебе. Я же сразу увидела, что вы подходите друг к другу. А Вика с Ангелиной очень боялись, что мы с тобой подружимся. Я же тоже ничего не подозревала, и когда Вика начала ругать Ангелину за то, что та взяла на такую должность не модель, сказала, что, мол, сразу видно ты хорошая девушка и выразила желание с тобой подружиться. Вот они и подстраховались, чтобы ты мне ничего не рассказала.

Это все было так… ошеломительно? Да, пожалуй, это самое подходящее слово. Я еще никогда не сталкивалась с интригами такого масштаба. Максимум в школе девчонки боролись за внимание мальчика не совсем честными методами. Но все их заговоры виделись мне шитыми белыми нитками, и я всегда считала, что смогу распознать любую интригу сразу. И жизнь наказала меня за самомнение.

— Пойдем, — Светлана снова потянула меня куда-то, — Дима хотел тебя увидеть. Извиниться.

— Нет, — я выдернула руку из ее ладони, — я не пойду. Мне стыдно.

— Вот еще глупости, — возмутилась Светлана, — что за детский сад?! Даша, мы все понимаем, что тебя подставили, с тобой поступили не честно. И если уж кому должно быть стыдно, так это Диме. Разве же можно так с женщинами обращаться. Ни здравствуй, ни до свидания… сразу в койку. Пусть спасибо скажет, что ты его в полицию не сдала за такое!

Я покраснела так, что мне стало жарко. Я ведь даже не думала о такой возможности. Вообще. У меня такое даже ни разу в мыслях не промелькнуло, потому что не было никакого насилия. Я оба раза сама хотела его больше, чем он меня.

— Вот именно, — сделала неправильный вывод Светлана и потащила в сторону приемной, — теперь он тебе должен. Пусть извиняется. А то привык, что все женщины перед ним стелются. Пойдем.

И не успела я пискнуть, как она уже, кивнув бледной от усталости Иришке, втащила меня в его кабинет.

— Дима, — постучалась она только для вида, — Даша пришла. Ты должен перед ней извиниться.

А я замерла у порога не смея поднять глаза. Мне было стыдно.

— Светик, — Он так знакомо-добро произнес ее имя, так же, как когда-то давным-давно мое, что боль полоснувшая по сердцу пробилась сквозь лекарственную заморозку моей души. И я ощутила, как слезы прочертили горячие дорожки на моих щеках. — я же просил. Конечно, я принесу свои извинения Даше, но позже. Сейчас мне слишком много нужно сделать.

— Нет, Дима, сейчас. Она собирается увольняться.

Дмитрий Борисович вздохнул, а потом почти так же мягко произнес:

— Даша, не стоит решать сгоряча. Давай приступай к работе, а вечером мы с тобой поговорим.

— Она на больничном. Сейчас, Дима. Потом ты забудешь, что эта девочка пострадала гораздо больше тебя. И по твоей вине.

— Светик, — он вспылил, и кажется швырнул чем-то в стену. Наверное, ручкой. Как в прошлый раз. — Эта девочка, — выделил он это слово, — совершенно не возражала, ее все устраивало и даже понравилось. Верно, Даша?

Я кивнула. Его гнев, лед в его голосе… почему? Я ведь молчала. Ничего не говорила. И мне не нужны его извинения. Они нужны Светлане. Но все его тепло досталось ей, а мне остался только холод. И от обиды я всхлипнула. Нечаянно.

Светлана недовольно сверкнула глазами, а потом хмыкнула, заметив что-то в глазах Димы, и заявила.

— Некогда мне, у меня работы полно. Я пойду, а ты, Дима, извинись. Иначе обижусь я.

И эта предательница вышла из кабинета, оставив меня наедине с ним. И она еще хочет со мной подружиться? Ни за что!

Тяжелый вздох. Дмитрий Борисович подошел ко мне и приподнял подбородок, стараясь заглянуть мне в глаза. Но я их закрыла. Мне было страшно, обидно и очень стыдно.

Еще один тяжелый вздох, и его ладони обхватили мои щеки. И губы коснулись губ. Это поцелуй совсем не был похож на те, другие. Нежный, сладкий, волнующий… я сама не знаю, как мои руки оказались на его шее. А поцелуй, оставаясь таким же нежным и ласковым, вдруг стал горячим и таким страстным, что я застонала прямо в его губы от жаркой волны желания.

Он давно уже отпустил мое лицо, и его руки прижимали меня к себе. Сильно, тесно, так, что я явно чувствовала его возбуждение, но осторожно и бережно. А потом он обхватил меня за попу, вздергивая вверх, разница в росте заставляла его наклоняться. Я охнула и обхватила его ногами, скрестив их за спиной, сегодня на мне были брюки. И когда я уже была готова на все, он вдруг отстранился, и весело хмыкнув:

— Даша, мне, правда, сейчас некогда. Но я готов продолжить извиняться вечером. Я заеду за тобой в девять. Будь готова.

Глава 19

— Будь готова…

Конечно же я кивнула. Да, пять минут назад я хотела все прекратить и удалить его из своей жизни, униженная его тоном и словами. Но сейчас… Господи, да чтобы повторить то, что было только что, я готова забыть про гордость, про все правила и приличия. Мне все равно. Пусть потом будет в десять раз больнее. Но зато у меня останутся воспоминания о его нежности, о его страсти, о его ласках. Да, это не любовь, но разве это мало?

— Вот и отлично. А сейчас иди, не мешай работать.

Он развернул меня и легким шлепком по попе отправил в сторону двери. А сам вернулся за стол и мгновенно забыл про меня.

Я еще раз взглянула на него перед тем, как выйти. Дима… его имя сладко толкнулась на языке. И я осознала, что люблю его. Нет, я любила его всегда. С того самого первого дня. Но сейчас… сейчас поняла, что моя любовь изменилась. Она выросла, повзрослела. И теперь это совсем недетские чувства. Теперь я люблю его не просто как дядю Диму, подарившего мне счастье в безрадостном детстве, я люблю его как мужчину. Такого, каким он стал для меня сейчас.

Вечером я была готова уже в половине девятого. Я потратила на «естественный макияж» несколько часов. Мне вовсе не хотелось, чтобы Дима воспринимал меня как малолетнюю девчонку. И я старательно добавила себе возраст, чтобы выглядеть хотя бы на свои двадцать два. Моя самая лучшая одежда по совместительству оказалась рабочей, поэтому пришлось поломать голову и над нарядом. К тому же я не знала, куда мы пойдем.

После всех усилий меня слегка лихорадило. Ведь эта встреча наше первое свидание. Даже если так думаю только я. И я собираюсь насладиться этим вечером в полной мере.

Часы замедлились в тысячу раз и с трудом мигали, отсчитывая секунды.

— Выходи, — пиликнул телефон.

Я выскочила на улицу, но возле двора никого не было. И только тогда я сообразила, что Дима думает, что живу я совсем в другом доме. Я же наврала ему, когда он вез меня домой. И от волнения совсем забыла про этот факт. А он, наверное, он ждет меня там.

К «своему» дому я бежала, сломя голову и ругая себя на чем свет стоит. Надо обязательно сказать ему правду.

Но когда я увидела его белую BMW, то все разумные мысли вылетели из головы и остался только щенячий восторг. Он приехал. На самом деле приехал. И у нас сегодня будет свидание!

Дверца автомобиля взмыла вверх, приглашая меня сесть. Я такое однажды только по телевизору видела. А в прошлый раз даже не заметила, так была напугана происходившим. Я заглянула внутрь, сияя от радости.

— Привет, — от быстрого бега я немного запыхалась.

— Садись, — он хмуро кивнул на сиденье, — у меня мало времени.

Я с трудом села в машину. Очень неудобно оказалась садиться, когда дверца закрывает все пространство. Хорошо, что я надела джинсы, а не юбку. В узкой офисной юбке сюда, вообще, не влезешь.

Дима был очень зол и напряжение просто витало в воздухе. Он мрачно посмотрел на меня, и от этого взгляда мороз продрал по коже, и я непроизвольно вжалась в кресло, стараясь спрятаться. Мои мечты о свидании вдруг показались мне детскими и наивными.

— Куда едем?

— Я не знаю, — растерялась я. Как-то не думала я об этом. Я же готовилась… красилась, одевалась. А где будет наше свидание, — я думала т… вы выберете, где мы будем…

— Что ты хочешь в качестве извинений, — заскрежетал зубами от моих слов Дмитрий Борисович, — шубку там… колье… что?!

— Что? Шубку? Колье? — шепотом переспросила я.

— Умерь аппетиты, девочка, — хмыкнул он как-то даже довольно, — хватит с тебя и шубы.

Пока я открывала рот, силясь вспомнить хоть какие-нибудь слова, он тронулся. Мягко и бесшумно.

— Стой! — наконец смогла произнести я, когда мы уже выехали со двора на улицу, — Стойте! Да остановитесь же!

Я орала. Меня колотило, и я почти мгновенно скатилась в истерику. Как он мог?! Как! Он! Мог! Он ведь знает, что я не проститутка, которую ему прислал Бакс. Он ведь знает, что я хочу его и готова быть с ним, просто так. Мне достаточно его самого. И сейчас он предлагает мне дурацкую шубу за то, что спал со мной? Виктория Семеновна со своей идиотской папкой обидела меня не так сильно, как он сейчас.

Дмитрий Борисович остановился, и я, рыдая и размазывая тщательно наложенный макияж по лицу, вслепую зашарила по двери, чтобы найти ручку и выйти. Но ее не было. У этой чертовой дорогущей машины не было ручки, чтобы выйти.

Дмитрий Борисович перегнулся и куда-то нажал, дверца взлетела, а я, стукнувшись головой об открытую дверь, выползла из этого кошмара почти на четвереньках, пачкая ладони об мокрый асфальт.

Больно! Как же больно! Сердце разрывалось от слез, а я некстати вспомнила, что пропустила прием таблеток в обед и вечером. Они не были мне нужны, у меня все было хорошо. Но сейчас… Лучше бы я была замороженной рыбой, чем снова такая боль.

Я вскочила и бросилась бежать. Домой. Хватит. Ни секунды не останусь больше в этом городе. Уеду. Вернусь на старую работу. Пусть лучше надо мной насмехаются и издеваются чужие люди, чем снова и снова самые близкие будут безжалостно топтаться по моему сердцу.

— Даша! — Я бежала не видя и не слыша ничего, но он догнал меня, схватил и прижал к себе, — Даша…

— Пусти! — кричала я и билась в его объятиях, — Пусти! Ненавижу!

Я изо всех сил колотила его по груди, но он даже не замечал моих ударов. Только все теснее прижимал меня к себе.

Глава 20

Я успокоилась только тогда, когда сил вырываться совсем не осталось. И стоило мне смириться и прекратиться свои бесполезные попытки, как он провел ладонью по моей щеке и мягко и осторожно приподнял мое зареванное, опухшее и покрасневшее лицо вверх.

Я замерла, он смотрел на меня с усмешкой. Но не злой и презрительной, как я уже привыкла, а доброй, как когда-то давно. Я громко всхлипнула, мне на секунду показалось, что все вернулось на много лет назад. Когда я была маленькой девочкой и пряталась в его объятиях от страшных ночных теней деревьев за окном.

Но он склонился ко мне низко-низко и, сбрасывая с меня наваждение прошлого, прошептал, почти касаясь губами губ:

— Хорошо, не хочешь шубу и колье, значит мы за ними не поедем, глупая девочка Даша… тебе стоило выбрать другой подарок…

И прежде чем я успела понять о чем он, его губы коснулись моих. Нежно мягко, как сегодня в офисе. Да разве можно так со мной?! Я сломалась моментально. Простила и забыла все обиды. И шевельнула губами в ответ, отвечая на поцелуй. Трепетный и теплый, согревающий холодную белую звезду в моей груди. Как хочется верить. Как хочется забыть все, что было. Как хочется, чтобы этот миг продолжался вечно.

Он знакомо хмыкнул, подхватил меня на руки и понес к машине, не прерывая поцелуй. Хорошо, что на улице было совсем темно, и никто ничего не видел. Мне было бы стыдно. Не привыкла я к такому откровенному поведению на людях. Я бы спрятала лицо, уткнувшись в его плечо, но тогда надо было бы прервать поцелуй. Оторваться от его губ, перестать дышать с ними одним на двоих воздухом. Перестать видеть его глаза. Даже в темноте, когда все вокруг раскрашено всеми оттенками серого, я видела или может быть знала их изумрудную зелень. На руках было тепло и уютно. Я почти замурлыкала от удовольствия. Мои сорок два килограмма для него пустяк. Что-то хорошее есть и в очень маленьком росте.

Автомобиль взмахнул крыльями, открывая двери, и он усадил меня на пассажирское сиденье. Мне так не хотелось отпускать его, и я вцепилась в его плечи. А он пристегнул меня и, коротко поцеловав в припухшие от бесконечно долгого и сладкого поцелуя губы и улыбнулся. Совершенно лишая меня возможности думать.

Отцепив мои руки, обошел машину, сел рядом и, взглянув на меня серьезно, спросил:

— Я в последний раз тебя спрашиваю, может все же шубу или колье? Поверь, я та еще сволочь в отношениях. Наплачешься.

— Нет, — я мотнула головой так, что заныла шея, — не надо мне ничего другого… только… вы же говорили, что категорически против служебных романов?

Он вздохнул, сжал руль так, что оплетка захрустела и ответил:

— Говорил. И сейчас говорю.

— Тогда не надо, — я прикусила губу, чтобы снова не расплакаться, моя сердце в очередной раз летело в пропасть, чтобы разбиться, — я не хочу так… чтобы вы только из чувства вины и благодарности. Я тогда лучше пойду…

Снова принялась искать спрятанную ручку.

— Кнопка, правый верхний угол, — подсказал он, — только если уйдешь, я больше не побегу за тобой. Хватит. Я еще никогда ни за одной бабой так не бегал, как за тобой, глупая девочка Даша.

Я уже щелкнула кнопкой, открывая дверь и вытащила ноги из его крутого автомобиля. Я не вышла только потому, что это сделать довольно сложно, с непривычки из его машины быстро не вылезешь. Но после его слов замерла. Я не хотела уходить. Но и быть с ним, если он не хочет быть со мной тоже не хотела. Пусть с его стороны будет хотя бы желание, мелькнула мысль. И да. Я согласна даже на такое. Пусть будет хоть что-нибудь, хоть какое-нибудь чувство ко мне. Именно ко мне, а не к компании, которую я сохранила для него.

— Вы бегали за мной? — уточнила я.

— Бегал. — вздохнул он, снова поскрипел рулем, — я был страшно зол, когда узнал, что ты на меня работаешь. Думал, ты откуда-то узнала про эту чертову папку и решила воспользоваться случаем и влезть в мою постель. Хотел уволить, а вместо этого потащил тебя обедать в ресторан. Светка сказала, что ты ничего не кушаешь. Она только кажется такой тихой и бестолковой, но на самом деле… А еще я каждый день, как дурак носил тебе цветы и шоколадки, когда увидел, что ты взяла плитку у Игоря. А ты все несла на общую кухню. Словно давая понять, что от меня тебе ничего не нужно. Или нужны какие-то совсем другие подарки. И, наконец, — он сжал губы, — я чертову прорву времени провел в твоем дворе… Почти каждый вечер приезжал и ждал, что ты выйдешь… как идиот. И сейчас тоже. Надо было дать тебе убежать.

Каждая его фраза переворачивала мой мир. И от этой карусели все запуталось еще сильнее. Стало еще более непонятным. И когда он закончил, вся ситуация стала выглядеть совершенно по-другому. Я не знала, что сказать на его признание. А он смотрел на меня и ждал ответа.

— Я была в панике, — я опустила глаза и потеребила поясок плаща, стараясь справиться с неловкостью и смущением, — из-за того, что было. И из-за своей реакции. Я же никогда не вела себя так, как в вашем кабинете. Два раза. А шоколадки и цветы… я думала, это Игорь. Если бы я знала, что это вы. И я никуда не хожу по вечерам.

Я говорила, а сама пыталась уложить в голове, что все этой сейчас происходит со мной и на самом деле. Что это не сон, не фантазия, не мечта, а реальность. Но получалось не так хорошо. Словно где-то в глубине души растерянная маленькая девочка боялась сделать шаг к зеркалу и увидеть, что она уже выросла. Что теперь она взрослая.

Вместо ответа он потянулся ко мне и поцеловал. Снова.

— Но все это не отменяет того факта, — прошептал он, — что я брошу тебя через пару недель, глупая девочка Даша.

— Мне все равно, — прошептала я в ответ, — мне все равно.

Глава 21

Я лежала на его плече и была абсолютно счастлива. Наш третий раз совсем не был похож на первые два. Нежность вместо грубости, мягкость, вместо жестокости, нега вместо отчаяния… почти любовь. Почти навсегда. И если закрыть глаза, то можно забыть про это «почти», и представить, что все так и есть, что впереди вся жизнь с такими же страстными, но нежными ночами; спокойным сном всю ночь, под защитой самого надежного человека в мире; бесконечно прекрасными рассветами рядом с самым любимым мужчиной. Здесь. Вместе.

Он привез меня к себе домой. В огромную многометровую квартиру, которую я не видела. Слишком сильно было наше общее стремление оказаться в спальне. И даже эту комнату я рассмотрела только сейчас. И то не всю. Темно-коричневые портьеры, светло-бежевая тюль, окно, прикроватная тумбочка. Впрочем мне было все равно. С милым рай и шалаше. Мое счастье не стало бы меньше, если бы нас окружали стены нашей с бабушкой квартиры. Наоборот. Это, пожалуй, сделало бы меня еще более довольной.

— Тебе пора, — прервал мои мечты Дима. Да после того, что было сегодня, я могу называть его так. Не Он. Не Дмитрий Борисович. Дима. — Мне нужно отдохнуть, не люблю, когда кто-то спит в моей постели. Я вызову тебе такси.

Он потянулся к телефону. А я… наверное, я должна была расплакаться от огорчения. Или надуться. Или отреагировать хоть как-то, но… когда ты смирилась со своим желанием быть с ним хотя бы так, когда ты понимаешь, что для него ты не по настоящему, понарошку… не знаю. Боли не было. Обиды не было. Просто безмятежный покой и благодарность за проведенные вдвоем часы. Если это все, что он может тебе дать, то какой смысл думать о чем-то большем. У меня есть выбор: или смириться и превратить эти две недели в сказочную мечту, которую я буду вспоминать потом до самой старости. Или попробовать все изменить. Попытаться стать ему дороже, занять чуточку больше места в его жизни, ломая его привычный мир и расталкивая локтями тех, кто уже есть в его сердце.

Я поцеловала его в колючую щеку, улыбнувшись своим воспоминаниям, и начала одеваться. Почти сразу пиликнул телефон, сообщая, что машина уже едет.

— И ты ничего не скажешь? — он с усмешкой смотрел на меня, бесстыдно раскинувшись на смятой постели.

— Мне было хорошо, — улыбнулась я, — очень. Я подожду такси на улице.

Мне показалось, что в его глазах что-то мелькнуло. Что-то такое. Странное. Обида? Боль? Нет. Наверное, мне показалось. Он же сам хотел, чтобы все было именно так. А я всего лишь хочу сделать так, как ему нравится. Как хочет он. Главное, чтобы он был счастлив со мной эти две недели. Потому что мне совершенно точно этого мало.

Дима вдруг зарычал, слетел с кровати и снова, как в прошлый раз, припечатал меня к стене под большим плоским телевизором. И я опять висела в его руках, цепляясь за пол кончиками пальцев, он слегка сжимал мне горло, перекрывая кислород.

— Не играй со мной, девочка, — зашипел он и, не выпуская из рук, пометил своим особенным поцелуем укусом, — и не надейся на большее. Я тебя предупреждал.

— Хорошо, — прохрипела я и вцепилась в его ладонь, — не буду. Я сделаю все, что ты захочешь.

— Глупая девочка Даша, — Дима отпустил мое горло, и подхватив за талию с силой прижал к себе, — не разбрасывайся такими обещаниями. А то я могу воспользоваться этим предложением.

Телефон пиликнул второй раз.

— Такси приехало, — прошептала я, — мне надо идти.

Недовольный взгляд, глухой рык, поцелуй-укус на прощание. Я спускалась на лифте и трогала мгновенно припухшие губы. Господи, я дура. Полнейшая и просто ненормальная дура. Потому что, уходя от него в холодную ночь, поддернутую осенним морозцем, я была бесконечно счастлива. И стылый октябрьский воздух, пропахший бензином, сыростью и снегом, казался мне наполненным ароматами весны, цветов, первой травки и радостью от возрождения жизни после долгой зимы.

Я улыбалась всю дорогу. Этот наш вечер оказался гораздо лучше, чем я могла рассчитывать, после знакомства в офисе. Все было просто чудесно.

Дома я долго не могла уснуть, ворочалась в постели, вспоминая его прикосновения, ласки, нежность… почти любовь. Жаль что все так быстро закончилось. Но как хорошо, что все будет продолжаться. Даже если всего две недели.

Утром я проспала на работу. Не услышала будильник. Вскочила, когда было уже поздно даже торопиться, до начала рабочего дня в офисе оставалось три минуты. А значит я уже опоздала на двадцать семь минут.

Собралась я мгновенно, и уже в половине десятого, запыхавшаяся и раскрасневшееся от быстрого бега плюхнулась на свое кресло. Отдышаться.

— Ты где была? — подлетела ко мне Светлана, — Дима злой как тысяча чертей!

Я так привыкла к тому, что она сплетница и нужно избегать общения с ней, что столь быстрое изменение репутации еще никак не уложилось в моей голове. И я растеряно замолчала, соображая, что сказать. Но она не слушала:

— Запомни. Будет орать, говори, что ты на больничном. Что бы он не делал, стой на своем насмерть. Иначе сожрет. Поняла?

Я кивнула, хотя ее слова были странными. Ну, подумаешь, опоздала. Тем более, я вчера действительно добровольно отказалась сидеть на больничном.

— Даша, тебя Дмитрий Борисович зовет, — примчалась Иришка, — ты что натворила? Он с утра рвет и мечет.

— Опоздала, — ответила я, выравнивая дыхание, — проспала.

— Ну-ну, — недоверчиво посмотрел на меня Иришка, — из-за опоздания он бы так не бесился. Может документы какие потеряла. Давай вспоминай. Тебя не было всего полтора дня, думай, что забыла сделать перед тем, как в больницу попала.

Я закивала в знак согласия. Иришка вздохнула и ушла. А я все никак не могла сообразить, что такое сдохло в лесу, раз они все стали со мной так любезны? Ведь та же Иришка буквально два дня назад смотрел на меня волком, презрительно и даже пренебрежительно. А сейчас… я на лестнице встретила курьера Славку. Он тоже улыбнулся мне открыто и доброжелательно. И спросил как дела.

Глава 22

И, вообще, я с удивлением заметила, что в офисе все стало как-то по-другому. Больше не чувствовалось скрытой угрозы, опасности и больше не чувствовалось висящего в воздухе напряжения. Тихо и спокойно… и даже цветы в горшках казались зеленее, а тишина не давила.

— Давай, иди уже, — вздохнула Светлана, — расскажешь потом, что у вас вечером случилось такое, что привело Диму в ярость.

Я пожала плечами, не уточняя, что именно я не знаю: то ли не знаю, что произошло, то ли — расскажу или нет. А может все вместе.

— Да?! — резкий окрик на мой стук был привычно жестким. Кажется вся его доброта и нежность закончилась вчера.

— Можно, — прошептала я в приоткрытую на палец дверь, так страшно было войти. Мне показалось, Дима хочет сказать, что все закончилось.

— Входи, — тем же тоном ответил он, и я проскользнула в щель и замерла у порога, опустив голову. И от страха, и от стыда. — Иди сюда.

Эти несколько шагов я проделала не поднимая глаз и рассматривая ковролин на полу кабинета. Серенький такой… чистый… только в одном месте воле ножки стула за ворс зацепились какие-то соринки. Целая россыпь соринок, наверное, тетя Люба пропустила этот крошеный кусочек, когда пылесосила сегодня.

— Сядь, — он говорил почти спокойно. И это почти давало почувствовать всю его злость, негодование и даже какое-то отвращение. Я вскинулась и посмотрела в его глаза. Не понимаю?! Я же не сделала ничего такого, что могло вызвать в нем такие эмоции. Вчера ушла, когда он велел И он даже поцеловал меня на прощание. Я до самого дома чувствовала слабый вкус крови от прокушенной губы. А сегодня я еще только сорок минут назад глаза открыла. Не звонила, не писала ничего. Опоздала, но ведь с каждым может быть. Я же не нарочно. Сейчас все сделаю, пробегусь быстро по кабинетам, проверю, все ли хорошо. Хотя вчера вечером все проверяла. И, вообще, сомневаюсь, что опоздание офис-менеджера так уж сильно виляет на компанию.

Он смотрел на меня вроде бы спокойно, если бы я не знала его давно, то не заметила бы, что искорки в глубине глаз сверкали от негодования.

Я осторожно примостилась на краешке стула рядом с его столом.

— Даша, — он старался говорить спокойным тоном, но ручка, которая мгновенно завертелась между его пальцами, говорила о том, что это совсем не так, — почему ты опоздала?

— Простите, Дмитрий Борисович, — пролепетала я. Покраснев от стыда. Ну вот почему я проспала именно сегодня?

— Повторяю вопрос, — его голос зазвучал на целую октаву жестче и холоднее, — почему ты опоздала?!

От ледяного холода даже воздух замерз и потяжелел, пригибая меня к земле. И я съежилась на стульчике еще больше.

— Простите, — пискнула я и даже смогла немного удивиться, почувствовав, что из глаз уже льются слезы, — я… я…

Сказать, что я банально проспала не получалось. Слова застревали в горле и ни в какую не хотели выходить на холод. Язык безуспешно скреб по пересохшему небу, пытаясь сформировать звуки. Но комок невысказанных слов не давал выдохнуть.

Дмитрий Борисович встал, подошел ко мне, медленно и неспешно. Я так и сидела на стульчике, неотрывно глядя в его глаза. Снова как кролик перед удавом, мелькнула мысль, связывая этот момент и Тот вечер.

Он резко вздернул меня со стула вверх, подхватив за подмышки. И тряхнул, как тряпичную куклу:

— Последний раз спрашиваю. Почему. Ты. Опоздала?

— Проспала, — прохрипела я остатками воздуха и застыла, не смея вдохнуть. Я, вообще, перестала что либо понимать. — Простите…

Последних крох воздуха хватило еще на одно слово. Вдохнуть так и не получалось. И я закрыла глаза. Кажется, сейчас я задохнусь. Какая глупая смерть. В заключении напишут, она умерла от страха.

А он снова зарычал. Опять не к месту я подумала, что как-то часто он рычит. Как зверь. А зверь снова притиснул меня к себе, прижал, с сильным нажимом провел руками по телу, одновременно мгновенно избавляя меня от одежды. Опять. Снова. Как тогда.

— Вот поэтому я и не люблю служебных романов, — заговорил он со мной с придыханием, когда все закончилось, — вы, женщины, сразу начинаете наглеть. Думаете, что раз я с вами сплю, то буду закрывать глаза на ваши грехи на работе. Поэтому запомни, Даша, еще одна ошибка и ты вылетишь либо из моей компании, либо из моей постели. Поняла?

Я кивнула. Конечно, могла бы сказать, что я вовсе ничего такого не думала, что на самом деле просто проспала, но… есть ли смысл оправдываться? Ведь если посмотреть со стороны, то мое сегодняшнее опоздание вполне может быть именно такой наглой демонстрацией своей приближенности к собственнику компании. И, да, я видела, что девушки пользуются такими близкими отношениями. На моей старой работе, бухгалтер спала с директором. И вела себя так, как будто бы она была хозяйкой этой фирмы. И это выглядело очень некрасиво. Я бы так не хотела. Поэтому прав Дима, что разозлился.

— Прости, — повинилась я, — я, не нарочно. Правда проспала.

— Я предупредил, — кивнул Дима, — иди работай.

Одевшись и приведя себя в порядок я вышла из кабинета.

— Дашка-а, — протянула Иришка как-то восторженно и спросила шепотом, — ты что спишь с ним?

У меня сердце рухнуло в пятки. Что ответить?

И я молча выскользнула из приемной, опустив взгляд. Надо сказать Диме, чтоб больше не делал это в кабинете. А то все сотрудники будут думать невесть что.

— Как все прошло? — Стоило мне присесть за стол, как прилетела Светлана, — что он сказал?

— Сказал, что уволит, если еще раз опоздаю, — я уже успела придумать легенду, пока шла к себе.

— И все?! — подозрительно протянула она.

— И все, — подтвердила я.

— Я тебе не верю. У тебя губы припухшие!

— Искусала. Дмитрий Борисович ругался. А потом сказал, чтоб больше такого не было. Иначе уволит. И больше ничего. Не было. А Иришка придумала невесть что.

— Догадалась?

Я кивнула.

— Хорошо, я с ней поболтаю. Но у вас с Димой все хорошо? — спросила она шепотом.

Я снова кивнула и улыбнулась. Мне так хотелось поделиться своим счастьем хоть с кем-нибудь.

Глава 23

Весь день я носилась по офису, как заведенная. Вот кажется, на час всего опоздала, а такое ощущение, что меня неделю на месте не было. Со скоростью света возникали какие-то проблемы.

Закончилась бумага у менеджеров, и мне пришлось срочно нести им пачку, чтобы они распечатали какие-то документы. А потом просить Славку, чтобы отнес коробку. Хорошо, что заказала с запасом.

В бухгалтерии пролили последний флакон штемпельной краски, а они не включить ее в предыдущую заявку. Пришлось бежать в канцелярский магазин, потому заявка на канцтовары на эту неделю уже пришла, а на следующую еще не формировали.

Но больше всего отличились юристы. Потеряли ключи от сейфа с документами. Я думала, Дмитрий Борисович прибьет растеряху насмерть. Нет, он, конечно, его даже пальцем не тронул. Но смотрел так, что я бы умерла от одного взгляда. Оказывается, на меня он сердился совсем немного… капельку практически. А потом я два часа искала медвежатника, потому что наш какой-то особенный сейф могли открыть не все. Даже на обед не ходила.

И чем ближе был конец рабочего дня, тем сильнее сжималось сердце. Позовет или не позовет. Нужна я ему сегодня или уже нет. И было страшно от того, что может быть нет. Что может быть, мне придется провести этот вечер, а может быть даже все остальные, без него. В одиночестве.

Когда сотрудники потянулись из офиса непривычно дружелюбно прощаясь со мной, страх достиг апогея. Я ходила по офису, выполняя свои обычные обязанности и чувствовала, как в висках все громче и быстрее, стучит пульс, колени слабеют, я пару раз чуть не упала, как снова начинается тошнота и становится душно.

Позовет — не позовет… Нужна — не нужна… я гадала на плитках пола, на лампах в коридорах офиса, на фикусах, на столах… глаза сами цеплялись за предметы, а сердце выстукивало как заведенное: «Позовет — не позовет. Нужна — не нужна.»

Я уже все закончила и вернулась за свой стол. Уже надо бы идти домой, но я тянула. Дима все еще был здесь, а значит все еще оставалась надежда. Я медленно перебрала письма, складывая их в аккуратную стопочку. Завтра утром нужно будет зарегистрировать в журнале, сделать реестры и вызвать почтальона. Я хотела заполнить журнал сегодня, чтобы не терять время просто так, раз уж не могу уйти, но буквы прыгали, не давая прочитать слова, а смысл прочитанных слов оставался непонятным.

Позовет — не позовет…. Нужна — не нужна… шелестели письма, решая мою судьбу.

Хлопнула дверь. Я замерла, конверт в руке мелко дрожал, и захотелось плакать.

— Ты еще здесь? — Дима подошел и остановился возле стойки ресепшен.

— Да, — ответила я, прикусывая губу изнутри, чтобы не разрыдаться и не спросить у него, а что же дальше. Позовет — не позовет… Нужна — не нужна…

Он помолчал. А потом хлопнул ладонью по стойке и велел:

— Хватит работать. — Только тогда я решилась поднять на него взгляд. С отчаянной надеждой и мольбой. Пожалуйста. Позови. Скажи, что нужна. Сегодня. Сейчас. А на большее я и не претендую. — Кхм, — кашлянул он, — собирайся. Поехали.

Я все таки не сдержала слезы. Но быстро отвернулась и спрятала лицо, чтобы он не увидел. Незачем ему знать, что я плачу от радости, от того, что нечеловеческое напряжение последних часов схлынуло, оставляя после себя ватную слабость в коленях, влагу на ладонях и эти дурацкие слезы. Пока одевалась, незаметно вытерла глаза и нос, потому что из носа текло гораздо сильнее. Совру, что у меня насморк, решила я, спрятав платочек в кулаке.

— Я готова, — повернулась я к Диме. Он все так же стоял возле стойки и неотрывно смотрел на меня. И было в этом взгляде что-то такое… от чего я покраснела до кончиков ушей. Ну почему он так на меня действует?

Он молча пошел к выходу. А я за ним. Как хвостик. И мне нестерпимо захотелось взять его а руку. Как раньше. И посмотреть снизу вверх на его улыбку. Я сама не заметила, как моя рука толкнулась в его ладонь. Он будто бы машинально обхватил ее. И теперь мы шли рядом, держась за руки. Все так же молча.

Я осторожно, краем глаза посмотрела на Диму. Он не улыбался. И, вообще, все было не так, как тогда, давным-давно. Потому что было лучше. Ведь сейчас пусть только на вечер, но он только мой. Весь. Целиком и полностью. Именно так, как я когда-то мечтала. Мой принц везет меня на белом коне в свой замок. Осталось только получить «поцелуй любви» и жить долго и счастливо, усмехнулась я про себя. Но эта половина мечты так и останется мечтой. Но ведь половина лучше, чем ничего. И потом… а вдруг? Может быть у меня есть маленький, крошечный шанс, что даже потом, когда все закончится, мы сможем остаться если не друзьями, то хотя бы хорошими знакомыми.

— Голодная?

Его вопрос застал меня врасплох.

— Немного, — постаралась улыбнуться я. Надеюсь, это не было похоже на оскал. У меня, вообще, было странное ощущение. Я вроде бы радовалась, сердце трепыхалось от счастья, я улыбалась, смеялась и даже прыгала. Но в то же время все это оставалось внутри меня. А внешне… я просто шла. Обычно. Без тени улыбки. Холодная белая звезда, разгоревшаяся из-за переживаний, спрятала все мои чувства.

— Закажем еду на дом, — кивнул он. И мы снова замолчали. Просто шли рядом, просто сели в машину. Но несмотря ни на что тишина не давила. Мне было хорошо даже просто молчать рядом с ним. И ему, кажется, тоже.

Глава 24

Этот вечер я навсегда запомню за его тишину и спокойствие. Мы почти не разговаривали. И это молчание было уютным. Страстным. Обжигающим и бесконечно нежным.

И когда я уже собралась, чтобы уехать на такси домой, Дима вдруг остановил меня, прижал к себе и замер. Мне даже на секунду показалось, что он сейчас предложит остаться. Но нет. Нежный, теплый поцелуй, который я все еще чувствовала на губах, и он мягко и осторожно подтолкнул меня к выходу. В его глазах не было ярости или злости, к которым я уже привыкла. Он смотрел на меня почти так же, как раньше. И я с трудом удержала рвущееся из сердца «я люблю тебя».

А дома заснула сразу, как только голова коснулась подушки. Впервые за много дней я была спокойна. Потому что знала, завтра он все еще будет мой.

Утром я летела на работу как на крыльях. А он так и не появился. До обеда я была спокойна, а вот после все мои страхи, которые вчера слегка присмирели, подняли голову. И я опять стала переживать, нервничать, а временами даже паниковать. А вдруг он опять не придет?

Нет, умом-то я понимала, что ситуация совсем другая, что это его компания, и он обязательно должен прийти. Но сердце стучала с перебоями от страха, что он снова просто исчезнет.

— Даш, что с тобой? — Светлана стояла у стойки ресепшен. Я даже не заметила, как она подошла, так глубоко ушла в свои мысли, — что случилось?

— Ничего, — машинально ответила я и улыбнулась, вот уж широко улыбаться не смотря ни на что на этой работе я научилась мастерски. За очень короткий срок.

— Я уже полчаса прошу у тебя вызвать мастера. У нас из кондиционера вода капает.

— Прости, задумалась, повинилась я, — сейчас вызову.

— У тебя точно все нормально? Даш, ты, конечно, снова можешь соврать, что все хорошо, но может я смогу тебе помочь?

— Нет, — мотнула я головой и опустила глаза. Мне было неудобно. Не привыкла я жаловаться на свои проблемы, — правда, все хорошо. Просто Он почему-то не пришел на работу.

— Дима? — Я кивнула. — Так он сегодня и не придет. У него переговоры с китайцами, оборудование для цеха закупить хочет. Это все знают. Ты же сама несколько дней назад из типографии распечатки получала. Не помнишь?

Я еще раз мотнула головой. Нет, распечатки я помнила. Но я даже не читала, что именно там написано. Тогда мне было не до этого.

— Ну ты даешь, — рассмеялась Светлана, — не жди его сегодня.

— Спасибо, — улыбнулась я искренне. Мне и правда стало легче. Сердце поверило и успокоилось. И хотя я все так же безумно скучала и тосковала без него, паника прошла, страх быть брошенной стал гораздо меньше. Один день без него это так мало, когда у тебя впереди целая жизнь в одиночестве. И я увижу его завтра. Он пока еще мой.

Все ушли, я закончила все свои дела и вышла на улицу. Тихая меланхоличная грусть — тень той, которая скоро составит мне компанию вместе с кучей кошек, окутала мир темной дымкой. Казалось, что все вокруг грустят. И охранник Андрей, который сегодня дежурил на входе. И печальный ветер, от безысходности сдувающий ледяным дыханием мусор с тротуара. Даже автомобили, проезжающие мимо, казалось, грустно моргали фарами и виновато гудели клаксоном.

— Даша! — тихий крик, пробившийся через ватный воздух, заставил споткнуться. Я думала мне показалось, но услышала еще раз — Даша!

Я поворачивалась медленно. Потому что не верила, что все это происходит на самом деле, что я не заснула в офисе в своем шикарном кожаном кресле, что я не сошла с ума и этот зов не галлюцинация.

Но это было на самом деле. Димина машина стояла у тротуара прямо напротив входа в офис. Не понимаю, как я могла ее не заметить? А может быть он приехал, когда я уже прошла мимо? Но все теперь было неважно. Главное, сегодня я увижу его. И вся грусть мгновенно исчезла, оставляя после себя чистую, незамутненную радость.

— Здравствуй, — прошептала я тихо, глядя на него счастливыми влюбленными глазами, и он тепло улыбнулся мне в ответ:

— Я еду ужинать. Если хочешь, поехали со мной, а потом я отвезу тебя домой. Я очень устал, и больше чем на просто ужин, меня не хватит.

Хочу ли я? Дима, да с тобой я хочу все что угодно: ужинать, спать, лежать, беседовать, молчать, мечтать, грустить… я хочу все, если ты рядом. Я живу, если ты рядом. И существую, если тебя нет.

Все эти слова пронеслись в моих мыслях в одно мгновение, но я не сказала ничего, просто улыбнулась и кивнула.

Мы снова ужинали в том же пафосном ресторане. И снова Жанна презрительно смотрела на меня. И не только она. Но я сияла и не обращала внимания на недовольные лица вокруг. Пусть они считают, что я недостойна этого места. Пусть даже я сама считаю именно так. Все неважно. Важно только то, что он смотрит на меня с мягкой улыбкой. Точно такой же как раньше, в тот далекий и самый счастливый год моей жизни.

— Дмитрий Борисович, — Жанна так и вилась вокруг Димы, старательно угождая, — могу предложить вашей даме другое вино. Думаю, оно больше придется ей по вкусу. Вот смотрите, у нашего бармена совершенно случайно оказалась бутылочка молдавского.

Она еще успела озвучить цену этой бутылки до того, как теплые зеленые искорки в его глазах мгновенно потемнели до черноты, выплескивая непонятно откуда взявшуюся ярость. Он сжал книжку меню так сильно, что обложка захрустела, а Жанна съежилась под его взглядом и вроде бы даже стала меньше.

Глава 25

И я вдруг поняла, что сейчас Дима просто убьет этого неизвестного человека вот этой самой бутылкой. Хотя я не понимала почему. Это вино оказалось мне знакомо, и я однажды даже пробовала его на вкус, когда богатенькая однокурсница отблагодарила меня за помощь во время зачета. Вкусное хорошее вино.

— Ее уже оплатил господин с пятого столика и велел передать вам, — испуганно зашептала Жанна, сжимая несчастную бутылку, — простите, но я не могла не передать ее.

Теперь мне все стало ясно. И я поняла, что могу все исправить.

— Спасибо, Жанна, — я вскочила с диванчика и отобрала бутылку у несчастной девушки, которая уже беззвучно плакала. Не только я боюсь его ярости. Подбежала к пятому столику и вежливо улыбнувшись невысокому белобрысому дядьке, сидевшему в одиночестве спиной к нам, поставила бутылку на его столик и поблагодарила. — Спасибо, но не стоило утруждаться. Я не нуждаюсь в вашем внимании. Вы не в моем вкусе. Тем более, для вас это вино явно слишком дорого, вон у вас вас на рубашке уголок воротника обтрепался. Купили бы лучше рубашку, вместо этой бутылки.

Мужчина подавился и закашлялся, выпучив на меня блекло-голубые глаза.

— Привет, Седой, — хмурый Дима подошел сзади и отодвинул меня за спину, — ты говорил, что поедешь домой.

— Не понимаю твоей страсти к бедолагам, — мужчина отложил ложку, вытер губы салфеткой и кивнул на стул напротив. Дима все такой же хмурый, молча усадил на стул притихшую меня, и сам сел рядом. Жанна уже суетилась рядом, перетаскивая наши тарелки на этот столик. — Столько красивых, ярких и эффектных девушек из приличных семей с радостью проведут с тобой время. И для дела будет польза. Но ты либо пользуешь ночных бабочек, либо подбираешь каких-то убогих. Эта, как там ее… ммм… Вика.

— Вика очень красивая и эффектная девушка, — встряла я, этот сморчок мне ужасно не нравился. И ладно я, на самом деле не красавица, но ведь Виктория Семеновна совсем другая. И Дима всегда выбирает себе красивых женщин, у него совершенно точно есть вкус. И мне стало обидно, что…

— Даша, помолчи, — поморщился Дима.

— Занятный комар, — усмехнулся Седой, — мелкая, когда взрослые дяди разговаривают, сиди и помалкиваай. Дим, ей хоть восемнадцать есть? Не то, что я против, но ты бы тогда шмакодявку эту по ресторанам не таскал. Трахай дома за закрытыми дверями. Сам понимаешь, педофилия не то обвинение, которое сейчас удастся замять без скандала.

— Все нормально, Седой, не волнуйся, — Дима встал, — но мы, пожалуй, пойдем. Наелись как-то… досыта…

Белобрысый тихо рассмеялся.

— Иди, дурень. Упустил Светку мою, отдал ее этому хромоногому. Я тебя предупреждал, что никогда не прощу тебе обмана. Повезло, что хромоногий толковый оказался. Иначе, я бы ее, — он кивнул на меня, а взгляд этого мелкого старика на мгновение стал таким жестким и злым, что у меня перехватило дыхание, — попросту грохнул, как и обещал.

А в меня словно бес вселился. Я вдруг так разозлилась. Одно дело, что я сама в глубине души понимаю, что моя жизнь — трагическая случайность и больше всего хотела бы, чтобы с моей мамой такого не случилось. Даже, если бы пришлось пожертвовать самим фактом своего существования. Но с другой… никто не может угрожать забрать то, что у меня есть. Я слишком много времени и сил потратила на то, чтобы убедить себя в праве жить.

— Не смей угрожать мне, старик, — зашипела я, нависая над Седым, который вдруг как будто бы уменьшился и стал совсем нестрашным. А даже жалким. — Не ты дал мне жизнь, не тебе ее отбирать.

— Даша! — Дима схватил меня за шиворот и поволок к выходу. — Ты что творишь?! Ты хоть знаешь, кому угрожаешь?!

Он говорил еще что-то. А я висела в его руках, как тряпочка и не понимала, что на меня нашло. Я еще никогда не была такой… грозной? Ужас…

И мы оба не видели и не слышали, как Седой, отложив ложку и хмуря брови о чем-то думал. А потом позвонил и отдал жесткий приказ своему помощнику:

— Вадим, видел девочку с Морозовым? Сейчас из ресторана вышли. Ага. Пробей-ка, кто такая и откуда взялась… Хорошо. Жду…

Он положил трубку в карман, снова взялся за ложку и прошептал:

— Надо же… какой интересный комар. Хм… Любопытно…

А Дима приволок меня в машину и швырнул на сиденье. Вечер, начавшийся так тепло и мило, завершился совсем не так, как я думала. Дима сжимал кулаки и злился. Мне казалось, что он еле сдерживается, чтобы не прибить меня на месте.

А я чувствовала себя виноватой. Ну что мне стоило промолчать? Не заступаться за Викторию Семеновну… Зачем она, вообще, мне сдалась? Я, наоборот, должна ее ненавидеть.

— Прости, — повинилась я, когда Дима остановился у моего дома, — я не знаю, что на меня нашло. Не злись, пожалуйста.

— Иди, — сквозь зубы произнес он, сверкнув черными искрами, — завтра увидимся. И поговорим, — закончил он зловеще.

Я чуть не плакала, неловко вылезая из машины. Я только что сломала все своими руками. Своим длинным языком.

Он уехал, а я стояла и смотрела ему вслед, забыв, что опять не сказала, где я живу на самом деле. Дима привез меня в тот самый двор, что и обычно. До дома мне еще целый квартал.

Я брела домой и вздыхала. Если завтра он скажет, что все кончено, то в этом буду виновата я сама. Ну что мне стоило промолчать. Не лезть.

И прав этот Седой… Дима достоин гораздо лучшей женщины, чем я.

Рядом с ним должна быть красотка-фотомодель. Особенная. Как Тизания Агриппина — самая невероятная бабочка в мире. Главной в его коллекции совершенно точно должна быть она — огромная, яркая и красивая. А не бледная капустница, как я.

Глава 26

— Нет, ба, не надо приезжать, у меня все хорошо, — самозабвенно врала я бабушке нарочито веселым голосом. — Да, на работе прекрасно… Нет, ба. Я не одна… У меня друзья. И даже парень уже появился… Правда! Я не вру! Зовут? Светлана… Парня? Парня… Игорь! Да, ба… да, вместе работаем.

Мне было стыдно. Очень стыдно. Но, что я могла ей рассказать? Бабушка, я встретила Диму, но он меня принял за проститутку, а не смогла сказать ему, что это не так. А теперь мы вроде вместе, по крайней мере спим. Но это ненадолго, недели на две… а потом он меня бросит, он предупредил об этом еще в самом начале. А сегодня я разозлила его так, что, возможно, он сделает это гораздо раньше.

Утром я сидела как на иголках. Меня слегка потряхивало. Я кажется совершенно зря не пила таблетки, назначенные врачом, и, вообще, не надо было прерывать курс. Может быть тогда я бы справилась с волнением. Дмитрий Борисович уже пришел. Махнул мне рукой, здороваясь как обычно и ушел в кабинет. А я теперь ждала, когда позовет. А он все не звал и не звал.

И в какой-то момент я устала нервничать. Все равно уже ничего не исправить. Не изменить. Если все закончилось… так тому и быть. Значит мое счастье оказалось еще короче. Все. Это конец.

— Даша, Дмитрий Борисович тебя зовет, — Иришка высунула голову из приемной.

Почему всегда именно так и случается? Стоит только перестать ждать, как о тебе вспоминают, автобус приезжает, телефон звонит, чайник закипает, а Дима зовет меня к себе.

— Злой? — шепотом спросила у Иришки. Надо же знать к чему готовиться.

— Нет, нормальный, — так же шепотом ответила Иришка, — Даш, ну скажи, у вас отношения?

И я совершенно честно и откровенно помотала головой. Нет, Иришка, нет у нас больше отношений.

— Здравствуйте, Дмитрий Борисович, — я почти спокойно вошла в кабинет. Надо привыкать быть с ним чужими. Как в песне.

— Садись, — кивнул он на стульчик, — я тебя предупреждал, что еще одна ошибка и все?

— Да, Дима, предупреждал, — зря мне казалось, что я готова это услышать. Слова полоснули по сердцу когтем, разрывая его на клочки. Но я смогла не разрыдаться. Пять минут, а потом можно, уговаривала я себя. Только успеть добежать до туалета. Я и так потеряла с ним всю свою гордость, все достоинство. И мне хотелось сохранить хотя бы эту крошечную искорку себя — и не показать, что сейчас для меня закончилась жизнь.

— Так какого черта ты вчера устроила, — вдруг заорал он и стукнул по столу. — Какого черта?! Что же вы, бабы, за твари такие?! Наглые, беспринципные суки! Какого ты вчера, вообще, поперлась к нему отношения выяснять?! Ты идиотка малолетняя!

— Я не знаю, — прошептала я, чувствуя теплые капли на руках, сложенных на коленях, — просто я привыкла сама… всегда… и еще ты… ты… мне никто не нужен, кроме тебя… А он… а ты… ты же мог подумать, что я ему… что я с ним… знаки внимания…

— Что?! — Дима снова ударил по столу, а я вздрогнула, это удар предназначался мне. — Какие, к черту, знаки внимание?

— Ну, — слезы капали сами, без моего участия, — это же всегда так, в ресторанах. Если девушка нравится, то ей передают бутылку вина… а мне никто не нужен кроме тебя.

— Бестолочь, — устало сказал он. Вся его ярость испарилась, и осталась только усталость. — Вот уж точно ничего такого я не подумал. Это он надо мной так издевается, когда видит с девушкой. Мстит за то, что я его племянницу бросил. Вот теперь и шлет каждый раз самое дешевое вино в баре, чтобы показать, какой я неразборчивый. А я тебя вчера чуть не прибил. Если бы стала упираться и не ушла бы молча, мог бы и не сдержаться.

Из-за слез я ничего не видела, и только чувствовала, что он идет ко мне. Он легко поднял меня со стула и прижал к себе. И я по обыкновению вцепилась в него руками и ногами и замерла, всхлипывая. Он меня не бросил.

— У тебя такая забавная привычка висеть на мне, — хмыкнул он, — как будто бы ты маленький ребенок. На мне так раньше только… — он замолчал и подхватил меня под попу… как раньше. — Прекращай рыдать, надо работать.

— Я сама не знаю почему так, — прогундосила я забитым от попыток не рыдать носом, — обычно я так себя не веду.

Врала, конечно. Прекрасно понимала откуда у меня это детское желание «на ручки». Не просто к кому-нибудь, а именно к нему. И с усилием отцепилась и встала на ноги. Не хочу быть для него маленькой девочкой… вернее, не хочу быть для него ребенком. И надо перебарывать свои детские привычки. Дима не мой дядя, он мой любимый мужчина.

— Иди — он слегка подтолкнул меня к выходу, — и дождись меня вечером.

Из кабинета я вышла почти спокойная. И, вообще, после такого известия, я полетела на крыльях. И что-то изменилось в наших с Димой отношениях после этого случая. Нет, он все так же не предлагал мне остаться каждый вечер, но я чувствовала, что в нем зародилась какая-то искорка тепла и нежности. Крошечная, она иногда почти гасла, и Дима рычал на меня, как в первые дни. А иногда разгоралась сильнее, и я видела, он почти готов позволить мне быть рядом на всю ночь.

Две недели подходили к концу, и я готовилась к разрыву, хотя с каждым днем все больше влюблялась в Диму. Я плохо представляла себе, что буду делать потом, когда он скажет, что все кончено.

Мне кажется, даже смерть уже не будет избавлением, и я продолжу существование как вечно страдающее от любви привидение. И в нашем офисе появится легенда о любви офис-менеджера и директора, а призрак очередной Белой Дамы, будет выглядывать из окон пугая прохожих.

Глава 27

За несколько дней до окончания двухнедельного срока случился катаклизм. Не знаю, может быть из-за нервов, может я неправильно посчитала, но я расстроилась. Ведь наши отношения с Димой все так же начинались и заканчивались постелью, и потерять последние драгоценные дни было очень обидно.

И я уже была готова, провести эти вечера в одиночестве, но он как обычно вышел из кабинета, когда мой рабочий день закончился.

— Готова? Поехали!

Я только кивнула в ответ.

— В ресторан? Или дома что-нибудь приготовлю? Нам нужно поговорить, — так же, как будто бы безразлично, спросил он.

— Мне все равно, — обреченно ответила я… вот и все. Моя сказка закончится сегодня, хотя прошло всего десять дней. Вернее, ночей. Дней у нас с ним не было, даже в выходные.

Сколько бы я не готовилась к этому моменту, но стало больно. Глаза защипало, но я не позволила слезам вылиться. Да, я совсем потеряла гордость в этих отношениях, но мне хотелось сохранить последнюю каплю самоуважения. Я не заплачу, когда он скажет, что все кончено.

Все же мы поехали в ресторан. Но не в тот пафосный, как в прошлый раз. А в обычный. Классом пониже и демократичнее. Где я не чувствовала себя безродной нищенкой. И я была благодарна Диме за это.

Мы все так же молчали. А я думала о том, как жить дальше. Как прекратить свои бесполезные попытки в каждом встречном мужчине найти его.

Да, мне всегда нравились мужчины постарше. Но всех мужчин я сравнивала с дядей Димой. И они все проигрывали. А ровесники мне просто не нравились. Кроме мальчишки, с которым я встречалась на третьем курсе.

Он перешел к нам из другого института. Высокий, подкачанный и улыбчивый зеленоглазый брюнет. Он был так похож на мой идеал. И когда в первый же день мы столкнулись с ним в буфете, я осознала, что Максим может стать тем человеком, которого я смогу полюбить.

Не знаю, каким чудом, но он сам пригласил меня погулять прямо там, в буфете.

И я согласилась прежде, чем включилась голова и начала транслировать в мои мысли разные страшилки про прогулки с незнакомцами, в лучшем случае заканчивающиеся изнасилованием в подворотне. А в худшем смертью там же.

Но все прошло хорошо. Мы просто погуляли в парке, поболтали, посмеялись, поели мороженое и, вообще, прекрасно провели время.

С этого момента мы были неразлучны. Утром Максим встречал меня возле дома, мы вместе шли в институт, вместе сидели на парах, ходили на обед, занимались в библиотеке, гуляли после занятий и расставались только поздно вечером, возле моего дома.

И через пару пару месяцев я решилась. Несмотря на то, что немного сомневалась в своих чувствах. Нет, мне было хорошо с ним, но скорее как с другом, чем с любимым мужчиной. Но ведь я обычная, нормальная девушка, которая хотела быть кому-то нужной, хотела семью, где царит любовь и взаимопонимание. И почему-то решила, что уважения и тепла достаточно для счастья.

Оказалось, нет. Близость не оставила после себя ничего, кроме красного пятна на простыне. Максим честно старался, а я чувствовала себя виноватой перед ним. Ведь он не врал, я ему правда очень сильно нравилась.

После этой ночи мы так же тихо-мирно расстались. Не сговариваясь, не скандаля… просто перестали быть парой. И остались друзьями, потом приятелями, а к концу института просто знакомыми.

— О чем думаешь? — перебил мои мысли Дима.

Я вздохнула, встряхивая плечами и честно ответила.

— Вспоминаю… Знаешь, мне всегда нравились мужчины старше меня…

Мне захотелось рассказать ему правду о себе и о нем. Все эти дни как-то не было случая, а вот сейчас… я только открыла рот, чтобы признаться, но он перебил меня.

— Малолетки всегда вешаются на взрослых, — хмыкнул он с такой интонацией, что во рту появился гнилой вкус презрения, — вы же не понимаете, что для взрослых мужчин вы всего лишь тело, потому что мозга у вас еще нет.

Он сидел, положив локти на стол, и насмешливо смотрел на меня, словно чего-то ожидая.

— Может быть, — пожала я плечами. Рассказывать правду сразу расхотелось. Тем более, если мы сейчас расстанемся. Зачем бередить прошлое? — Но в нашем с тобой случае меня это устраивало. И я не просила большего.

Сказала, а сама заплакала. Опять где-то там внутри. Ну что ему стоит сделать вид, что я хотя бы чуточку была ему интересна. Но искорка в очередной раз почти потухла, оставляя после себя пепел. Я, конечно, в любом случае стерплю любое отношение, любое оскорбление, чтобы быть с ним рядом хотя бы еще один день. Но как же мне больно. И почему он стал таким? Ведь раньше он таким не был. Я же помню, как он любил маму. Как носил ее на руках. Как дарил подарки тайком от меня, чтобы не нервировать ребенка. И как я потом воровала их у нее. У меня до сих пор лежат в шкатулке с детскими драгоценностями заколки, бусы, безделушки подаренные им не мне.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — хмыкнул он, — может не будешь вешаться мне на шею и умолять не прогонять тебя.

Он словно нарочно старался ранить меня, оскорбить, унизить. Но зачем?

— Не буду, — спокойно и честно ответила я, — я не буду вешаться тебе на шею и умолять не прогонять меня. Обещаю.

Он нахмурился и замолчал. Мы еще немного посидели молча, а потом он снова продолжил разговор с того же места.

— Я не верю тебе. Вы, женщины, не умеете не врать. Вы врете всегда и везде. Хитрите, изворачиваетесь. Это у вас натура такая. Гнилая. Бабская.

— Не все такие, — ответила я.

— Не все, — согласился он и криво улыбнулся, — но подавляющее большинство. Вот ты, к примеру, можешь сказать, что не врешь? Что искренна со мной?

— Да, — ляпнула я прежде, чем сообразила, что это не так. Я же не сказала ему, кто я на самом деле… а еще соврала о том, где живу… и о том, что мне все равно…

Он усмехнулся.

— И почему я тебе не верю? Ладно, Дашка, забудь. Сегодня я хотел поговорить о другом.

Легко сказать забудь. А как забыть его презрение? А как теперь рассказать правду? А надо ли теперь рассказывать эту правду? Ведь если мы были вместе совсем недолго, и он потерял ко мне интерес, то нужно ли ему теперь все это знать? А особенно про наше общее прошлое? Вряд ли…

Пусть все будет так, как будет. Я ничего ему не расскажу. И останусь в его жизни просто незнакомой девочкой Дашей, с которой он провел несколько ночей и которую забудет уже завтра утром.

А я смогу пережить еще одно расставание. А если и не смогу, то никто от этого не пострадает. Только бабушку жалко. Она у меня, конечно, еще относительно молодая, даже шестидесяти нет, но тяжелая работа от зари до зари сделала свое дело. И я ни за что не оставлю ее одну.

Я снова ушла в свои мысли, замерла, размышляя, и включилась только тогда, когда Дима взял меня за руку.

— Эй, Даша, ты меня слышишь? Все хорошо?

— Да, — я улыбнулась, как же хорошо, тепло и приятно, быть в его руках. Даже если он просто поглаживает мою ладонь и перебирает пальчики, — все хорошо. Я хочу в последний раз побыть с тобой сегодня.

«И завтра. И послезавтра. Я хочу быть с тобой всегда. Всю жизнь,» — добавила про себя. Жаль, что этого не будет.

— О! Какие люди! — громкий пьяный голос разрушил наш тихий вечер.

Глава 28

К нам, удивительно точно лавируя между столиками, несмотря на состояние, приближалась Виктория Семеновна.

— Димочка, у тебя совсем испортился вкус, — она плюхнулась на свободный стул и пьяно захохотала, — как ты мог променять меня на это?

— Вика, — Дима начал закипать мгновенно, — тебе лучше уйти.

— Я сама буду решать, что для меня лучше, — она вспылила намного быстрее него и заорала, — ты мне не указ. Ты больше не мой босс, и теперь мне не нужно молчать о том, какая ты сволочь. А ты, девочка, — она обратилась ко мне, — даже не думай, что если он тебя трахает, значит любит. Эта скотина никого любить не может. Не способен он на любовь. И сердца у него нет! Скотина ты бессердечная!

Она орала все громче и громче, а я видела, что Дима зол так сильно, что сейчас прибьет эту дуру. Он уже начал вставать, не отводя от пьяной Виктории Семеновны потемневшего до черноты взгляда.

Я не могла этого допустить. Если он при мне ударит женщину… даже такую… нет. Не хочу этого видеть. Тем более, если я что-то умела в своей жизни очень хорошо, так это успокаивать пьяных женщин.

И я сжала ладонь Дим, давая ему понять, что справлюсь сама. Подвинула стул ближе к Виктории Семеновне и обняла ее.

— Все мужики сволочи, — зашептала я проникновенно. Она закивала, размазывая косметику по лицу, — они не достойны тебя. Ты самая лучшая. Самая красивая. И, вообще, посмотри на него. Что в нем такого, чтобы так убиваться? Ты найдешь себе гораздо лучше. Щедрого. Богатого. Который будет тебя бриллиантами осыпать. И подарит машину. Красный Ягуар. И повезет на самый дорогой курорт. Вот такого ты достойна. А этот… плюнь и разотри. Давай пойдем умоемся и приведем тебя в порядок. А то вдруг мужчина твоей мечты сегодня где-то рядом, а ты вся зареванная.

Виктория Семеновна кивала, соглашаясь с моими словами, и послушно пошла за мной в туалет.

А там она вдруг обняла меня и, пьяно всхлипывая, заговорила:

— Хороший ты человек, Даша. Если бы я знала раньше. Прости, что так поступила с тобой. Я так виновата. Прости. Но он страшный человек. Он тиран. Деспот. Он мне угрожал! Сказал, что если с тобой что-то случится, он меня убьет. И это правда, он такой. Жестокий. Не дай Бог, что не по его, он может даже ударить. Я так его боялась. Всегда. Он ненавидит женщин. Он нас презирает.

И мне пришлось выслушивать все ее обиды. На Диму, на всех мужчин, на несправедливую жизнь, на то, что ее не ценят… а ведь она такая хорошая.

Очень все знакомо. У мамы часто случались такие пьяные истерики. И всегда они заканчивались тем, что наплакавшись и нажаловавшись на судьбу она засыпала. И Виктория Семеновна тоже стала постепенно успокаиваться, тереть глаза и зевать.

Мы провели в туалете не меньше часа. И я уже не надеялась увидеть Диму. Но и бросить эту бедную несчастную пьяную женщину тоже не могла. Она так сильно напомнила мне маму.

Мама тоже часто приходила домой вот в таком состоянии и жаловалась на несправедливую жизнь.

— Вызвать такси? — Дима меня ждал. Он не ушел! И я не могла сдержать счастливую улыбку. И кивнула, потому что у самой на глазах появились слезы. От радости. Я ведь уже думала, что наше последнее свидание закончилось.

Мы вместе усадили успокоившуюся Викторию Семеновну в такси, и отправили домой. С кем она пришла мы так и не нашли. Официанты пожимали плечами, говорили, что вроде бы одна.

Нам ничего не оставалось, как уехать домой. Надеюсь ее никто не потеряет.

Мы ехали домой и молчали. Я устала и зевала, отворачивая лицо. И Дима внезапно спросил:

— Даш, а мы с тобой раньше точно знакомы не были? Может гуляли где-то вместе? Но я совершенно точно тебя не помню. Тоже пьян наверное был?

У меня пол ушел из-под ног. Если не сидела бы, то точно упала. И голова закружилась от страха. А если он возненавидит меня, когда я признаюсь? А если не простит? Никогда? Ведь я ему врала. А еще… меня вдруг внезапно озарило, что если он ушел от мамы, значит была какая-то причина, о которой я просто не знаю. Или не помню. Ведь просто так такие, как Дима, не уходят.

— Нет, — соврала я снова, вернее сказала полуправду, — мы с тобой не встречались ни на каких вечеринках. Тебе просто показалось.

Он кивнул и замолчал. Кажется, он мне не поверил. Ну вот почему я вру? Почему не рассказала сразу всю правду?

Да потому, ответила я сама себе, что тогда все могло закончится сразу. В тот самый момент, когда я призналась бы ему кто я есть. А я хотела немного счастья. Пусть оно было краденное, прикрытое ложью, но ради того, чтобы оно было, я готова на многое. Даже обмануть того, кого люблю. Но потом, когда нибудь, я ему все расскажу.

— Даша, мне нужно с тобой поговорить. Понимаешь, за эти дни…

— Не надо, — перебила его я, — ничего не надо говорить. Я помню, ты обещал мне две недели и они закончились. Давай просто сделаем вид, что ничего не было. Ты будешь боссом, я офис-менеджером. Я готова к такому, я справлюсь. Не переживай.

— Знаешь, — он невесело усмехнулся, — ты меня удивляешь. Я никак не могу в тебе разобраться. То ты ведешь себя как маленькая девочка. Наивная и доверчивая. То, вот как сейчас, как взрослый, умудренный опытом человек… Иногда мне кажется, что ты моя ровесница. И я не понимаю, как ты это сочетаешь. И я не сомневаюсь, Даш, что ты справишься. Ты очень сильная, я это уже понял. Да только… я не смогу. Я не справлюсь.

— Что?! — прошептала я, от его откровений перехватило горло.

— Вот так вот… удивлена, глупая девочка Даша? — он остановился в своем дворе, я даже не заметила, куда мы ехали, — Поверь, — он криво усмехнулся, — глупый мальчик Дима удивлен не меньше тебя.

Глава 29

— Я тебе уже говорил, — Дима как обычно сжимал кулаки на руле, так сильно, что он скрипел, — сначала я думал, что ты наглая сучка, узнавшая про эту идиотскую шутку Бакса с папкой. Думал, ты хотела залезть в мою постель, чтобы получить что-то для себя. Готов был прибить тебя на месте. Хотя хотел. Черт побери, как я тебя хотел. Смотреть не мог спокойно. А еще ты… уставишься на меня своими глазищами. А в них такой отчаянный страх плещется. Сначала я думал, что ты меня боишься. А потом понял… нет, Дашка, меня ты совсем не боишься. Почему-то. Что бы я не делал.

— Не боюсь, — я могла только шептать, почти беззвучно, так сильно перехватило горло.

— Ты боишься не быть со мной, а остаться без меня. И это было странно. Неправильно. Я не понимал чего ты хочешь и злился. Проще всего было уволить тебя, нет Даши — нет проблем. Но… такое решение злило меня еще больше. А ту еще Светка… не похоже, говорит, на Дашу, не могла она так к тебе с папкой заявиться. Да и лица говорила, на тебе нет… переживаешь ты, не ешь совсем. Бледная стала, тихая… совсем не похожа на себя во время стажировки. И заявила, мол, ты, Дима, идиот. Принципиальный идиот. Пригласи девочку в ресторан, поговори… прощения попроси… Это меня и добило. Чтобы я прощения просил?! Да у какой-то бабы?!

Дима замолчал сжимая челюсти так, что на щеках вздулись мышцы. Я молчала. Мне казалось неуместным вмешиваться и прерывать его откровения.

— А у самого, — глухо продолжил он, — сердце рвало на части. И ты перед глазами, когда уходила… такая пустая… словно я душу из тебя вынул во время… И не придумал ничего лучше, чем потащить тебя в ресторан. Я ненавидел тебя тогда. За то, что довела меня до такого состояния. За свою ярость, тебя ненавидел. До исступления. Боялся, что не сдержусь. Я далеко не ангел, Даша. И были в моей жизни поступки, за которые мне стыдно. И женщин я бил. И тебя бы тогда ударил, если бы ты хоть слово сказала. Я даже ждал, когда ты возмутишься. А ты молчала. Сидела на диване… мелкая… как воробей с глазищами… и молчала. А как поела и начала засыпать, я понял, что ошибался, — он посмотрел на меня с доброй улыбкой, — ты, Даша, не воробей. Ты котенок. Маленький, беленький пушистый котенок…

Тут я не выдержала и всхлипнула. Я задыхалась от бесконечной нежности в его глазах. И потянулась к нему, ближе.

— Даша, подожди, — улыбнулся он, — я хочу рассказать тебе все, пока готов сделать это.

Я застыла. Помолчать? Да за такие откровения, я сделаю все, что угодно. И как бы мне сейчас не нужно было почувствовать его объятие, его прикосновения, чтобы понять, что это на самом деле, что это не сон, я застыла на месте. Не хочу, чтобы он перестал говорить о себе.

— Я тогда решил, что должен тебя отпустить. Ты такая невинная, нежная, хрупкая, домашняя. А я… я, Даша, злой, жестокий, жесткий… И я не верю женщинам. Никому. Да что там говорить… уверен, Вика и остальные уже просветили тебя, что я за человек. Да, ты и сама видела, — он снова захрустел рулем, — и я тебя отпустил. А сам, как мальчишка, то следил за тобой. То назло тебе водил баб в офис. То шоколадки таскал, цветы. Я даже с Викой заново сблизился, чтоб ты заметила. И бесился. На себя за то, что не могу забыть. На тебя. За то, что тебе все равно. Ведь ты совсем про меня забыла. Как будто бы и не было ничего. Другие… они же цеплялись за меня… на коленях ползали, умоляли, чтоб я их не бросал. Хитростью пытались вернуть меня… Мне нравилось, что они бояться меня, а сами… а ты не такая… ты меня просто игнорировала. И это злило меня еще больше. Мне казалось, у тебя есть какой-то хитрый план. А потом ты попала в больницу. И оказалось все не так… план был у Вики. А тебя подставили.

Он снова замолчал. А я прикусила язык, чтобы не издать ни звука. Сжала пальцы в кулаки, так что ногти впились в ладони, а кончики пальцев онемели. Откуда-то я знала, что для него такое признание слишком тяжело. Слишком болезненно. И одно неверное движение, может заставить его замолчать о том, что он чувствует. И может быть навсегда.

— Тогда я напился, — он говорил медленно, — с Вадимом, Светкиным мужем. И они меня так пропесочили… говорили, что я веду себя глупо, что стоит дать тебе шанс… стоит дать шанс себе. А я, Даш, думал, что все равно все бабы одинаковые. Вам всем от меня нужно что-то: кому-то должность, а кому-то мои деньги. И решил, что предложу тебе выбор. Или я, или деньги. Но все пошло не так, ты отказалась и от меня, и от денег. И собиралась уйти. И тогда я понял, что мне все равно. Хочешь ты меня или денег. Я хочу тебя. И точка.

Он снова замолчал, но я не торопила. У меня внутри все дрожало. Казалось, что что-то вот-вот должно было случится.

— Я тогда, в постели любил тебя. Впервые за долгое время я, Даш, любил женщину, а не трахал. Я почти забыл каково это. А ты… ты вместо того, чтобы хотеть большего, как все… молча встала и ушла. Я еле сдержался, чтобы не попросить тебя остаться. Я решил, что ты манипулируешь мной. Нарочно заставляя чувствовать то, что я зарекался не чувствовать ни к одной женщине. Потому что вы этого недостойны. Потому что вы эгоистичные стервы. Вам плевать на тех, кто вас любит. Вы всегда используете мужчин исключительно для достижения своих целей. А ты… хотя вела себя совершенно по-другому… все равно, я был уверен, что ты такая же, как они. Я и сейчас иногда так думаю, Даш. Но сейчас мне все равно. И я прошу тебя… не уходи. Останься.

Толчок. Взрыв. И моя холодная белая звезда взорвалась сверхновой. Мне кажется, я потеряла сознание от этого признания. Потому что совершенно не помню, как оказалась на его руках. Дома.

Я целовала его куда придется и сквозь рыдания шептала, задыхаясь от слез:

— Дима, ты дурак. Какой же ты дурак, Дима.

Глава 30

Мы несколько часов просто пролежали рядом, прижимаясь друг к другу. Ошеломленные своей бестолковостью, своим непониманием, своей скрытностью. Мы оба никак не могли поверить, что все это правда. Мы столько времени мучились сомнениями, терзались, хотя нам нужно было всего лишь поделиться своими переживаниями.

Мы даже не могли говорить. То он, то я начинали разговор, но замолкали после пары фраз, потому что слова звучали слишком мелко, по сравнению с огромным на нас двоих чувством. Они словно теряли свою значимость, без следа высыхая в воздухе, как капли дождя в очень сильную жару испаряются, не долетев до земли.

Мы никак не могли привыкнуть, что вот только что случилось настоящее чудо. Словно пространства наших сознаний наложились друг на друга, создавая новую вселенную — Мы. Это Мы было нашим общим творением, объединяющим в себе и его, и меня. И от этого единения мы стали лучше понимать друг друга. Ведь частичка души каждого из нас стала доступна другому. И именно такая глубокая близость давала нам возможность понимать друг друга без слов.

И было очевидно, что я останусь с ним на эту ночь, Диме не нужно было говорить об этом вслух. И было совершенно очевидно, что засыпать и просыпаться мы будем в объятиях друг друга. И что наш первый совместный завтрак окажется таким милым. Мы снова будем улыбаться и молчать, глядя друг на друга. Не потому что нам нечего сказать другу, а потому что для Мы все кристально ясно и так, без слов.

Мы знали желания друг друга, словно провели неразлучно не восемь часов, а восемь столетий. Черный кофе без сахара, черный чай с бергамотом, легкая романтическая музыка на грани слышимости, открытая форточка, поджатые от холода босые ноги… наши вкусы совпадали абсолютно в самых маленьких нюансах, в самых незаметных мелочах.

Он тянулся ко мне, желая обнять ровно в том миг, когда я тянулась к нему, желая оказаться в его объятиях. Мы как будто бы сложили прекрасную картину из пазлов, смешав кусочки его и моей души.

Эта невероятная гармония продолжалась ровно до тез пор, пока, нежно обнимая меня перед тем тем как выйти на работу, Дима не прошептал мне на ухо комплимент:

— Даша, я еще никогда не был настолько искренен с женщиной. И я счастлив, что ты ответила мне тем же. Слишком часто меня обманывали, Даш. И обман — это то, что я не смогу простить никогда.

Я промолчала, словно соглашаясь, обманывая снова не только его, но и Мы. А сама чувствовала себя так, словно тогда перед зеркалом: мокрой, замерзшей и жалкой. Ну почему я не сказала ему правду раньше?

Моя часть картины стала осыпаться, разрушая волшебство. И тогда я сделала то, что не смогла бы совершить в других условиях. Я взяла свое прошлое, свою память о детском счастье и скомкав в маленький комочек, засунул на самую дальнюю полку в самой пыльной кладовке моей души. Туда, куда я не наведываюсь никогда, пряча самые тяжелые воспоминания. Я будто бы стерла из жизни этот счастливый год моего детства. Это оказалось совсем не трудно, ведь его, этого счастья оказывается было совсем мало.

— Все хорошо, Даш? — Дима улыбнулся мягко и нежно, но в глазах я увидела тревожный огонек.

— Да, — улыбнулась я, — все хорошо. Я просто счастлива.

И теперь это не было неправдой. Вернее, мне это больше не казалось неправдой.

В офисе нас встретили улыбками. Вообще, я давно замечала, что мое восприятие коллег сильно зависело от моего собственного внутреннего состояния. Или может быть весь коллектив был мне благодарен за то, что избавила их от Виктории Семеновны?

Пока я в который раз удивлялась непривычной атмосферой дружелюбного внимания, Дима без стеснения, прямо посреди клиентской зоны, на глазах у всех сотрудников обнял меня, прижал к себе и нежно поцеловал.

— Все, Даша, хватит витать в облаках, — усмехнулся он, все так же сжимая меня в объятиях, — иди работай.

И мягко подтолкнул к столу, наградив легким шлепком пониже спины. А я так растерялась, что ничего не ответила на его задорную улыбку. А еще Дима подмигнул мне, перед тем как уйти в свой кабинет.

А меня в ту же секунду атаковали сотрудницы. Первой была, разумеется, Светлана. Она с визгом, совершенно не подходящим для взрослой тридцатилетней женщины, схватила меня за руки и запрыгала, восторженно вереща:

— А я знала! С самого начала знала, Даша, что у вас с Димой что-то получится! Я так за вас рада!

Тут же подтянулись и другие, и даже Иришка бросила все и примчалась из приемной, чтобы услышать новости из первых уст. Девчонки тормошили меня, обнимали, что-то спрашивали. А я в совершенном обалдении смотрела на их искренние улыбки и не понимала, что, вообще, происходит. Куда делись змеи?

— Даша, а вы давно вместе? Даша, ты такая счастливая! Даша, а что он тебе подарил? Даша, а он тебе уже признался в любви? Даша, а ты теперь будешь у нас работать? Даша, расскажи все, а то умру от любопытства!

Вопросы сыпались как из рога изобилия, а я только бестолково улыбалась и не могла даже свести губы вместе, чтобы хотя бы сказать, что не собираюсь делиться со всеми своей личной жизнью.

Глава 31

— Ба, мне не нужна другая работа, — я позвонила бабушке в обед, — у меня все просто отлично. Все внезапно наладилось. Да, я с Игорем, конечно. У нас все хорошо. Нет, ба, он не такой. Он хороший. Самый лучший. Да, ба, мне кажется, хотя нет, совершенно точно я влюбилась. Да, ба! Он вчера мне почти признался! Нет, ба, все хорошо. Правда, не нужно приезжать, я не наделаю глупости. Нет, ба… нет… я не она, ба. И мне уже двадцать два, а не шестнадцать. Не переживай, все будет хорошо.

Я с трудом успокоила бабушку, которая уже готова была приехать и лично удостовериться, что внучка не вляпалась в какую-нибудь историю. Но этого категорически нельзя было допустить. Ведь она обязательно захочет познакомиться с «Игорем», и тогда их обоих, и бабушку, и «Игоря» ждет большой сюрприз. И я не думаю, что бабушка спокойно отнесется к тому, что я с Димой. А он совершенно точно не отнесется спокойно к тому, что я ему врала.

В общем, задача номер один, держать их с бабушкой на расстоянии. Хорошо, что я в другом городе. Если бы бабушка жила здесь, то скрыть все было бы совершенно невозможно.

Я так углубилась в свои переживания, что не заметила, как прошел день. И опомнилась только тогда, когда сотрудники стали уходить из офиса, прощаясь со мной. Очень мирно и дружелюбно. А некоторые даже подмигивали и с намеком в голосе желали приятно провести время на работе.

Доделывать дела пришлось почти бегом. Мне не хотелось, чтобы Дима ждал меня. И когда через полчаса он вышел из кабинета я уже была готова идти к ним на край света. Но мы пошли в ресторан. Ужинать. Вообще, это странно. Я же видела, у Димы шикарная кухня. И он ею пользовался… ну заметно, что не простаивала она, а использовалась весьма активно.

Да и предлагал мне Дима только вчера что-нибудь приготовить… и я вдруг поняла, что безумно хочу не в ресторан, безумно хочу тихий вечер вдвоем. На кухне. Чтобы он готовил, а я помогала. Мы бы пили вино. шутили, смеялись, обнимались и целовались прямо там, в процессе готовки. Я же помню, как они с мамой проводили так вечера. И как они были счастливы.

И почему они расстались? В чем была причина? И сейчас мне ужасно захотелось спросить у Димы, что случилось тогда, одиннадцать лет назад. Почему он ушел. И как жил дальше. И почему так изменился. Конечно же я промолчала, ведь эти вопросы выдали бы меня с головой.

Сегодня он снова повез меня в «Черный замок». Диме явно нравился этот ресторан, а мне все равно куда, лишь бы с ним. Даже если мне самой это место совершенно не по вкусу.

В ресторане я снова чувствовала себя нищенкой на званом приеме. Но в этот раз Дима заметил, что что-то не так.

— Все хорошо? — он заглянул мне в глаза.

— Да, — обозначила улыбку уголками губ, — все хорошо.

Жанны, которая в прошлый раз искренне улыбнулась мне на прощание. сегодня не было. И нас обслуживал другой официант. Молодой рыжий мальчишка с россыпью милых веснушек, пухлыми губами и холодным презрением во взгляде, брошенном на меня. Думает, наверное, что я с Димой из-за денег. Дурак.

Настроение окончательно испортилось. Но я старательно улыбалась.

— Даша, — он накрыл мою дрожащую ладошку своей большой и теплой ладонью, — ты что-то не договариваешь. Я же вижу.

— Нет, все нормально, — упиралась я, держась из последних сил. И охнула. Он с силой сжал мою ладонь. — мне больно…

— Не смей мне врать, девочка, — хмуро произнес Дима, разжимая хватку, — даже в мелочах. Я предупреждал, меня это злит. Говори.

Это было приказано таким тоном, что я не смогла сдержаться, и, опустив глаза, призналась:

— Мне не нравится, как этот официант смотрит на меня. Мне кажется, он презирает меня за то, что я с тобой. Потому что думает, что я тебя недостойна.

— Глупости, — усмехнулся Дима, — ты все придумала. Обслуга здесь вышколена и не позволит себе ни единого косого взгляда в сторону клиента.

— В сторону клиента, может и не позволит, — прошептала я, пряча руки под стол, — а вот в сторону того, кто пришел с ним… особенно если этот кто-то не вписывается в окружающую обстановку.

— Даш, — он серьезно посмотрел на меня, — хватит. Ты придумываешь. Но про обстановку я понял. И принял к сведению.

Я не совсем поняла, что он имел в виду, но просто кивнула. Дальше мы ели почти молча, изредка обмениваясь ничего не значащими фразами. Но такого единения, как вчера не вышло. Кажется, что-то сломалось, и больше не было Мы. Были Даша и Дима, которые проводили время вместе.

А мне вдруг стало обидно. Я же не сделал ничего такого, чтобы могло разрушить нашу общую вселенную. Значит Диме, чтобы он не говорил, неприятно быть со мной в этом ресторане, который подчеркивает наше такое разное социальное положение. Я как Золушка с принцем, вдруг подумала я. Только я на балу не в роскошном платье и хрустальных туфельках подаренных феей-крестной, а в своих грязных лохмотьях, в своих деревянных башмаках, и страшном капоре. Принц сумел догнать меня на лестнице и притащил на бал после того, как волшебство рассеялось.

Зачем он это сделал? Ведь сказка случилась именно в тот момент, когда принц поднял туфельку, упустив свою любовь.

Глава 32

Ночевала я снова у Димы. Он, как обычно, даже не поинтересовался моим мнением, не спросил, нужно ли мне что-нибудь. Это сегодня утром я выкрутилась, и смогла выглядеть так, как будто бы ночевала дома. Но вторую ночь… да у меня даже элементарных средств гигиены нет! Ведь не думает же Дима, что у меня есть фея-крестная, которая одним взмахом волшебной палочки превращает старый наряд в бальное платье? А макияж? Да я без него буду выглядеть, как девочка-малолетка. Меня никто не воспримет всерьез. А у меня в сумочке только маленькая косметичка.

Я сначала даже немного расстроилась, но когда оказалось, что в его квартире теперь есть моя зубная щетка, тапочки, халат, шампунь и гель для душа и даже комплект белья и свежая блузка… все новое, конечно. И явно дороже, чем я обычно беру, но… я визжала от восторга и висела на Диме. Это же значит он думал обо мне. О том, что мне нужно. О том, что снова привезет меня к себе. Значит это не спонтанное его решение, а осознанный шаг. И от этого становилось так тепло на душе.

А он довольно и даже как-то смущенно прижимал меня к себе. А потом кашлянул и сказал:

— Даш, ты говори, что тебе нужно. Я в состоянии обеспечить свою женщину всем необходимым.

— Хорошо, Дима, — я не могла перестать улыбаться и свести губы, это был лучший комплимент в моей жизни. Я его женщина… пожалуй, такое мне нравится даже больше, чем «моя девочка», как было раньше.

И Дима тоже улыбался глядя на мою сияющую мордашку. Улыбался тепло и по-доброму. И от этого весь мир вокруг казался мне теплым и добрым.

В ванной я проторчала довольно долго. А когда вышла, Дима валялся на кровати в одних тонких трикотажных брюках. Он удивленно вскинул брови и усмехнулся:

— Даша, тебе точно есть восемнадцать? — похлопал он по постели, подзывая меня, — без макияжа ты совсем девчонка.

Я рассмеялась и с разбегу запрыгнула на него, оседлав моего мужчину. Мне вдруг захотелось немного похулиганить, подразнить его. Халат немного распахнулся, но мне это и было нужно.

— Да, — я склонилась над ним низко-низко, почти касаясь кончиком носа его лица, качнула телом, чувствуя мягкость его кожи, и сказала, — мне двадцать два. И я уже четыре года совершеннолетняя…

В его глазах полыхнуло возбуждение, и я сама мгновенно охрипла, из-за чего последняя фраза неожиданно прозвучала невероятно соблазнительно. И с явным намеком.

Дима зарычал и опрокинул меня на постель, нависая сверху:

— Не сомневайся, — ответил он хрипло, — я наверстаю упущенное, моя глупая девочка Даша.

— Я и не сомневаюсь, — не отрывая взгляда от его потемневших глаз, прошептала я и согнула ноги в коленях, — мой глупый мальчик Дима.

Дима на мгновение замер, а потом вдруг расхохотался во весь голос. И, конечно же, вся сексуальность ситуации мгновенно испарилась. Дима скатился с меня и смеялся, держась за живот и вытирая слезы.

А я обиделась. Ну да… я не умею соблазнять мужчин. У меня это, вообще, первый подобный опыт. А он смеется.

Обида была самая настоящая, глубокая, как в детстве, и казалось, что после такого между вами просто не может быть ничего, что чувствам конец, и что теперь до конца жизни я буду помнить это «оскорбление». Я непроизвольно надулась и отвернулась от Димы, чтобы он не увидел, как мне больно.

А он все хохотал и хохотал, хотя я не видела ничего смешного. Ну назвала его глупым мальчиком. И что? Он же называет меня глупой девочкой Дашей. А я не смеюсь. И вообще… не нравится, ну и не надо. Домой пойду. У меня тоже гордость есть.

— Дашка-а-а, — протянул Дима, хватая меня за полу халата, — ты что обиделась?

И прыснул снова. Нет, я не обиделась, хотелось сказать мне. Мне очень нравится, когда на мои откровенные слова и действия реагируют подобным образом. Я прямо счастлива, что ему смешно. Но я промолчала. Хмуро взглянула на него, дернув за халат, вырвалась из его рук и решительно встала с кровати. Домой. Пусть веселиться тут без меня.

— Да-ащ, — он словно не заметил мое недовольство. Он, вообще, никогда ничего не замечает. Черствый и бесчувственный негодяй. — Да-аш, — повторил Дима, рывком встал с постели и обнял меня. — Прости. Я не должен был смеяться. Но «глупый мальчик Дима» — это смешно…

Я уже замерла в его руках, готовая простить его неуместный смех, раз уж он сам просит у меня прощения. В первый раз, между прочим. Но услышав, что была смешна, снова стала вырываться.

— Прости, девочка моя, — еще раз тихо попросил он. Дима, конечно же, даже не заметил мои попытки сбежать.

И я снова не смогла уйти. Все же он имеет надо мной какую-то необъяснимую власть, раз я каждый раз готова простить все, что угодно.

А он снова подхватил меня под попу, и я неосознанно и привычно повисла на нем, обхватив за плечи и талию руками и ногами. — Я не хотел тебя обидеть. Только не тебя, Даша… только не тебя.

Говорил он хрипло, и я видела, как зеленые, смеющиеся искорки в его глазах темнеют и перестают смеяться, наполняясь желанием. И от этого я сама сразу забыла обо всех своих обидах, чувствуя, как сама начинаю плавится от счастья быть с ним.

А обида… обида теперь казалась мелкой и совершенно незначительной.

Глава 33

Дима менялся. Он все реже рычал и злился, и все чаще был в хорошем настроении. И в такие моменты он баловал меня, заваливая шоколадками и цветами. У меня в офисе вся клиентская зона была заставлена вазами. И я каждое утро меняла воду в цветах, добавляя какие-то средства с супер-секретным составом, чтобы цветы стояли дольше. Это ведь были его подарки.

А еще я поняла, как он понял мою фразу про несоответствие меня обстановке «Черного замка» Через пару дней он потащил меня в торговый центр, в дорогой, пафосный магазин и предложил купить, все что нужно. Я растерялась, и даже обиделась. Мне показалось, что он считает, что я одеваюсь недостаточно хорошо для него, и он так намекает мне об этом. Ведь про тот вечер в ресторане я давно забыла.

Мне покупать что-то в этом бутике было откровенно страшно. Цены на этикетках равнялись нескольким бабушкиным пенсиям. И я никогда в жизни не смогла бы купить себе такую одежду. Да как я буду носить платье, если оно стоит столько, сколько зарабатываю за пру месяцев, а бабушка получает за полгода, к примеру? Да в нем буду чувствовать себя музейным экспонатом.

И я уговорила Диму пойти в нормальный, привычный меня магазин. И там я купила за его счет пару одежек. Ну, у меня откровенно тяжело было с подходящей одеждой, все же раньше, дома я носила джинсы да футболки, а не деловые костюмы. А несколько полученных зарплат слишком мало, чтобы обзавестись гардеробом.

Но у Димы менялось не только отношение ко мне, он становился терпимее и к другим тоже. С каждым днем эти изменения становились более явными. Он все меньше рычал и орал на сотрудников. И все чаще был в хорошем настроении. Улыбался и даже шутил. От этого в офисе неуловимо изменилась атмосфера. Тем более приближающийся Новый год добавлял от себя толику волшебства и ожидания праздника.

В коридорах все чаще слышался смех, коллеги стали более дружелюбно относиться друг к другу. И оказалось, что это совсем не мешает работе. А, наоборот, вопросы решались лучше, ошибки исправлялись быстрее, а обстановка в офисе все больше походила на то рекламное объявление, которое я читала. Не зря говорят, что все зависит от руководства.

И все вдруг решили, что им стоит благодарить за это меня. И теперь в любом отделе меня встречали с улыбкой. Сначала я думала, что есть какой-то подвох, что они улыбаются мне только в глаза, а за спиной говорят гадости. Все же я привыкла, что здесь каждый сам за себя. Но Света, с которой мы сдружились и с которой я поделилась своими сомнениями, только рассмеялась.

— Даша, — мы сидели в той самой уютной кофейне, что и всегда, — ты зря так думаешь. Понимаешь, да, с одной стороны все знают, что ты с Димой, но с другой. С другой, ты все так же работаешь офис-менеджером и отлично справляешься со своими обязанностями. И если не справляешься, то извиняешься и исправляешь свои ошибки. А не бежишь жаловаться Диме, что тебя обидели. Ты все так же дружелюбно ко всем относишься, и не устраиваешь склоки и интриги, пользуясь своим приближенным положением. И, в конце-концов, ты осталась такой же, какой была. А люди это очень ценят. Поверь. Я знаю.

И тогда я решилась. Меня давно тревожил этот вопрос. Я не могла до конца доверять подруге, из-за того, что ощущение предательства стояло между нами. Глупо, но я страшно ревновало Диму к Свете. Ведь он хотел на ней жениться.

— Свет, а когда вы были вместе с Димой, все тоже относились к тебе так же? — я спросила словно бы между прочим, наслаждением смакуя глоток капучино с ванилью и корицей. Хотя внутри вся подобралась в ожидании ответа.

Света в этот момент как раз хотела отпить из кружки, поперхнулась и раскашлялась, некрасиво разбрызгивая вокруг кофе. Я потянулась было похлопать ее по спине, но она замахала руками, мол, не нужно.

— Господи. Даша, — Света, наконец, смогла вдохнуть. Она раскраснелась и говорила немного хрипло, — до смерти доведешь такими вопросами. Не было у нас с ним ничего и никогда. Вся эта история придумана… ну не совсем… от начала до конца. Давай я тебе расскажу, как дело было на самом деле. А то чувствую, тревожит тебя наше с Димой, — она хихикнула, — прошлое.

Она села поудобнее, глотнула кофе, прикрыла глаза, словно вспоминая:

— Все началось задолго до появления Димы. Все началось гораздо раньше. Я, Даша, выросла в обеспеченной семье. Мой дед занимал не последнюю должность в области еще в СССР. А отец руководил крупным заводом. Но страна рухнула, и пришлось крутиться самому. Он бы не справился, если честно, все же мой отец был слишком правильный для нового мира, и мы бы постепенно скатились в нищету, если бы не его сводные братья. Они, хитрые и ушлые ребята, отлично вписались в новую реальность, и стали зарабатывать очень большие деньги и не всегда самыми честными путями. Время было такое… сама понимаешь. А мой отец вкладывал эти деньги в легальные предприятия, приумножая и увеличивая доход семьи.

Я молчала. Хотя, если честно, моя ненависть к таким «браткам» из 90-х зашкаливала все разумные пределы. Ведь среди них был человек, который разрушил жизнь моей семьи, моей мамы.

Глава 34

— Моей семье в те годы пришлось очень трудно, — ответила я, — и у нас не любят вспоминать о тех временах.

— Да, — Света кивнула, — тогда трудно было всем, Даш. Даже тем, кому, казалось бы, должно быть легко. Одного моего дядю посадили на пятнадцать лет. Он взял всю вину на себя, чтобы не пострадали братья. А они завязали с откровенным криминалом и принялись налаживать мирный бизнес. И оказалось, что в мире легального бизнеса семейные связи важны не менее, чем в криминале. Только завязываются они другим путем. Вот и сосватали меня за подходящего человека. А мне тогда еще двадцати не было. Домашняя девочка, тепличный цветочек, ничего не знающий о жизни. Я любила читать, часами в библиотеке просиживала. Там и встретила Вадима.

Света отставила кружку. Почему-то она немного волновалась, это выдавали дрожащие руки.

— Вадим инвалид. Еще совсем маленьким неудачно упал и повредил позвоночник. Когда я увидела его в коляске, сначала хотела пройти мимо. Мы же привыкли не смотреть на таких… проходить мимо и старательно пряча взгляд. Чтобы не видеть, не замечать. И я была такой же. И совершенно случайно посмотрела в его глаза…. и погибла. Тут же. Мне стало все равно, что он не такой как все. Мы разговорились. Мы тогда болтали до самого закрытия библиотеки, не в силах расстаться. А на следующий день, не сговариваясь, вернулись туда в к открытию. Это была любовь как в книжке. До тех пор, пока мой отец не узнал, с кем встречается его дочь, которую он собрался продать нужному человеку.

Света допила кофе, отодвинула кружку. Я молчала. Не знала, что сказать. Не все так легко было в жизни моей подруги, ка мне казалось раньше. А я еще не понимала, почему она так не похожа на Бакса, раз они родные. Тот-то настоящий мажор, а Свету заподозрить в непролетарском происхождении было невозможно. Слишком непохожа она была на хозяев жизни.

Мы заказали еще по кофе с пирожными, и Света продолжила рассказ.

— Отец, конечно же, запретил мне встречаться с Вадимом. Он мало того, что инвалид, еще и художник. Как сама понимаешь, такого двойного промаха отец мне простить не мог. И тогда я сбежала. Жила у Вадима, устроилась на работу в маленькую компанию. Образование-то у меня было уже. Там с Димой и познакомилась. Не могу сказать, что мы сдружились. Здоровались просто. Не больше. А потом я возвращалась домой с работы, и ко мне пристали три наглых парня. Они лапали меня, хохотали и говорили, что им попалась шикарная цыпочка. Дашка, как же было страшно. Я так испугалась, даже кричать толком не могла, только рыдала и просила отпустить.

Свету откровенно колотило. Даже через столько лет это событие вызывало боль. И я невольно подумала про маму. Ведь ее никто не спас. Никто не помог. Моей маме не повезло, для нее у судьбы не оказалось «Димы».

А Света продолжала:

— И когда мне уже казалось, что спасения не будет, откуда ни возьмись появился Дима. Он, оказывается, услышал мой плач. Раскидал всех обидчиков. Он очень храбрый, Даш. И если бы я не любила Вадима, то непременно влюбилась бы в Диму. Он тогда так ругался, говорил, почему твой муж тебя не встречает. Мол, нельзя девушке одной по подворотням ходить. Проводил меня домой. Там и с Вадимом познакомился. И стал меня провожать каждый день до дома. Все стали думать, что у нас роман. Но я люблю Диму, как брата.

Она улыбнулась теплой улыбкой, и смущенно посмотрела на меня.

— Мы с Леркой, с Баксом, все это время общались. Он хоть и не одобрял моего побега, но помогал деньгами. Иначе нам с Вадимом пришлось бы очень трудно. Я же ничего не умела, Даш. Ни готовить, ни убирать. Моя свекровь, конечно, меня любила и учила всему, что нужно, но… она тогда заболела очень сильно. Нужны были деньги на ее лечение. И Лерка предложил мне эту аферу с женитьбой. Диму уговорили. Сделали вид, что я влюблена в него. Все прошло, как по маслу. Отец довольный, что я бросила своего «хромоногого» позволил нам быть вместе, и даже выделил молодым компанию небольшую. А брата приставил присматривать за моей долей. Вот так все и вышло.

— За твоей долей? — удивилась я.

— Ну да, — Света смутилась еще больше, — половина этой компании моя. Только никому не говори, Даш. Это не тайна, конечно, но мне не нравится, когда об этом вспоминают. — Она помолчала, дождавшись моего кивка и продолжила свой рассказ, — За несколько дней после свадьбы мы все обставили так, будто бы Дима застал меня с другим. Отец злился, конечно, но уже было поздно. Свекровь была в больнице. Думали он отнимет все. Но вмешался мой дядя, и велел не мучить девочку. Потому что Вадим тогда как раз картины свои выставлять начал. И внезапно стал очень востребованным художником. Сейчас его картины покупают за очень хорошие деньги. И это позволило отцу смириться с моей жизнью.

— Света, — я все таки не могла понять один момент, — так получается ты богата. А зачем тогда работаешь?

— Богата, — усмехнулась Света, — только богатство же не в деньгах, Даш. Я люблю и любима и это самое главное. Тем более… мы с Вадимом решили, что нам много не нужно. Крыша над головой, еда, одежда. Медицина, санаторий пару раз в год. А все остальное мы отдаем в наш благотворительный фонд. Мы его создали с первой же проданной картины. Отправляем детей с такими же травмами, как у Вадима, на лечение за границу.

Глава 35

Света улыбалась и пила свой кофе. А я никак не могла уложить с голове то, что услышала. Нет, я не дура, и прекрасно понимаю, что если бы от денег, от больших денег, легко было отказаться, то все в мире было бы по-другому. Нет, я понимаю, что есть богатые люди, которые жертвуют огромные суммы на благотворительность. Но при этом они все равно остаются богатыми людьми. Живут в особняках, ездят на дорогих машинах на дорогие курорты… Для них это малая часть, которую они отдают, не снижая уровень жизни.

И вот Света. Она ходит на работу каждый день, как и все, кто живет на зарплату. Она носит обычную одежду, купленное в том же магазине, что моя. Она ездит на недорогой машине, а часто, вообще, ходит пешком, потому что живет не далеко. И не думаю, что свой оплачиваемый отпуск Светка проводит на Сейшельских островах.

— Ничего себе, — выдохнула я. Я еще никогда не встречала таких людей, как Света. — Вы такие молодцы. Просто необыкновенные.

— Неправда, — рассмеялась Света, — мы самые обычные. И нимба над головой у нас нет. Прекращай смотреть на меня с восторгом. Тем более, — она подмигнула, — Дима тоже очень много жертвует. Можешь восторгаться им.

— Я им и так восторгаюсь, — рассмеялась я, — но, Света, ты же правда Человечище. Многие на все готовы, чтобы получить то, от чего ты отказалась совершенно добровольно.

— От чего я отказалась, Даш? Ну вот подумай? От жизни с нелюбимым мужем, за которого вышла по указке отца? От золотой клетки? От бесконечно длинных дней, наполненных бездельем? От ежедневного скучного шоппинга? От чего?

— Ну-у-у… — задумалась. А потом нечаянно разоткровенничалась, — моя мама всегда мечтала выйти замуж за богатого, чтоб красный ягуар, бриллианты, меха и путешествия по островам…

— А ты? — неожиданно серьезно спросила Света, — ты мечтаешь о таком муже?

— Нет, — рассмеялась я, — у меня аллергия на красные ягуары. И, вообще, как говорит бабушка, деньги, как камни, тяжело на душу ложатся.

— Правильная у тебя бабушка, — расхохоталась подруга, — пошли на работу, а то мы с тобой уже почти на сорок минут опоздали. Дима ругаться будет. Он всегда к тем, кого любит, намного строже относится. Характер.

Я улыбнулась. Да, так и есть. Мой любимый мужчина чересчур требователен не только к себе, но и к близким. И сердце привычно кольнула иголочка. Я ведь так и не призналась ему в своем обмане.

— Даша, в субботу у Вадима День рождения. Диму мы уже позвали. А теперь зовем и тебя, раз уж ты все знаешь. А то он отказался, сказал, что хочет куда-то свозить тебя. Приходи. А куда-то вы сможете съездить и потом, а Вадим будет очень рад наконец-то с тобой познакомиться.

— Наконец-то? — не поняла я. Откуда Светкин муж может, вообще, знать обо мне.

— Да, — рассмеялась Света, — Дима ему уже все уши прожужжал. Только о тебе и говорит. Даша это, Даша то… только ты не говори, что я проболталась. Он меня прибьет.

— Не скажу, — пообещала я. А в душе сладко пело от счастья. Я Ему не безразлична. И я никогда не перестану удивляться и радоваться даже самому маленькому признанию.

Нам повезло, Димы в офисе не было, и наше отсутствие осталось незамеченным. А вечером, обнимая и прижимаясь к любимому, я спросила:

— Дима, Света меня сегодня пригласила на День рождения к своему мужу. Сказала, что ты тоже идешь. Правда?

— Светка-интриганка, — он поцеловал меня прямо в глаз, уж куда дотянулся, — вообще-то я хотел тебя кое-куда свозить… Но если ты хочешь к Светке, то давай пойдем к Светке.

— А куда ты меня хотел свозить? — мне было любопытно. Вдруг мне в это «кое-куда» захочется больше, чем к Вадиму на праздник. Я, конечно, ужасно хочу познакомиться с настоящим известным художником, да, я погуглила, и с человеком, который все свои заработанные на картинах миллионы отдает детям. Но ведь Дима хочет что-то сделать для меня. Сам хочет. И это так ценно, что я готова отложить знакомство с интересной личностью.

— Кое-куда, — хохотнул он и дотронулся до кончика моего носа, — любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

— А зачем она на базар пошла? — ответила я нашей ритуальной фразой совершенно машинально, забыв, что Дима так и не знает правду.

— Дашка, — Дима тепло улыбнулся, — знаешь, когда-то давно одна маленькая и очень любопытная девочка задавала мне точно такой же вопрос…

— И что ты ей отвечал? — у меня пересохло в горле, а губы мгновенно потрескались. А сердце сжалось, и испуганно замерло. И мне на мгновение показалось, что он сейчас узнает меня. И меня затрясло от страха, что не простит. Но Дима снова тепло улыбнулся и ответил:

— За сплетнями, Дашка, она же любопытная, эта Варвара.

А меня черт дернул за язык. Умирая от страха, я все же спросила. Не могла не спросить:

— А что это за маленькая девочка?

— Ну, — Дима прижал меня к себе сильнее, словно ощущая, что меня стало морозить. Только это было не от холода. — Не такая она уже маленькая. Ей сейчас тоже, как тебе, двадцать два. Но тогда… тогда она была маленькой и очень смешной.

— Это твоя сестренка? — прошептала я одними губами, чувствуя, как на глазах появляются слезы.

— Нет. — Дима посмотрел мне в глаза, — Даша. Это моя дочь.

Глава 36

— Д-д-дочь? — от неожиданности я стала заикаться, — она т-твоя д-дочь?

— Почти, Даш. Я не ее родной отец. Мне было всего тринадцать, когда она родилась. Я толкьо успел стать ее отчимом, но она мне как родная дочь.

Я задыхалась. Казалось, воздух стал густым, как он может говорить, что я его дочь, если он меня бросил! Бросил! Ушел и оставил одну! Навсегда!

И те воспоминания, которые уже успели покрыться пылью забвения в глубине моей души, вдруг проснулись. Слезы текли из моих глаз ручьем. Сами. Непроизвольно.

— Даш, — он вытер слезы, — тебе не стоит переживать. Она уже взрослая и самостоятельная. Мы даже не встречались ни разу за все эти годы. Я ей не нужен.

А мне хотелось заорать, что это я. Что он мне нужен. Что я не могу без него. Никогда не могла.

Но у меня не получалось. Я хватала воздух ртом и не могла дышать. Горло сжал спазм. Я бы даже черную дыру встретила с удовольствием, но меня все бросили. И Дима. И черная дыра. И мама. Я никому просто не нужна.

От нехватки воздуха кружилась голова. Мне надо на улицу. Мне надо домой. Спрятаться ото всех. Скрыться. Чтобы никто меня не видел. Раз я никому не нужна, то зачем я, вообще, есть?

Я вскочила и принялась одеваться, с трудом попадая в рукава. Дима вышел вслед за мной и теперь стоял прислонившись к стене в коридоре и молча смотрел, как я собираюсь уходить. Навсегда. Я вдруг четко осознала, что никогда не смогу простить его за это. Он помнил меня. Помнил. Но при этом не пришел. Не позвонил. Ни даже открытку не прислал на День рождения. А я ждала. Всю свою жизнь я ждала хоть какой-нибудь весточки, хоть какого-нибудь знака, что он помнит меня, что я нужна ему.

А когда я уже натянула сапоги и взялась за ручку двери, Дима вдруг зарычал подскочил и с силой отшвырнул меня от двери. Я бы улетела в другой конец коридора, но он удержал меня и сжал в своих руках, так что у меня затрещали ребра.

— Ну уж нет, — зашипел он, — я никуда тебя не отпущу, Даша. Хватит! Я уже устал быть добрым. Ты моя. И ты будешь о мной. И прекрати устраивать истерики по поводу моего прошлого. Я не восемнадцатилетний пацан. Мне тридцать пять, Даша! И баб у меня было больше, чем у нас с тобой обоих пальцев на руках и ногах. И это полный идиотизм устраивать сцены ревности! Тебе не достаточно, что сейчас я только с тобой?! Что я превратился в доброго дядюшку?! А я ведь не такой, Даша! Я совсем не такой! Но я старался быть таким, как ты хочешь!

Он орал и тряс меня как грушу. А я ничего не понимала. О чем он говорит? Что он старался? Он предал меня. Предал. Давным-давно. Он оставил меня. Ту, что считал своей дочерью. Ту, что до сих пор считает своей дочерью. А я ждала. А я любила. И сейчас тоже люблю. Не смотря ни на что.

И наконец-то я смогла плакать. Но даже эти слезы не несли облегчения. Меня трясло так сильно, что Дима даже испугался. Я почувствовала это в его судорожных движениях, когда он начала раздевать меня.

— Даша, — пытался он меня успокоить, — прости, прости меня. Я сорвался. Прости, девочка моя. Только не плачь, Дашенька. Тише, маленькая моя. Тише. Все хорошо.

А я не могла успокоиться. Это была истерика. Я не могла сказать ни слова, захлебываясь в рыданиях, и тяжело со всхлипом дышала, потому что горло все так же сжимал спазм, а тело колотили судороги. И продолжалось это, кажется, целую вечность.

А Дима держал меня на руках, как ребенка, шептал что-то успокаивающее и поглаживал рукой по спине.

Постепенно меня стало отпускать. Не потому что боль стихла, нет. Просто от усталости. Рыдания стихали, но им на смену пришел смертельный холод. Я никак не могла согреться, меня трясло так, что Дима прямо со мной на руках заметался по комнатам, снял с меня остатки одежды и прижал к своей голой груди, делясь теплом. И сверху закутал нас обоих в одеяло.

— Держи, — он сунул мне в руки стакан с водой, — пей, девочка моя, тебе нужно.

Я стучала зубами об край стакана и никак не могла сделать ни одного глотка. Дима сел на диван и помог мне попить, после стольких слез мне было нужно, я вся высохла. Пить и рыдать одновременно ни у кого еще не получалось, и я совсем успокоилась. Теперь только длинно всхлипывала и тряслась от нервной дрожи.

И прижималась к Диме. Изо всех сил. Не смотря на то, что я больше всего на свете сейчас хотела, чтобы мы никогда не встречались, именно он нужен был мне больше всех на свете. И тепло его тела, согревало меня, разжимая напряженные мышцы, и его объятия давали такое необходимое мне ощущение защищенности и безопасности. И я обхватила его руками, чтобы никто не мог нас разлучить. А они никак не хотели держаться в нужном положении. Падали. У меня не хватало сил даже обнимать самого дорогого человека. Мне даже моргать было трудно. И я закрыла глаза.

— Даша, девочка моя, — шептал Дима мне в макушку, слегка покачивая на коленях, — что же ты делаешь, глупая. Разве же можно так плакать из-за ерунды. Дурочка моя. Даша. Прости. Прости, что накричал. Я так испугался, что ты уйдешь, и не сдержался. Прости. Обещаю, я никогда больше не повышу на тебя голос. Только не надо так плакать. Слышишь? Я же сам чуть с ума не сошел от паники. Я же не знал, что делать. Даша. Я же люблю тебя, глупая. Неужели ты так до сих пор ничего не поняла? Я люблю тебя так, как никогда никого не любил, моя девочка.

Я открыла глаза и взглянула на него, было страшно от того, что это мог быть просто сон. Или шутка. Но нет, Дима смотрел на меня серьезно. Он не шутил, он на самом деле чувствовал то, о чем говорил.

— Я тоже люблю тебя, — ответила я непослушными губами, — всю жизнь… буду любить только тебя, — исправилась в последнее мгновение.

— Даша, — выдохнул он и поцеловал меня. Вода? Нет. Поцелуй любимого вот что было нужно мне, чтобы снова стать живой.

Поцелуи согрели меня очень быстро. И мне стало жарко, очень жарко. И откуда-то взялись силы ответить. А Дима был очень нежен. Он касался меня слегка дрожащими ладонями, как будто бы в первый раз. Все было так, словно вот сейчас мы открыли новую страницу наших отношений, словно наше признание изменило нас обоих, снова открывая перед нами огромное неизведанное и бесконечное пространство новой вселенной Мы. И наше будущее в этом новом мире виделось нам обоим бесконечно счастливым и безоблачным.

Глава 37

Мне было хорошо. Спокойно. Несмотря на то, что сейчас я казалась себе опустошенной не только морально, но и физически.

Я почти дремала на плече Димы, который обнимал меня и поглаживал по обнаженной спине теплой ладонью. Мы молчали. Мы, вообще, очень часто с ним молчали, словно наше общение происходило в каких-то других сферах. От и сейчас, я знала, что ему хорошо, что нам хорошо.

Когда-то я ходила на бесплатный урок по медитации. И мне кажется, именно в такое состояние пыталась погрузить нас преподаватель. Когда внешнее неважно, когда все твои ощущения внутри тебя самой. А в нашем случае, внутри нас обоих.

И даже трель телефона пробилась в высшие сферы не скоро. Звонила бабушка. Из-за истерики я совсем потерялась во времени. Дима дотянулся до моего телефона первым, потому что тот как-то оказался на полу с его стороны кровати.

— Бабушка, — прочитал он, — хочешь, я отвечу?

Благодаря Мы, я знала, что он делает это из лучших побуждений, потому что у меня совсем не было сил. Но…

— Нет, — схватила я телефон и выскочила из спальни. Страх, что Дима узнает правду, оказался сильнее бессилия. И только краем глаза увидела, как во взгляде Димы мелькнуло что-то темное. Нехорошее. Если бы мне хватило сил подумать, то я бы непременно это сделала. Но я даже не смогла притвориться, что все хорошо в разговоре с бабушкой, и она не на шутку встревожилась, уловив что-то в моем голосе.

— Все хорошо, бы, правда, — лепетала я в трубку, прислонившись к стене, чтобы не упасть, — все хорошо, ба. Нет, ничего не болит. да. Все хорошо. Правда. Просто очень устала.

Я говорила привычными фразами, почти не задумываясь, и не слушая бабушкины вопросы. Больше всего я хотела закончить разговор, чтобы уже лечь и уснуть. И я машинально отвечала да, на бесконечные бабушкины вопросы о том, все ли у меня хорошо. И когда она стала прощаться с облегчение положила трубку. И едва ли не ползком вернулась к Диме. Спать.

А он тяжело вздохнул и прижал меня к себе. Это было последнее, что я запомнила.

Утром я проснулась одна. Димы не было, и только на подушке лежала записка: «Даша, у тебя сегодня выходной. Тебе нужно отдохнуть. Выспись хорошенько. Прислуги сегодня не будет, я все отменил, так что тебя никто не побеспокоит. В обед я приеду, сходим куда-нибудь пообедать. Люблю тебя, моя девочка»

Я тихо засмеялась, уткнувшись в подушку. Как же смутило меня сегодня это его признание в любви. И что-то екнуло внутри, сжимаясь от страха, что все это сон. Я даже ущипнула себя. Нет, не сон. Это правда. Мне все это не приснилось, Дима меня любит. Любит. Это все на самом деле.

Я снова засмеялась и растянулась на постели, в которой провела столько прекрасных ночей, раскинув ноги и руки в стороны. ДИМА МЕНЯ ЛЮБИТ! Кричала я изо всех сил, так чтобы мой голос долетел до самых дальних уголков пространства моего сознания. Чтобы каждая клеточка моего тела, и каждая грань моего сознания услышала и приняла это. Он меня любит.

И тут меня осенило. Я даже села на постели. Дима любит меня, такую, какой я стала. Он же не знает, что его «дочь» и я — одно лицо, для него это совершенно разные люди. И значит он любит именно меня, меня. А не воспоминания о прошлом, как это было у меня в какой-то мере. Я ведь понимала, что Дима сейчас совсем другой, и я любила его таким, какой он стал, но в то же время часть меня до сих пор чувствовала себя ребенком рядом с ним, не понимая и не принимая, что я для него взрослая. Не ребенок. Совсем не ребенок. И никогда им не была.

Получается… получается, Дима снова полюбил меня как тогда. Просто за то, что я это я. Сейчас. А не за что-то. Что я сделала или нет, а потому что я хороший человек, достойный любви.

И я услышала его голос, как будто бы он говорил мне все это сейчас, а не в далеком детстве.

— Нет, девочка моя, — он вытащил меня из какой-то щели во дворе, куда я забилась после очередной маминой пьянки. Она вернулась злая и наорала на меня, как обычно обвинив во всех своих бедах. И когда дядя Дима вернулся с работы, я впервые не ждала его возле порога. Я очередной раз отправилась умирать. И мечтала, что когда буду лежать в гробу, мама раскается, расплачется и признает, что была не права. — Ты не ублюдок, не выродок, не проклятье. Мама не права, это говорит не она, это водка. Бабочка, ты дар, дар ангелов. Твоей маме было так больно, что они спустились с небес и пожалели ее. И подарили ей тебя.

— Подарки все любят, — я прижималась к нему и шептала сквозь слезы, — а меня никто.

— Мама тебя любит, просто она все время забывает об этом, бабочка. Бабушка тебя любит. И я тебя люблю. Мы все тебя любим.

— Правда? Ты меня любишь? — то, что говорил дядя Дима было похоже на сказку. И мне ужасно хотелось, чтобы все это было правдой хотя бы чуть-чуть.

— Правда, — улыбнулся он. — Я совершенно точно люблю тебя, моя девочка.

И я цеплялась за его плечи бесконечно счастливая от его признания. Дядя Дима меня любит.

И что-то случилось. Реальности смешались. Словно я сунула в свою боль миксер, который со скоростью света перемешал все мои чувства. Детскую любовь маленькой девочки и совсем недетские чувства взрослой меня. И когда кружение остановилось, я с удивлением посмотрела увидела новую себя. Это была я. Настоящая я. И Даша. И я. Бабочка. Дар. Его девочка.

Глава 38

Время до обеда прилетело незаметно. Я была так ошеломлена случившимся. Я смотрела на знакомую остановку Диминой квартиры и удивлялась. У меня было чувство, будто бы до этого я видела весь мир как через грязное стекло, а сейчас смогла открыть окно и выглянуть наружу по-настоящему. И теперь все вокруг стало ярким, красивым и настоящим.

Я смотрела на себя в зеркало и вместо привычной серой мышки, которая каждый раз старалась изменить внешность до неузнаваемости, видела симпатичную, даже красивую девушку. Большие глаза, пушистые ресницы, маленький носик, губы, овал лица… все было гармонично.

Я прислушивалась к себе внутри, и вместо робкой и боязливой трусишки, огрызавшейся исключительно тихо, чтобы никто не услышал, видела человека, который прожил свою нелегкую жизнь не потеряв достоинства и чести. Может быть для кого-то это невеликая заслуга, но я ведь могла стать как мама, выбрав легкий путь. Но я смогла. Я старалась, училась, я хотела жить лучше. Я и много достигла. У меня высшее образование. У меня хорошая работа. У меня любимый мужчина, в конце-концов. И он не алкаш-сантехник, какой-нибудь, а нормальный мужчина.

— Даша, выходи, я внизу.

Я бежала к нему. Обновленная. Другая. И я ни капли не сомневалась, что ему это изменение придется по вкусу.

— Привет, — я впорхнула в его машину. Все получилось как-то само собой. А ведь еще вчера я жаловалась, что никак не привыкну садиться в машину, где дверцы взмывают вверх, как крылья бабочки.

— Привет, — Дима потянулся и поцеловал меня, и прошелся взглядом по лицу, словно изучая. — ты как-то изменилась, — сразу заметил он перемены.

— Да, — ответила я честно, — просто я наконец-то поверила, что ты меня любишь. Что я тебе нужна.

Дима фыркнул, а я рассмеялась.

— Дима. Пожалуйста, давай сегодня поедем в «Черный замок»?

Мне не терпелось проверить себя. А после того случая мы ни разу не были в этом ресторане, Дима оберегал мое чувство собственного достоинства.

— Уверена? — улыбнулся он. Я кивнула. — Хорошо. Поехали.

Да. все оказалось правдой. Я стала другой. И на презрительный взгляд рыжего официанта ответила снисходительной улыбкой. Что этот парнишка может знать обо мне? Ничего. А значит и судить не имеет права. И он как-то прочитал мое новое отношение к нему и изменился. Улыбнулся краешком губ и склонил голову, словно признавая свое поражение.

— Даша, — Дима взял меня за руку, — все хорошо?

— Да, Дима, — я была счастлива, — все прекрасно.

После обеда я поехала на работу. Дима хотел было возразить, и отправить меня отлеживать бока, и еще вчера я бы согласилась. Но не сегодня. Мне хотелось работать. Я же всегда любила свою работу. Мне нравилось чувствовать себя частью слажено работающей компании. И пусть я пока всего лишь маленький винтик, но от меня тоже зависит очень много. От каждого зависит очень много. Лишних винтиков на предприятии нет.

Первой перемены заметила Света. И примчалась ко мне сразу, как после нашего традиционного поцелуя рядом с моим рабочим местом, Дима пошел к себе.

— Даша, — она пристально взглянула на меня, — никак не пойму, что изменилось. Прическа вроде та же… макияж! Да, точно. Ты накрасилась! Выглядишь прекрасно. Словно помолодела даже. Так тебе даже лучше.

— Свет, — я улыбнулась, — я такая и есть. Как раз сегодня я не накрасилась. Совсем.

— Да? — Света удивленно приподняла брови, — а я всегда думала, что макияж для того, чтобы выглядеть лучше…

Я рассмеялась и Света подхватила мой смех. Да, все так и есть. Многие годы макияж был способом спрятать настоящую меня. Скрыть за нарисованной маской неуверенность и слабость. И маска это не настоящая я, а копия, которая всегда хуже оригинала.

— Вы решили с Димой? Придете к нам в субботу?

— Придем, Свет. Обязательно придем. Ты моя подруга, и я очень хочу познакомиться и с Вадимом тоже. И Дима, думаю, тоже будет рад, — добавила я, увидев немой вопрос в глазах подруги.

— Хм… Что-то все таки не то сегодня с тобой. И дело не в макияже. Признавайся!

И я прошептала ей на ухо, радуясь, что мне есть с кем поделиться.

— Дима сказал, что любит меня.

— Ох, — Света охнула, — ничего себе новости. Правда? Сказал, что любит?

Я кивнула и добавила:

— Да. Вчера.

Я думала Света завизжит, как тогда, когда мы с Димой начали встречаться, но она замолчала. И даже как-то посерьезнела. Я открыла рот, чтобы спросить в чем дело, но она опередила меня:

— Даш, мы с тобой, конечно, подруги. Но Дима… И ты так изменилась… Если это был хитрый план… то, прости, я, — она даже сжала кулаки, — я найду способ испортить тебе жизнь. Несмотря на свое человеколюбие.

— Свет, — опешила я, — ты что? Я люблю его. Очень сильно. И совершенно точно не было у меня никакого плана. Просто… понимаешь, я сегодня поняла, что раз меня любит такой мужчина, как Дима, значит я не такая уж… плохая… Значит я достойна его любви. Вот и все.

— Хорошо, — она отвернулась, — я верю тебе, Даш. Прости, что так отреагировала. Но у меня были причины.

— Какие? — спросила я, не подумав. Слишком уж поразила меня Света.

— Думаю, — усмехнулась она, — он сам должен тебе рассказать. Это его прошлое.

Мы замолчали. Неловкая пауза повисла в воздухе, не позволяя нам ни закончить разговор, ни продолжить его.

— Ладно, — первой отмерла Света, — значит в субботу ждем вас у себя. Вадим будет рад.

И ушла не дожидаясь ответа.

Глава 39

Этот разговор несколько сбил мой настрой, и я весь оставшийся день думала о том, что же случилось в прошлом у Димы, что Светка фактически кинулась его защищать? А ведь Дима никогда не производил впечатление человека, который нуждается в посторонней защите. Но эта эскапада со стороны подруги… странно.

И ведь было что-то, что заставило его уйти от моей мамы. Я же помню, что она старалась быть для него лучше, чем обычно. Она почти не пила. И только иногда срывалась и приходила домой пьяная. Она тогда впервые устроилась на работу. Я же помню. Но почему, что случилось. Почему у Димы закончилось терпение.

Я изо всех сил напрягала память, то так и не могла ничего вспомнить. Обычный день. У мамы был выходной и она еще спала. Бабушка уже ушла на работу. Мы позавтракали. Я тогда приготовила для него яичницу с бледно розовыми недоспелыми помидорами, которые стащила у бабушки в столовой специально для него. Ведь Дима любил это незамысловатое блюдо.

А потом я пошла его провожать. И в коридоре он, как обычно поднял меня, чмокнул в щеку и сказал, что он обязательно придет вечером. И велел хорошо вести себя в школе и не скучать. И не пришел. Он даже вещи забрал в тот же день, пока я была в школе.

Раньше мне казалось, что он даже не попрощался потому, что я была ему не нужна. Но раз он до сих пор помнит меня, значит все было не так. Значит что-то помешало ему прийти и попрощаться. Или кто-то… холод волной прокатился от затылка вниз. Мама. Я уверена, это была она. И мне впервые в жизни захотелось увидеть ее, чтобы спросить, зачем она это сделала.

— Ты закончила? Поехали поужинаем?

Оказывается, я так задумалась, что совсем пропустила конец рабочего дня. Все же свои обязанности я теперь могла выполнять практически машинально.

— Дима, — я подошла и прижалась к нему, прячась в его ответных объятия от боли, — а может быть приготовим что-нибудь дома?

И от этого «дома» стало вдруг тепло. И не только мне. И ему тоже. Я это ясно увидела в его глазах и почувствовала в нашей общей вселенной.

— Хорошо, — улыбнулся Дима, — тогда заедем в супермаркет. У меня совсем нет продуктов. Даже соли.

— Я знаю, — рассмеялась я. Соли у него, действительно, не было. Только кофе, черный чай с бергамотом и сахар-рафинад в кубиках.

Через два дня, в субботу мы поехали к Вадиму на День рождения. Все эти дни Света избегала меня, и мы почти не разговаривали. Я хотела было посоветоваться с Димой, но тогда пришлось бы рассказать ему из-за чего произошла размолвка. А я не хотела. Да, я малодушно пришла к выводу, что не хочу ничего знать. Это прошлое и оно прошло. Закончилось. Нам хорошо вместе. Здесь и сейчас. А ворошить то, что изменить уже нельзя… зачем? Очевидно, что и у Димы все было не так гладко, раз Света так переживает за него. А за меня переживать некому, у меня есть только я сама. Еще бабушка, но бабушке все это тем более знать нельзя.

Вадим со Светой жили в большой просторной квартире на первом этаже. Было видно, что они не бедствуют, но даже до Диминых апартаментов им было далеко.

— Привет, Димон, — поздоровался с нами симпатичный мужчина в инвалидном кресле, — а эта прелестная девочка и есть Даша? О, Дашенька, здравствуйте! Вы прекрасны! Вы же знаете, что я художник? И если моя Муза и ваш кавалер будут не против, я бы хотел нарисовать вас… Ню…

— Нет, я не против, — сияя улыбкой, ответила Света.

— Нет, я против, — зарычал одновременно Дима, и я с удивлением смотрела, как его взгляд мгновенно потемнел, верхняя губа вздернулась, как у дикого зверя, защищающего свою добычу. А руки схватили меня за плечи и, пребольно стиснув, спрятали за спину. И все это в одно мгновение, во время которого он не отрывал глаз от улыбающегося Вадима.

После такой демонстрации все замолчали, словно испугавшись реакции, и только я осторожно пискнула из-за спины, потому что терпеть было просто невыносимо:

— Дима… пожалуйста… мне больно.

Он тут же разжал ладони, и не выпуская меня из рук, прижал к себе со спины. Я обняла его в ответ, стараясь успокоить. Очень уж красноречивой была его реакция.

— Дима, не злись. Я сама не хочу. Мне не нужен портрет…

— Димон, — осторожно начал Вадим, улыбка которого так и не исчезла, а стала еще более яркой. Странный он. — Ты дурак? Ты ведешь себя как пещерный человек. Я художник и у меня развито чувство прекрасного. И ревновать ко мне… Димон, ты идиот. А картина была бы божественна…

— Хорошо, — напряженно ответил Дима, — но ты ее никому не покажешь. Я куплю ее у тебя и повешу в нашей спальне.

— За шторой, — рассмеялся Вадим, — нет, брат, я тебе ее продам только после выставки. Нельзя быть таким единоличником. Даша очень красивая девочка, и ты не можешь прятать ее в спальне до скончания веков. Люди должны видеть ее красоту и восхищаться.

— Нет, — Я чувствовала, он снова напрягся, готовый броситься в бой защищая мою неприкосновенность. Кажется, я даже улыбнулась, это и, правда, ревность. И это так мило. Я тоже сияла не меньше Вадима, спрятав лицо за спиной моего ревнивца.

— Вадим, простите, — с трудом удерживая разъезжающиеся губы на месте, я выглянула из-за Димы, — но я сама не хочу такую картину. Мне будет стыдно и перед тобой, и перед другими.

— Увы, — вскинул руки вверх Вадим, — вот так и пропадает вдохновение, растоптанное жестокой действительностью… Но если ты, Дашенька, я же могу называть тебя на ты? — Я кивнула. — Если ты, Дашенька, передумаешь, дай знать. Я всегда буду рад вернуться к этому предложению. А ты Дима, — он перевел смеющийся взгляд на моего рычащего мужчину, — настоящий питекантроп.

— Вадим, хватит, — кажется у Димы сдали нервы, — твоя шутка зашла слишком далеко.

Вадим стер улыбку с лица.

— А это вовсе не шутка, брат. Я художник, и я хочу нарисовать твою женщину, чтобы все, а главное она сама, увидели, что она прекрасна. В своем натуральном цвете. — Он пристально посмотрел на меня, а я просто была шокирована.

Откуда он узнал о моем настоящем цвете волос? Или он о чем-то другом?

Глава 40

Гостей на празднике было совсем немного: мы с Димой, Бакс, Ангелина не пришла, отговорившись головной болью, и пара коллег Вадима. И поэтому вечеринка получилась тихой и мирной.

Если бы еще Дима не вел себя так… странно. После провокации Вадима он не выпускал меня из рук, всюду таская за собой. И при малейшем внимании ко мне со стороны знакомых Вадима, смотрел волком на моего потенциального собеседника, а меня при этом старательно прятал за спину. Это, скорее всего было на уровне инстинктов, потому что он даже не замечал, что я сижу за столом, к примеру. И один раз просто стащил со стула. И даже не извинился. А я чуть не умерла от стыда. И если сначала мне была приятна его ревность, то потом… я готова была зарычать в ответ. Действительно, Дима ведет себя как питекантроп!

А еще Валера… ну, Бакс… этот негодяй хихикал и нарочно подмигивал мне, от чего Дима бесился еще больше. Мне, вообще, кажется, что все нарочно поддразнивали Диму и веселились за наш… мой счет. Потому что мне было не до веселья. Я кое-как досидела до конца вечеринки, приклеив к лицу почти забытую резиновую улыбку, с которой проходила первый месяц на работе. Я прикусывала себе щеку изнутри, чтобы не сорваться. Я обязательно скажу Диме, что мне совершенно не понравилась его беспочвенная ревность. Но не здесь. Дома.

А пока я делала вид, что меня все устраивает и молчала.

— Даша, поможешь мне, — Света первая заметила, что я на грани, и поспешила на помощь.

— Конечно, — впервые с начала вечера я улыбнулась искренне и, подскочив со стула, принялась собирать тарелки. Дима смотрел волком. Разговоры стихли. Мне кажется, все мужчины замерли, чтобы не Дай Бог не сделать лишнее движение и не получить в глаз. И только, когда мы со Светой, собрав грязную посуду, скрылись на кухне, напряжение в гостиной спало. И Вадим нарушил тишину, что-то спросив у Бакса.

— Ох, Дашка, — Света смеялась, держась за живот, — ох, Дашка… никогда не видела Диму таким… а-а-а! Я не могу! Думала не выдержу и начну хохотать прямо там.

— А мне не смешно, — я сердито гремела тарелками, решив, что мытье посуды поможет мне успокоиться.

— Представляю, — согласилась Света, и попыталась отодвинуть меня от раковины, — давай я сама.

— Нет, мне нужно, — возразила я, — а то стукнуть кое-кого по голове хочется.

— Ой, не могу, — Света захохотала снова, — это надо же какой собственник.

Я промолчала, остервенело оттирая губкой грязные тарелки.

— Даш, прости, но правда… Знаешь, Дима никогда не был таким ревнивцем. Наоборот, — Света раскраснелась от смеха и вытирала слезы тыльной стороной ладони, не обращая внимание на макияж, — его девицы из кожи вон лезли, чтобы заставить его ревновать. А он был равнодушен. Я впервые в жизни вижу его таким.

— Но я-то не давала повода, Свет! — как-то мало сегодня у Светки посуды, — у тебя есть еще что-нибудь помыть?

— Есть, — Светка нырнула в духовку и вытащила противень, на котором жарилась съеденная нами курица, — держи. А я пока чай налью.

— Не понимаю, — я вымещала раздражение и злость на грязной посуде и постепенно успокаивалась, — что с ним такое… Раньше я таких приступов ревности не замечала. А сегодня он, кажется, паранджу на меня готов надеть.

— Ну-у-у, — Светка усмехнулась, — с этим-то все понятно. Ты и сейчас повода не давала. Только, прости, Вадим нарочно его спровоцировал. Ты же видела.

— Видела, — сердито ответила я, — позабавился. Уж, прости, но твой муж негодяй. Зачем он это сделал?

— Это-то как раз понятно, — Светина улыбка стала мягкой, — Вадим необыкновенный, Даш. Он видит человека всего, целиком. Не только внешность, но и душу. И если он вытащил эту ревность из Димы, то значит так было нужно. Пусть лучше он сейчас ревнует и успокоиться, чем когда-нибудь в самый неподходящий момент эта животная ревность заставит его сделать то, о чем он сам пожалеет.

— Что же, — противень был чист и моя злость прошла. А на ум настойчиво лезла фраза Вадима о цвете моих волос, заставляя поверить в Светины слова, — может быть. Только сейчас мне совсем не радостно от этого.

— А ты скажи об этом Диме, — Света закончила сервировать столик на колесиках, — пойдем?

— Скажу обязательно, — выдохнула я, — дома. Пойдем.

И мы покатили столик в гостиную.

То ли я успокоилась, пока мыла посуду, то ли Дима успокоился, пока мы были на кухне, но чаепитие прошло почти мирно. Если не считать, что Дима заваливал мою тарелку сладостями, подкладывая то кусочек торта, то печенье, то конфетку, то засахаренные фрукты, которые Вадим просто обожал и ел практически в одиночестве.

И все снова смотрели на нас, тщательно скрывая улыбки. А, когда Дима ревниво обводил всех взглядом, спешно прятали глаза в собственных кружках.

Не понимаю, по-дурацки ведет себя он, но почему дурой чувствую себя я? Почему я краснею, каждый раз, когда кто-то украдкой взглянет в мою сторону? Почему, в конце-концов, как бы я не злилась, мне приятна его эта идиотская ревность? И почему меня раздирает от двух желаний одновременно: чтобы Дима прекратил весь этот цирк, и чтобы он продолжался?

Глава 41

Когда застолье закончилось и все стали собираться, Вадим попросил:

— Дима, ты не мог бы немного задержаться? Поболтаем. Я тебя сто лет не видел. Совсем ты про нас забыл.

— Хорошо, — Дима улыбнулся и прижал меня к себе сильнее. Хотя я и так стояла вплотную к нему.

— Даша, ты же не против? — Хоть кто-то сегодня обратил внимание на мои желания.

— Нет, — покачала я головой, — не против. Я Свете помогу убраться. А то ей одной до ночи придется.

— Спасибо, — Светка прикатила Вадима в коридор и сейчас все еще стояла, держась за ручки инвалидного кресла.

Бакс и двое коллег Вадима попрощались и ушли, оставляя нас четверых. Дима покатил Вадима в гостиную, а мы со Светой взялись за уборку в четыре руки. И довольно быстро закончив, присоединились к мужчинам, расслабляющимся в гостиной.

Дима совсем успокоился, и больше не рвался спрятать меня от всего мира, Вадим больше его не провоцировал, мы со Светой сидели каждая рядом со своим мужчиной, настраивая их на еще более благодушный лад. Дружеская теплая атмосфера. Я прислонилась к Диме и почти дремала, под неторопливую беседу остальных. Все же они были более ближе друг другу, а я новенькая в этой компании.

— Даша? Ты спишь? — Дима тихо рассмеялся, — ладно, ребят, мы домой. А то Даша у меня уже спит на ходу. Пойдем?

Я и правда почти заснула, пригревшись в объятиях любимого, и теперь смущенно улыбнувшись кивнула. Я хотела домой и спать. Даже разговор о Диминой ревности лучше перенести на завтра. Сегодня я уже ничего не хочу.

Я обняла Свету на прощание, Вадим, сидя на кресле тоже потянулся ко мне, и я обняла и его. Все же, несмотря ни на что, он мне понравился, и я бы хотела продолжить общение с их семьей.

— До свидания, Даша, — шепнул мне Вадим, — я очень рад был познакомиться со Светиной сестрой.

— Нет, — мы со Светой переглянулись и рассмеялись, — мы не сестры, мы подруги.

— Странно, — виновато улыбнулся Вадим, — почему-то я с самой первой минуты, как тебя увидел, был уверен, что ты сестренка моей Светы. Ошибся, значит.

— Да мы и не похожи, даже, — пробормотала я опустив глаза.

— Не похожи, — согласился Вадим и развел руками, — совершенно точно не похожи… не знаю с чего я, вообще, решил, что вы родня… не понимаю. Светик, кажется, твой муж хлебнул лишнего…

— Еще как хлебнул, — Света обняла его со спины, — я же говорила не нужно нам столько виски. А ты пусть будет, все не выпьем, останется… когда это у вас с Димой и Баксом что-то оставалось?

— Нууу… как-то, помнишь, мы ездили на рыбалку…

— Это когда вы лодку утопили вместе с твоей коляской и тобой? Ну еще бы не помнить…

Они беззлобно переговаривались, и было видно, эти двое на самом деле счастливы вместе. И у них такая любовь, которой можно только позавидовать. Настоящая. Взаимная. До самой смерти.

— Пойдем, — шепнул мне Дима, — они теперь даже не заметят, что мы ушли. А я тоже хочу тебя, Даша…

— А я хочу спать, — ответила я и виновато улыбнулось, — я так устала. У меня был не самый легкий вечер.

— Почему? — удивился Дима, помогая мне спуститься со скользких ступенек подъезда. Да… как, интересно, Вадим здесь на коляске выезжает? — Вроде все хорошо было.

— Если не считать, что кое-кто наставил мне синяков по всему телу, ревновал к каждому столбу и, вообще, вел себя как питекантроп, — я зевнула, — то да, хорошо.

— Ты не понимаешь, — начал закипать Дима, — эти художники… Они же с тебя глаз не сводили! И Вадим… как он мог, вообще, такое предложить? Как будто бы тебе будет приятно, если на обнаженную тебя будут любоваться посторонние люди!

— А, — я закрыла глаза и прилегла на его грудь, таксист вез нас домой, машину слегка качало и я с трудом удерживала себя на грани бодрствования, — так ты это для меня старался… а я думала ревнуешь…

Я заснула в этот же миг, и уже не увидела, как Дима криво улыбнувшись, погладил меня по щеке ладонью и ответил.

— Я очень сильно тебя ревную, Даша. Так же сильно, как и люблю, моя девочка…

Я открыла глаза. В комнате все еще было темно, но я знала, уже утро. Дима спал рядом, прижимая меня к себе.

Я повернулась в его объятиях и замерла. Как же я люблю этого мужчину. Всю свою жизнь. С самой первой встречи. И как же хорошо, что мы теперь снова вместе. Именно так. Когда он мой любимый мужчина, а не мой любимый дядя Дима. Не зря я не хотела считать его папой еще тогда. Я любовалась им, а потом осторожно провела пальчиком, обрисовывая контур лица, брови, глаза нос, губы… как хорошо, что я могу это сделать. Прямо сейчас.

И тут я поняла, что абсолютно счастлива. И если вся моя прошлая жизнь была платой за это счастье… что же… Судьба, ты явно продешевила.

— Ам, — Дима, не открывая глаз, попытался поймать мой палец, — Дашка, я тебя съем… Я ужасно зол. А ты, бессовестная хулиганка, заснула вчера, прямо в машине. И оставила бедного меня на голодном пайке. И как тебе не стыдно?

Он открыл один глаз и с укором посмотрел на меня.

— Дима, — тихо рассмеялась я, — мне ужасно стыдно. И я готова искупить свою вину прямо сейчас… Чего ты хочешь, мой господин?

Я потерлась грудью о его торс и с удовольствием услышала, как сердце любимого сильнее застучало по ребрам. А Дима хмыкнул и перекатился, нависая надо мной.

— Я хочу тебя, Даша… тебя…

Глава 42

Чем ближе был Новый год, тем в большем я была смятении: мне нужно было решить, как провести этот праздник одновременно в двух местах: с Димой, а этого мне хотелось больше всего на свете, и с бабушкой, ведь иначе ей придется быть эту ночь одной. А мне будет стыдно.

В идеале. Конечно, я бы хотела, чтобы мы встретили новый год вместе, втроем. Ведь Дима для меня такой же близкий человек, как бабушка. А может быть даже ближе. Но тогда нужно будет завязать глаза им обоим, дабы они не узнали друг друга. А это еще более невероятно, чем разделиться на две Даши.

Я нервничала. Но старалась прятать свои мысли и сомнения от Димы, потому что как никогда ясно понимала, нашему безоблачному счастью придет конец. Эта ложь, которую я прятала в своем сердце, как грозовые тучи, мгновенно замажет чернильной темнотой наше небо. И будет гроза. Страшная, неукротимая. И неизвестно, что останется после этого от нашего мира.

— Даша, — Дима с улыбкой навис над стойкой ресепшн, — ты такая милая, когда хмуришься. И мне хочется обнять тебя и поцеловать. Вот здесь, — он потянул руку и коснулся точки между бровей, — чтобы разгладить морщинку.

— У меня нет морщинки, — отреагировала я без тени улыбки, не переключилас ь еще. — ты все придумываешь.

— Ага, — согласился он, — поехали домой, а? Я так устал… быть без тебя…

— Поехали, — улыбнулась я и начала собираться. — Дима, — я немного помялась, — скажи, я если бы ты узнал, что-то из моего прошлого… ну… не самое приятное…

— Прошлого? — тихий рокот зверя в его голосе заставил меня вскинуться, — а ты уверена, что это только прошлое, Даша?

Меня как в холодную воду окунули… да, это, конечно же. Не только прошлое. Это, вообще, совсем не прошлое… Но, я со всей уверенностью ответила:

— Да, уверена. Это только прошлое…

— Хор-рошо, — благодушное настроение Димы исчезло как по мановению волшебной палочки. Но сейчас я хотя бы знаю, в чем причина. И он зол. Я ясно вижу, как густая чернота застилает мягкие зеленые искры.

— Не ревнуй, — я обошла стойку и прижалась к нему, стараясь передать ту любовь, которую ощущаю к нему, — я люблю тебя. Только тебя, — и добавляю про себя «всю жизнь»

— Дашка, — подхватил он меня, подсадил на стойку и обнял за талию, прижимаясь к животу, — если я узнаю, что ты мне врешь… я не смогу простить тебя.

— Я знаю, — прошептала я тихо, чтобы скрыть свои чувства. Я ведь понимаю, что сколько веревочке не виться… правда все равно вылезет наружу. И все сломает, — поехали домой?

— Поехали, — Дима осторожно поднял меня на руки и понес на выход.

— Пусти, — рассмеялась я, — я не ребенок.

— Нет, — рассмеялся Дима, — ты не ребенок. Ты моя любимая женщина. И мне нравится носить тебя на руках. Иногда, — со смешком добавил он, увидев мое недовольное лицо, и аккуратно поставил на пол.

Мы уже почти доехали до дома, как Дима, с преувеличенным вниманием глядя на дорогу, сказал:

— Даша, завтра вечером у меня дела. Ты можешь провести его одна? У меня важная встреча.

В голосе Димы чувствовалось напряжение. Словно он что-то не договаривал, а мне показалось, что мне в сердце воткнули нож. От неожиданности я замерла. Вот так, Дашка… ты так боялась своего вранья, и даже не подумала, что Дима тоже может тебя обмануть. Я зажала кровоточащую рану ладонью, и улыбнулась.

— Конечно, Дима. Все нормально. Не волнуйся за меня. Я сто лет не была у себя дома, заодно порядок наведу…

— Тебе не обязательно идти домой, — Дима расслабился и повернул нож еще раз, — ты можешь побыть у меня. Я вернусь не слишком поздно, надеюсь.

Я прижала к ране вторую руку. Крови было столько, что она заливала легкие, не давая дышать. А боль, казалось, еще не дошла до мозга. И это хорошо. Не хочу, чтобы он видел, как мне больно.

— Хорошо, — пожала я плечами, чувствуя во рту солоноватый привкус, — ужин готовить, или ты поужинаешь там?

— Готовить, — улыбнулся Дима и накрыл ладонью мое колено, — я поужинаю с тобой, даже если там меня накормят до отвала. Ты готовишь вкуснее, чем в самом дорогом ресторане.

— Спасибо, — вернула я ему улыбку.

Значит накормят его там? Значит в самом дорогом ресторане?! Мне хотелось кричать от боли. Внутри все горело. Мы перестали ходить по ресторанам с того самого дня, как я впервые приготовила ужин дома. А ему, значит хотелось! Так хотелось в этот чертов ресторан, что он готов пойти туда с кем-то другим! С какой-то другой! А я, как дура, изо всех сил старалась ему угодить. Как дура!

Вечер был испорчен. Дима проникновенно заглядывал в глаза, делая вид, что не понимает, почему я молчу и отворачиваюсь. Но при этом молчал и ничего не спрашивал. Потому что прекрасно знал ответ. А я с силой прикусывала щеку, чтобы не начать выяснять отношения. От вкуса крови во рту уже мутило, но я терпела. Понимала, что если начну скандал, то сама могу и пострадать больше всех. Если Дима психанет и укажет мне на дверь, я умру. Прямо там, на коврике возле этой двери.

И я решила, что сегодня, пока эмоции свежие, сдержусь. А потом, когда успокоюсь, обязательно подниму эту тему. И поговорю с ним. Про ревность. Про мою и его ревность. Я ведь тогда так и не сказала ему ничего А надо было.

— Даша, все хорошо? — Дима довольно долго пытался растормошить меня, но мне ничего не хотелось. Даже близости. Особенно близости.

— Да, все хорошо, — ответила я и отвернулась, — просто немного болит голова.

Глава 43

На следующий день с утра все валилось у меня из рук. Я с трудом соображала, давала о себе знать ночь, проведенная среди кошмаров, когда я застаю Диму то с Викторией Семеновной, то с той незнакомкой, которую он таскал в офис, то с еще какой-то незнакомой девицей. Тяжелые удушающие сны наваливались мгновенно, стоило мне только закрыть глаза. И я большую часть ночи пролежала, разглядывая белый навесной потолок Диминой спальни. Зато на утро у меня была честная отговорка — не выспалась.

На работе я автоматически, без участия разума провела большую часть дня. Дима несколько раз выходил и с беспокойством спрашивал, как я себя чувствую. Предлагал поехать домой и отдохнуть. Но я упрямо мотала головой. Знала, дома, в одиночестве мне будет гораздо сложнее.

Приходила и Света. Интересовалась, все ли у меня хорошо? Я знала, ее отправлял Дима и поэтому молчала о своих подозрениях. А он уехал ближе к концу рабочего дня. И мои ночные кошмары снова подняли голову. Особенно тяжело стало, когда коллеги начали расходиться по домам, а я осталась доделывать свои дела. Одиночество подкосило меня окончательно. И я даже не сразу услышала телефонный звонок. Звонила бабушка.

— Привет, внученька, — необычайно счастливый голос заставил меня насторожиться. В голову сразу полезли сектанты и прочие аморальные личности, которые так и новоровят обмануть наивную старушку и обменять деньги на пирит — золото дураков.

— Привет, ба, — настороженно спросила я, мгновенно забыв про свои страдания, — что случилось?

Бабушка рассмеялась, приводя меня просто в ужас. Лишь бы ей не попались черные риелторы, успела взмолиться я, до того, как она ответила:

— Все хорошо, внучка. Вы с Игорем домой собираетесь? Приезжайте быстрее, я вас уже жду.

— Что?! — переспросила я, похолодев до кончиков пальцев.

— Сюрприз! — бабушка явно была довольно произведенным впечатлением, — я через час буду у тебя в квартире. Уже еду с вокзала.

Я не нашлась, что сказать. Вот бабушка! Вот устроила сюрприз! У меня даже голова закружилась, когда я представила, что Дима сегодня мог бы быть со мной. Я бы ни за то не смогла его убедить, что нам нужно провести вечер не вместе. Он уже несколько раз намекал мне, что не против познакомиться с моими родственниками. Но только я делала вид, что не понимала намеков.

У меня даже от сердца отлегло и все раны зарубцевались. И с чего я, вообще, решила, что он к любовнице собрался? Может деловая встреча. Может вот так же родственники нагрянули.

Ну, ба! Ну разве же так можно! Чуть до инфаркта меня не довела. Это просто невероятное везение, что у Димы сегодня встреча. Я повеселела и заскочив по дороге в продуктовый, дома же пусто, я там уже давно не живу, помчалась к себе. Надо бы еще успеть хотя бы смахнуть пыль.

Я успела. Энтузиазм просто переливался через край, все же по бабушке я соскучилась. Пока она работала мы не были так уж близки. Но после выхода на пенсию, все изменилось. Бабушка старалась проводить со мной каждую свободную минуту, словно наверстывая упущенное. И мы крепко сдружились. Все же мне всегда не хватало тепла и любви близких. Может быть поэтому мне так хорошо с Димой, подумала я. Даже самые маленький огонек его чувств ко мне, согревает мое сердце.

Когда раздался звонок, я уже закончила экспресс-уборку, а на плите шкворчала жареная картошка.

— Бабушка! — завизжала я и втащила ее в коридор, не включая свет, — бабушка! Я так соскучилась!

— Грушенька, внученька моя, — расплакалась бабушка, от волнения забыв о том, что теперь меня зовут Даша.

— Ба, — прошептала я прижавшись к ней и зажмурив глаза, чтобы не расплакаться тоже, — не называй меня так, пожалуйста. Ты же знаешь, я ненавижу это имя.

— Ох, Дашенька, — исправилась бабушка, — Дашенька, как же я соскучилась.

— Даша?!

Я думала мне показалось. И отстранившись от бабушки, посмотрела на человека, который вошел с бабушкой и на которого я просто не обратила внимания.

— Даша? — повторил Дима, ошарашено переводя взгляд с меня на бабушку и обратно.

Мир рухнул окончательно. Я замерла… а бабушка отодвинулась в сторону и продолжила причитать, не замечая, что между нами со скоростью света расширяется огромная трещина глубиной до центра земли.

— Дашенька, посмотри, кого я привела. Ты же помнишь дядю Диму?

Я проскребла сухим языком по нёбу:

— Помню… Дима… я… прости…

Но он уже не услышал моих извинений. Почерневший, мгновенно осунувшийся, что было заметно даже в темноте прихожей, он, не глядя. нашарил ручку двери и выскочил из дома.

— Ди-ма! — отчаянно крича, я кинулась за ним, как только прошло оцепенение. Босиком, в подъезд, на улицу. Прямо по снегу.

Но момент был упущен. И не успела я добежать до его белой машины-бабочки, как она рванула со двора, осыпав меня колючими ошметками утоптанного снега из под колес.

Уехал. Навсегда.

Я упала там же возле подъезда не в силах справиться с болью. Кажется, я выла, сидя посреди дороги и царапая ногтями ледяную корку до крови на пальцах. Не помню. Помню только как бабушка обнимала меня, стоя рядом на коленях, и причитала сквозь слезы:

— Господи, сжалься! Даша, Дашенька, внученька моя…