Недосягаемые

Пролог

Бывают моменты, когда сердце замирает с трепетом, в ожидании чего-то приятного, того, что непременно доставит тебе удовольствие. А бывает, когда оно сжимается так сильно, что сделать вдох и выдох кажется нереальным. Бах и ты будто опустошил себя изнутри. В такие моменты даже мысли даются с огромным трудом и кажутся слишком смазанными, будто вовсе не твои.

Понимание того, что именно ты испытываешь в этот момент, не приходит в напряжённое сознание. Страх вперемешку со злостью и бессилие, адская смесь, если честно. Почему то, кажется, что моя жизнь снова рухнула, в одно чёртово мгновение. Титаник пошёл ко дну, а спасательных жилетов не хватило лишь на меня…

— Валерия, — резко представляюсь, продолжая складывать вещи дрожащими руками.

— Это моя соседка, я тебе много о ней рассказывала, — быстро тараторит Диана, обвивая руку Яна.

Ещё один её плюс в том, что когда она волнуется или запредельно радуется — не замечает ничего вокруг себя. Именно поэтому без её внимания остается то, какая дрожь пробирает моё тело при попытке идеально ровно сложить джинсы. То, что мои глаза на мокром месте. Или то, что я готова провалиться под землю от напряжения.

Макаров, молю, только не вздумай сейчас сказать, что мы знакомы. Не порть мою жизнь ещё больше.

— Ммм, — протягивает Ян, а моё сердце моментально уходит в пятки. Я ощущаю его прожигающий взгляд на себе, причём настолько сильно, будто он касается меня. — Неужели ты её так довела, что она решила съехать?

Фух, отлегло. Видимо, мысли о том, что лучше притвориться незнакомыми, у нас совпадают. Чёрт, вот почему… Почему из сотен других городов мы оказались в одном. Это же нереально.

— Нет, — смеется подруга. — Она просто к парню съезжает.

Тут же испытываю дикую неловкость от её слов и желание опровергнуть глупые слова. К счастью, мне останавливает телефонный звонок.

— Да? — на автомате принимаю вызов, даже не взглянув на контакт, который мне звонит.

В комнате настает полнейшая тишина, видимо, в ожидании пока я договорю.

— Лер, — слышу, как всегда весёлый, голос Алекса. — Ты звонила?

Почему-то, услышав его голос, ощущаю приплыв уверенности, будто он находится сейчас рядом со мной, и начинаю ощущать опору под ногами.

— Да, звонила, — отвечаю, смело поднимаю подбородок выше и выдавливая из себя улыбку. — Что ты думаешь насчёт нового домашнего питомца?

— Я же уже сказал, можешь ко мне переезжать, — уверена, что сейчас он хитро ухмыляется. И знает ведь, что я не обижусь на эту шутку, как любая другая девушка.

— Я сейчас тресну со смеху, — уже искренне улыбаясь, заявляю я. — Не хочу тебя обидеть, но, по-моему, тебе пора на курсы повышения квалификации юмора: теряешь сноровку.

Впервые за эти сложные десять минут, что кажутся мне вечностью, я могу посмотреть на Диану с Яном, которые успевают присесть на кровати, и, как ни в чем не бывало, вслушиваются в мой разговор.

Долго это не продолжается, так как взгляд Макарова по-прежнему испепеляет, будто оставляя где-то внутри меня ожоги. Куда там, если там давно всё прожжено дотла? Вижу, что он с интересом что-то разглядывает, но мысли до такой степени размыты, что я не могла сосредоточится на том, что именно его так заинтересовало.

— Я подумаю над этим, — проговаривает Алекс. — Мне можно продолжать совещание?

— Стоять, так что насчёт питомца? — беззаботно продолжаю, не желая терять поддержку в его лице. — Барсика я беру на себя.

— Ну, раз так, то будет по-твоему, — весело заявляет он.

— Серьёзно? — удивляюсь. — Вот так просто? Даже не спросишь, кого я собралась нести? Вдруг я решила завести крокодила.

— Дорогая, — спокойно продолжает Алекс. — Я в тебе не сомневаюсь: именно поэтому решил до вечера сохранить свою, и без того нарушенную, психику.

— Ну, тогда ладно, — пожимаю плечами.

— Помочь забрать вещи? — внезапно спрашивает Алекс.

Я окидываю наполовину собранный чемодан взглядом. Вроде бы, несмотря на то, что он не маленький, справиться одна я могу спокойно, только вот нужно же ещё и тарантула забрать, которого, несмотря на мою внезапную симпатию, я боюсь брать в руки. Вдруг ещё террариум по дороге разобью. С моим жгучим везением не мудрено.

А может, я просто успокаиваю себя так, ведь на самом деле понимаю, что если Алекс заедет за мной, будет намного легче выдержать то, что сейчас тут происходит.

— Да нет, наверное, — отвечаю, немного смутившись. — Не отвлекайся от работы.

— Да ладно, не ломайся, — фыркает он. — Диктуй адрес.

— Общежитие на Авангардной знаешь?

— Ну тебя и занесло, конечно.

— Наберёшь, как будешь подъезжать, я спущусь.

— А как же помочь даме спустить вещи? — Алексу явно нравится шутить надо мной.

— Давай обойдёмся без этого, — я закатываю глаза. — А то Зинка к моим грехам ещё и блуд припишет.

— Скучная ты, — вздыхает Алекс.

— Поверь, — ухмыляюсь. — Тебе придётся забрать эти слова обратно.

Резко кладу трубку. Не люблю, когда последнее слово не за мной. Моя «опора» мгновенно исчезает и при взгляде на Диану, которая уже перекочевала к Яну на руки. Тревога внутри снова начала нарастать.

— Какие вы милые, — начинает трепетать подруга. — Познакомишь?

И тут я осознаю то, о чём совсем не подумала раньше: Ян знаком с Алексом и им лучше не пересекаться. Почему такие умные мысли всегда приходят так поздно?

— Не сегодня, — махаю рукой.

Внезапно перевожу взгляд с подруги на Яна. Только сейчас. Только. Сейчас. Я, чёрт возьми, осознаю, куда он так внимательно смотрел всё это время. Кольцо. То самое кольцо, которое я нашла слишком поздно. То самое кольцо, которое я надела на безымянный палец. То самое кольцо, которое за два года я не решилась снять.

В памяти резко всплывают воспоминания, от которых дышать становится не то что больно, а просто не реально. Они вгрызаются в сердце отравленными шипами, бередя старые раны.

1

Солнце светит в глаза и заставляет встать с уютной, теплой кровати. Я уже минут двадцать как проснулась, но как же захотелось снова вернуться в сон. Там было так замечательно — пленяющее чувство словно согревало изнутри. Спустя несколько минут забываю, что мне снилось, воспоминания постепенно стираются, но, чёрт возьми, как же здорово чувствовать эту лёгкость и нежелание возвращаться в реальность.

Когда понимаю, что заснуть уже не получится, — встаю с кровати и иду в душ. До университета ещё два часа, поэтому не нужно никуда спешить, но меня все не покидает чувство, что нужно торопиться, чтобы не опоздать. Ненавижу куда-то опаздывать, мне лучше вообще никуда не пойти, чем прийти позже. Всегда пытаюсь явиться вовремя, но из-за такой спешки всегда прихожу намного раньше, чем нужно, что не может не раздражать.

Но сегодня, наверное, не тот случай, когда хочется куда-то торопиться. Ощущение, что сейчас я полностью теряю чувство времени, летая в своих мыслях.

Спустившись вниз, на первый этаж квартиры, следую на кухню, где уже завтракают родители. Сев за стол, наливаю себе стакан сока.

— Лера, — мама внимательно осматривает меня с ног до головы, — может, когда-нибудь пора начать завтракать по утрам, как нормальные люди? Ты себе такими темпами совершенно желудок испортишь!

Я выдерживаю её строгий взгляд и совсем ничего не говорю в ответ. Этот разговор, наверное, стал уже утренним ритуалом. Но есть по утрам — это не моё. Даже заставить себя не могу — от одной мысли о еде, к горлу подступает тошнота.

Говоря о нашей семье, можно сказать, что это самая обычная ячейка общества, что живет в просторной, уютной двухэтажной квартире. Без особых изысков. В свои девятнадцать я живу с родителями, потому что не решилась бросить родной город и смотаться в достойный, перспективный университет. В нашем «Иваново» их всего два, и то, с невероятно узким набором специальностей.

Мама работает в офисе, отец личным водителем у одной семьи с достатком выше среднего. Сейчас, признаться честно, от нашей счастливой семьи остались только воспоминания о беззаботном детстве с родителями, которые любят друг друга. Они давно живут чисто по привычке. Нет, они не ссорятся каждый день и спят они вместе, в одной кровати, но они спокойно могут жить раздельно друг от друга, как по мне — это хуже. Лучше вызывать друг у друга эмоции, пускай даже отрицательные, чем окончательно остыть к человеку. Поменять я, к сожалению, ничего не могу. Раньше пыталась, но сейчас понимаю, насколько это глупо предпринимать попытки заставить людей снова полюбить друг друга. Думаю, я просто приняла и переросла это полностью.

— Валерия, тебя подвезти до школы? — отец всегда «спасает» меня от разговора с мамой о моем питании, переводя разговор в другое русло.

— Спасибо, но я хочу прогуляться, — мои губы изгибаются в дуге, смутно напоминающей улыбку, — погода просто чудесная.

Не то чтобы так сильно горю желанием идти двадцать минут до университета пешком, но мне есть о чём подумать, и силой выдавливать из себя радость, пока отец подвозит меня самой долгой дорогой, через проспект, я не хочу.

Завершая разговор с родителями, покидаю душную квартиру. Сейчас конец сентября, а значит учебный год только начался. Только вот создается впечатление, что прошло до жути много времени, уж сильно я морально истощена. Меня никогда не напрягала учёба, всё давалось довольно легко, но сейчас, с поступлением в университет, стало в разы тяжелее. Ощущаю, что просто не тяну, и это давит на меня и на моё самолюбие, задевая собственную самооценку.

Возможно, было бы иначе, если сейчас меня волновало что-то помимо моих проблем и личной жизни, от которой никак не могу абстрагироваться. Уж слишком я самовлюблённая, чтобы не пожалеть себя, когда мне, бедненькой, так плохо. Мы ведь все тонем в своей беде с головой.

Впервые эта жизнь, как мне кажется, просто «орёт» надо мной в прямом смысле этого слова. Представляю себе что-то вроде «Ох, ну и ненормальная девчонка, давайте-ка ей ещё проблем, а то скучать будет… Упс, переборщили», а потом все не при делах, а мне разгребай. Так вот, ко мне приходит осознание того, что я всегда делала и вела себя как-то неправильно. Мои жизненные убеждения сейчас кажутся мне чуждыми и пустыми. Всё кажется пустым. Я просто с надеждой жду момента, когда всё устаканится, и я найду своё место. Найду ли? С моими способностями я могу находить только неприятности на свою голову и задницу.

Всё, что я делала, кажется таким глупым и незначительным. Всегда казалось, что знаю, чего хочу и что чувствую, а сейчас опустошена: жизнь выдавила меня полностью, как выжимают сок из виноградин. По мне, будто также потоптались ногами и не оставили ничего внутри. Понимаю то, что я себе придумала — не моё. Осознаю, что я не центр вселенной и жизнь не крутится только вокруг меня, а жаль. Хотя нет, не осознаю, а если и понимаю это, то отталкиваю подобные мысли.

Университетский двор виднеется на горизонте. Не хочу, но иду — нужно, обязана. Ещё на прошлой неделе я жила в сказке, в которой у меня были друзья и любимый человек. Встречалась с парнем из параллельной группы. Казалось, что ничто и никто не сможет этого изменить, уже видела, сколько у нас будет детей и что я буду готовить ему на ужин. Так по-женски, если честно. Ага, конечно, размечталась. Да, Валерия, ты встряла по полной.

Иду по коридору к аудитории, где обычно читают лекции по географии. Все шепчутся, и никто даже не здоровается — никто из тех, кого я считала друзьями. Как я докатилась до этого? Всё просто. Кто-то пустил слух, что на недавней вечеринке я переспала с кем-то. Смешно. Особенно, когда ты девственница и за полгода отношений даже с парнем отношения не перешли за эту черту. Как его это бесило, но терпел, ждал.

Я даже толком не пыталась объяснить, что ничего не было — слишком гордая, наверное. А он поверил слухам. В тот момент сердце просто разорвалось на мелкие осколки, я забыла, как дышать. Слезы начали катиться по моим щекам, а я лишь старалась удержать его, едва не начав умолять о «пощаде». Как же противно от самой себя и от этого унижения перед человеком. В ответ на это получила его презрительный взгляд, равносильный пощечине и была названа самыми последними словами. Шикарно, ничего не скажешь.

Всё это было в пятницу, а сейчас уже понедельник. Все дни будто не жила. Выплакала всё, что можно, ничего не осталось — только пустота. Чувствую себя сломанной, но нельзя поддаваться своим слабостям. В данном случае была благодарна самой себе, что гордости во мне хоть отбавляй, чтобы не подать виду окружающим, что меня волнует их мнение. Интересно, где она была, когда я вымаливала у него прощение?

Захожу в аудиторию — как всегда, пришла раньше всех. В небольшом кабинете только преподаватель, что читает нам дисциплины, связанные с географией.

— Здравствуйте, Ян Дмитриевич.

Пройдя к своей парте, присаживаюсь и начинаю доставать тетрадь и книгу. До начала занятия ещё двадцать минут, а я уже чувствую, что сегодня будет сложный день.

— Здравствуйте, Щербакова, — сухо произносит он, подняв на меня взгляд. Ян молод, красив и полон жизненных сил — не то, что я. Соплячка.

На сколько я знаю, он преподавал в этом университете с прошлого года. Пришёл сразу после педагогического института. Сейчас ему двадцать шесть. Тёмные волосы, карие глаза, мощное, подкачанное тело. Он сразу покорил всех моих одногруппниц, стоило нам явиться на первую ленту. Мне же, наоборот, было не до восхищения им. Ну серьёзно, течь от преподавателя? Смешно. Думаю, такое только в сопливых книжках бывает. И к тому же, меня давно интересовал исключительно другой человек, и ему теперь совсем нет до меня дела. Который раз убеждаюсь, что я победитель по жизни.

Ребята тянулись к Яну Дмитриевичу. Не только из-за того, что он красивый, я бы даже подметила, смазливый, — он всегда умел преподнести свой предмет так, что никто не скучал. Красиво говорил и слушал ответы других. Постоянно замечал и обращал внимание на их состояние и пытался помочь или поддержать тех, кто в этом нуждался. Держал себя на ровне с нами, но всегда чувствовалось его превосходство.

Наше общение никогда не выходило за границу взаимного приветствия и ответов на лекциях. Не возникло между нами таких доверительных, дружеских отношений, как было у него с другими учениками.

— Щербакова, с тобой всё в порядке? — вопрос вывел меня из некого транса собственных мыслей, вмиг давая осознать, что минут десять тупо смотрю в стол, не подавая признаков жизни и пытаясь подавить в себе это угнетающее состояние и ком в горле.

— Да, конечно, зашибезно, а с вами? — как болванчик, киваю на каждое своё слово, даже не осознавая, как это смотрится со стороны. Ещё и моё умение говорить слова, в существовании которых, впрочем, сомневаюсь. Ну не дура ли?

— Не жалуюсь, — его губы изогнулись в ухмылке, от наблюдения за моей реакцией. — Не хочешь говорить — не настаиваю. Нужна будет помощь — обращайся, — после он продолжил заполнять какие-то бумаги.

Меня не удивило желание помочь мне. Со стороны, наверное, выглядела действительно жалко, а он всегда пытался поддержать других. Но нет, мне не нужна никакая поддержка, я просто надеюсь, что всё встанет на свои места и этот ужас закончится. Без раздумий снова погружаюсь в свои мысли. На самое дно.

Пропускаю мимо ушей, как быстро аудитория заполняется шумными одногруппниками.

— И так, сегодня мы проверим ваши знания о Франции и освежим их в голове, — веселым голосом начинает Ян Дмитриевич, в то время, как толпа тут же замолкает и начинает записывать это в тетради. — Франция — страна Центральной и Западной Европы, превосходящая все другие государства этой области своими территориальными масштабами…

Понять то, что сейчас рассказывает преподаватель мне не под силу. Слышу, как некоторые шепчутся, и чувствую на себе взгляды и общую неприязнь ко мне. Никто не поздоровался со мной. Приходит осознание того, что со мной общались из-за моих отношений с Кириллом. Противно. Ещё противнее, что я была очень компанейской, даже до отношений с ним. Конечно, когда мы начали встречаться, интерес ко мне возрос в разы, но теперь отвернулись абсолютно все.

Думаю, это была основная причина, по которой я начала ненавидеть университет, и быстро пожалела о своей нерешительности переехать в другой город. Здесь училась практически вся наша школа — только на моем факультете, в этой группе, насчитывалось около пяти моих бывших одноклассников. Вот что значит маленький городок.

Некоторые, поступая в университет пытаются добиться новой репутации, авторитета…Но не в моем случае, тут будто каждый друг друга знает. Если вдруг нет, то ему не поленятся рассказать всё в красках.

От пары к паре хожу по аудиториям и пытаюсь хоть самую малость вникнуть в то, что объясняют преподаватели — конечно, абсолютно бесполезно.

Вижу его после третьей пары в шумном коридоре. Сердце то бьётся как бешеное, то пропускает удары. Стою как вкопанная на одном месте и никак не могу заставить тело пошевелиться, оно будто срослось с бежевым кафелем. Кирилл стоит с компанией и даже кидает на меня взгляд. Осуждающий и с отвращением. Был бы кто-то другой на его месте — уже размазала по стенке.

— Не заморачивайся всякой челядью, — с изящной улыбкой произносит Инесса, утягиваю его и всю компанию дальше по коридору. Они шествуют мимо. Она специально толкает меня плечом так, что я едва удерживаюсь на ватных ногах и не вписываюсь в стенку. Нужно догнать её и расцарапать наглое лицо, но совсем не осталось сил на такие глупости. Внутреннее истощение начинает сигнализировать о себе ярко-красной лампочкой в моей голове.

Инесса являлась его подругой, и тусовалась в компании с ним и ещё двумя пацанами. Стервой она была редкой, но, когда мы были в отношениях с Кириллом, пыталась со мной дружить, а я поддавалась, считая, что неправильно судить людей по первому впечатлению. Как же заблуждалась. В очередной раз.

Не знаю, сколько стою так, несфокусированно изучая пол, но, когда поднимаю глаза, встречаюсь взглядом с Яном Дмитриевичем. Смотрит он так едко, понимающе, будто считывает все мои чувства, что загнанными зверьми рвутся наружу.

Проходит ещё две ленты — теперь можно смело идти домой. Только, разве, мой день может закончиться, пока я ещё несколько раз не встряну в неприятности? Выхожу из кабинета и снова натыкаюсь стеклянными на Кирилла. Сердце сжимается, глаза жгут, будто в предвкушении горячих слёз, но так только кажется — я уже выплакалась полностью, насколько только могла. Он стоит возле окна со своей компанией. Стоит и обнимает за талию Инессу, уткнувшись носом ей в макушку, а после, замечая меня, целует её в губы. Естественно, она отвечает на поцелуй обхватывая его руками за шею.

Счёт времени ускользает от меня полностью. Не слышу, о чем они говорят. Стою так, пока они не исчезают с моего поля зрения. Чувствую, что слезы уже нагло катятся по щекам, заливая и без того опухшие глаза и лицо. Почему с каждым днем всё больнее?

Я начинаю торопливо идти куда-то, будто пытаюсь убежать от самой себя. Глаза застилаются пеленой, мутно вижу, но продолжаю двигаться в попытке найти убежище. Нет больше сил, и я оседаю на пол где-то под лестницей.

Прижимаю колени к своему лицу и беззвучно рыдаю. Сжимаю кулаки до такой силы, что ногти ломаются и пальцы немеют. Не могу себя успокоить, находясь в состоянии истерики, будто с ума схожу. Паршивое чувство.

Кто-то хватает меня и начинает шатать за плечи, что-то говорит, но я не могу прийти в себя и взять под контроль собственные действия.

Чувствую, что сильные руки прижимают к себе слишком крепко. Головой утыкаюсь в грудь, а руки находят пристанище на спине этого человека, цепко хватаясь за рубашку и сжимая её, что есть мочи.

Чужая ладонь начинает гладить меня по волосам, успокаивая, а вторая всё так же прижимает обмякшее тело.

Наплыв отступает постепенно, медленно прихожу в себя. Руки разжимаются и сползают, лишённые сил. Сразу ощущаю, что тесные объятия растворяются в пространстве и исчезают.

— Щербакова, пошли умоешься, — Ян Дмитриевич смотрит на меня с сожалением и какой-то грустью, жалостью. Ком в горле стоит такой, что ничего не могу ответить. Он берёт мою руку в свою и тянет в сторону туалета. Не в силах сопротивляться, поддаюсь и иду за ним. По дороге смотрю в окно — темнеет уже. Сколько же я тут просидела?

Ян Дмитриевич подводит меня к умывальнику и начинает умывать лицо ледяной водой. Вроде, прихожу в себя, но до сих пор не осознаю происходящего, будто потеряла контроль над телом и речью.

Спустя некоторое время мы сидим в тихой аудитории. Как я тут оказалась? Будто на глазах была пелена всё время, пока преподаватель успокаивал меня.

— Держи, — Ян протягивает мне чашку горячего чая. Он обжигает нежную кожу ладоней, и приятное тепло разливается по всему телу. Шестеренки в голове начинают работать быстрее и, осознавая всё происходящее, снова возникает отвращение к самой себе за безвольность и слабость.

— Теперь рассказывай, что случилось? — его взгляд серьёзный и настойчивый пробирается внутрь моей души, отчего я отвожу глаза на чашку с чаем.

— Что рассказывать? — спрашиваю, как ни в чем не бывало. Будто не было того, что мне хочется, как можно быстрее, стереть из своей памяти.

— Что у тебя случилось? Что довело тебя до такого состояния?

— Ян Дмитриевич, не обращайте внимания. Обычное ПМС. Я же девушка — мне можно, — пытаюсь улыбнуться во все зубы и закрыть разговор глупой шуткой, за которую тут же становится стыдно. Не то, чтобы я не умела шутить, но иногда молола такую ересь, что сама себе шокировалась.

— Ладно, Щербакова, тебе с этим жить, не мне, — он пожимает плечами. Рада, что не начинает расспрашивать. Не привыкла кому-то жаловаться.

Больше никто не нарушает умиротворенной тишины аудитории, только лишь стук чашки об парту и ветер за окном, где уже во всю господствует полная луна.

— Ну что, Щербакова, пошли, — поднявшись со стула, он начинает надевать пиджак. — Провожу тебя до дома, как настоящий джентльмен, — его улыбка, такая искренняя и притягательная, буквально одаривает мою охолодевшую душу заливистым теплом.

— Нет, не стоит, сама дойду, — сразу подрываюсь с места, хватаясь за сумку и направляюсь к выходу.

— Ну уж нет, не дождёшься, — идёт следом за мной. — Время видела? Девять часов уже. Это не обсуждается.

Сказать, что я поражена от того, сколько прошло времени, — ничего не сказать. Стыдно-то как… Провозился со мной целый вечер. Какая же я жалкая. Это, безусловно, слишком задевает меня ещё сильнее.

Вечерняя прогулка, если её можно так назвать, в сторону моего дома начинается в полной тишине. Утром солнце светило настолько, что припекало плечи, а сейчас из-за ветра замерзаю в этой блузке и джинсах. Мурашки бегут табуном по коже, отчего обнимаю себя руками, в попытке немного согреться.

Ян Дмитриевич снимает с себя пиджак, и в мгновение он оказывается у меня на промерзших плечах. Хочу возразить, но встречаюсь с его предостерегающим взглядом и понимаю, что не стоит. Киваю в знак благодарности, руками обхватывая его пиджак и зарываясь в нем, несознательно вдыхая запах. Безумно приятный, такой же как, когда он прижимал меня к себе, пытаясь успокоить. Запах его парфюма чётко врезался в воспоминания. Я и так от подобных мужских запахов просто тащусь, а этот, кажется, теперь ассоциируется с защитой.

Оставшуюся дорогу идем также молча. Теперь чувствую себя куда спокойнее и за это можно благодарить только моего нежданного спасителя. Только вот ком стоит в горле, отчего не решаюсь проронить ни слова. Не похоже на меня. Всегда готова сморозить очередную фигню, а тут как дар речи потеряла. Остается только наблюдать боковым зрением, как уверенно он идёт, засунув руки в карманы темных брюк.

— Пришли, — выдохнула, едва подошли к моему подъезду. — Спасибо Вам. Извините, что пришлось видеть меня такой жалкой и отвратительной, — опускаю свои глаза вниз. Стыдно за то, что было. В такие моменты жаль, что ничего нельзя исправить.

— Щербакова, посмотри на меня, — голос звучит тихо, но требовательно. Боюсь, но поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с ним. Таким глубоким, в котором нет ни капельки осуждения или отвращения ко мне. — Ты ни в чем не виновата. Просить прощения тоже не должна. Ничего не произошло, — улыбается, а я не могу оторвать взгляд и отвечаю тем же.

— И да, улыбайся чаще. У тебя прекрасная улыбка, — ёкнуло что-то в груди и щеки обдало приятным теплом. — До завтра, не забудь выучить шестую тему к семинару, завтра я тебя спрошу, — так же искренне говорит он, в ответ едва заметно киваю. Разворачиваюсь и ухожу, собственно, как и он.

— Щербакова… — разворачиваюсь, Ян Дмитриевич успел немного отойти и стоит спиной ко мне — Возьми за правило никогда не растворяться в человеке, потеряешь себя… — вздрагиваю от его слов, а он идёт дальше и вскоре совсем пропадает из виду. Я также стою и смотрю в ту сторону, в которую он ушёл. Получается всё то, что со мной происходит до такой степени заметно, что преподаватель понял, что и к чему. Становится грустно из-за своей беспомощности. И, в некоторой степени, просыпается любопытство — говорил так, будто был спецом в этом деле, — неужели, его тоже предавали?

Возможно, если бы я была не так сильно зациклена на себе, сделала точный вывод о том, что говорил это с толикой грусти в голосе, будто сам знал к чему всё приводит, но из-за погруженности в свои проблемы, я просто выталкиваю эти мысли со своей головы.

Захожу в квартиру, тихо открыв дверь ключом — родители уже спят. Знают, что могу долго где-то гулять, привыкли. Понимаю, что на моих плечах остался его пиджак. Закутываюсь в него, чтобы снова ощутить этот запах, который теперь ассоциируется у меня с поддержкой и успокоением. Вдыхаю и закрываю глаза. Чувствую себя каким-то токсикоманом.

Мысли в голове снова начинают кружиться в невероятно быстром темпе, от которого становится тошно. Интересно, зачем жизнь преподносит нам такие трудности, справится с которыми, кажется, не под силу? Вместо твердости и стойкости своего характера я только убеждаюсь, что совсем слаба в моральном плане. Сама для себя делаю пометку в голове, что никогда нельзя делать другого человека смыслом своей жизнь, отдавая ему полный контроль над своим сердцем и мыслями. Никогда! Иначе, жить в разбитых надеждах и чувствах будет совсем не сладко.

2

Открываю глаза от громко звонящего будильника. Сложно просыпаться, кажется, что никак не сможешь заставить себя встать с такой притягательной, тёплой и уютной кровати. Будто в ней в такие моменты заключаются все радости жизни. Совсем другое ощущение испытываю, когда просыпаюсь минут за пять — десять до звонка. В таком случае сразу могу подняться и пойти в душ.

Сегодня я в относительно нормальном душевном состоянии. Посмотрев в зеркало, замечаю тёмные круги под глазами. Ну, а на что я, собственно, рассчитывала? Столько прорыдать. И так не модельной внешности, а теперь ещё и выгляжу, как побитый жизнью алкаш со стажем.

Все утренние процедуры в душе более или менее приводят меня в нормальный вид. Остается только собрать в сумку нужные тетради и отдать предпочтение белой толстовке с принтом и светлым джинсам. Вот он огромный плюс университета — никакой формы, ходи, в чем желаешь. Ну, особо перебарщивать и одеваться как девушка на панель, конечно же, не разрешается.

Взгляд невольно цепляется за чёрный, стильный пиджак, который вчера забыл Ян Дмитриевич на моих плечах.

Понимаю, что должна взять его с собой в университет и отдать, но даже мысли об этом заставляют появиться румянец на щеках. Как-то неловко это, что ли? Даже для меня. Уже представляю — захожу в кабинет, и такая «Держите, вы забыли вчера», и вся аудитория такая: «Пошла во все тяжкие, уже и с преподавателем таскается». Нет, мне нет дела до того, что они подумают. Сложно, конечно, очень, особенно, когда не заслужила этого всего, но для себя решила не подавать виду, хотя бы для других казаться сильнее и не показывать, как всё ломает меня изнутри. Какое же бывает тупое стадо — кто-то сморозил херню, а остальные с радостью идут на поводу и ведутся на это. Глупо.

И Яна Дмитриевича ставить в неудобное положение нет желания. Отдам в другой раз. Я нашла в себе силы держаться. Нашла благодаря ему. Он не стал расспрашивать ни о чем, я этому рада, но на сердце осталось то, что безустанно тянуло меня вниз, хотя, когда он сказал свою последнюю фразу, в душе все перевернулось — поняла — точно знает о том, что происходит. Появилось ощущение, что я выговорилась ему, хотя не сказала ни слова. Благодаря этому ощущение лёгкости и силы держать себя в руках воодушевляли.

Как обычно, спустилась к столу и налила себе сока. Родители сегодня выглядели странно. Мама даже не начинала разговор про моё питание, а это как-никак наш утренний ритуал.

— Ты вчера снова допоздна с Кириллом гуляла? — натянув на себя улыбку, спокойно спрашивает она. — Я не против, но не забывай, что на носу твоя первая сессия, — в её голосе нет упрёка.

Родители никогда не давят на меня по поводу учёбы, возможно, поэтому она мне легко дается. Они не требовали с меня золотой медали, когда я училась в школе, а просто радовались моим успехам и достижениям. Гордились мной. Безумно приятно — когда не ощущаешь чьей-то поддержки, то руки непроизвольно опускаются и силы невероятно быстро исчерпываются. И, наоборот, чувствуя её, появляется опора под ногами и в тело будто подливают жизненно необходимое топливо. Так же они никогда не были против моих друзей, парня, вечерних гуляний — доверяли мне, и я это ценила.

— Да, не переживай, я со всем справлюсь, — возможно, не совсем искренне, но губы расплылись в улыбке, вкладывая в эти слова немного другой смысл. Я не хотела делиться наболевшим с родителями и рассказывать о происходящем, пускай думают, что, как прежде, всё замечательно. Не привыкла жаловаться. Терпеть не могу, чтобы кто-то думал обо мне, что я слабая.

Шла вторая пара, а вокруг ничего не менялось. По-прежнему никто не обращал на меня внимания, не считая их обсуждения за спиной. Уже привычно сидела за партой в гордом одиночестве, не ожидая ни понимания, ни сочувствия в свою сторону.

Глаза едва не лоб, когда рядом материализовалась моя бывшая одноклассница — Маша. В нашем классе она была чём-то средним между серой мышью и популярной девочкой. Золотая середина, в общем. В университете за ней закрепился точно такой же статус.

Особо с ней не общалась, только на уровне приветствия, и то не всегда.

— Не против? — увидела на её лице улыбку, но меня как-то напрягло это. — Ты брала с собой конспект? Забыла свой дома, а повторить не помешает, — не получив от меня ответа на свой первый вопрос, Маша, всё так же с глупой улыбкой начала раскладывать на парте свои вещи. Я кивнула и пододвинула свою тетрадь к середине парты. Зачем задавать очевидные вопросы? Видишь же, что она лежит прямо передо мной.

Третья пара — занятие у Яна Дмитриевича. Я хотела подойти к нему на перемене, пока никого нет, сказать про пиджак, но, к сожалению, увидела, что даже на перемене тут ошивались студентки. На данный момент третьекурсницы вились возле его стола, задавая какие-то вопросы. Пройдя мимо, лишь закатила глаза и прошла к своей парте.

Неужели они думают, что могут «захомутать» преподавателя? Ожидают, что взрослый человек поведётся на их заигрывания, юбки и декольте? Забавно наблюдать за человеческой глупостью. Подобное вообще всегда вызывало в мне смех. Влюбленность в преподавателя казалась мне едва не самой глупой вещью на всем белом свете.

Толпа студенток с томными взглядами нехотя покинули аудиторию, как только началось занятие и только тогда я встретилась взглядом с Яном Дмитриевичем. Я что, всё это время просто пялилась на него? Конечно, тут же начала смотреть куда угодно, но не в его сторону. Меня будто холодной водой окатывает.

Он не соврал вчера и действительно спросил меня и получил блестящий, как мне показалось, ответ — не зря читала тему перед сном. В остальном его поведение не поменялось, однако мы начали часто встречаться взглядами друг с другом. Это успокаивало и тревожило одновременно. Интересно, какое мнение у него сложилось обо мне после вчерашнего?

— О чем задумалась? — раздался голос Маши слева от меня Маша. Ненавижу, когда лезут в моё личное пространство, а она почему-то снова отдала предпочтение моей парте.

— Тебе какое дело? — отстранено отвечаю вопросом на вопрос.

— Зачем ты так? Я всего лишь хочу подружиться, — она становится грустной, а улыбка с лица пропадает. — Давно хочу, но не решалась, вокруг тебя всегда много народу было…

— Подружиться за один день? Ты серьёзно? Самой не смешно? — это всё, что я успеваю спросить, пока наши переговоры не замечает Ян Дмитриевич и не просит замолчать.

Больше завязать разговор она не пытается, но на протяжении дня всё также садится за одну парту со мной. Ну пускай. Мне не мешает. Но в искреннюю дружбу больше не верю, поэтому сорян, Машка, не быть нам подружанями.

Сразу после занятия возникла мысль сказать преподавателю про пиджак, но возле него, как на зло, стояла моя одногруппница Виолетта и уточняла о чем-то касательно задания, выданного для домашнего разбора. Всё бы ничего, но нам задали всего лишь самим написать конспект по следующей теме, неужели можно быть таким недалёким человеком и не понять этого? Ну это же Ян Дмитриевич, и подобное поведение, и интерес девушек к нему, уже не удивляет, но только сейчас я обращаю на это внимание и не понимаю, почему меня начинает такое раздражать.

Собираю сумку как можно медленнее, со стороны напоминая самое заторможенное существо. Аудитория уже окончательно опустела, а она всё стоит и стоит. Ну и ладно, мне что больше всех надо? Встаю и иду к двери.

— Щербакова, подожди, — его твердый голос останавливает, и я едва не вздрагиваю от неожиданности, — Семенцова, вроде всё обсудили, можешь быть свободна, — Виолетта разворачивается к выходу и уходит, наградив меня осуждающим взглядом. Такое чувство, что я воплощаю вездесущее зло и меня нужно спалить на костре. Кстати, было бы неплохо. Избавилась бы от мучений и несправедливостей жизни.

— Ты хотела о чем-то поговорить? — читает меня как открытую книгу. Неужели все мои мысли так палятся? Или, может, он их умеет читать? Уже ничему не удивлюсь.

— Да так, напомнить, вы вчера забыли свой пиджак… — начинаю разговор, а слова даются с большим трудом, потому что меня до сих пор смущает то, что он видел меня в момент полнейшего отчаянья. — Я его, конечно же, не принесла, но решила напомнить. Логично, правда? — в один момент мне самой от себя становится смешно, а увидев, как он ухмыляется, даже не сдерживаю нервный смешок.

— Да, Щербакова, ты особенная, — выдохнув, произнёс он, а у меня сердце уходит в пятки, даже не попрощавшись. Никогда никто мне не говорил, что я особенная. Но тут же понимаю, что особенная-то, скорее всего, в своей неадекватности. — Заберу как-нибудь. На мою радость у меня не один пиджак в гардеробе. Иди на ленту, Валерия, пару минут осталось.

Молча кивнув ему, следую совету и покидаю аудиторию, в которой отчего-то становится очень тесно и душно.

После пяти лент я испытываю полное истощение — модуль по английскому языку выбивает из меня последний энтузиазм и тягу к чему-то светлому. Уж точно в моей голове не возникает мысли, что посещение женского туалета может стать для меня не самым лучшим завершением учебного дня. Выйдя из кабинки сразу замечаю Инессу, которую, судя по вчерашним событиям, можно читать новоиспеченной девушкой моего бывшего. И это напоминает мне события какого-то глупого, малобюджетного фильма, потому что с двух сторон от неё две верные «подружки».

— Привет, челядь, как поживаешь? Совесть не мучает? — задиристо начинает она и окидывает меня взглядом. — Хотя, какая у таких совесть.

— Инесса, ну и гниль же ты, редкостная. Вот раньше знала, но в упор не замечала, хоть сейчас глаза открылись, — я из тех людей, которые говорят то, что думают — и друзьям, и врагам. Не боюсь выражать своё мнение и не собираюсь молчать. Правда часто это выходит боком.

Чувствую, что она резко хватает меня за волосы, оттягивает на себя и бьёт с колена в живот. Резко. Больно. В следующий же момент она толкает, и я падаю на пол.

— Ты ещё смеешь говорить обо мне? Скольким ты уже дала? За десятку перевалило? — чувствую ярость и боль, пытаюсь встать и ухватиться за её патлы, чтобы сейчас же приложить её прекрасное личико к кафельной стене, но моей быстроты не хватает. Они начинают бить ногами, и я снова лежу на полу. Бьют по ногам, по рёбрам. Нет сил подняться и дать сдачи. Одна против троих — бессильна.

Инесса ставит колено мне на грудь, чуть ли, не становясь на меня всем весом.

— Ещё раз увижу рядом с Кириллом — полностью забудешь о спокойной жизни. Ему такие даром не нужны, — конечно, она не стесняется в выражениях, подпирая самые нелестные слова

Сквозь весь этот нескончаемый поток желчи, улавливаю звук открывающейся двери.

— Валите прочь отсюда, пока охранника не позвала! — Маша кричит так громко, что я зажмуриваю глаза — голова тут же начинает раскалываться сильнее. Кажется, её голос раздается эхом в опустевшем коридоре. Инесса с подружками сразу смываются — не удивлена, они могут нападать стаей только на одну, именно такой удел у слабых.

Маша подбегает и начинает как-то приводить в чувство. Помогает умыться и привести себя в порядок.

И когда моя жизнь превратилась в такой ад, что второй день подряд кому-то приходиться умывать моё лицо в этом чёртовом туалете?

3

Спустя пару часов мы с Машей сидим в парке, который располагается по дороге к дому, болтаем о том, о сём.

— Ленты вроде закончились, как ты оказалась в туалете? — спрашиваю я, удобнее усаживаясь на лавочку и любуясь прекрасными пейзажами.

— Хотела предложить тебе прогуляться, ждала, а потом пошла искать. Вот, собственно, и всё, — улыбается. Как бы там ни было, но сегодня она действительно спасла меня.

— Спасибо тебе, — искренне и тихо говорю ей. Мне сложно даются слова такого рода: сочувствия, благодарности.

— Друзья должны друг другу помогать, — снова её широкая улыбка.

Внезапно она протягивает мне руку. Странно, но сама того не осознавая, я принимаю этот жест и отвечаю рукопожатием. Знак начала нашей дружбы. Глупо, но я даже как-то рада, что ли. Не похоже на меня. Не то, что я вижу в этом что-то искреннее сейчас, но и отталкивать человека, который помог мне в трудной ситуации, не вижу смысла.

Мы ещё долго сидим и любуемся тем, как медленно начинает сгущаться небо, и на город опускаются сумерки. За это время многое узнаю о своей новоиспечённой «подруге». Оказывается, что она живёт недалеко от меня, буквально в паре кварталах. С мамой, старшей сестрой, её мужем и годовалым ребёнком. Маша кажется довольно жизнерадостной — много шутит, отчего удается от души насмеяться и отложить завершение этого дня в голове как приятное воспоминание.

После случая в женском туалете проходит пару недель. Благодаря Машке становится проще ходить в университет. Что не говори, но атмосфера, когда тебя всё презирают, безумно давит на психику и вызывает некий страх и отчаянье. Она всегда находится рядом, и мы часто вместе прогуливаемся после занятий. Иногда гуляем по парку, а время от времени захаживаем ко мне. Успеваю даже познакомить её со своими родителями.

Конечно, дико и непривычно, что человек занимает определенное место в моей жизни такими быстрыми темпами, но будь что будет. Возможно, это первый случай, когда сближение с кем-то не аукнется болью?

На очередном занятии у Яна Дмитриевича мы пишем модульную работу. Я ясно понимаю, что буквально плаваю в теме и не могу ответить на белом листе ничего путного. Всё так же, время от времени, встречаюсь взглядом с учителем, но сразу отвожу глаза, делая вид, что не смотрела на него, и чувствую, что кожей пронзительную волну по телу — он продолжает смотреть.

По окончанию пары кладу на его стол свой лист с откровенным бредом, написанным в явно не здравом уме и не трезвой памяти.

— Щербакова, — слышу уверенный голос, от которого тело снова пробирает легкая дрожь. — У тебя есть пару часов? — он смотрит мне прямо в глаза и после переводит взгляд на Машу, что ждёт меня в дверях.

— Да, конечно, — на автомате отвечаю и поворачиваюсь к подруге. — Можешь не ждать меня. Завтра суббота, встретимся, погуляем.

— До завтра, — она не задает лишних вопросов, но отчего-то лыбиться, словно Чеширский кот и покидает аудиторию, хлопая за собой дверью.

— Валерия, — сердце на секунду замирает, а тело наполняется теплом и волнением. Что ему может быть от меня нужно? — Собственно, почему я попросил тебя остаться. Историковеды затянули со сдачей тестов и написали их только сегодня. В группе их пятьдесят человек, а сидеть здесь до глубокой ночи я не горю желанием. Потратишь пару часов в компании листов, ручки и меня? Закрою глаза на эту модульную работу, к которой ты не подготовилась, — такая наглая ухмылка. Но почему бы собственно и нет? Только он снова видит меня насквозь. Это начинает настораживать. Может, он реально экстрасенс какой-то?

— Без проблем, ради оценки можно и попотеть, — снова доходит смысл сказанных слов и заливаюсь краской, Ян Дмитриевич оценивает бред, сорвавшийся с моих уст, и вновь замечаю ухмылку на его губах.

Попотеть, конечно, действительно приходится, потому что уже спустя полтора часа листок и буквы в нем сливаются у меня перед глазами, а голова идёт кругом от такой монотонности.

За окном скоропостижно темнеет, а листов будто никак не становится меньше. Мы сидим напротив друг друга и мне вполне хватает свободного пространства, но аромат его парфюма так и норовит его побеспокоить. Приходится сдерживать глупые порывы вдохнуть поглубже. Сейчас меня слишком напрягают эти странные и совсем неуместные желания. Боюсь встречаться с ним глазами. Но порой наши руки случайно соприкасаются — я сразу, как ошпаренная, отдёргиваю свою и чувствую на себе его взгляд. Мне кажется, или его забавляет моя реакция?

Только сейчас, когда он слишком близко, замечаю, что его лицо выглядит очень мужественным. Как рубашка обтягивает его мускулы, а на запястье красуется татуировка в полинезийском стиле. Никогда не замечала её раньше, видимо потому, что сейчас его рукава подкатаны. Понимаю, что ведь совершенно его не знаю, чем он живёт, чем дышит. Даже не знаю, какой он по сути человек. К ученицам он всегда добрый и внимательный, но из моих личных наблюдений он не такой простой. Он имеет своё мнение и жизненную позицию. Хочу узнать его лучше, чтобы понимать его так, как он понимает меня — без слов. Но сразу пытаюсь одёрнуть себя от этих мыслей — с чего бы мне вообще его узнавать?

Сегодня он какой-то грустный, но спросить почему не решаюсь. Он не лез ко мне в душу — значит, и я не должна. И вообще, мне не присуще обращать внимание на душевное состояние других людей. В этом вся я.

Через некоторое время мы наконец-то заканчиваем, отчего не удается сдержать облегченного вздоха — точно никогда не стану преподавателем.

— Провожу тебя, — даже не спрашивает, а ставит перед фактом. Я это принимаю — не хочется противиться.

По дороге также говорим о чём-то отдалённом, не задевая темы, которые могли бы рассказать мне о нем, а ему обо мне. Всю дорогу ощущаю, что он напряжённый и есть нотки грусти в его выражении лица.

Едва доходим до моего дома, поворачиваюсь к нему, чтобы попрощаться. Чувствую, как сердце начинает бешено биться, вдыхаю его запах полной грудью, не понимая ничего из происходящего сейчас. Тело наполняется приятным теплом. Он прижимает меня к себе также как тогда, когда пытался успокоить. Прижимает так крепко, что едва могу дышать, а я в свою очередь кладу руки на его спину и замираю. Вдыхаю его запах уже открыто — не стесняясь. Такое необыкновенное чувство, будто в этих объятиях сосредоточилась вся моя Вселенная. Вечно бы так стоять и вдыхать этот запах.

Всё заканчивается также резко, как и началось. Он выпускает меня из своих крепких рук, разворачивается и уходит. Уходит, будто забирая с собой частичку меня, а я ещё некоторое время стою, не понимая, что только что произошло. И почему, чёрт возьми, это было так приятно?

4

В субботу, как и обещала, встретилась с Машей. Чудесная погода так и располагала к прогулке, но уже начинало холодать, и выходить без кофты или ветровки оказалось плачевным решением. Не люблю холода, хотя раньше безумно ждала их. Перестала считать дни до Нового года: больше не создавалось ощущения чего-то волшебного. Печально, конечно, но как есть. За этот день мы успели походить по магазинам — Маша искала себе платье на свадьбу к какой-то знакомой. Обошли огромное количество бутиков и в итоге вернулись в самый первый. Девочки — такие девочки.

После убитого дня, потраченного на поиски платья, решили пойти посидеть у меня, как раз мама звала Машу на свой фирменный торт «Наполеон». Что-что, а он у неё получался божественно. Иногда я думаю, что нужно продать душу дьяволу, чтобы получался такой шедевр.

По дороге не пренебрегли возможностью пройтись через парк — вдруг, последний шанс насладится ещё не совсем голыми деревьями. Хотелось идти и летать в своих мыслях о вчерашних событиях и возвращаться туда снова и снова. Интересно, к чему были эти объятия? Как бы там ни было, они придали мне каких-то внутренних сил. Осознание будто я не одна и со всем могу справиться. Но подруга и на секунду не позволяла окунуться в воспоминания.

Машка оказалась жуткой любительницей поболтать обо всем. Иногда я даже всерьёз начинала понимать мужчин, которые постоянно упрекают женский род в том, что у нас не закрывается рот. Но в целом эта её особенность казалась забавной и поднимала настроение. За время нашего общения — пусть это длится всего пару недель — она ни разу не спросила про ситуацию с Кириллом, и насчёт давления на меня со стороны остальных студентов. Это придавало ей ещё больше плюсов, потому что я, практически полностью, перестала заострять внимание на случившемся. Конечно, всё и так складывалось очевиднее некуда.

В голове по-прежнему возникали сомнения — слово «дружба» вызывалось во мне отвержение и непринятие. Но каждый день встречи повторялись, всё больше нас сближая.

— Слушай, а может нужно было взять бирюзовое? — сейчас просто треснет голова — эта женщина уже раз пятый решает что нужно было брать другое платье: то голубое, то покороче, то потеплее.

— Маш, не зли меня, я, конечно, тоже девочка, но даже мне сложно выдержать такие длительные походы по магазинам, — выдыхаю и вглядываюсь в прекрасные пейзажи парка — солнце потихоньку заходит. Обожаю время, когда ещё светло, и только-только начинает темнеть. В такие моменты природа кажется ещё более волшебной. Хочется её запечатлеть — сфотографировать или нарисовать, — но с моими навыками фотографа и художника лучше просто наблюдать за этой красотой и не портить её своими кривыми руками.

— Лер, а твоя мама сможет подшить платье немного? Хочу, чтобы оно было чуток короче, а ещё хочу… — на этом моменте совершенно перестаю слушать «подругу», а она продолжаем без умолку болтать, ничего не замечая.

Мой взгляд фокусируется на семье, идущей по параллельной от нас дорожке. Обычная семья, предпочитающая проводить вечер выходного дня на свежем воздухе. Красивый, статный мужчина держит на руках ребёнка — мальчика, — на вид года три, подбрасывает его и тут же ловит. Ребёнок заливается смехом, который тут же разносится по всему парку. Девушка — видимо, мать, — шикарная фигуристая блондинка так же растягивает губы в улыбке и хохочет, прикрываясь ладонью. Невооруженным взглядом видно, что они безумно счастливы. Мужчина играется с ребёнком, а он, в свою очередь, такой весёлый, с улыбкой до ушей, пытается вырваться из-за того, что его начинают щекотать.

Обычно всегда умиляюсь таким семьям, потому что безгранично люблю детей, и подобная идиллия приводит в восторг. Но не в этом случае. Сейчас хочу провалиться под землю или убежать куда-нибудь, лишь бы дальше отсюда. В груди что-то обрывается, не замечаю, что застыла на месте. Слышу, что Маша говорит что-то и тянет за руку. Пытаюсь реже дышать, кажется, что из-за этого могу быть замеченной им.

Я готова узнать кого угодно в этом мужчине, даже своего отца, что было бы неудивительно: не то, чтобы он на такое способен, просто с каждым днём я все больше осознаю, что они с мамой скоро разведутся, и у каждого из них, наверняка, давно есть роман на стороне. Я так хотела бы ошибиться или обознаться, но нет, всё было именно так. Статным мужчиной, не выпускающим из рук мальчишку, оказался именно Ян Дмитриевич.

Не знаю, как быстро мы оказались у меня дома — окончательно ушла в собственные мысли. Мама давно помогла Маше с платьем и накормила её своим фирменным тортом, от которого я отказалась.

— Пока, Лер, — восклицает подруга, перед тем, как я закрываю за ней дверь и собираюсь пойти в свою комнату — не тут-то было, по дороге меня останавливает мама.

— Лерунь, что-то случилось? — встревоженно спрашивает она. — Целый вечер поникшая какая-то, молчишь. Не похоже на тебя. С Кириллом поссорилась?

— Нет, мам, всё замечательно, просто устала, — выдавливаю свою коронную улыбку. — Ходить с Машей по магазинам — одно мучение, мозг плавится от того, сколько-дцать платьев она перемерила, — мама кивает, будто принимая мою ложь, после чего я спокойно скрываюсь в своей спальне.

Сначала гружу себя разными делами, в первую очередь отдавая предпочтение реферату по «Этнографии», и только когда усталость берёт свое, бросаю всё, удобно умащиваясь на подоконнике. Он такой большой и комфортный, как на самых атмосферных картинках в интернете. К тому же, полностью оккупированный подушками и пледом.

Когда мы только начинали делать ремонт, этот подоконник был главным моим условием, и без него я не шла ни на какие компромиссы. До последнего не хотелось прощаться со своей прошлой комнатой — была без ума от обоев с фосфоровыми звёздами, что светились по ночам.

Этот подоконник стал для меня неким «местом силы». Обожала читать книги именно здесь, или же, как сейчас, выключив свет в комнате, забираться на него и укутываться в теплый, мягкий плед. За окном темно, в комнату проникает только лунный свет, а я любуюсь на звезды, которые сегодня особенно сильно усыпали тёмное небо.

Не могу перестать думать об Яне Дмитриевиче, и никак не даю себе отчёт отчего так. Ощущаю, что меня задело увиденное в парке. Хотя что в этом странного? Взрослый человек, двадцать шесть лет по моим подсчётам, соответственно, семья и ребёнок вполне объяснимые вещи.

В моей голове даже не гадалось, что у него уже есть собственная семья. Хотела узнать его получше, но и мысли не приходило, что он уже занят кем-то. И размышления, что сейчас безустанно летают в моей голове безумно пугают и напрягают меня — с каких пор он начал занимать в них столько места?

Мне становится необъяснимо обидно. Чувство, будто меня поматросили и бросили, хотя ещё никто и не матросил. Между нами ничего не было и не могло быть. События, связанные с ним за три недели, как-то грели меня изнутри… Первый раз, когда он «спас» меня, следующий, когда пришлось пожертвовать свободным вечером и провести его за проверкой тестов, или же вчера, когда он обнял меня, и я снова ощутила аромат его парфюма так близко.

Осознание тяги к нему больно хлестнуло по нервным окончаниям, а на душе ещё яростнее заскребли кошки. Вроде, из-за него я почувствовала хоть какую-то опору под ногами, как бы это ни звучало эгоистично, а сейчас её резко отобрали, и я снова дезориентирована.

С одной стороны, хорошо — теперь знаю, что у него есть семья. Но продолжаю безустанно думать о том, что не увидь его сегодня — не поняла бы, что меня буквально притягивает к нему неведомой силой. До было проще, а теперь сижу до ночи, вспоминая моменты и придавая им какой-то особый смысл, которому изначально нет места в этой истории.

Да, Валерия, у тебя уже крыша едет. Забивать себе мозг человеком, с которым при любом раскладе ничего не может быть. Просто придумала себе всё это, приняв обычную поддержку за что-то большее. Видимо, мне просто настолько одиноко из-за разрыва с Кириллом, что мозг начинает полностью отказывать в здравом мышлении.

Ещё и чёртов Кирилл, который так и маячит перед глазами каждый будний день в обнимку с Инессой. Желание долбануть её лицом об стену никуда не делось, дайте мне только подходящий момент, и она пожалеет обо всем, что только совершила в своей жизни. Не хочу видеть его, но выбора нет. Когда встречаемся, отвожу взгляд. Мне неприятно, что он повёл себя так, и даже слушать не стал мои оправдания. Дорогой человек просто выкинул меня из своей жизни и, похоже, не жалеет об этом. Ну что же, флаг ему в руки, как говорится.

Да и вся ситуация в университете потихоньку сходила на нет. Некоторые, конечно, ещё шептались за спиной, а те, которые посмелее — высказывались в лицо, за что, собственно, и получали пощёчины и вразумительные ответы с моей стороны, после чего лезть ко мне им расхотелось. Тем более, я перестала обращать внимания на их попытки меня задеть, несмотря на тяжесть, что возникала в груди от этой несправедливости. В такой ситуации никогда не нужно подавать виду, как сильно тебя цепляет происходящее и четко отстаивать свои границы — стаду станет скучно задирать по поводу и без.

5

Время начало напоминать засасывающую воронку, и очередной месяц учёбы пролетел в мгновение ока. Первые студенческие каникулы уже казались настолько близкими, что дарили некое облегчение и скрашивали нервное напряжение от приближения первой сессии. Как самый настоящий победитель по жизни, умудрилась заболеть и неделю пришлось сидеть в четырех стенах своей комнаты и корпеть над учебниками и конспектами, что один за другим присылала Маша. Самочувствие стало намного лучше, поэтому я вовсю готовилась к завтрашнему семинару — что с меня спустят три шкуры за неделю пропусков, сомнений не возникало.

В общем и целом, учёба начала даваться сложнее — несмотря на то, что университет в нашем городе очень уступал своим уровнем престижным заведениям, знания требовали, как и везде. Информация перестала запоминаться как раньше, и решать примеры, и прочие задания стало сложнее.

Ян Дмитриевич. Теперь это имя начало вызывать в моей голове странную реакцию. Неосознанно начала избегать его. Стала приходить на его занятия за пару секунд до начала, иногда, когда не приходилось, даже не здоровалась, заставляла себя не смотреть на него на парах, что, вроде как, удавалось.

Кое-что сразу стало ясно, как белый день — я знатно накрутила себя насчёт наших «особенных» отношений. Он всего-то просто помог мне, как поступил бы с каждой другой студенткой, забредшей в суровые жизненные проблемы. А я, глупая идиотка, пыталась найти в его поступках скрытый смысл. И с чего вообще? Я ведь в первых рядах всегда считала, что подобные отношения не имеют места быть.

Окружающие начали больше общаться со мной, даже здороваться, буря возмущений в мой адрес утихла. Благодаря этом и постоянной поддержке Маши, жизнь начинала снова вливаться в свою колею, вытесняя из головы всё пережитые проблемы.

Занятая подготовкой к семинару, я и подумать не могла, чьё сообщение может нарушить моё стабильное душевное состояние. Человек, о котором всё никак не получалось совсем не думать, решил вот так просто снова разбередить моё сердце. Пробежавшись одними пальцами по экрану телефона, снова встревожил ещё не затянувшиеся раны.

«Лера, привет», — желание поскорее закрыть вкладку, не отвечая, грохнуло, как обухом по голове, но вместо этого я застыла и наткнулась на следующее сообщение. — «Можешь не отвечать, но мне нужна твоя помощь. Аня капризничает, никак не могу успокоить, сможешь прийти?»

Сердце торкнулось от прочитанного. Аня — это младшая сестра Кирилла. Сейчас ей практически год, а родилась, когда мы начали встречаться. Родители беспрекословно оставляют дочку на Кирилла, когда у них появляются срочные дела на предприятии. У них собственный бизнес, если не ошибаюсь, что-то связано с журналистской деятельностью.

За год мы с ними так и не познакомились, как-то не представилось подходящего случая. И вообще, каждый раз, когда я оказывалась у Кирилла дома, причиной становилась именно маленькая Аня.

Он никогда не говорил родителям, что его трусит, даже когда приходится взять её на руки. Ох, уж эти мужчины. Что тогда говорить о том, чтобы покормить её или покупать?

Так получилось, что с самого первого раза, когда он остался с сестрой, он позвал меня. Моя любовь к детям безгранична, и в тот раз Кирилл в этом убедился. Мне приносило огромное удовольствие проводить время с малышкой, поэтому он звал меня постоянно, когда она была с ним.

Помутнение рассудка — другими словами я никак не могу описать, что сломя голову собралась и помчалась через целый город, закрыв глаза на все обиды. Пришлось прикрываться волнением за Аню, чтобы как-то унять задетую, растоптанную гордость.

— Привет, ты пришла, — лицо Кирилла, едва он открыл дверь, показалось удивлённым и в то же время невероятно счастливым. — Спасибо. Проходи, — он торопливо отошёл от двери, чтобы я смогла зайти.

Уверена, его удивил мой приход, потому что на его SMS не получило никакого ответа. Желания что-то говорит совсем не ощущалось, поэтому сняв верхнюю одежду, сразу пошла в детскую. Меня пробирала дрожь от близости Кирилла и пришлось её скрывать всеми способами, чтобы он не заметил, как влияет на меня. До сих пор.

Кажется, она очень повзрослела за два месяца, что мы не виделись. Разве что, осталась такой же капризной и своенравной. Стоит взять его на руки, как в душе сразу разливается тепло. Как сильно я скучала по этой девочке — невозможно передать словами, для меня она как собственная сестра, которой у меня никогда не было. Возможно, если была бы, то я не стала такой эгоисткой, но что имеем, то имеем.

День прошёл катастрофически быстро и насыщенно, сменившись не менее неординарным вечером. С Кириллом особо не разговаривали, только насчёт Ани. К тому моменту, как малышка утомилась и удалось уложить её в кроватку, я сама ощутила себя выжатой как лимон.

Повернувшись к двери и вижу, что Кирилл жестом руки зовёт на кухню. Делаю глубокий вдох и бросаю вызов самой себе — я точно должна справится. На кухне меня уже ждёт любимый цитрусовый чай. Хватаю чашку руками, тем самым грея их. Как там говорится — «у людей с холодными руками горячее сердце»? Уж лучше думать так, чем понимать, что у тебя вегетососудистая дистония.

— Ещё раз спасибо, что пришла сегодня, — говорит искренне и смотрит в глаза, я отвечаю тем же.

— Разве у меня были варианты? — риторический вопрос. Слова даются невероятно сложно, потому что тонкий голос так и норовит дрогнуть, выдав моё волнение.

— Лера, извини, что был резок с тобой, — казалось, что он ещё хочет сказать что-то, но я перебиваю его.

Я ведь могу легко сдаться, едва он начнет рассыпаться в извинениях. Это ужасно, отчего я становлюсь противна сама себе.

— Не нужно сейчас об этом, всё в прошлом, пусть там и остаётся, — выдавливаю улыбку. Как бы там ни было, это ещё тяжёлая тема для меня. Мало времени прошло, чтобы забыть и жить дальше полной жизнью.

Слишком мало, чтобы вычеркнуть из неё человека, который был всем.

— Мне стыдно, что повёл себя так, — слышу нотки отчаянья в его голосе. — Тебя не хватает.

Даю себе мысленную оплеуху, потому что в голове всё начинает плыть от его слов, а сердце рвется наружу как бешеное. Так, спокойно, Валерия, не забывай дышать.

— Давай снова будем общаться? Мне кажется глупым вот так вычеркнуть друг друга из жизни и делать вид, что ничего не было.

Сказать, что меня озадачивает его предложение, — ничего не сказать. Я-то думала, мне тут сейчас в любви признаваться будут. «Жить без тебя не могу», к примеру, и всё такое, но нет. Выдыхаю с облегчением и легким разочарованием. Как-никак человек думает, что, будучи в отношениях с ним я изменила и, несмотря на это, предлагает дружбу.

— Знаешь, думаю, я не против с тобой дружить, но… — выдерживаю небольшую паузу. — Твоя наманикюренная «подружка» готова рвать всех, кто к тебе приближается, а меня уж подавно, — смеюсь, он тоже улыбается в ответ. Естественно, Кирилл понимает, что я шучу. Он слишком хорошо знает мой характер и то, что никакая Инесса не препятствие для меня.

— Мы не вместе. Уже не вместе, — говорит и думает, что мне это интересно, что начну задавать вопросы «Что? Где? Когда?», но нет. Мне ужасно интересно, но держусь с последних сил. Зачем сыпать соль на рану ещё и выдавать, как сильно меня интересует его жизнь.

— Не парься, давай о чем-то другом? Я сегодня не хочу быть психологом кому-то, — продолжает смотреть в глаза и улыбаться. Замечаю ямки на его щеках, которые так люблю, они меня так умиляют.

— Кстати, помнишь пацана, который подкатывал к тебе в клубе, когда мы начали встречаться? — киваю, такое точно не забудешь. Парень всего лишь перепутал меня с кем-то, а Кирилл ему вмазал и завязалась драка. — Видел его на днях, представляешь, он и правда обознался… Выходит, зря тогда его разукрасил, — он смеётся от воспоминаний, и я начинаю невольно улыбаться.

— Ну тебе же в любом случае лучше кулаками помахать, чем что-то выяснять.

За приятными воспоминаниями время летит слишком быстротечно. Кирилл усердно порывается проводить меня до дома, но я безбожно вру, что ещё иду гулять с Машей.

— Ну, ты там аккуратнее, позвони, как дойдёшь к ней и как будешь дома, чтобы не переживал, — просит, стоит выйти за порог уютной квартиры.

Ощущение, что ничего не произошло, будто мы и не расставались, хлестко отзывается по всем нервным окончаниям.

— Нет, это лишнее, — резко отвечаю, кинув напоследок «пока» и сбегаю по лестнице.

На улице уже темно и холодно. Ветер пробирается под мою кофту, морозит лицо, шею и руки.

Что я сейчас чувствую? Не могу дать себе ответ. Мне страшно от того, что только что произошло. Ещё не понимаю, к чему может привести эта «дружба». С бывшими вообще можно дружить? Меня пугает то, что мы снова сблизимся, и мне будет хуже быть рядом и не с ним, чем находиться на расстоянии. И, чёрт возьми, почему я просто не смогла послать его сегодня?

Приближаюсь к своему подъезду, летая в нескончаемом потоке мыслей. Тело окончательно замерзает на морозе, отчего остается только мечтать о горячем душе и чае.

— Щербакова, — голос вырывает из раздумий, и я поворачиваюсь к его обладателю. — Смотрю, болезнь не мешает тебе шляться в такой мороз допоздна? — встречаюсь взглядом с Яном Дмитриевичем, на лице которого, как обычно, сияет улыбка. Мои глаза расширяются, и я совсем забываю о том, что пару секунд назад бежала домой, спасая себя от смерти из-за переохлаждения.

6

Воспоминания. Глава от третьего лица

Десятый класс. Тот самый момент, когда золотая медалистка, которая, к тому же, успевает побывать на всех вечеринках и поучаствовать в каждой перепалке и конфликте, понимает, что влюбилась в парня из параллельного класса. Всё бы ничего, но это чувство накрывает её с головой, и думать о другом не получается, мысли заняты только им. Девочка с нетерпением ждёт каждую перемену, чтобы увидеть своего «принца».

Кирилл учится в десятом«А» классе, пользуется популярностью у девочек и уважением среди других парней. Смазливый, подкаченный голубоглазый блондин. Ну, чём не мечта школьницы в этом возрасте?

Особого внимания на девочку, которая смотрит на него влюблёнными глазами, не обращает. Знает, что есть такая Валерия Щербакова, но жизнь их толком не сталкивала, чтобы её образ четко отложился в памяти.

Правда на одной вечеринке у одноклассницы, родители которой уехали загород, они таки столкнулись лбами, но он был слишком пьян, чтобы запомнить её.

Тогда Валерия едва не накинулась с кулаками на пьяного парня, который упрекнул, что та его толкнула, когда танцевала, и сразу толкнул её в ответ, ещё и с таким напором, что девушка еле удержалась на ногах. Именно в этот момент, когда они готовы были ввязаться в драку, из ниоткуда появился Кирилл и доступно объяснил парню, в чем он не прав, и почему должен уйти. Видимо, разумно оценив свои силы против парня, что держит кулаки наготове, нарушитель Лериного спокойствия ушёл.

— С тобой всё хорошо? — Кирилл повернулся к девушке, стоящей с открытым ртом. Ещё бы, первый раз кто-то защитил её, а не она сама ответила обидчику.

Для Леры это было чем-то столь необычным, что она не смогла найти слов и даже забыла поблагодарить своего защитника. Единственное, на что хватило сил — кивнуть и рассмотреть парня, которого она раньше видела в школе. Видела, но не обращала особого внимания.

— Не обижай больше тут никого, красавица, — он одарил её полупьяной улыбкой и, проведя рукой по волосам смущённой девочки, скрылся в шумной толпе.

Лера стояла и упорно не соображала, что произошло, и отчего её настолько смутило его касание. Это так по-женски — влюбиться в парня, которого совсем не знаешь, и начать считать его центром Вселенной.

У Леры, конечно, был один парень в первом классе, они даже целовались в щёчку, но потом он ушёл к Софии. Наверняка, потому что она была опытнее в мире красоты и моды: всегда подкрашивала губы бесцветным блеском, накручивала шикарные светлые локоны волос, собирая их в два хвостика с огромными белыми бантами. Валерия, возможно, красотой не уступала, но на такие жертвы не шла. С самого детства она была больше пацанкой — милой, с улыбкой ангела, пацанкой. Именно поэтому, когда в первом классе она отомстила обидчице за парня, Софии никто не поверил, что Лера могла первая ввязаться в драку.

Особенно смешно становилось, когда на неё жаловались мальчики, типа «Зоя Викторовна, меня избила Щербакова».

Правда, всё не могло быть так безоблачно, и один раз в девятом классе девушка переоценила свои силы против парня, который априори был сильнее, чем она. Хорошо же ей тогда досталось — без поездки в больницу не обошлось. Имя своего обидчика она не знала, и даже если бы знала — не сказала. Она всегда считала, что её проблемы — её головная боль, и всегда оставалась сильной и бойкой девчонкой.

После того случая Лера немного переосмыслила своё поведение, начала трезво мыслить и поняла, что пинать всех и каждого за любое косое слово в её сторону она не должна. Дело даже не в страхе, а как-никак девочка не должна себя так вести. Лишь тогда стала больше времени уделять своей внешности и внешнему виду, покупать одежду, которая подчёркивала её фигуру, занялась уходом за кожей, волосами, ногтями.

Она и без того была красивой девочкой, но за безразмерной одеждой и её поведением это явно уходило на второй план. Такие изменения подчеркнули её женственность и будто изменили её изнутри. В основном, правда, всё так же была не против снова ввязаться в любую драку, но уже сдерживала себя.

Контакт со сверстниками она нашла довольно быстро, в силу своего острого языка и прямолинейности, которая часто выходила боком. Некоторые ребята не воспринимали её колкий юмор, но Валерию это не волновало.

Гонятся за количеством друзей никогда не входило в её приоритеты. По сути, у неё никогда не было настоящих друзей, которые бы пошли за ней и в огонь, и в воду, а она бы пошла за каждым, кого подпускала близко.

С момента вечеринки Лера приняла на себя роль наблюдателя, полгода молча созерцая Кирилла со стороны. Ей не хотелось делать первый шаг — впервые она отчетливо видела границы того, как должна вести себя девушка, а как нет. В тот момент ещё неопытная в любовных делах девочка погрузилась в эти чувства с головой, ощущая какое-то наваждение и желание быть именно с этим человеком. Идеализируя его до невозможного. Наверное, многие девочки её возраста так поступают.

Второе их столкновение произошло на очередной вечеринке — на этот раз более масштабной, потому что компания решила собраться в ночном клубе. Попасть, правда, доставило хлопот, но благодаря тому, что клуб принадлежал брату одного из парней, их всё-таки пропустили.

Половины вечера оказалось достаточно, чтобы присутствующие успели хорошо выпить, в отличие от Леры, которая совсем не прикоснулась к алкоголю. Зато за этот вечер Лера натанцевалась на год вперёд и совсем перестала чувствовать ноги. Когда песня закончилась, и диджей начал что-то говорить толпе, она присела за барную стойку, переводя учащенное дыхание.

Диджей объявил очередной медленный танец, а Лера лишь закатила глаза.

— Если у тебя остались силы после того, как ты зажгла этот танцпол, то давай потанцуем? — она едва соком не подавилась, заметив, что парень её мечты стоит сейчас рядом и протягивает свою руку.

Кивок последовал без каких-либо сомнений, а когда их ладони соприкоснулись, она почувствовала легкое головокружение. Только на танцполе Кирилл кладёт руки ей на талию, а Лера в свою очередь держит свои у него на плечах. Она отказывается верить в своё счастье и вот-вот взорвётся от переполняющих эмоций. Чувствует себя ребёнком, боясь сделать лишнее движение и краснея как помидор.

Тем временем руки парня скользят с талии девушки на её спину, прижимая ближе к себе и заключая в объятия, в ответ Лера обнимает его за шею.

Естественно, чудеса не могут длиться вечно, поэтому музыка заканчивается так же неожиданно, как началась.

Кирилл подводит её обратно к барной стойке, не давая сказать ни слова, потому что его тут же подзывают друзья.

Надеяться на продолжение сказки глупо, поэтому Лера заказывает себе ещё один стакан сока. В один момент откуда-то со стороны подходит выпивший незнакомый парень и грубо дёргает её за плечи, заставляя встать, в попытке прижать к себе.

— Наконец-то я тебя нашёл, малыш, — резкий запах алкоголя и чувство, что она не может вырваться из грубых объятий парня, пугают до чёртиков, а рыпанья и попытки объяснить, что её с кем-то перепутали, остаются незамеченными.

Паника отступает только тогда, когда незнакомца с противным шлейфом перегара оттаскивают от неё.

— Какого чёрта ты трогаешь мою девушку? — голос Кирилла сквозил такой агрессией, что на секунду стало совсем не по себе. Его руки были сжаты в кулаки так сильно, что костяшки белели.

— Ой, ошибся… Извиняйте, милая леди, — незнакомец протягивает руку в знак устранения этого недоразумения. Отреагировать на его жест Лера совсем не успевает, так как ему в подбородок резко влетает от Кирилла. Да причём так сильно, что тот не удерживается на ногах.

— Чтобы больше рядом с ней не видел, — с яростью в глазах заявляет Кирилл и ухватив Леру за руку, тянет в сторону гардероба.

Они молча забирают верхнюю одежду, и Кирилл галантно помогает ей надеть, после чего, схватив в плен её хрупкую ладонь, тянет на морозный воздух.

Сперва тишину разрушает только снег, хрустящий под твердой подошвой зимней обуви.

— Ты извини, если я тебя напугал, — виновато начинает Кирилл, немного сильнее сжимая её руку, будто боясь, что она сейчас уйдёт или исчезнет. — Просто испугался за пацана: ты ещё сломала бы ему что-то, — улыбка сама собой появляется на лице, когда большим пальцем он проводит по нежной коже на руке Леры.

Пространство вокруг заполняется её счастливым, заливистым смехом — только сейчас паника отступает окончательно.

— Да ладно тебе, я пытаюсь улик не оставлять, — она расслабляется, — а переломы — это уже тяжкие телесные, так что увы.

— Да ты ещё и умная, я смотрю — не девушка, а мечта…

Он провёл её до самого дома, а по дороге, о чём они только не говорили, дурачились, смеялись. Погода позволяла поиграть в снежки, так как снега было более, чем достаточно. В одно мгновение Кирилл поднял Леру на руки, чтобы кинуть её в сугроб, но вышло так, что он сам оказался сверху, нависая над ней. Она едва не отключилась от переполняющих её эмоций. Черти в её голове уже танцевали ламбаду. Казалось, они поцелуются, но нет.

Едва подошли к её подъезду, пришло время прощаться. Этот день помог им узнать друг друга, поэтому Лера просто летала в облаках от чувства обволакивающего счастья.

— Пришли, спасибо за день, было весело, — она начала говорить всё, что приходило на ум — казалось, что такое больше не повторится и останется только в воспоминаниях.

В одно мгновение Кирилл сократил расстояние между ними и, взяв её лицо в свои ладони, впился в её губы поцелуем.

— До завтра, Лера, — он улыбнулся на прощание и ушёл.

Стоит ли говорить о том, что весь вечер она буквально летала на крыльях любви? Хотелось кричать о своём счастье всему миру, её просто разрывало от переизбытка чувств и эмоций. Она перемыла всю посуду, убрала весь дом, сделала всю домашнюю работу, которую задавали на каникулы в ожидании их следующей встречи. И он не соврал, пришёл на следующий день и ждал её под подъездом. Как же ей было стыдно, когда она не накрашенная возвращалась с хлебом из магазина и увидела его. Ну что делать? Пришлось звать на чай и знакомить с родителями, которые были в этот момент дома. В тупик поставил вопрос мамы: «Кто это? Я не помню в твоём классе такого мальчика!»

А когда Кирилл уверенно ответил «я её парень» — у Леры совсем не осталось слов. Она не ожидала такого ответа. Не ожидала, но была безмерно счастлива. Родителям парень понравился, поэтому когда она допоздна зависала с ним на каких-то вечеринках или гуляла, они не волновались.

Что значили для неё эти отношения? Первые серьёзные чувства, которые она трепетно хранила и делала всё, чтобы не ошибиться, иногда переступая через собственное «я» и наступая на горло своим чувствам. Для Леры Кирилл являлся незримой защитой, каменной стеной. Он стал первым человеком, что, не думая, заступился за неё. Пускай после двух случаев — на вечеринке, когда она в него влюбилась, и когда они были в клубе — больше, в принципе, не было ситуаций, когда ей требовалась такая защита, но в её мыслях он так и остался тем, кто всегда спасёт.

Она отдавалась чувствам полностью, с головой уходя в них. Иногда её раздражало, что парень не делал также, но приходилось с этим мирится. Мирилась с тем, что он не всегда слушал, о чём она говорит и думает, не всегда разделял её взгляды на жизнь и мечты. Однажды даже решила, что не нужна ему, и приняла решение, что они должны расстаться. Рыдала несколько дней, пытаясь смириться с этими мыслями и сделать шаг к их разрыву. Когда она сказала ему это, собрав в себе все силы, которые только могли быть, он не отпустил её, обнял крепко-крепко и сказал, что любит. У неё камень с души упал.

С этими отношениями в жизнь Леры пришло много новых знакомых. Она начала тусоваться в компании Кирилла, а так как он пользовался популярностью, то интерес к его девушке тоже возрастал. Она без проблем влилась в среду его друзей и со временем уже считала их и своими.

До интима их отношения не дошли. Когда начинались какие-либо намёки на это, Лера понимала, что не готова, не хочет, боится. Кирилла это раздражало, но он ждал и терпел, каждый раз предоставляя ей ещё время. Она это искренне ценила.

В этих отношениях на её глазах будто была пелена. Она слишком идеализировала его, не замечая его косяки. Что бы не происходило плохого в их отношениях, она считала виноватой себя. Для такой бесспорной эгоистки это было мучительно. С родителями он её не познакомил, списывая это на их постоянную занятость, зато пару раз в месяц звал её в гости — посидеть с младшей сестрой, которую Лера обожала.

Когда настал тот злосчастный день, Лера думала, что попала в ужасный сон, из которого не может выбраться. Они были на вечеринке вдвоём, а потом Кириллу пришлось уйти по делам. Он попросил её продолжить веселится, хотя она не горела желанием оставаться без него. В конечно итоге, конечно, поддалась на уговоры и решила дождаться его возвращения. Вечеринка была на квартире у знакомого Кирилла, но друзья парня, с которыми они сюда пришли, не попадались ей на глаза, отчего пришлось ждать его в гордом одиночестве ждать Кирилла. Ему хватило часа, чтобы уладить всё свои дела и вернуться за ней.

Утренний звонок в дверь не предвещал никакой беды. Но Кирилл, которого Лера впустила в пустую квартиру, выглядел непривычно отстраненным и даже отвернулся, когда она попыталась его поцеловать. И буквально сразу выгрузил на неё то, что, по словам друзей, пока его не было на вечеринке, изменила ему, как раз с тем парнем, в квартире которого проходила вечеринка. Для неё в одно мгновение рухнул весь мир. Она даже не была знакома лично с тем парнем, в связи с которым обвинялась. По словам Кирилла, его друг сам подтвердил эти слухи, причём с потоком грязных подробностей.

Он кричал на неё в ярости и неверии, а она оставалась в истерике, в попытках достучаться до него, объясняя, что это всё неправда. Ей было очень больно и страшно в тот момент. В голове никак не укладывалось, почему он не верит ей, из-за чего не хочет услышать?

В тот момент сердце просто разорвалось на мелкие осколки. Она совсем забыла, как дышать, пока слезы продолжали катиться по красным щекам. Ей было противно от самой себя — по сути раскаивалась в том, чего не совершала. В ответ на это он одарил её таким разочарованным и презрительным взглядом, что он отозвался в теле будто хлесткой пощёчиной.

Он ушёл. Ушёл и забрал с собой всё счастье, которое было у них на двоих. Леру глушило потоком чувств и хотелось на стены лезть от безысходности.

Что уж говорить о том, сколько похабных и унижающих сообщений она получила в сети. Казалось, об этом враз узнали абсолютно все. Она страдала от несправедливости. Её винили в том, чего она не совершала, но Лера даже не пыталась кому-то объяснить, что ничего не было. Какой смысл, если тебе не поверил самый дорогой человек?

7

Едва моё внимание фокусируется на преподавателе, застываю как истукан. Срочно нуждаюсь в ударе дефибриллятором, иначе так и не сдвинусь с этой точки, продолжив стоять с выпученными глазами и открытым ртом.

— Щербакова, если ты не подашь признаков жизни — повезу в больницу, спасать от отморожения, — впервые он награждает меня таким пронзительным взглядом.

Вот честное слово, не узнала бы его, если не это «Щербакова» — отчего-то с его интонацией моя привычная фамилия звучит по-другому.

Мыслительные процессы в голове начинают замедленно работать и думаю, что надо бы начать подавать признаки жизни, иначе решит, что у меня с кукушкой не всё в порядке. Лично сама так и подумала, если бы наблюдала за ситуацией со стороны.

Меня продолжает шокировать тот факт, что он сидит верхом на мотоцикле. Такого красавца раньше я не видела. Огромный тёмно-синий агрегат. Просто пищать от восторга и остаётся. И Ян Дмитриевич, которого в данном амплуа назвать словом «преподаватель» язык не поворачивался. Это явно не тот человек, которого я привыкла видеть в университете.

В моих мыслях он всегда представлял собой нерушимость. Человека, который всегда принимает правильные решения и не терпит неудач. Хотя иногда он и позволял себе вольничать на занятиях — свой предмет знал отменно, и все слушали с открытыми ртами его рассказы, чему, естественно, способствовала харизма и умение из скучной истории сделать рассказ, который навсегда останется в твоей черепной коробке.

В вечерней тишине вновь повисает неловкое молчание, пока мы обмениваемся изучающими взглядами. Отчего-то меня завораживает то, что Ян Дмитриевич сидит верхом на своём железном коне и держит в руках мотоциклетный шлем такого же темно-синего цвета.

Сейчас, вместо привычной рубашки и чёрных брюк, на нем надеты джинсы и чёрная кожаная крутка, из-под которой виднеется белая кофта. Рукава кожанки немного приподняты, поэтому в глаза бросается татуировка, которую я уже имела честь лицезреть раньше. Всем своим внешним видом он излучает уверенность и дерзость. Даже в темноте вижу, как в его глазах горит огонёк какого-то авантюризма, а губы изгибаются в язвительной ухмылке.

Я теряюсь от того, что передо мной будто предстает незнакомый человек.

— Родители дома? — неожиданный вопрос вводит в ступор. От него исходит такой напор, что чувствую себя первоклассницей, родителям которой хотят нажаловаться за какую-то шкоду, что совершила их дочь.

— Нет, они уехали к знакомым, будут завтра вечером, — со стороны выглядит, будто совершенно не умею врать, но сейчас я говорю чистую правду. Они действительно укатили в закат, поставив меня перед этим фактом за час до отъезда. Но теперь мне ничего не грозило. Нет родителей — жаловаться некому, а потом он и вовсе забудет — надеюсь на это.

И вообще, что эта за тенденция, чтобы куратор сам приехал поговорить с родителями? Даже в школе учителя никогда не заморачивались и в случае чего снисходили лишь до телефонного звонка. И это при том, что на собрания мои родители едва не принципиально не ходили, считая это глупой тратой времени.

В голове зреет мысль, что его появления напрямую связано с тем, что я пропустила неделю модульных работ. В том числе и по его предмету.

— Замечательно, — он тянет губы в ещё более широкой улыбке и встает со своего мотоцикла. — Тогда имею наглость напроситься на чашечку кофе, — всунув ладони в карманы джинсов, уверенно подходит к железной подъездной двери.

— Увы, кофе нет, — усердно пытаюсь изобразить такую же язвительную улыбку, но понимаю, что больше становлюсь похожа на человека, у которого парализовало мышцы лица.

— Тогда чай, — не успеваю отказать, так как он тут же добавляет. — А если и его нет — воды попью, — вот же настырный какой, меня начинает злить такое поведение, потому что я не знаю, чего от него ожидать.

Вот же, казался таким хорошим, порядочным, а сам нахальным образом напрашивается к студентке в гости в десять часов вечера. Где такое видано? Но мне приходится молча подавить своё раздражение, потому что я понимаю, насколько серьёзными последствиями грозит пропуск модульных работ. И если с некоторыми преподавателями я смогу найти контакт и договорится, то насчёт него крупно сомневаюсь.

— Ну же, Щербакова, чего ты зависаешь? Раньше не замечал, что тебе нужно столько времени для осмысления информации, — подколол засчитан, отчего я закатываю глаза и подхожу к домофону, чтобы приложить ключ.

Едва мы подходим к лифту, понимаю, что он, будто мне назло, не работает. Остается только тяжело вздохнуть и сдержаться, чтобы не приложить ладонь к сердцу. Всегда казалось, что лифт ломается, только когда он мне нужен. Никто не жаловался на перебои в его работе — никто, кроме меня. «Хоть редко, хоть в неделю раз, он не работал…» — немного изменённые и не особо приличные строки Пушкина красовались на стене возле створок на первом этаже. Только это вселяло надежду, что я не одна такая «любимица судьбы».

— Какой этаж? — спрашивает Ян Дмитриевич, жестом руки пропуская меня вперёд по лестнице.

— Последний, — отвечаю, обречённо вздохнув. Последний, значит, чёрт возьми, шестнадцатый.

Мельком в голове проскочило, что он пропустил меня вперед, чтобы полюбоваться видом сзади, но я тут же отвесила себе мысленную пощечину.

Хватает резво добраться на седьмой этаж, а я уже вполне ощущаю, как сбилось моё дыхание и ноги с каждой ступенькой становятся более ватными, не желая дальше нести мою тушку. И селезенка тут же сигнализирует о себе болью в боку. Зря, наверное, чтобы показать всю свою спортивность, с самого первого этажа грациозно как лань, выгибая спину и выдвигая свою задницу, быстро поднималась по лестнице. Судя из тихого подсмеивания Яна Дмитриевича, выглядела я, скорее, как неуклюжий олень.

— Да, Щербакова, стоит поговорить с физруком, чтобы пересмотрел твои нормативы, — в его голосе слышится неприкрытая насмешка. — Для зачета должна несколько раз побегать вверх-вниз и не устать, а ты так быстро выдохлась… Слабенько, Щербакова, очень слабенько, — сам он не выглядит уставшим, наоборот, у него в отличие от меня даже одышка не появилась, а я к девятому этажу подумала, что потеряю сознание просто на месте. Но продолжив жадно хватать воздух ртом, не сдавалась, будто подвиг какой-то совершала.

Прямо сейчас шестнадцатый этаж представлялся чем-то вроде вершины Эвереста, которую я обязана покорить любыми силами. Изнутри жутко разрывало от злости на язвительные подколы Яна Дмитриевича в мой адрес, ответить на которые не могла — моему мозгу не хватало воздуха, чтобы на ходу осмысливать информацию и придумывать не менее колкие ответы.

Образ преподавателя, который поддержал в трудный момент, такого чуткого и понимающего, никак не вязался в моей голове с этим Дьяволом во плоти. Неужели мстит за пропуски?

Едва мы оказались на таком желанном этаже, я приложилась всем телом к холодному металлу входной двери, прежде чем открыть её. Преподаватель, наглость которого, как мне кажется, сегодня пересекала всё возможные черты, не скрывая насмехался над тем, что я не могла восстановить дыхание и была мокрой настолько, что капли пота катились с моего лба.

Нахмурив брови, окинула его презрительным взглядом, надеясь, что он поймёт, что со мной шутки плохи. Но, видимо, учитывая мой внешний вид, это выглядело ещё более забавным.

В попытке вставить ключ, поняла, что их трясет от шестнадцатиэтажного кросса. И да, когда у меня это наконец-то получается, я вздыхаю с таким облегчением, что, кажется, способна сдуть какой-нибудь предмет с места.

Скинув с себя верхнюю одежду, нашла силы, только чтобы кивнуть ему в сторону кухни, а сама шустро поднялась к себе в комнату, чтобы умыться холодной водой.

Спустившись обратно, заметила, что чайник уже закипел — почему уже не удивляюсь его наглости? Он успел удобно расположится за стойкой, напоминающей собой барную, но короткую, как пристройка к кухонным тумбам.

Пока никто не нарушает приятную тишину, спокойно завариваю две чашки чая: себе свой любимый — цитрусовый, — а ему чисто чёрный, который терпеть не могу. Может, хоть в этом у меня получится «осадить» его. Сахар не кладу и не спрашиваю нужно ли. Пусть думает, что я негостеприимная хозяйка, вдруг отобьёт желание ходить в гости к студенткам.

Ставлю перед ним чашку и присаживаюсь напротив. Смотрю на светлую жидкость в своей кружке, невольно улыбаясь и ожидая, когда Ян Дмитриевич сделает первый глоток.

— Ммм, — слышу довольный стон из его уст, поднимаю глаза и вижу такую же довольную ухмылку. — Обожаю чёрный чай без сахара, — моя улыбка в ту же минуты искривляется, а его, самодовольная, наоборот, становится только счастливей. — Значит, болеешь и гуляешь? Не порядок. Такое вранье недопустимо, Щербакова, — впечатление, будто он специально выводит меня на эмоции, а я уже готова выплеснуть ему в лицо горячий чай, о кружку которого грею руки. Ядовитость его замечаний доводит меня до белого каления. Меня останавливает только то, что он мой преподаватель. Хоть мизерные нормы воспитания и уважения к старшим во мне присутствуют.

— Вообще-то, — резко прерываю его монолог. — Я действительно… — Он перебивает меня, не давая досказать.

— С тебя три доклада по моему предмету, — только я хочу возразить, но нет, даже рот открыть не успеваю. — По одному докладу на каждую пропущенную тобой лекцию, — поясняет он.

— Не много ли? С какой стати мне их делать? У меня есть справка о больничном, так что, Ян Дмитриевич, я не обязана отрабатывать пропущенный материал, — почувствовав приплыв сил, иронично, с наигранным сожалением в голосе заявила я. Ехидная улыбка не сходила с его лица ни на секунду и подавляла мою уверенность в себе.

— Щербакова, меня не волнуют твои справки, — не отводит от меня взгляда, а это ещё сильнее разжигает злостный огонь внутри меня. — Ты пропустила три модульных работы и тебе придётся здорово постараться, чтобы получить допуск к сессии, — он говорит спокойно, но всем видом неистово раздражает меня. — Вообще я считаю, что твои знания посредственные и никак не тянут на автоматы, которые тебе уже пообещали некоторые преподаватели. Пусть другие закрывают на это глаза — я не буду поступать также, — такого удара по собственному самолюбию точно не ожидала. Ощутилось, будто меня унизили ниже плинтуса. Особо печально осознавать, что он прав.

— Вот увидите, что Вы, Ян Дмитриевич, ошибаетесь, — выдавливаю насмешливую улыбку, чтобы не показывать, что его слова меня задели. — Придётся ещё прощение просить за свои ошибочные утверждения, — я гордо приподнимаю подбородок немного вверх.

— Самоуверенности тебе не занимать, — эти слова немного попускают меня. — Ты должна идеально владеть материалом, Щербакова, и заинтриговать всю аудиторию информацией, как делаю я, — уже не хочу вылить на него чай, так как он остыл, но треснуть сковородкой по голове не отказалась бы, и, похоже, это явно читается на моем лице.

Просто до жути бесит его из ниоткуда взявшаяся надменность.

— Завтра жду первый доклад. Он должен быть достойным студентки, профильным которой является мой предмет, иначе не допущу к зачёту, — он резко допивает свой чай одним глотком и молча идет к двери.

— То есть Вы ждали меня, чтобы сказать о докладах? — не скрывая возмущения, спрашиваю, пока открываю входную дверь.

— Вообще, я заехал за своим пиджаком, — собирается уже покинуть мою квартиру, а я в нетерпении жду, чтобы захлопнуть за ним дверь.

— Подождите, сейчас принесу, — хочу уже рвануть за ним, но меня тут же останавливает его голос.

— Не нужно, будет повод прийти в гости, если снова отобьёшься от рук, — колко, но в то же время серьёзно предостерегает Ян Дмитриевич и тут же скрывается за дверью, закрывая её за собой.

Это настолько выводит из себя, что возникает желание рвать и метать. Меня буквально трусит от злости и задетой самооценки. Ещё никогда никто не принижал так мои успехи и достижения.

Взяв себя в руки, поднимаюсь в свою комнату готовить этот чёртов доклад, несмотря на довольно позднее время и на то, что после общения с преподавателем, из меня будто все силы соковыжималкой выпустили. Спать ложусь, только когда полностью уверена, что доклад изучен мной вдоль и поперек.

Ну что же, Ян Дмитриевич, ещё посмотрим, кто из нас довольно посредственно знает материал.

8

Стоит ли говорить о том, что я совершенно не выспалась из-за доклада, который готовила до раннего утра? Будильник зазвонил, а меня преследовало ощущение, что вовсе и не спала, а только на пару минут успела прикрыть глаза, как тут же пришлось их открывать.

Настроение, в общем, не задалось с самого пробуждения, и раздражать начало абсолютно всё. Вода, которая никак не настраивалась на нужную температуру, тем самым то обжигая нежную кожу, то вызывая гусиную кожицу от холода. Волосы, что ни в какую не хотели ровно ложиться под воздействием утюжка. Помятые вещи, добившие мои последние нервные клетки, так как их пришлось гладить, потому что забыла об этом вчера. К слову, так же, как и сложить тетради в сумку. И вот, вроде бы ничего страшного, а на самом деле сущий ад, ведь постоянно затаскиваю их по всему дому, пока учу конспект. И найти после этого потерянную вещь слишком непосильная задача.

Едва я справилась со всеми поставленными задачами, мой желудок «пропел» о надобности перекусить. В голове тут же всплыло, что за вчера я фактически ничего и не съела. Сколько раз он уже ставил меня в неудобное положение, начиная исполнять свои дифирамбы — к слову, это народные гимны бурного оргиастического характера, — прямо посреди занятия, тем самым привлекая ко мне внимание большей части аудитории.

Нет, ну мне чисто интересно, если только у меня на занятиях урчит живот, а у остальных нет, кто тогда выкладывает в сеть смешные посты по этому поводу? И откуда на них набирается столько лайков и репостов?

Во избежание подобного хотя бы сегодня, решаюсь на шаг, который приводит меня в шоковое состояние — позавтракать. Для меня это нечто из разряда фантастики. Я скорее поверю в существование инопланетян, призраков и в прочие сказки, чем в то, что когда-то начну есть по утрам. Но какая-то капля здравого разума ещё остается в моей черепной коробке, и я прекрасно осознаю — сегодня это просто необходимо.

Правда, кто говорил, что жизнь в очередной раз не повернется ко мне спиной? Тот факт, что в холодильнике нет ничего кроме сока и всякой ерунды вроде кетчупа, майонеза, горчицы меня совсем не удивляет. Родители уехали и всю еду забрали с собой к друзьям. Видимо, даже они не ожидали такого поворота событий. Ну как бы, что теперь делать?

«Не мазать же соус из вышеперечисленных вещей на хлеб», — говорит мой трезвый разум. «Мазать!», — тут же отзывается урчащий желудок, которому я беспрекословно поддаюсь.

Когда доедаю эту ядовитую смесь, меня осеняет блестящая идея: можно было попросту съесть пару кусков хлеба без ничего. Почему я не удивлена? Вот просто-напросто интересно — одна я иногда чувствую себя полнейшим идиотом?

К слову, предстоящий учебный день тоже не радует изобилием прекрасных событий. В предвкушении пары Яна Дмитриевича голова кругом шла. Одновременно и ждала его и хотела, чтобы начался какой-нибудь конец света, и не пришлось никуда идти. Вот такая я особа — сама не знаю, чего желаю. Но мне слишком не терпелось увидеть выражение его лица после того, как я блестяще расскажу доклад.

— Лерочка, дай списать конспекты по английскому, — прицепился бывший одноклассник.

И видимо это мне небесная кара за все грехи, раз мы попали в одну группу. Всё детство, как бы глупо не звучало, он дергал меня за косички, а один раз даже кинул в волосы жвачку — в долгу, конечно, не осталась. Видимо, ему действительно необходимо списать, иначе в жизни не решился бы подойти ко мне. Вряд ли, дала бы ему тетрадь, даже если бы у меня был конспект.

— Не заслужил, — конечно, говорить о том, что его нет не захотелось.

— Ну, пожалуйста, очень тебя прошу, — похожие способы упросить меня продолжаются на протяжении пяти минут, отчего мы совсем не замечаем вошедшего в аудиторию преподавателя.

— Сказала же — нет! — возражаю более грубо и со злостью на лице.

— Вот почему ты всем даёшь, а мне не даёшь?! — чуть ли не кричит он, не замечая двусмысленности своих слов, аудитория сразу начинает наполняться заливистым хохотом, а я — злостью. Его счастье, что он сразу отходит и садится на своё место, кинув напоследок:

— А я ведь даже влюблён в тебя был в третьем классе.

— Прекращайте выяснение своих отношений, для этого есть перемены, — привычным уверенным тоном заявляет Ян Дмитриевич, вальяжно умащиваясь на стуле.

Аудитория послушно затихает, а я не узнаю в этом воспитанном, приятном мужчине мою вчерашнюю занозу в заднице. Может, мне приснилось? Может же такое быть? Последствия гриппа, может, вот и чудится всякое разное?

Вдруг, встречаясь взглядом с учителем, вижу ехидство в глазах, а губы его расплываются в язвительной ухмылке.

— А сейчас Щербакова расскажет нам о Германии… Прошу, — жестом руки указывает мне выйти к доске.

Ну конечно, приснилось, ага. Не понимаю, как в человеке одновременно могут помещаться две такие разные личности? Одна — доброжелательная и всегда готовая прийти на помощь, а другая — язвительная, которой лишь бы кольнуть посильнее. Или это только я ему так не приглянулась?

Собрав всю волю в кулак, выхожу к доске и начинаю свой, без сомнений, великолепный рассказ. Чувствую себя как в театре одного актёра, причём я и есть тот самый актёр. Всячески жестикулирую руками, говорю с выражением и интонацией, прямо как учат в начальных классах рассказывать стихи. И только закончив пятнадцатиминутный рассказ, позволяю себе облегченно выдохнуть. Перевожу взгляд на преподавателя, сосредоточенно смотрящего в листок, в котором обычно отмечает наши балы, набранные для допуска к сессии. В его массивной руке ручка кажется совсем неприметной, а удерживает он её предположительно где-то возле моей фамилии.

— Что можешь рассказать нам об Италии? К примеру, какие действующие вулканы находятся на её территории? — не переводя взгляд на меня, задаёт вопрос, на который не знаю точного ответа.

— Но это тема следующего доклада, — растерявшись, отвечаю я, а Дарья, своеобразная популярность нашей группы, тут же изъявляет желание блеснуть умом, на что получает одобрение от Яна Дмитриевича.

— В Италии есть два активно действующих вулкана — Этна и Везувий, — замечаю взгляд победительницы, которым она меня моментально награждает. Теперь внутри меня бушует смесь всех вулканов, которые вообще существуют на этом свете.

— Молодец, Ляхковская, — он окидывает её довольным взглядом, но снова переводит внимание ко мне. — Щербакова, мы эти темы прошли на той неделе, а твоё незнание не освобождает от ответственности. Садись, — рука, которая всё время была наготове, начинает вырисовывать что-то на листе.

Присаживаюсь на своё место в ожидании, что он огласит заработанные балы, но этого не происходит ни сразу, ни через десять минут, ни к концу пары. Ну ладно, всё равно знаю — справилась на все сто.

По окончанию ленты специально тяну время и медленно собираю свои вещи, пока аудиторию не покидает последний студент.

— Что-то хотела? Если нет, то не переводи кислород в помещении, иди куда шла, — вот те на. Мои глаза едва на лоб не лезут от такого заявления. Чем я ему не угодила?

— Хотела узнать свои балы, — сжимаю руки в кулаки.

Вот бывало у вас такое, что человек одним видом бесит? У меня тоже нет — до этого момента.

— Два. Можешь быть свободна, — смотрит в окно, не переводя на меня взгляд и на мгновение.

От услышанного, мягко говоря, у меня отвисает челюсть, грубо говоря, просыпается желание вытолкать его в это самое окно и вздохнуть с облегчением. Какие «два», если максимальный бал, который можно получить от него за доклад — это десять? Явно ведь издевается снова надо мной.

Бессовестно пользуюсь тем, что он стоит у окна и приблизившись к столу, беру в руки злополучный листок. Твою же дивизию, реально двойку влепил. Такими темпами я только к следующей сессии нужные балы наберу. И то далеко не факт.

— В смысле? Вы издеваетесь, да? Наверняка, снимаете меня на видео, чтобы потом слить в нэт… Что-то типа «самые очумевшие лица людей», — говорю на полном серьёзе, потом что не верю, что за свои старания получила так мало.

— Щербакова, я считаю, что ты довольно посредственно подготовила материал, и, к тому же, не ответила на дополнительный вопрос, поэтому должна быть благодарна и за эти балы.

Злость настолько бурлит в жилах, что мне срочно необходимо её выплеснуть. Ничего не говоря, выхожу из аудитории, напоследок закрыв дверь с такой силой, что не удивилась бы, если стекла в оконных рамах посыпались. Скорее, обрадовалась и гордилась бы собой.

Проклинаю всех и вся пока иду на следующую пару. Машка болеет, видимо, заразилась от меня, когда приходила проведать, отчего мне даже поговорить не с кем, чтобы унять бушующие эмоции.

В планах у меня договориться с преподавательницей по «Истории литературы» насчёт пропущенной модульной работы. С кем, а с Зоей Михайловной, уверена, проблем не возникнет. Лет двадцать своей карьеры она отработала школьной учительницей, поэтому на её парах ничего не отличалось от школьных уроков по литературе — прочел, рассказал, написал сочинение.

Именно поэтому я даже не волновалась, шагая на занятие без прочитанной книги. Зоя Михайловна — чистой души человек, не то что Ян Дмитриевич — демон вездесущий. Так вот, она души во мне не чает, поэтому сегодня можно воспользоваться этим и подготовиться к следующей ленте.

Едва я улавливаю себя на мысли, что преподавательница опаздывает на пять минут, что для нее совсем несвойственно, дверь распахивается так же, как и моя челюсть.

— Ну что же, Зоя Михайловна заболела, а меня попросили, как вашего куратора, провести пару за неё, — весело заявляет Ян Дмитриевич, поражая своим появлением. Стоит говорить о том, как довольны все одногруппники, которые готовы на руках носить это исчадие ада? Вот только у меня сейчас невольно задёргался глаз, да?

— И так, что у нас тут, — он выуживает из папки точно такой же листок, как тот, в котором он вырисовал мне несчастные два бала. — Щербакова, прошу к трибуне, много пропусков — пора зарабатывать балы.

— Я не готова на сегодня, — тут же честно признаюсь. Смысл врать, если в глаза не видела произведение, по которому нужно было подготовить рассказ?

— Замечательно, — он произносит это с едва заметной ухмылкой на губах. — Ты же в курсе, что тебе балов не хватает, чтобы получить допуск к сессии? — сегодня все земные силы сплотились против меня или как? Бурная реакция не заставляет себя ждать, потому что я тут же забираю свои вещи и покидаю аудитория, бросив напоследок «ну и пожалуйста».

Пламя, бушевавшее во мне, утихает только под вечер. Вот не могу поверить, что пару дней назад меня постигла мысль, что мне может нравится преподаватель. Под чем я была? Конечно, не могу сказать, что не подозревала, что он не такой простой, как кажется на первый взгляд, но такого не ожидала. Слишком даже для меня. Меня поражает его наглость, просто ни в какие ворота не лезет.

Сразу после удачного побега с последней ленты решаюсь навестить Машу. У неё, оказывается, легкая простуда. Ну, или скорее сказываются нервы от недели модульных работ. За веселыми разговорами мы проводим несколько часов, пока за окном окончательно не темнеет, а мой телефон не отзывается звуком входящего сообщения.

«Занята? Умираю со скуки. Давай через полчаса на набережной?»

Меня удивляет, что Кирилл снова решается написать мне. К тому же, позвать погулять.

«Ок»

Особо не даю себе подумать над разумностью своего ответа, пальцы невольно сами пишут ответ. Действительно нужно отвлечься от переполняющих мыслей, а прогулка идеальный вариант.

Моя злость на Кирилла будто испарилась в какой-то момент. Конечно, я не рассматривала вариант вернуться к нему, в этом плане до сих пор ощущался жгучий осадок обиды, но отказываться от дружеской прогулки совсем не хотелось. Как-никак, он единственный, кто всегда понимал меня и сейчас, откровенно говоря, мне не хватало нашего общения.

— Ладно, Маш, поправляйся, мне нужно идти, — говорю подруге, впопыхах надевая верхнюю одежду.

— На свиданку идёшь? Кто писал? — начинает расспрашивать, даже не пытаясь прикрыть интерес и азарт в своих глазах.

— Нет, просто погулять с Кириллом, — без задней мысли вываливаю правду.

— Ты что снова с ним?! — подняв голос на несколько тонов, и с ошарашенными глазами спрашивает Маша. — Ты думаешь своей головой?

— Маш, мы просто общаемся, и я не собираюсь выслушивать лекцию о том, с кем должна общаться, а с кем нет. Выздоравливай, — после этого смело скрываюсь за дверью и иду прямиком на набережную.

Поиски Кирилла не составляют труда — он стоит спиной ко мне на нашем месте. По крайней мере раньше мы его так обозначили.

— Ну ничего себе, ты не опоздал, — я саркастично тяну губы в улыбке и по привычке провожу по его спине рукой в знак приветствия. Правда, сама особо не акцентирую на этом внимания. — Я была готова уже ждать тебя как обычно.

— Да ладно тебе, не так уж и часто я опаздывал, — Кирилл широко улыбается в ответ и на секунду заключает меня в объятия.

Ощущение неловкости тут же отзывается во всем теле, протестуя, и бурно напоминая о том, что уже не может быть, как раньше.

— Ну если полчаса, как минимум, не считать за опоздание, тогда да, ты всегда приходил вовремя, — отстранившись, совсем не акцентирую внимание на его действиях.

Прогулка выдается замечательной, и я бы соврала, если сказала, что плохо провела этот вечер. На улице, на удивление, довольно тепло, а рядом человек, который совсем недавно был для меня всем.

Только на протяжении всего вечера меня не отпускает страх, что он произнесет слова, от которых я буду не в силах отказаться. Как бы там ни было, я до сих пор ощущаю эту жгучую зависимость и привязанность. Ужасное чувство.

— Провожу тебя, — сердце стучит в панике, а разум пытается найти вразумительную отмазку.

— Мои родители сейчас в гостях у друзей, которые, по счастливому стечению обстоятельств, живут в том доме, — быстро киваю головой в сторону ближайшего дома, расположенного через дорогу.

Естественно, это чистейшее вранье. Но к тому, чтобы он провожал меня домой, однозначно не готова. Я ведь прекрасно ощущаю нарастающее между нами напряжение и ностальгию во время прогулки. Отчего голову не покидает мысль, что прогулка закончится поцелуем, именно таким, с которого год назад всё началось.

Сил не находится даже на то, чтобы ответить самой себе хочу этого или нет. Это болезненное притяжение ведь никуда не девается по одному щелчку пальцев. И смирение, что человек, который был твоей собственной Вселенной, вдруг становится чужим, не приходит так спонтанно быстро.

Невольно я горжусь собой за то, что на прощание позволяю ему только быстрые объятия, но даже от них сердце трепыхается в груди раненной птицей.

Приходится разойтись с Кириллом в разные стороны и направится к дому, на который показала до этого. По сути, там можно было срезать проулками к проспекту, поэтому вставив в уши наушники, я зашагала увереннее.

Сердце ушло в пятки, когда посреди набережной я ощутила, что кто-то схватился за моё предплечье. Безумец ещё и посмел дёрнуть за провод наушников, из-за чего они мигом выпали с ушей.

— Чего тебе? — спрашиваю, придав голосу небывалой уверенности, будто меня каждый день вот так гоп-стопят.

— Девушка, я с вами познакомиться желаю, а вы совсем не слышите — музыку слушаете, — незнакомец тут же растягивает губы в улыбке.

На вид ему лет до двадцати пяти и выглядит симпатично даже, но такой жилистый, что немного настораживает. Против такого мои силы однозначно тщетны.

— К сожалению, не могу ответить взаимностью. Всех благ, — собираюсь уходить, а незнакомец так и не отпускает мою руку. — Да что вы себе позволяете?! — перехожу на рык от такой наглости и пытаюсь вырваться.

— Нет, ну серьёзно, давай знакомиться! — с той же добротой в голосе чуть ли не умоляет он.

— Тимох, отцепись от девушки, — я перевожу свой взгляд на источник звука. В толпе неизвестных людей, которые стоят возле своих мотоциклов, вижу его — виновника моих сегодняшних мучений. Страх и нервозность резко улетучиваются, сменяясь интересом. Ян Дмитриевич стоит возле того железного красавца темно-синего цвета, который мне уже приходилось видеть.

— Ну Ян, я всего лишь хотел с красивой девушкой познакомиться! — незнакомец тут же отпускает мою руку и закатывает раскосые глаза.

— Извини, если напугал, красавица, — так названый «Тимоха» подмигивает мне. — Не хочешь присоединиться к нашей весёлой компании? — а вот это уже интересно.

Во мне мгновенно просыпается любопытная, стервозная сущность, только от того, что я вижу с какой неприязнью на меня смотрит Ян Дмитриевич.

9

— Да в принципе, никуда не спешу, — в моих глазах отражается явный восторг. Восторг не от того, что рада видеть его, а от того, что появилась возможность повыводить его так же, как и он меня.

— Тим, ну ты серьёзно? Видно же — малолетка какая-то, — Ян Дмитриевич пронзает парня осуждающим взглядом. — А вы, девушка, в такое время лучше бы дома сидели, а не по улицам шастали, — а вот и камень в мой огород. Значит, делает вид, что не знает меня? Хорошо, поиграем по вашим правилам!

— Спасибо, конечно, за комплимент, но мне уже двадцать лет, — вру с озорной улыбкой на лице и без каких-либо угрызений совести.

Ну, подумаешь, приписала себе два года, что здесь такого? Незнакомец, который хотел со мной познакомиться, уверенно тащит меня прямо к компании.

— Ну вот и замечательно, знакомься, — «Тимоха» начинает представлять мне поочередно всех присутствующих. — Это Вазелин, но можно просто Андрей, — указывает на человека, стоявшего возле жёлтого мотоцикла. Он не такой большой и подкачанный, как мой новый знакомый или Ян Дмитриевич. Он кажется более хилым, но его лицо так же мужественно, с грубым волевым подбородком.

— Стесняюсь спросить, — совершенно не испытывая смущения, прикусываю губу. — Кличка «Вазелин» связана с какой-то жизненной историей? — вся компания растягивает губы в улыбках, сдерживающих смех.

Возможно, моё воображение слишком испорчено, но на ум не приходит никакой скромной истории, после которой можно было бы дать человеку подобную кличку. В общем, реакция окружающих вполне подтверждает мои догадки.

— Это Лиса, — без лишних комментариев мне представляют девушку — единственную в этой компании. Она одета в кожаный мотоциклетный костюм, который идеально подчёркивает точеную фигуру. Блондинистые волосы, собранные в высокий хвост, свисают до пояса.

О таких длиннющих локонах я даже мечтать не могла. Однозначно, страшный сон парикмахеров. Среди блондинистых волос особенно выделяются пряди синего и фиолетового цветов. Чёрный макияж в стиле «smoky eyes» с идеальной растушевкой и выведенными стрелками, а также, завершающая образ бордовая помада на пухлых губах.

Одним лишь видом она излучает уверенность в себе и превосходство. И это ощущение идёт вразрез с тем, что в следующую секунду она охотно тянет мне свою хрупкую ладонь, а на её щеках появляются ямочки.

— Лиса — это настоящее имя? — спрашиваю, пока наши руки сплетаются в рукопожатии.

— Нет, на самом деле, я Люся, но прошу не называть меня так, — просит довольно добродушно, а я лишь киваю в ответ.

Ну, у всех бывают свои тараканы. Мне, к примеру, нравится моё имя, но предпочла бы, чтобы меня всегда называли сокращенно — Лера. Полное имя вперемешку с серьёзным тоном иногда аж коробит.

— А это вишенка на нашем торте, — язвительно говорит Тимофей. Он же Тимофей? — Ян. Ты не обращай внимания, обычно он не такой серьёзный и грозный, как сегодня.

— Ян, значит? — протягиваю буквы его имени, будто пробуя на вкус. — Валерия, — смотрю прямо в презрительные глаза и протягиваю свою руку.

Едва его ладонь касается нежной кожи, на моем лице сверкает саркастическая ухмылка, но глаза по-прежнему с потрохами выдают мой интерес. Замечая его, Ян Дмитриевич сжимает мою руку так, что ещё немного — и я бы вскрикнула от боли.

Как только выхватываю её из плена, разминаю, чтобы устранить неприятные ощущения.

— Так чем ты занимаешься по жизни? — Тим кладет руку мне на плечо.

Улавливаю в этом нелепую попытку подкатить ко мне, отчего тут же аккуратно выбираюсь из-под его руки и неосознанно двигаюсь ближе к преподавателю.

— Тимох, ты с такими темпами точно себе девушку не найдёшь, — консультирует его Ян. — Разве что запугаешь.

— Ну, а как ещё? Я уже и так, и так, а всё никак, — он наигранно тяжело вздыхает.

— Просто будь самим собой и не строй из себя того, кем не являешься, — философски заявляю. — В любом случае, наши тараканы в голове придутся кому-то по душе, — вот в это я, конечно, уже смутно верю, но чего не скажешь, чтобы успокоить человека.

Минут за тридцать моего нахождения в этой компании, понимаю, что они жуть какие веселые и острые на язык. Всё время беседы я улавливаю на себе осуждающие, но, в то же время, заинтересованные взгляды Яна. Так непривычно, что сейчас он просто Ян. Мне как-то по-особенному начинает нравиться это имя — красивое и необычное.

На расспросы ребят обо мне приходится немного соврать. Да, что-что, а это я делать умею. Так что встречайте — новоиспеченная двадцатилетняя Валерия, которая учится в педагогическом, вот только вместо первого курса, приходится указывать на третий.

— О, так Ян тоже учился в педагогическом, — весело заявляет Тим, а я вынуждена изобразить натуральное удивление, так как наша игра «не знаем друг друга» продолжается. — Так что обращайся к нему, поможет, чем сможет. Он кстати курирует первокурсников в нашем универе, странно, что Вы раньше не встречались.

— Обязательно это учту, — игнорирую его последнее предложение, чтобы не завираться ещё сильнее. Улыбаюсь так обманчиво, что для всех это кажется милой улыбкой, а для Яна — самой саркастичной и язвительной. Хоть чему-то я научилась у своего преподавателя.

— Знаешь, мне кажется, тебе нужно было не в педагогический поступать, а в театральное, — задумавшись, заявляет он. — Интуиция подсказывает, что из тебя выйдет замечательная актриса, но пока до этого, конечно, далеко, — для всех звучит как комплимент, а я понимаю, что и тут он пытается меня задеть.

— Лер, ты когда-нибудь каталась? — спрашивает Тим, головой показывая на свой мотоцикл. Я отрицательно мотаю головой — хоть в чем-то сегодня не приходится врать. — Не против прокатиться? — мягко говоря, я удивляюсь такому предложению.

Да, признаюсь, страшно — меня всегда пугала скорость и всё, что с ней связано. Ну не могу же я показать, какая трусиха?

— Знаешь, — внимательно осматриваю его мотоцикл темно-красного цвета, после чего перевожу взгляд на Яна, — мне больше нравится этот красавец, — все застывают в неловком молчании и вопросительно смотрят на меня, в том числе и Ян. — Если что, я имею в виду его, — кивнула в сторону темно-синего мотоцикла, конечно же, прекрасно зная, кто его владелец.

Зачем? Сама не знаю. Иногда не успеваю обдумывать то, о чем говорю.

— Ян, да ты везунчик, — радостно протягивает Тимоха. — Прокати девушку, — через время добавляет, давая осознать, что наша «борьба» пламенными взглядами немного затянулась.

Ян ничего не отвечает, лишь дает согласие жестом головы, чем вводит меня в полный шок. Приходится тут же попрощаться с ребятами

— Ты здоровская, — заявляет Тим. — Обязательно приходи ещё, мы тут практически каждый день.

Приятное тепло разливается в груди — смогла произвести на них хорошее впечатление. Правда, совсем не хочется думать о том, что впечатление произвела не я, а та девушка, которую придумала. Готова поспорить, что никто из них даже не заговорил бы, зная, что я немного младше. Но этот замечательный вечер стоит всего вранья. Пусть мне теперь в аду и придётся лизать разгорячённую сковородку.

Стоит подойти к Яну, как он без лишних слов протягивает мне запасной шлем. Видимо, часто ему приходится кого-то катать. По размеру он подходит мне идеально, а учитывая размер моей головы, покупался явно для девушки. Ну, по сути, что удивительного? Вероятно, для жены.

Быстро надеваю предложенный шлем и ещё раз махаю новым знакомым, которых, вероятно, больше не увижу.

Как могу, устраиваюсь на мотоцикле сзади Яна и тут же млею, неловко хватаясь руками сзади себя, потому что на другое не решаюсь.

— Держись за меня, — явно не просьба, а прямой приказ, — и как можно крепче.

Неловкость и смущение накрывают взрывной волной, стоит коснуться его ребер. Правда, это все вырывается из головы, когда он резво срывается с места, а мои ладони резко обхватывают его напряжённое, накаченное тело мертвой хваткой.

Щекой невольно прижимаюсь к его спине и снова чувствую пьянящий, приятный аромат. Ну что поделаешь? Тащусь я от подобных вещей. И страх мгновенно отпускает свои стальные оковы на моем горле, давая возможность сделать глубокий вдох свежего воздуха — я снова ощущаю себя защищенной.

Сама того не замечая, жмусь к Яну всё теснее и теснее. Мотоцикл с каждым мигом набирает большую скорость, а я едва улавливаю яркие улицы, мелькающие мимо нас.

По лицу невольно расплывается улыбка. Порывы ветра бешеные, играющие с волосами и спутывающие их. Я буквально задыхаюсь от ощущаемого адреналина, потому что скорость опьяняет и даёт ощущение полной свободы. Пульс учащается, сердце буквально замирает, но мне безусловно нравится.

Этот смешанный коктейль из страха и безмерного удовольствия, что поглощает все больше и больше, и не дает сил сопротивляться. Словно мгновение, когда нет ничего — проблемы будто исчезают, ты забываешься, теряется ход времени и есть только ты и бесконечность. Это полет души и тела, ты словно переносишься в совершенно другой мир, отдалённый от этого, а ещё это адреналин, это кайф, это свобода — твоя свобода.

Однозначно я опьянена и одурманена переполняющими чувствами, видами и ощущениями.

Когда Ян подвозит меня к обрыву где-то на окраине — кажется, что прошло всего пару мгновений, а на самом деле мы катались по пустому городу больше получаса, — едва встаю с мотоцикла и снимаю шлем, потому что ноги становятся совсем ватными. Молча приближаюсь ближе к круче.

Это место зачаровывает своим видом. Вокруг пустота, лишь один огромный дуб возле самого склона, разбавляет опустошённость местности. Обрыв. Он такой резкий — вот ещё есть опора под ногами, а следом тебя ожидает резкое падение. С этой местности не открывается вид на город, не видно домов, в окнах которых горит свет, и это по-своему чудесное, непередаваемое ощущение. Будто данное место совсем отрешённо от всего остального мира. Только дерево, обрыв и скалы.

Наверное, я много думаю, летая в своим мыслях, потому что вскоре замечаю, что Ян уже уселся под дубом.

— Неужели ты меня настолько ненавидишь, что решил скинуть с обрыва? — изгибаю брови в удивлении, а губы в улыбке и тоже присаживаюсь рядом, опираясь спиной об ствол.

— Щербакова, ты слишком высокого мнения о себе. С чего ты решила, что вызываешь во мне хоть что? — он рвано выдыхает, смотря куда-то вдаль и выглядит отстранённым от всего вокруг.

— Давайте сегодня без фамилий и без отчеств? — вполне серьёзно срывается с моих губ, стоит подавить желание съязвить в ответ.

— То есть ты предлагаешь фамильярничать, но при этом зовёшь меня на «вы»? Женская логика — гениальна, — он хмыкает и ухмыляется, а я решаю, что отвечать на это заявление не стоит.

— Так если это не ненависть, тогда что? — внезапно для самой себя решаюсь поговорить на серьёзные темы, почему бы и нет. — К другим ты нормально относишься, а меня на дух не перевариваешь, кажется, — мне даже становится обидно от своих же слов ведь по сути, так оно и есть.

— Понимаешь, Лера, — его губы вновь немного изгибаются в ухмылке, но уже по-доброму, а не как обычно. — Мне кажется, ты слишком эгоистична и должна с этим бороться, иначе тебе будет сложно во взрослой жизни. Эгоизм в некоторых случаях — хорошее качество, но в тебе оно слишком преобладает над другими чертами, — я внимательно вслушиваюсь в размеренный звук его голоса и ощущаю долю правды в неприятных, острых словах.

— Эгоизм и самовлюблённость должны помогать людям ценить себя. К примеру, уходить в том случае, когда нужно, не жалея об этом. А вот у тебя немного другое, губительное. Возможно, я сейчас открою для тебя огромную тайну, но мир не вертится вокруг тебя, и, чтобы получить лучшую жизнь, нужно приложить усилия. К сожалению, ты пока этого не понимаешь… Считаешь себя лучше остальных и свято веришь, что тебе все что-то должны. Возможно, это юношеский максимализм, но нужно бороться и работать над собой, а ты этого не делаешь. Не знаю почему, но меня до безобразия бесит твоё отношение к жизни и к людям, собственно, поэтому наше общение именно такое.

Слова, словно маленькие разряды тока, проходят через мозг и тело. Я, вроде, всегда осознавала подобное, но никто не говорил в лицо так прямо, чтобы могла задуматься об этом и переосмыслить своё поведение.

И это до одури неприятно и вызывает легкий стыд. Ощущаю горечь на языке от того, как сильно хочется возразить, задеть чем-то в ответ, чтобы защитить собственные границы.

— Спасибо, — без лишних слов.

Желание отвечать колкостью тут же отступает, как и буря в груди утихает.

— Ты небезнадёжна, — Ян растягивает губы в успокаивающей улыбке, — поэтому не стоит расстраиваться. Твоя жизнь в твоих руках.

10

— Ты сам заработал на мотоцикл? — я решила перевести тему в другое русло.

— Он не мой, — ответ последовал мгновенно, и мне показалось, что это было сказано с некой едва уловимой тоской. — Моего друга.

— Ничего себе, мне бы таких друзей, познакомишь, может? — растянула губы в улыбке, в шутку задавая вопрос.

— Не думаю, что это будет уместно, — кратко и ясно, но его слова были неправильно поняты мной, поэтому он решил продолжить.

Я молчала все время его рассказа, затаив дыхание и не задавая лишних вопросов.

— Он в больнице сейчас. Авария произошла год назад. До сих пор под вопросом сможет ли он когда-нибудь ходить. Уже сделали несколько операций, которые не принесли результата, но надежда остаётся. По ненадобности он подарил мне свой мотоцикл. Скажу честно, никогда не принял бы его, если бы не увидел в этом возможность помочь. Ещё с ранних лет любил всё, связанное с экстримом: прыжки с парашютом, гонки, драки, паркур и ещё много чего. Мой выбор остановился именно на мотоциклах. Эти драйв и свобода, которые я испытываю на скорости, — мои личные наркотики. Именно поэтому, когда друг предложил мне мотоцикл, я начал участвовать в гонках с тотализаторами. Приз в случае выигрыша немаленький. Все полученные деньги отдавал врачам, собственно, так и накопили на операции, что уже провели.

Не знаю, что тронуло меня больше — история, или факт, что Ян так просто открыл её мне. Никогда ещё не ощущала настолько большой ком в горле, который буквально причинял боль. Хотелось плакать, но я не могла. Вопросы были лишние. Сейчас Ян показал себя со стороны, которую я раньше не видела. Чувствовала, что он рассказал мне это нехотя. Ему необходимо было с кем-то поделиться, и этим «кем-то» по стечению обстоятельств оказалась я. По сути, он открыл мне свою душу, и я в первый раз чувствовала благодарность за это.

— Ему, вероятно, сложно год находиться в больнице, одиноко, — хочу немного перевести тему, но не нахожу ничего лучшего, чем такой вопрос. Ян сидит с таким же лицом, с каким вижу его каждый день, но по глазам заметно, что мои слова тревожат его. После моего вопроса на его губах появляется улыбка.

— Знаешь, мне кажется, он счастливее, чем когда-либо, — видимо, он улавливает мой ошеломлённый взгляд и принимает решение продолжить разговор.

— Случилось это за месяц до аварии. Лёше тогда было двадцать четыре. Он познакомился с девчонкой-малолеткой. Семнадцатилетняя ученица одиннадцатого класса. В общем, на год младше тебя. Влюбился он по уши, добился её, начали встречаться. Вся наша компания, с которой ты сегодня познакомилась, включая меня, читала ему нравоучения на протяжении всего месяца. Ну какие, как казалось, могут быть отношения между взрослым мужчиной и несовершеннолетней девочкой? Тогда было её не жалко, почему-то, и каждый раз, когда Лера — так её звали, — приходила с Лёхой в компанию, она, вероятно, чувствовала моральное давление. Мне тогда было понятно, что с её стороны не может быть никакой любви — слишком мала для этого. Лёша не сдавался под общим давлением на него. И знаешь, я рад, что тогда ошибался в ней. После аварии и новости о том, что он, вероятно, не сможет больше ходить, я был уверен, что она пропадёт из его жизни. Сказать, что я был удивлён, когда увидел её в больнице, возле его койки, сразу после аварии, — ничего не сказать. Я убедился в том, что настоящая любовь существует. Она не ушла — ни через неделю, ни через месяц, ни через год. Поэтому, отвечая на твой вопрос, хочу сказать — нет, ему нескучно. Лера чуть ли не живёт в больнице и отлучается только на работу. Кстати, отказалась от ВУЗа, чтобы зарабатывать и платить за палату и прочее, а Лёхе говорит, что учится. Вранье — это плохо, но в данном случае во благо.

Вторая душераздирающая история за сегодня, но после неё, в отличие от первой, остается приятный осадок. Любые слова здесь не к месту, все мои внутренние чувства и без того читаются по лицу.

— Поздно уже, поехали домой, — Ян резко поднимается и идёт к мотоциклу.

По дороге я снова чувствую свободу и кайф, буквально каждой клеточкой тела. Кажется, то, чего я всегда боялась, стало для меня чем-то жизненно необходимым. Когда мы подъезжаем к моему подъезду, Ян вместе со мной снимает шлем и встает, оставляя мотоцикл, чтобы провести к парадной двери. Язык едва не печёт, от дикого желания что-то сказать, но не знаю, что именно. В какой-то момент я осознаю, что сейчас — после этого дня, после всех откровений — мне просто необходимо это.

В одно мгновение, что я, что Ян, сокращаем расстояние, отделяющее нас друг от друга. Сразу понимаю — мы думали и хотели одного и того же. Наши губы соприкоснулись, и поцелуй в один момент углубился. Мои ладони стискивали его кожанку, прижимая горячее тело ещё ближе, а его пальцы были властно запущены в мои волосы. В этот момент не существовало совершенно ничего кроме нас. Я ощущала его горячие губы на своих, в то время как его язык уже по-хозяйски исследовал мой. Внутри бушевала буря эмоций, и я затаила дыхание, будто боясь спугнуть его. Но на самом деле, именно в этот момент совершенно ничего не боялась. Все страхи и проблемы стали крошечными по сравнению с тем, что сейчас происходило.

Это продлилось недолго. Напоследок Ян скользнул к моей нижней губе, немного прикусив её, а потом отстранился. Всё так же удерживая руками мою голову, ещё на мгновение коснулся своими губами моих.

Он отпустил меня и ушёл, а я тут же зашла в подъезд. Меня переполняло чувство внутреннего спокойствия и воодушевления, будто сначала из меня выдавили все силы, а потом вдохнули их обратно.

Это точно не был поцелуй студентки и преподавателя. Это — поцелуй двух совершенно разных людей, которые жутко друг друга раздражают. Просто мы сняли свои маски на один вечер.

В груди особо ощущалось, что это ничего не меняет и не значит — просто мы помогли друг другу, воплотив в реальность необходимое.

11

Едва я зашла в квартиру, как на пороге появилась мама.

— Валерия! — она немного повысила голос, что совсем для неё не свойственно. — Ты время вообще видела? Одиннадцатый час! — в последнее время я всё чаще замечаю, что мама стала более неровной, вероятно, потому что отношения с папой близятся к разводу.

Сколько бы не готовила себя к этому морально — этот факт оставался тяжёлым для меня. Кажется, ещё немного и все мои детские иллюзии на счастливую семью рухнут и никогда не станут реальными. Должна признаться, что с этим я уже смирилась, но развод ставил крест на нашей семье, принося в жизнь каждого из нас большие перемены, которые, к слову, я не любила.

— Мам, ты чего? — нежно улыбнулась, чтобы успокоить её. — Я сначала ходила к Маше, а потом гуляла с Ваней, — честно признаюсь, но упускаю из виду то, что последние три часа провела с собственным куратором.

Мама ничего не ответила, но в её глазах читалось сожаление за повышенный на меня голос. Едва улыбнувшись, она скрылась за дверью.

Прекрасно осознавая как ей сейчас тяжело, усердно корила себя за то, что не могу ничем помочь. Знаю ведь, что мама, как и я, не любит жаловаться и изливать кому-то душу. Видимо, это у меня от неё.

Как только получилось разобраться со всеми рефератам, снова села за доклады по предмету Яна Дмитриевича. Думаю, после разговора с ним, всё-таки поняла что-то для себя. Возможно, именно поэтому, очередной доклад не вызывал такой жгучей ненависти и раздражения как первый и это помогло мне нормально подготовиться и усвоить важную информацию.

Перед сном в голове всё же всплыл сегодняшний жаркий, запретный поцелуй. Естественно, в душе не таила каких-то наивных надежд, что он изменил что-то между нами. Я трезво осознавала — это безумное стечение обстоятельств, необходимое нам двоим.

Никакого страха и стыда нет и в помине, только лёгкость, которая осталась после проведённого дня. Чувство, что скинула с себя лишний балласт, буквально топивший меня до этого момента. Именно благодаря Яну я ощущаю это воодушевление, поток энергии и жизненных сил. И это непередаваемое моральное состояние. «Снять розовые очки с глаз» — сегодня лично на себе поняла всю суть этого выражения.

Безусловно, этим вечером напрочь забыла о том, что Ян, как бы, несвободен.

На удивление, очередной день в университете прошёл чудесно. Наконец-то вернулась Машка, которая ещё вчера показалась мне абсолютно здоровой. В ней будто что-то кардинально изменилось — сидит грустная, особо не разговаривает и даже не признается в том, что случилось.

В отличие от неё, Кирилл начал спокойно подходить ко мне на переменах и легко заводить разговор. Конечно, без всеобщего удивления не обошлось. Как и раньше, студенты и однокурсники начали обсуждать новые события и шушукаться за спиной. Стоит ли говорить о том, как обозлилась Инесса, которую, в придачу, ещё и из компании «выгнали». Хотя, ей скорее подходит слово «изгнали». Она просто метала на меня искры из своих зеленых глаз. Естественно, я немного злорадствовала и показательно уделяла Кириллу ещё больше внимания, ели замечала её поблизости.

Мне кажется, на моем месте, так поступила бы каждая, а если и нет, то большая часть девушек. И дело тут вовсе не в человеческих и душевных качествах. Как люди относятся к тебе — так и ты к ним. Закон бумеранга, но только не в поступках, а в человеческом общении.

Довольно странно наблюдать, как, второй раз за два месяца, меняется моя жизнь, цели, приоритеты и мировоззрение. Ещё в сентябре я потеряла, как мне казалось, всё и училась жить без этого, то сейчас всё потерянное снова врывается и переворачивает мир с ног на голову. И вот уже, вроде, ничего можно не бояться, всё стало на свои места, именно как я и хотела месяц назад. О чём так трепетно мечтала, чего желала больше всего. Прекрасно, если не одно«но». Во мне что-то изменилось, сломалось, в тот момент, когда я столкнулась с натиском, злорадством и безразличием других людей. С того момента, как это преодолела, меня переменило внутри.

Вероятно, прошлая Лера кинулась бы на шею Кириллу ещё в первый вечер, когда он позвал посидеть с сестрой. Но не сейчас, теперь мне нужно научиться снова верить ему. В том, что он ищет способы нашего примирения — сомнений не возникает. Это чётко читается в его глазах, фразах, жестах, действиях. И пускай, в его голове, виноватой в нашем разрыве являлась именно я, потому что предала его доверие и изменила. Но, по правде говоря, теперь не считала, что он совершенно ни в чем не виновен. Бесспорно, виновен — не поверил мне и не выслушал тогда, когда просила об этом. Не скрою, с каждым днём мы сближаемся, но я изо всех сил стараюсь держать дистанцию. Мне нужно время.

Что касается Яна… Точнее, Яна Дмитриевича. Он не перестал поддевать меня и с сарказмом наблюдать за моими реакциями, иногда даже отпуская двусмысленные шутки в мою сторону наедине. Сейчас для меня это уже не казалось проявлением злобы и агрессии. Думаю, он такой человек и для него подобное свойственно. Проблема во мне — раньше всегда старалась найти тайный смысл даже в самом простом. Теперь же я находила в этом, что-то особенное, что влекло меня.

Наблюдая за Яном хотелось брать с него пример. Переполняло желание жить как он, полной жизнью, в которой есть место для драйва и бури эмоций. Быть такой же открытой, весёлой, позитивной. К сожалению, моя жизнь не кишела такими возможностями и свободой, как его, но, в тайне об этом мечтала.

Надеюсь, он замечает, как изо всех сил, я пытаюсь измениться. И, действительно, следующие два доклада были хорошо подготовлены мною и неплохо рассказаны на паре. За первый получила твёрдые девять баллов, а за второй — целых десять. Впервые действительно гордилась заработанной оценкой.

Что касается нашего поцелуя — оказалась полностью права, когда решила не томить себя вопросами об этом. Что сделано — то сделано и об этом не стоит жалеть. В тот момент мне было хорошо и эти тёплые воспоминания останутся при мне навсегда.

Мы даже не обсуждали тот случай, нам хватило одного взгляда, чтобы понять, что между нами ничего не изменилось. Нет, это был не грозный взгляд преподавателя, который хотел убить меня, грешную студентку. Всего лишь улыбка, такая спокойная, притягательная, от которой и с его, и с моей души, будто камень упал. Я не испытывала к нему чувств, кроме тех, что он начал нравиться мне как человек. Не скрываю того, что в момент нашего поцелуя испытала прилив счастья. Но, возможно, это случилось лишь потому, что наш поцелуй был чем-то запретным, непозволительным для преподавателя и студентки.

12

Время начало лететь необычайно быстро. За окном с неба падали огромные хлопья снега, которые уже успели покрыть белой пеленой всё вокруг. Город, стал его полноценным пленником. Всюду мельтешили люди, охваченные подготовкой к наступлению Нового года.

Всегда любила зиму лишь за то, как сияют дома, украшенные новогодними гирляндами — мне буквально дух перехватывало от такой красоты. Привлекали внимание и деревья, что совсем недавно сбросили с себя листочки, ветки которых теперь будоражаще хрустели, едва ли не ломаясь под тяжестью навалившегося на них снега.

Вода в озёрах и реках покрылась коркой льда и, вероятно, успела полностью промёрзнуть, так как ребятня уже вовсю скользила по замёрзшему льду. Куда смотрят их родители?

В зимнюю пору особенно любила гулять по парку и наблюдать за людьми и пейзажами. Здесь всё было особенно наполнено звонким хохотом детей, которые играли в снежки, лепили снеговика со снежной бабой, или же делали снежных ангелов. Предновогодняя суета по-своему прекрасна — люди спешат за покупками и домой, к семье, чтобы успеть подготовить стол. Кто-то только вспомнил о ёлке, и в последний момент пытается дотащить её до дома.

Это бы абсолютно точно прибавляло мне новогоднего настроения. Вот только как можно прибавить то, чего нет? Тридцать первое декабря, на секундочку! Всего через девять часов наступит Новый год. Я закрыла свою первую сессия и дождалась каникул, что может быть чудеснее?

И тут я вам скажу, чудеснее может быть семейная обстановка дома. Такая, чтобы туда хотелось вернуться. Моя же скорее напоминала раскалённую сковородку с кучей масла, в которую, к тому же, влили немного воды и ты стараешься, как можно аккуратнее, находится рядом с ней, лишь бы на тебя не прыснуло жиром. Пытаешься обойтись без ожогов, но ведь хоть одна мелкая капля обязательно стрельнет об нежную кожу. Именно так. Последнее время царило чувство гнетущего непонимания и недоказанности, от которого я старалась отгородиться и убежать всеми силами. Но правда лишь в том, что пора наконец-то смириться и перестать жить в детских иллюзиях, начав принимать жизнь такой, как она есть.

С этими мыслями я поднялась на свой этаж, к слову, лифт снова не работал, поэтому мне потребовалось время, чтобы отдышаться. Ладонь жгло от того, как огромный пакет с покупками к праздничному столу в неё впивался. Облегчение настало, только когда мама вышла из кухни и забрала его у меня.

— Вот, — пропела я. — Купила всё, кроме хлеба… Нигде не нашла, смели подчистую, — продолжила, до сих пор, пытаясь отдышаться.

— Лерусь, пошли на кухню, нужно поговорить, — после слов она развернулась и ушла.

Напряженное волнение буквально парило в воздухе. Я прекрасно понимала, о чём будет разговор. И как бы не пыталась подготовиться к нему — все оказалось зря.

Страх, бессилие и беспомощность сковали горло невидимыми плотными цепями. Даже не сняв промокшую от снега курточку, я, на ватных от волнения ногах, направилась в кухню и осела на стул.

Силы буквально покинули все тело, отчего даже голову поднимать не хотелось. Взглядом устремлённо разглядывала мокрые от снега пятна на джинсах и впивалась в них ногтями, в попытке хоть как-то успокоиться. Мир замер, а сердце начало отбивать волнительный, тревожный ритм.

— У нас к тебе серьёзный разговор, — отец вывел меня из раздумий, что буквально душили, подавляя во мне любые движения и реакцию на происходящее.

— Лер, понимаешь, мне сложно тебе говорить, потому что не представляю, как отреагируешь, — взволновано начала говорить мама, теребя пальцами край своей кофты.

— Ты сейчас серьёзно?! — мой взгляд резко поднялся и устремился на неё. Наверное, в нем сейчас выражалось много эмоций: боль, разочарование, непонимание, отрешённость. Мама тут опешила от моего повышенного тона, а из моих глаз непослушно скатились несколько слезинок. — То есть, ты думаешь, что я могу испытывать радость?

— А разве нет? — она в момент погрустнела и осунулась, а карие глаза начинали поблескивать от подступающих слёз.

— Я уже не ребёнок, но как можно радоваться разрушенной семье?! Да, пускай она не такая, как раньше, но осознание того, что мы, к примеру, больше никогда не сядем ужинать вместе за этим столом — сводит меня с ума! Я знаю, что поменять ничего не могу, но как можно этому радоваться?! — голос звучал рвано, едва не срываясь на крик.

Слова резко закончились, а то, что крутилось на языке, сказать казалось невозможным. Избежание разговора, кажется, стало единственным выходом. Только такой манёвр не удался.

— Валерия, ты сейчас о чем? — изогнув брови, спросил отец. Казалось он едва сдерживал приступ смеха. — Мы хотели рассказать тебе о том, что… — в этот момент его нагло перебили.

— Я беременна, — на выдохе проговорила мама, вытирая слёзы с лица и ожидая моей реакции.

Необходимо что-то сказать, чтобы прервать затянувшеюся тишину комнаты, во только всё слова стали комом в горле, а тело будто окатили жгучим кипятком.

Только спустя несколько длинных секунд поняла, что мама со страхом ждёт моей реакции, а я упорно молчу. Ничего лучше, чем в то же мгновение подойти к ней и крепко обнять, я не придумала.

— Я люблю вас, — прошептала, но так, чтобы услышал папа. Носом уткнулась в её шею, прижимаясь ещё теснее.

В ответ на это, почувствовала её объятия на своей спине, а после и отца, который тут же подошёл и прильнул к нам.

— И мы тебя любим, — в один голос проговорили родители.

Неужели чудеса случаются? То, что волновало меня на протяжении многих лет, стёрлось в порошок и исчезло из моей жизни в одно мгновение.

Впервые около часа сидела с родителями на кухне, обсуждая то, как всё произошло, и не ощущала этой бешеной безысходности, как раньше. Они, как и в былые времена, нежно улыбались друг другу, держались за руку и мама, во время разговора, сидела у отца на руках. Уровень мимимишности не то что зашкаливал, а просто превышал любую норму.

Я даже завидовала этой нежности, белой завистью, конечно. Ощущала прилив невероятного счастья и спокойствия. Всё казалось таким волшебным, что ужасно боялась проснуться и понять, что это был всего лишь сон. Для пущей уверенности успела даже ущипнуть себя.

— Всё случилось как-то забавно, — с тёплой улыбкой начал рассказывать отец, прижимая маму ближе к себе и вдыхая запах её волос. — Три месяца назад она собиралась на какой-то корпоратив, к друзьям. Разоделась, намарафетилась, вся такая из себя, ну куда же я её такую отпущу? Как-то так, — после рассказа он поцеловал её в покрасневшую щеку.

Словами не передать, какая эйфория окутала моё тело. Никогда бы не сказала, что они уже лет двадцать живут вместе — сейчас больше напоминают мне подростков, которые только начали встречаться и перебывают в конфетно-букетном периоде.

— То есть, вы три месяца скрываете от меня свои отношения? — с серьёзным видом спросила я.

— В своё оправдание могу сказать, что о беременности я узнала только месяц назад, — мама звонко засмеялась.

В то, что она уже на втором месяце беременности мне верилось с трудом. Возможно, раньше, я бы не сильно обрадовалась ещё одному ребёнку, но сейчас же — это привело меня в восторг. В груди поселилось распирающее нетерпение встречи с новым членом семьи Щербаковых.

— Ну что, давайте накрывать на стол? — запыхавшись за готовкой, спросила мама.

— Ой, совсем забыла сказать вам, — пролепетала с наигранностью, которую, надеюсь, не заметили родители. — Меня Маша к себе позвала, пустите? — конечно же, это чистейшее вранье. Но ведь во благо.

Они были такими нежными друг с другом, что мне захотелось оставить их наедине. До безумия хотелось разделить этот момент с ними, но, чёрт возьми, пора прекращать думать только о себе.

— Да, конечно, мы не против, — родители переглянулись и заулыбались.

Решив не тянуть время, я поднялась наверх, чтобы перевести себя в порядок и одеться в новогоднее платье. Завершив прихорашивания, попрощалась с родителями и, выйдя из дома, направилась в парк. Признаюсь, надеть платье оказалось не лучшей идеей, так как на улице сегодня было особо морозно.

Летая в своих мыслях, незаметно добралась до своей любимой скамейки в парке — с неё открывался прекрасный вид на озеро. Естественно никакая Маша меня к себе не звала, она в последнее время довольно странно себя вела, будто злилась на что-то. Но, переступив через гордость, я попыталась её набрать. Правда ни в первый, ни во второй, ни в третий раз она не подняла трубку.

Желанием ночевать на улице я не горела, поэтому у меня оставался последний вариант — Кирилл. Он около недели уговаривал меня встречать Новый Год у него дома, а после отправиться в клуб с друзьями, но я никак не соглашалась. Но теперь, похоже, выбора у меня особо не оставалось. Пришлось быстро шуршать по телефонной книге, в поисках его номера. Пальцы едва не трещали от того, как сильно успели заледенеть на морозе.

Но то, что произошло в следующую секунду, не шло ни в какое сравнение с этим. Щеку обдало редчайшей болью, словно от огня, из-за чего мой телефон выпал из рук. Потерев щеку рукавом и подняв телефон, осознала, что случилось.

— Здрасте, извините, я случайно, — маленький мальчик, что зарядил снежком мне в лицо, стоял, закутанный в зимний шарф, шапку, куртку, с виноватыми глазами рассматривая меня.

Мой ответ завис в холодном воздухе.

— Вадим, что ты уже натворил? — мужчина резко подошёл, и струсив рукавички мальчика от снега, поднял его на руки. — Девушка, извините нас, пожалуйста, я уверен — он не нарочно, — только после этого он обратил свой взгляд на меня:

— Щербакова?

— Здравствуйте, Ян Дмитриевич.

13

Встреча стала для меня совершенно неожиданной. Казалось, я с большей уверенностью могла сейчас встретить какую-то звезду, но не его. И была бы, кстати, не против. Моя щека продолжала гореть и краснеть от удара снежком, слепленного маленькими ручками очаровательного мальчугана.

— Не переживайте, он, как настоящий джентльмен, уже успел попросить прощение, — мои губы растягиваются в успокаивающей улыбке.

— Замечательно, красавчик, — Ян похвально ухмыляется и подставляет свою пятерню, в которую, в тот же момент, хлопает малыш.

Думаю, прежде мне не доводилось встречать настолько милых и харизматичных детей, грациозности которых позавидовал бы любой актёр кино и эстрады. Этот малыш явный пример таких детей, что, несомненно, меня безумно умилило. Возможно, этим прекрасным глазам голубого цвета, я бы смогла простить даже нарочно брошенную снежку.

— Что ты делаешь тут? Через пару часов Новый год, почему ты не дома? — Ян Дмитриевич тут же «включил» режим взрослого, осматривая меня с ног до головы, будто я какой-то экспонат в музее.

— Долгая история, — кратко и ясно дала понять, что разговаривать об этом не собираюсь.

Он в то время опустил ребёнка на ноги и поправил на нем шапку, после чего малыш побежал к недоделанному снеговику, а Ян приземлился ко мне на лавочку.

— Собираешься провести праздник одна и окоченеть в этом неприлично коротком платье? — он обратил внимание на край моего наряда, который выглядывал из-под короткой куртки. Его интонация смутила меня и заставила проявиться румянец на щеках.

Повезло, что они и так горели от мороза, отчего подобная реакция осталась незамеченной его зорким глазом. Руки схватились за подол платья, в попытке немного оттянуть его вниз.

Телефонный звонок прервал возможности что-то ответить. Замёрзшими от холода руками я достала телефон. К слову, он хорошенько намок после падения в снег. На экране мигало «Кирилл» и звучала стандартная мелодия — никогда не любила ставить на звонок свои любимые песни. Недолго думая, пальцем я приняла вызов и поднесла телефон к уху. Ян, в свою очередь, внимательно наблюдал за разговором.

— Лер, ну что? Может, всё-таки согласишься провести этот день в моей компании? — голос парня прозвучал позитивно и таил в себе надежду. По несчастному стечению обстоятельств — Ян чётко слышал говорившего. Динамик стал громким и начал немного репеть. Видимо из-за попавшего снега, который в конечном итоге растаял и превратился в воду.

— Кирь, я сейчас дома и пока не знаю, что тебе ответить. Наберу тебя немного позже и дам ответ, — без лишних слов ответила и положила трубку, не дожидаясь ответа.

Знаю — у меня невероятно прекрасная логика. Я уже трезво осознавала, что другого выхода у меня нет, только отмечать в компании с Кириллом… Не то, чтобы я этого совсем не хотела. Просто буквально физически ощущала, что этот день приведёт нас к началу отношений. Я не готова, однозначно. Именно поэтому так глупо оттягиваю время, будто полчаса что-то изменят.

— Не хорошо врать, Щербакова, — Ян с интересом, изучающе рассматривал меня, а его рука ловко легла на спинку лавочки сзади меня.

Не был бы он моим преподавателем — подумала, что меня пытаются склеить.

— Если и вру, то вру во благо, — твердо заявила я, понимая, что это скорее отмазка, которую я придумала в оправдание сама для себя, лишь бы совесть не мучила.

Наверное, вид у меня жуть, какой отрешенный, потому что, иначе, от учителя не последовало бы следующего предложения.

— Значит так, идти туда, куда тебе не хочется — такое себе удовольствие, — поэтому ты идёшь ко мне, — голосом, не терпящим возражений, заявил он, после чего добавил. — Возможно, идти ко мне ты тоже не горишь желанием, но это совершенно не волнует. Бросить студентку замерзать на улице в новогоднюю ночь — слишком, даже для меня. В другой день, тогда бы я ещё задумался, но не в праздник же.

Все мои отнекивания и зарекания «никуда не пойду» не были услышаны. Ян встал с лавочки и, приподняв меня за плечо, подозвал ребёнка, который, за время нашего разговора, уже практически закончил лепить снеговика. Конечно же, тому не хватало ведра и морковки до полной готовности. После чего мы направились в неизвестном для меня направлении.

Этот человек странно влияет на меня. Будь кто-то другой на его месте — я бы никогда не послушала, куда мне идти и, соответственно, не двинулась с места. Но он, пропуская мимо ушей все мои замечания и протесты, одним только видом показывает, что его решение непоколебимо. Мужественность так и сочится с каждой его уверенной фразы. Возможно, поэтому его хочется слушаться и подчиняться?

Совсем не заметила, как быстро мы добрались до подъезда и уже стояли в ожидании лифта. Довольно ухоженный подъезд, будто после капитального ремонта. Стены нейтрального цвета, лифт, на котором ещё не красуются матерные слова и громкие заявления. И, что самое удивительное, нет неприятного запаха, что, как мне кажется, присущий каждому подъезду, будь то запах сырости с подвала или чьих-то отходов биологического происхождения. Мой подъезд был полной противоположностью этому. Вскоре прибыл лифт, а следом за нами в него забежала ещё одна пара с ребёнком.

Для шестерых человек стало тесновато, поэтому изначально не заметила того, что Ян оказался плотно прижат ко мне. Я на секунду подняла взгляд и встретилась с его заинтересованными глазами, отчего-то сразу засмущавшись, отвела взгляд в пол. Его рука легонько провела по моему лицу, заправляя локон волос за ухо, щеки от невинного действия начали гореть алым цветом. Вот чёрт, почему меня настолько смущаю его прикосновения?

На пятом этаже пара, что заходила с нами, покинула лифт, тем самым позволив мне вдохнуть полной грудью, пока мы продолжили двигаться к седьмому этажу.

14

Спустя немного времени я успела мельком осмотреть квартиру, в которой жил Ян Дмитриевич. Она оказалась без особых изысков, но довольно уютная. Какие-то мелочи интерьера, как, к примеру, картины и статуэтки на полках, придавали маленькому, но вместительному пространству какой-то роскоши и уюта. С узкого коридора взгляд падал на две комнаты, находящиеся по левую и правую стороны. Одна — спальня, заполненная кучей детских игрушек, с которыми уже вовсю игрался Вадим, вторая — ванная-комната, если подумать логически, но дверь была закрыта, поэтому осмотреть её мне не удалось. Прямо по коридору следовала арка, что вела в совмещённую гостиную-кухню.

За чашкой чая, ранее предложенной мне Яном, повисло неловкое молчание. Сделав первый глоток, я мгновенно осознала, что это чёрный чай — самый отвратительный для меня.

— Ты же, как и я, обожаешь чёрный чай? — видимо заметив моё перекошенное лицо, Ян победно улыбнулся. Сам при этом держал в руках прозрачную чашку с зелёным чаем, который я с легкостью различила по светлому цвету.

— Не знала, что Вы мстительный человек, — сглотнув неприятную оскомину, мои губы расплылись в натянутой улыбке.

— Вовсе нет, всего лишь следую твоему примеру гостеприимства, — не отводя взгляд полный язвительности, продолжил он.

Я так же старалась не сводить с него глаз, будто играя в гляделки. Отвернёшься — проиграешь. Его пронзительный взгляд своеобразно влиял на меня, вызывая неуместный румянец на щеках и смущённую улыбку. С чего бы? Откуда берутся странные эмоции? Собственно, пришлось перевести взгляд на жидкость в кружке. Кажется, по причине его изучающего взгляда, я часто, если не постоянно, начала так делать. Яна, похоже, забавляла моя реакция, что становилось очевидно по его довольной ухмылке.

В кухню часто забегал Вадим, показывая мне арсенал своих игрушек, которому позавидовал бы любой ребёнок. Да что там ребёнок, даже я, восемнадцатилетняя девочка, завидовала белой завистью. Хотелось бы мне в его возрасте иметь такое количество игрушек. И да, в детстве куклам всегда предпочитала пистолеты и прочие мальчишеские забавы, поэтому завидовала вдвойне.

Вадим оказался дружелюбным и общительным ребёнком. Казалось, мне даже удалось с ним подружиться. Дружба с трехлетним сыном преподавателя — это уровень. Чего ещё я могла добиться в этой жизни?

Малыш сам попросил меня с ним поиграть, к чему присоединился и Ян. Было весело и забавно почувствовать себя таким же ребёнком, играя вместе с ним. Внутри меня грело чувство, что в скором времени в моем доме тоже появится малыш.

Нашу «семейную» идиллию прервал звонок в дверь, услышав который, Ян покинул наше общество и направился открывать. Низкий женский голос, похоже, услышала не только я, так как Вадим, тут же попрощавшись, побежал к двери. О чем был разговор, не смогла подслушать, как не пыталась. Собственно, поэтому и пристроилась у арки, что вела к коридору.

Старательно прислонилась к ней, чтобы остаться незамеченной и едва слышно дышала. В голове настойчиво билась мысль — «Зачем, чёрт возьми, я это делаю?».

«Глупые и непонятные поступки» — девиз моей жизни, приходится мириться и не искать никаких ответов.

Взгляд зацепился за девушку, и я мгновенно вспомнила, где видела её. Та самая стройная блондинка из парка, где впервые увидела Яна с ребёнком. Она заботливо помогала Вадиму застегнуть куртку и надеть шапку.

— Фух, вроде всё, — запыхавшись в своей приталенной курточке, промолвила девушка и, посмотрев на Яна, расплылась в обворожительной улыбке. — Родители хотят, чтобы мы побыли на даче хотя бы недельку, поэтому приедем числа седьмого. Удачных праздников, — закончив своё предложение, блондинка поцеловала Яна в щеку, а он ответил взаимностью.

— Давайте, буду ждать возвращения, — искренне произнёс и, обняв на прощание Вадима, закрыл за ними дверь.

Хрен знает, о чём я задумалась, но совершенно пропустила тот момент, когда Ян вернулся в комнату, где, собственно говоря, я бессовестно подслушивала.

— Бесстыжая, — протянул он и с улыбкой осмотрел меня, останавливая взгляд где-то на белом ажурном платье, что прекрасно подчёркивало фигуру.

Когда я его покупала, почему-то не учла факта, что край моих, таких же ажурных, чулок будет немного выглядывать из-под него. Ощущение, будто меня раздевают взглядом резко пронеслось в голове диким вихрем.

— Кто из нас ещё бесстыжий, — сдвинув брови на переносице, я вернулась к своему стулу и продолжила пить чай, горький вкус которого, в этот момент, совершенно перестала замечать.

Отчего-то стало одновременно обидно и злостно. Буря гнева на Яна рвалась наружу, а я слишком желала ей поддаться.

— Что ты имеешь в виду? — заинтересованно спросил он, когда понял, что я не собираюсь продолжать свою пламенную речь.

Он присел за соседний стул и повернулся в мою сторону, но я продолжила сидеть боком к нему.

— Ну же, говори, — тихо произнёс и провёл рукой по моей щеке, вынуждая ошарашено взглянуть в его сторону.

— Ты серьёзно?! — совершенно не заметила, как повысила голос. — Ты приводишь меня к себе домой! Домой где находится твой ребёнок и жена?! А если бы она меня увидела?! Подумала бы обо мне невесть что! — проговорила на одном дыхании, совершенно не успевая подумать о ходе собственных слов.

Комнату сразу залило смехом. Его, чёрт возьми, смехом. Из-за этого злость взяла меня ещё сильнее. Какого лешего он смеется? Как вообще реагировать на такой выпад с его стороны?

— Щербакова, о тебе можно убойные рассказы писать, — понемногу успокаивая, произнёс он. — Уверен, на них будет нереальный спрос, — пытался отдышаться, а притягательная улыбка никак не сходила с губ.

— Что вы смеётесь надо мной? Вам серьёзно не стыдно? — с презрением спрашиваю я.

— Лера, — сердце ёкнуло от того, каким интимным шёпотом он произнёс моё имя.

Его тёплая рука неожиданно легла на моё плечо, от чего я покрылась мурашками и снова залилась румянцем.

— У меня нет детей и, тем более, жены, — серьёзно признался он.

— А как же… — Ян тут же прервал меня, не дав закончить вопрос, но всё же ответил на него.

— Ребёнок бывшей девушки, которая свалила в Штаты с новым хахалем. Вадим живёт с бабушкой, дедушкой и её сестрой. Биологический отец ни разу не виделся с ним, поэтому я считаю, что мальчику нужно мужское воспитание и, иногда, забираю его к себе.

— А девушка? — ну не дура ли? С чего меня вообще должна волновать эта блондинка? И тем более, зачем сейчас спрашиваю у него о ней?

— Та самая сестра бывшей девушки, — спокойно ответил Ян, так, будто это совершенно очевидно.

Да, это очевидно, но, видимо, не для меня.

Его рука всё также лежала на моем плече, едва ощутимо лаская кожу большим пальцем, отчего тело, будто пробивает легкими разрядами тока. Какого чёрта?

— А ты что, ревнуешь? — заинтересованно смотря на меня, спросил он. В голосе, как всегда, слышался сарказм.

— Тебя? Нет конечно! — резко отчеканила, как самом собой разумеющееся, и после посмотрела Яну в глаза.

Осознание, что сейчас с моих губ слетела ложь, огрело, словно обухом по голове.

Да, ревную, а почему — сама не знаю.

— Вот и прекрасно, — выдохнув, произнёс Ян и, убрав свою руку, встал, направляясь к чайнику. — Слишком ты мала для меня.

Он произнёс эти слова с явным облегчением, а для меня они отозвались неприятным осадком на душе.

15

Не понимаю, что за странное ощущение тоски? Почему меня расстроили его слова о том, что я мала для него?

Это же очевидно, как-никак, семь лет разницы. Я, конечно, много книг читала, в которых «возраст не имеет значения» или же «любви всё возрасты покорны», но явно не в этом случае. И к тому же, я ничего к нему не чувствую, наверное.

Странно, когда сама себе не можешь дать ответ на то, что чувствуешь внутри. В здравом разуме я абсолютно уверенна, что ничего не ощущаю к Яну, вот только моя ревность и реакция тела на его прикосновения говорит об обратном. Меня будто пронзают все его взгляды, движения, прикосновения и слова в мою сторону. Да, и вообще, что мне об этом думать? Я же мала… Бесит.

Остаётся пару минут до полуночи. Считаные мгновения до наступления Нового года, который принесёт в жизнь каждого что-то новое, подарит эмоции и воспоминания, что никогда не забудутся и будут всплывать в памяти на протяжении всей жизни.

Для кого-то — это шанс начать жизнь с чистого листа, для другого — наслаждаться тем, что имеет. Год определенно кишит возможностями для каждого живого человека, только вот не все ими воспользуются. Всего немного осталось до того, как пробьют куранты, а после за окном раздадутся громкие звуки фейерверков, что заполнят всё звёздное небо своей красотой и красочностью.

Как там говорится? «С кем Новый год встретишь, с тем его и проведёшь»?

Так почему же, именно сейчас, смотря в его глаза, я безумно хочу верить в эту фразу?

Ян сидит напротив меня и нас отделяет лишь узкая поверхность столешницы. Звук открывающейся бутылки шампанского разносится по комнате, как только её тишину нарушает бой курантов. Игристый напиток наполнил наши бокалы до краев.

Едва холодное стекло коснулось моей ладони, захотела цокнуть им об бокал Яна, вот только он резко переплёл наши руки и, в момент, когда пробило двенадцать часов, мы опустошили колючий напиток на брудершафт.

Мысли метаются бешеным вихрем, отчего не могу ухватиться ни за одну из них. По этой же причине совсем забываю о том, что положено загадывать желание. После брудершафта следует поцелуй, верно? Сердце буквально замирает, в ожидании, когда в бокалах не останется игристого напитка.

Стук стекла от соприкосновения с поверхностью столешницы, заставляют трепетать, разливая по телу невиданную волну волнения. Ян, как всегда, изучающе смотрит в мои глаза. Почему он делает это настолько пронзительно? Хорошо, что я не могу видеть себя со стороны, вероятно, сейчас один мой вид кричит о том, насколько сильно мен захватывает непонятная паника.

Неожиданно Ян берёт мою ладонь в свою руку и незамедлительно притягивает её к своим горячим губам. Глаза едва не прикрываются от интимности этого момента, а дыхание тут же сбивает привычный ритм. Касание губ к тыльной стороне моей руки длится буквально мгновение, но я отчетливо ощущаю, что оно задерживается.

Отстранившись, он всё ещё удерживает мою руку, кожа на которой начинает буквально гореть. Наши взгляды встречаются. Его, как всегда, с беззаботной улыбкой, а мой — до безумия смущенный, дополненный горящим румянцем на щеках.

Недолго думая, Ян тянет меня на балкон, чтобы посмотреть на салют, который люди уже успели запустить, пока мы смотрели друг на друга. И я покорно иду, несмотря на то, как ноги невольно становятся нереально ватными.

Восторженно наблюдаю за тем, как небо заполняется разными цветами, освещающими весь город. Вплотную прижавшись к окну, никак не могу налюбоваться завораживающим видом.

Люди внизу радостно что-то выкрикивают, обнимаются и безустанно поздравляют друг друга. Снег падает огромными хлопьями, додавая этому моменту ещё большего волшебства. Я чувствую, как руки Яна невесомо дотрагиваются до моей талии, после чего он прижимается ко мне сзади.

Сердце совершает резкий кульбит.

— С Новым годом, Лера, — шепчет прямо мне в ухо, отчего ощущаю его горячее дыхание и чувствую, как он вдыхает запах моих волос.

Глаза невольно закрываются, а тело становится невесомым от его прикосновений. По телу оглушительной волной проносится приятная истома.

— С Новым годом, Ян, — на выдохе, еле дыша, шепчу в ответ.

Ощущаю, что его руки немного крепче держатся за мою талию, а он, уже не стесняясь, но с осторожностью, упирается носом в мою шею вдыхая запах духов. Его дыхание адски обжигает шею, пробуждая мурашки по всему телу. Я не соображаю, что сейчас происходит, но точно не хочу, чтобы это прекрасное чувство покидало меня. Осознаю, что хочу обнять его, прижаться ближе, но пошевелиться совершенно не могу.

16

По закону жанра наше сближение прервал звонок телефона, доносившийся с кухни.

Ян, громко выдохнув, отстраняется от меня и идёт за ним. Я остаюсь на балконе, слышу, что он с кем-то разговаривает, но не вслушиваюсь. Стук моего сердца заглушает всё остальное напрочь, будто в готовности пробить ребра и вырваться из моей груди.

— Продолжим нашу развлекательную программу? — Ян с привычной улыбкой возвращается на балкон и вопросительно смотрит на меня.

— В смысле? — воспринимать предложения и фразы пока не выходит, мысли совершенно о другом.

— Ну, я собирался в клуб, к друзьям, — поясняет он. — Ты со мной?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Зачем я буду мешать?

— Ты не помешаешь, — вполне серьёзно заявляет он, легким движением руке взлохмачивая свои волосы. — К тому же, ты всех там знаешь, — я тут же понимаю, что он имеет в виду ребят, с которыми удалось познакомиться на набережной.

Недолго думая, киваю в знак согласия. Что мне терять-то?

Стоя на пороге, мы надевали верхнюю одежду. Ян выглядел совершенно спокойным, будто напрочь забыл о том, что полчаса назад произошло на балконе. Хотя, вероятно, его это не волновало. В отличие от меня. Моё тело до сих пор не хотело забывать о его прикосновениях, и все мысли оказались сосредоточены на воспоминаниях. К сожалению, теперь, это стало исключительно воспоминанием.

В глубине души я корила себя за то, что думаю о своём преподавателе как о мужчине и, в то же время, опровергала эти мысли, оправдывая нас так же, как и после первого поцелуя. Обычное желание, всего-то. Ничего не произошло, а я в очередной раз себя накручивала.

Вот только для меня сегодняшнее однозначно отличалось от того спонтанного поцелуя. Тогда мне всего-навсего интересовало происходящее лишь со стороны желания, а сейчас нет. Я прочувствовала эти легкие, практически невесомые касания всем своим телом и сердцем.

К тому же, даже в моих мыслях того поцелуя между нами будто и не было. Думаю, случись что-то подобное сегодня, то прочувствовала бы это совсем иначе. Слишком много «бы», Щербакова! Пора прекращать.

— Извини, что тебе пришлось провести со мной этот вечер, — искренне сожалея, опускаю взгляд в пол, покрытый темным ламинатом.

Нет, я ни капли не жалела, что мой день прошёл именно так, наоборот, ощущала прилив радости, сама не зная от чего. Только переживания о том, что ему может быть неприятно в моей компании, коробило изнутри.

— Встретить Новый год с такой красивой девушкой — мечта любого парня, — слова слетели с его губ совсем легко, и дополнились веселой улыбкой.

— Честно? — мои щеки, в который раз за эти два дня залились краской.

— А я смотрю, ты любишь напрашиваться на комплименты? — пришлось скрыть смущение за смехом и кивком.

Этот вопрос не требовал ответа.

Как для новогодней ночи, в клубе собралось много народу. Все уже были навеселе, вытанцовывая зажигательные танцы на танцполе. Это неудивительно, мы добрались к клубу только ко второму часу ночи, в то время как остальные встречали полночь именно здесь. Поэтому, собственно, вся толпа оказалась довольно разгорячена: кто-то пытался танцевать, кто-то быстро допивал алкоголь, оставшийся на столе, а кто-то и вовсе уже спал лицом в салате. Ну, всё же лучше, чем в туалете. Да, в этот вечер я и не такое видела.

Мы без проблем нашли столик, за которым обустроились друзья Яна, и немедля подошли к ним. Ребята веселились и что-то активно обсуждали. Я сразу окинула взглядом присутствующих. Из тех, кого я знала, здесь присутствовали Тим, Линда и Вазелин, он же Андрей.

Помимо них взгляд зацепился за пару незнакомых людей. Один из них, как я поняла по их страстным объятиям, оказался парнем Линды, а второй являлась девушка. На вид я дала ей около двадцати-двадцати двух лет. Её наряд казался не то, чтобы откровенным, но явно вызывающим. Но, честно говоря, выглядело это впечатляюще.

— О, наша внезапная знакомая, — Тим быстро поднялся с диванчика и заключил меня в дружеские объятия, немного поднимая. — Я гляжу, вы познакомились поближе? — язвительно спрашивает он, окидывая нас с Яном искряще-игривым взглядом.

— Ты сейчас что имеешь в виду?! — осуждающе, и сводя брови на переносице, интересуется девушка, имя которой мне до сих неизвестно.

Она тут же подорвалась со своего места и подошла к Яну. Мне сразу не внушило доверия, как её ладони, в собственническом жесте, прилегли на его полечи, а губы, щедро подкрашенные алой помадой, скользнули по его щеке. От увиденного меня, будто ведром ледяной воды окатило. Да что там ведром. Залило как из пожарной машины. Тим, будто в тот же момент осознав свою осечку, прикусил язык.

17

— Кто это? — спрашивает она, буквально приклеившись к плечу Яна и указывая жестом головы на меня.

Вот же бескультурщина!

— Алис, тебе не кажется, что ты себя неприлично ведёшь, по отношению к нашей новой знакомой? — голос Янв звучит вполне серьёзно.

Спасибо и на этом.

Только поражает меня на данный момент другое…

Он ведь не отталкивает её от себя. И спустя пару минут вовсе присаживается за стол, позволяя ей устроится едва не у себя на коленях.

Разочарование накрывает с головой, а я продолжаю неосознанно кидать в него разочарованно-осуждающие взгляды.

Алиса без колебаний продолжает касаться его плечей, и явно вдыхать аромат парфюма возле его шеи, от чего мне враз становится противно.

Ян в свою очередь держит одну руку на её талии, а вторую на ногах. Иногда я встречаюсь с ним взглядом и отчего-то кажется, что именно из-за моего присутствия, он немного скован и не лапает девушку так, как мог бы.

К тому времени, я уже сидела за столиком вместе с остальными, потому что меня притянул и усадил рядом Тим.

«Посчастливилось» же оказаться прямо напротив Яна. Нас, также как и раньше, отделял только стол. Вот только по внедрённым ощущениям теперь между нами будто образовалась какая-то бездна — чёрная и беспросветная.

Когда я дала своё согласие, Тим наполнил мой стакан мартини.

Не то, чтобы я хотела напиться и спать под этим самым столом, просто хотелось сделать что-то назло Яну.

На вопрос «зачем» сама не могу найти ответ. И также не знаю, волнует ли его вообще, что я пью и в каких количествах, но, встречаясь с его осуждающим и злым взглядом, хочу верить в то, что он готов отобрать у меня бокал и разбить его об пол на тысячи осколков.

— Лера, рассказывай, как учёба? — в меру насмеявшись и обсудив всё хайповые темы, внимание окружающих перешло на меня. Главное не забыть о том, что я соврала про себя в день знакомства, ведь, так как алкоголь уже немного ударил в голову, я способна совершить такой опрометчивый поступок.

— Сессия закрыта, волнения позади, — выговариваю на одном дыхании.

Радует, что хоть в этом врать особо не приходится. Хотелось бы выпутаться из этой паутины лжи, но, как минимум это поставит Яна в неловкое положение и выставит как лгуна. Зачем портить его репутацию?

— Почему пропала? — начинает говорить Линда, искренне и непонимающе пронзая меня взглядом — Мы ждали, что ты ещё придёшь к нам.

Я точно не ожидала услышать такого, но в груди разливается приятное тепло, а на губах улыбка.

— Как видишь, пришла — приятное чувство не покидает меня, ровно до того момента, пока решаюсь взглянуть на Яна.

Алиса шепчет что-то на его ухо, а после оставляет поцелуй на едва щетинистой щеке.

— Лера? — знакомый голос выводит меня из «ступора», и все присутствующие, в том числе Ян с Алисой, прервавшие свою идиллию переводят взгляды на говорившего.

— Кирилл? — я совсем опешила и не ожидала его тут увидеть.

Не думала, что мы столкнёмся в этом клубе. Да что там говорить — после последнего разговора по телефону совсем и думать о нем забыла.

— Что ты тут делаешь? Ты так и не позвонила, трубку не берёшь — целую ночь пытаюсь дозвониться. Почему не дома, как говорила? — возмутился, а как увидела Яна, пришёл в лёгкий шок.

В этот момент я волновалась из-за того, что Кирилл сейчас может заикнуться о том, что я в компании преподавателя и все поймут, что мы врали о том, что незнакомы. Слишком неловкая ситуация.

18

— Сюрприз, — проговариваю, пожимая плечами и удивлённо приподнимая брови.

Внезапно начинает играть следующая мелодия — медленный танец. Замечательно, это твой шанс, Лера.

— Не хочешь пригласить девушку на танец? — как бы намекая, спрашиваю я.

Определённо, нужно скорее увести его от этой компании, чтобы он не сболтнул лишнего.

— Конечно, — Кирилл тут же расплывается в искренней радостной улыбке, излучающей радость, и протягивает мне руку.

Как только наши ладони соприкасаются, парень настойчиво притягивает меня к себе, прижимаясь всем телом. По едва уловимому запаху определяю, что он уже слегка пьян, но и я, в принципе, не лучше.

— С Новым годом, Лер, — говорит он мне, невесомо оставляя поцелуй на моей щеке.

Боковым зрением замечаю, как рука Яна сжимается на талии Алисы, от чего та практически ойкает. Меня забавляет его реакция, отчего начинаю делать все ему назло. Алкоголь даёт о себе знать. Или же, я просто оправдываю им свои глупые, детские поступки.

— С Новым годом, Кирилл, — немного медлю, но всё-таки повторяю его движения и касаюсь его щеки своими пересохшими от мороза губами.

После этого показательного выступления, Кирилл ведёт меня к танцполу и, обняв за талию, начинает кружить в танце.

Мои руки скрепляются в замок на его шее, он утыкается лбом в мою шею. Ещё совсем недавно, я бы могла полностью растворится в мгновении и забыть обо всем, что разрушило наши отношения. Вот только теперь, взгляд непрерывно цеплялся за Яна, жадно наблюдая за его реакцией. То, что происходящее безумно его злило, я ощущала буквально кожей.

Думаю, злость Яна перешла какую-то грань, потому что в следующий момент, когда Алиса потянулась к его губам, он не остановил её.

Мог ведь. Я видела по глазам, что эта девушка сейчас волнует его куда меньше, чем я.

Танец подходил к концу. За этот короткий промежуток времени Кирилл успел расспросить меня о том, что я делаю в клубе и как оказалась в компании с преподавателем.

Ян не вёл у Кирилла никаких дисциплин, но он всё-таки его узнал.

— Стыдно признаться, но я захотела к тебе, вот собственно и приехала, — вру совершенно не краснея. Хоть что-то у меня получается в этой тленной жизни. — Но Яна Дмитриевича я нашла быстрее, чем тебя, к сожалению.

Кирилл больше не дал возможности ничего сказать, потому что резко прижался своими губами к моим, пытаясь углубить поцелуй. Шок окутал меня беспросветной дымкой, не позволяя понять, как нужно реагировать.

Стоило лишь заметить реакцию Яна, который своим взглядом просто разрывал Кирилла на тысячу атомов. Почему-то именно в это мгновение я вспомнила, как несколько минут назад он целовал Алису и меня словно переклинило. Невольно начала отвечать на поцелуй Кирилла, тем самым позволяя углублять его.

Поцелуй казался до безумия страстным, и пылким. Мне не хватало этого за время нашего расставания. На мгновение даже осознала, что соскучилась по этим губам, таким родным.

Внезапно Кирилл поднял меня на руки, и я совсем не заметила, как мы оказались возле стола, за которым располагалась компания, в которой мне посчастливилось сегодня оказаться. Его лицо выражало одну эмоцию — счастье.

— Ты только моя. Больше никуда не отпущу. Поняла? — его шёпот обжег мне ухо, но вопрос казался безумно серьёзным.

Ноги тут же показались невероятно ватными, а в голове буквально оглушительно стрельнуло осознание, что давать задний ход поздно. Я наломала дров из-за желания насолить Яну. Твою же…Как можно поступать так необдуманно? Лоб Кирилла соприкасался с моим, и он покорно ожидал моего ответа. Моего положительного ответа.

— Да, — ответила едва слышно, моментально получив очередной жаркий поцелуй.

Все сидящие за столом начали хлопать и присвистывать. Все, кроме Яна. Мне показалось, что он злился. Или же, я снова всего-навсего накручивала себя? С какой стати ему злиться? Я ведь «слишком мала» для него.

И вообще, с какой стати он ни в какую не покидает мои мысли? По-моему, того, что его ладонь до сих пор касается талии другой девушки, вполне достаточно, чтобы больше никогда в жизни не смотреть в его сторону.

Только ведь когда он меня целовал, меня совершенно не остановила его предполагаемая семья. От самой себя тут же становится тошно и противно.

— Извините ребята, я украду у вас свою Леру, — Кирилл обращается к моим знакомым с огромной улыбкой, делая акцент на слове «свою».

Спешно прощаюсь со всеми, обмениваясь объятиями с Тимом и поцелуем в щечку с Линдой. Яну бросаю лишь тихое «пока», которое, в принципе, обращено ко всем остальным.

На этом оканчиваются мои приключения в новогоднюю ночь. Где же положенные чудеса? Или Дед Мороз решил подложить мне под елку кучу дров, которые я собственноручно нарубала?

19

Едва открыв глаза, я осознаю, что сплю в обнимку с Кириллом.

Голова раскалывается от выпитого ночью алкоголя. Пусть, выпила я два бокала шампанского, но оно как-то слишком дурно на меня повлияло. Спросонья не сразу замечаю, что легла спать в том же, в чем была одета весь вечер. Аккуратно тянусь за телефоном, который лежит на прикроватной тумбочке.

«1 января. 19:00»

Пора бы давно собираться домой. Да что там! Какого чёрта я вообще забыла в одной кровати с Кириллом?

Тихонько выскальзываю из-под его крепкой руки, тут же направляясь к выходу.

Естественно, в эту ночь между нами ничего не было. Только поцелуи. Не хотелось будить его, потому что совершенно не знала, что говорить и как себя вести. Вроде как, вчера, я снова стала его девушкой.

Но, стыдно признаться, меня до боли волновала лишь ситуация с Яном — безумно хотела с ним поговорить, только вот как?

Без лишнего шума вышла из квартиры Кирилла, захлопнув за собой дверь. На улицу тут же ощутила холод, который в то же мгновение пронзил всё тело, вызывая озноб. Особо остро мороз ощущался ногами, облаченными в одни чулки и ботинки.

Сегодня стало ещё морознее, чем в новогоднюю ночь. Снег продолжал лететь огромными хлопьями и уже успел засыпать улицы города довольно крупным слоем.

Включив на телефоне любимую песню и вставив наушники в уши, я поплелась домой. Ждать транспорт в праздничные дни казалось полной глупостью.

Путь к моему дому прокладывался через набережную, которую я обожала, ничуть не меньше, чем парк. Именно тут находилось наше с Кириллом место и, здесь же, я встретила в прошлый раз Яна с его компанией. От воспоминаний того вечера на моем лице появилась улыбка.

Снег под моими ногами лип к подошве ботинок, отчего становилось более скользко. Я подняла взгляд, чтобы посмотреть на замёрзшую воду в реке, но заметила Яна, облокотившегося о каменную, невысокую ограду. Сердце на мгновение замерло. Он обратил на меня внимание, но в следующую секунду отвёл взгляд и отвернулся к реке, упёршись руками об ограду. К чему этот «жест»? Я же прекрасно видела, что он заметил меня.

Ноги сами повели меня ближе и спустя минуту уже оказалась рядом с ним.

— Привет, — радостно заговорила я, в надежде, что он хотя бы посмотрит в мою сторону.

Но нет, этого не произошло.

— Здравствуй, — сухо и совершенно безэмоционально промолвил он, сжимая свои руки в замок.

Мотоцикла не наблюдала, что неудивительно. Какой мотоцикл в такой снегопад? Но, несмотря на это, он тут. Значит, они собираются компанией в любом случае. Выходит — их связывают не только «покатушки», в чем я раньше была уверена.

— Ребят ждёшь или Алису? — язык мой — враг мой.

Ну, вот зачем о подобном спрашивать? Прикусив щеку с внутренней стороны, с замиранием ждала его ответа. Ян всё-таки неспешно повернулся ко мне. Его глаза, в которых я раньше замечала шквал разных эмоций, сейчас не выражали ничего, кроме безразличия. Он окинул меня каким-то презрением, будто увидел прогнивший помидор. Помидор — потому что мои щеки казались красными от мороза, собственно, как и всё лицо.

— Тебя это не должно волновать, — его мимика нисколько не поменялась, а у меня, от его тона и безразличия, прошёл холод по коже.

Холод, что пронзил тело сильнее жуткого мороза на улице.

— Ян, что-то случилось? — обеспокоенность, видимо, явно читалась в моих глазах.

— Щербакова, давай без фамильярностей, для тебя — Ян Дмитриевич.

Меня будто окатило ушатом ледяной водой, ещё и камнем по голове приложили. Как реагировать? Что говорить?

— Ну, мы же, вроде, «подружились»? — несуразно промямлила я, запинаясь на каждом слове.

Мой голос задрожал, собственно, как и я сама.

— Кстати говоря, — голос прозвучал немного громче и во взгляде будто появились какие-то эмоции, но тут же угасли. — Мы не должны больше так тесно общаться, только на уровне преподаватель — студентка, — заканчивая свою фразу, он буквально завёл внутри меня бомбу самоуничтожения.

— По какой причине? — в голове действительно не находилось никакого вразумительного ответа.

Надежда, как говорится, умирает последней. Моя умирает медленно, вместе с зародившимися в глубине души чувствами.

— Я не хочу продолжать это общение, — грубо и холодно, будто ножом по горлу.

Невольно продолжаю смотреть в его глаза и мечтаю увидеть там хоть какой-то отклик, эмоции, но, нет, натыкаюсь лишь на презрение. Ничего больше.

В моей голове возникает вопрос «почему», но я не в силах задать его. Ком в горле и слёзы обиды, подступающие к глазам, но умело сдерживаемые, глушат все слова. Расплакаться сейчас я себе точно не позволю. Это слишком низко. Он читает вопрос в моих глазах и тут же отвечает на него.

— Это была ошибка, продолжать которую у меня нет желания. Ты ещё ребёнок, Щербакова, вчера я в этом окончательно и бесповоротно убедился, — безразличие буквально сочится с каждого слова, добивая меня окончательно.

— Вы уверены? — последняя попытка. Спонтанная злость пробуждается и разливается жгучей волной, овладевает всем телом и разумом.

— Более чем.

— В такой случае, прощай Ян, и до свидания на занятиях, Ян Дмитриевич, — кидаю напоследок, с невыносимым желанием причинить ему хоть каплю той боли, которая сейчас охватывает мою душу.

Развернувшись на пятках ботинок, начинаю идти дальше по набережной в направлении своего дома, но не успеваю отойти и пары метров, как сталкиваюсь с Тимом и Линдой.

— О, красавица, привет! — он с довольным выражением лица заключает меня в дружеские объятия, а я не имею права ответить.

— Лер, что-то произошло? На тебе лица нет, — констатирует факт Линда.

Тим тоже взволновано и предельно внимательно всматривается в черты моего лица, пока я продолжаю хранить молчание.

— Пошли с нами погуляешь, — он начинает тянуть меня в сторону Яна, который по-прежнему безразлично наблюдает за нами.

Мигом вырываю свою руку, отчего ребята начинают смотреть на меня довольно ошарашенно.

Мне всё равно. Остается буквально пару секунд, пока слезы предательски не покатились по замерзшим щекам.

— Извините, но я вам бессовестно врала. Мне всего восемнадцать лет и учусь я на первом курсе. Поэтому вовсе не достойна хорошего отношения с вашей стороны, — вываливаю правду, будто в тумане, и тут же несусь дальше по набережной.

— Лера! — слышу, что они меня окликают, но останавливаюсь ни на секунду.

Я бегу от них, от него и, что самое сложно, от самой себя.

20

Капли горячей воды согревают моё промёрзшее тело. Мороз ощущался не только от холода, но и от человеческого безразличия.

В голове в сотый раз прокрутились события прошлого дня и ночи, но никак не находился ответ на вопрос — почему мне так больно?

Ведь всегда совершенно точно знала, что между преподавателем и студенткой не может быть ничего, никаких отношений. Абсолютно. Мне всегда становилось откровенно смешно даже от книг с подобным сюжетом. Что изменилось за такой короткий промежуток времени?

Возможно дело в том, что я сблизилась с ним, ни как с преподавателем, а как с человеком?

До последнего не понимаю, какие именно чувства потрошат меня изнутри. Его прикосновения в новогоднюю ночь вызывали во мне эмоции, которых я раньше не испытывала. Его поведение с Алисой пробудило злость и желание мстить, будто он был моим и целовать кого-то другого совершенно недопустимо.

Тянуло ли к нему? Однозначно — да. Есть ли в этом толк? Однозначно — нет. Тем более теперь. Своими словами он смог разрушить во мне те чувства, что ещё до конца даже не сформировались.

Боль сейчас ощущалась предельно остро. Вроде ничего не произошло, а ощущение, что об меня ноги вытерли. Пора бы перестать морочить свою голову всякой ерундой. Я ведь с Кириллом. Снова. Возможно это правильное решение?

Время покажет.

Десятое января подкралось незаметно. Всего через пять дней должны закончится зимние каникулы, предвещающие начало нового, мучительного учебного процесса. Теперь мне особенно не хотелось этого. Видеть Яна…кхм… Яна Дмитриевича как минимум три раза в неделю, не возникало особого желания.

За прошедшие дни я практически перестала об этом думать, и оказалась полностью поглощена возобновившимися отношениями с Кириллом. Каждый день он буквально лез из кожи вон, чтобы придумать свидание, способное впечатлить меня. Где мы только не побывали за эти морозные вечера. Вот только сегодня моим терзающим чувствам стало суждено снова дать о себе знать.

Мы с Кириллом договорились встретиться на нашем месте. На набережной.

Интересно, она теперь постоянно будет ассоциироваться в моей голове с последним разговором с Яном?! Почему жизнь ко мне настолько несправедлива. Даже это место теперь для меня было связано отнюдь не с Кириллом.

Подходя к месту нашей встречи, пришлось приложить сил, чтобы не раскрыть рот от удивления. Неужели, с моим везением всё настолько плохо, что нельзя обойтись без этого нелепого столкновения? Ян, стоявший в обнимку с Алисой, не вызвал никаких положительных эмоций — лишь полнейшее смятение. Так же взгляд наткнулся на Тима, Линду с парнем и Вазелина.

К огромному счастью, у меня получилось остаться незамеченной, потому что они стояли спиной. Заметил только один человек — Ян. Я буквально кожей ощутила его прожигающий взгляд на себе, но так и не решилась посмотреть в ответ. Тело начало пробирать дрожью ещё сильнее, стоило заметить, что ждущий меня Кирилл, стоял всего в метрах десяти от этой компании.

Чувствую, меня ждёт замечательный вечер.

— Привет, Лер, — Кирилл заключает меня в тесные объятия. — Я скучал по тебе, — его губы тут же накрывают мои, а я не могу отдаться поцелую полностью и ловлю себя на том, что смотрю в сторону Яна.

Он замечает происходящее, отчего я снова ловлю осуждающий взгляд. Что же ему, чёрт возьми, нужно от меня?!

По моим скромным подсчётам прошло минут тридцать перед тем, как к нам неожиданно подошла Линда.

— Привет, малышка, — она мгновенно озарила меня улыбкой и подмигнула. — Так, ты сейчас без вопросов отходишь со мной поговорить, а ты, — она указала на Кирилла. — Идёшь к ребятам и ждёшь нас там.

Не успев закончить, она тянет меня за руку немного дальше по набережной.

— Ну и что это было? — блондинка возмущенно надувает свои губы, что совершенно не сочетается с её дерзкой внешностью.

Если момент не был такой напряжённый для меня, я бы засмеялась вслух.

— Ты о чем? — глупо похлопала глазами, прекрасно понимая суть её вопроса.

— Почему ты тогда ушла? — продолжает серьёзно пронзать меня взглядом.

— Линда… Я вам нагло врала, отчего, мягко говоря, не по себе, — продолжить она мне не дает.

— Во-первых, нам глубоко наплевать, сколько тебе лет. Ты нам понравилась ещё при первой встрече, поэтому желание общаться с тобой не пропало ни у кого, — искренне возразила она. — Во-вторых, в знак «применения» называй меня Люсей, я разрешаю, — её губы расплылись в милой улыбке.

— Но тебя же так никто не называет, — удивлённо выгибаю свои брови.

— Вот видишь, на какие жертвы иду ради тебя? — Линда смеется и, крепко заключая меня в объятия, тянет в сторону компании.

Едва приближаясь к ним, уже ощущаю на себе испепеляющий взгляд Яна.

21

Вечер, как и предполагалось, не оказался томным. Ребята встретили меня с распростёртыми объятиями, а Тим так вообще обиделся, что я решила их «бросить». Пришлось долго и нудно «вымаливать» прощение.

Кирилл положительно отнесся к тому, чтобы задержаться компании ребят. Кстати, он у меня не промах! Сразу понял лучше помалкивать, что Ян — мой куратор. Похвально. Я оценила.

Мне, на удивление, даже удалось поговорить с Вазелином. Сначала из уважения называла его исключительно Андреем, но он объяснил, насколько ему не нравится собственное имя. Честно говоря, на первый взгляд он казался пугающим, но после общения произвел впечатление безумно весёлого и открытого человека.

Странно, но с ними я не ощущала себя лишней. При том, что в других компаниях это чувство преследовало меня довольно часто. Пусть за короткий промежуток времени, всего пару встреч, но уже смогла бы действительно назвать их своими друзьями.

Тим в очередной раз пытался подкатить к мимо проходящей девушке, но снова потерпел крах.

— Что, система всё никак не даёт сбой? — всё ребята откровенно насмехались над очередной неудачной попыткой.

— Нет, просто я не изменяю своей малышке, — улыбаясь, отвечает Тим и кладет руку мне на плечо.

За вечер все, включая Кирилла, привыкли к такому отношению парня ко мне. Это ведь лишь дружеский жест, ничего более.

«Малышкой» меня теперь называли всё в этой компании. Как бы моё личное «клеймо», данное за ситуацию с враньём.

Атмосфера создалась легкая и веселая. Время от времени её нарушали только наши с Яном гневные переглядывания. Впервые задумалась о то, что взглядом можно было бы убивать. Чем-то напоминало ситуацию в клубе — он обнимает Алису, я отдаюсь объятиям Кирилла. Ян целует её, я углубляю поцелуй с ним. Детский сад, честно говоря. Только если в клубе это вызывало бешеный азарт, то сейчас отзывалось только болью и горечью. Безразличие и осуждение в его взгляде никуда не делось. Но за что? Что я сделала не так?

Кириллу позвонили довольно внезапно и буквально потребовали явиться домой.

— Малыш, прости, что не провожу, — целуя меня на прощание с напором, рукой проводит по бедру.

— Всё хорошо, я доберусь, — ещё один поцелуй и, попрощавшись с ребятами, он ступает дальше по длинной набережной, а вскоре вовсе скрывается с виду.

Напряжение начинает ощущаться ещё сильнее. Ян с Алисой, а я одна — от этого будто теряется опора под ногами, защитная стена. Больше всего пугает резкое осознание, что каждое сегодняшнее движение и поцелуй были совсем не по собственному желанию. Со зла. На зло Яну.

— Ладно, ребят, поздно уже, я тоже домой пойду, — вздохнув, говорю, потому что больше не в силах выдерживать моральное напряжение рядом с ним.

— Малышка, я тебя проведу, — добродушно предлагает Тим и снова кладёт руку на моё плечо.

— Спасибо, но я дойду, не переживай, — с улыбкой пытаюсь успокоить его, потому что хочу пойти в абсолютном одиночестве и подумать обо всем, настолько тревожащем душу.

Тим явно желает возразить, но не успевает. Его перебивает твердый голос, буквально ножом перерезающий напряжение, одновременно накаляя его до предела и вызывая стадо мурашек по телу.

— Её проведу я, — кратко и ясно заявляет Ян.

В какой момент этот человек начал вызывать бурю эмоций во мне одним своим голосом?

Громко сглатываю слюну. Сердце пускается в бешеный ритм, а я, наоборот, замираю на месте от его заявления. Будто мне только что предложение руки и сердца сделали, не иначе.

Страх ли сковал тело, перекрывая кислород? Однозначно — да. Но дело не в том, что я боялась его. Совсем нет. Меня пугало безумное желание остаться с ним наедине.

— В смысле? — опешила Алиса, возмущаясь своим низким голоском. — По-моему, она не твоя проблема и может дойти сама! — явно такое решение её не радовало, отчего она прижалась к Яну ещё ближе.

В попытке остановить, что ли?

Но теперь реакция Алисы волновала меньше всего. Внимание сосредоточилось исключительно на глазах, в упор смотрящих на меня. Ян резко отстранил её от себя — ему явно не понравился повышенный голос и претензия.

— Ничего не перепутала? Следи за своим языком, — холодно выплюнул Ян, окинув её предупреждающим взглядом. — Мне нужно кое-что забрать, — эти слова уже адресовались мне, а не Алисе, в попытке успокоить.

Похоже, его вообще не волновала реакция девушки и проблемы, которые его явно будут ждать в будущем, в виде выяснения отношений с обиженной половинкой.

Вот только в голове впервые зародилась странная мысль — какие именно отношения их связывают? Не похоже на сильные чувства, способные пройти через бури и штормы. Думаю, в некоторых ситуациях, даже ко мне Ян относился намного лояльнее и терпеливее.

Однозначно он имеет в виду свой пиджак. Тот самый, что забыл в первый вечер, когда провожал меня домой. Прошло всего четыре месяца, а для меня они казались вечностью. Меня топили собственные воспоминания, без надежды на спасение.

Какой же он всё-таки сложный человек. Нужно бы взять и бежать от него куда подальше и как можно скорее, а я наоборот тянусь, словно мотылёк на губительный свет. Собственные эмоции и чувства становятся неподвластны, отчего не спасает даже то, что я ощущаю себя марионеткой в чужой игре. Дикое необузданное влечение. Откуда оно только взялось и почему так просто захватило в плен моё здравомыслие?

Ян всегда разный, будто меняющий тысячи масок. То заботливый и добрый, готовый помочь в любой ситуации, то полный сарказма и издёвок. Сначала, вроде, открывает свою душу, рассказывая о том, что тревожит, а в следующий момент отталкивает как можно дальше.

Какой же ты, настоящий Ян Макаров?

Бежать поздно, я в ловушке из собственных чувств. Нас определенно связывает чёртова незримая нить. Нить необъяснимых чувств и влечения друг к другу. И пускай безустанно отрицает это, отталкивая меня, но он испытывает то же самое, только не желает признаваться. Я уверенна в этом, я вижу, я чувствую.

22

Погруженная в свои мысли, совершенно на автомате попрощалась с ребятами и прошла половину пути к собственному дому. Тишина казалась тягучей и пугающей, но ещё сильнее страшило прервать её. Он серьёзный, а я напряжена до дрожи в теле. В голове тысяча вопросов, но есть ли в них смысл?

Сознание озарилось ярким всплеском, стоило ощутить, как мою ладонь захватили с обжигающий плен. Наши пальцы переплелись. Его ладонь горячая, а моя — безумно ледяная.

Ян сжимает её до лёгкой, приятной боли, от которой происходящее не кажется надуманным разыгранной фантазией. Дрожь в моем теле только усиливается. Через кожу, будто пропускают электрический ток. Почему я реагирую на его касания таким образом? Даже не так. Почему я реагирую так только на его касания?!

Собравшись с мыслями, или, если быть честнее, немного отойдя от шокового состояния с уст всё-таки срывается тревожный вопрос.

— Зачем?

— Не знаю, — он отвечает честно, а моя ладонь оказывается ещё сильнее сжата.

— Я совершенно не понимаю Вас. Сначала говорите, что мы не должны общаться, а теперь… — меня перебивают.

Уже не в первый раз он не позволяет закончить мои слова. Это безумно злит.

— Я не отказываюсь от своих слов, — серьёзно и строго заявляет Ян.

Какого чёрта? Тогда что за ерунда сейчас творится? Мне стоит нереальных сил сдержать себя и не вцепиться ногтями в его красивое лицо. Но такой реакции он не дождётся. Насколько бы не хотелось выяснить всё и сразу. С какой стати должна показывать, как сильно это задевает? Пофиг ему, значит должно быть по барабану и мне. Даже если это не так, незачем доказывать обратное.

За всю дорогу мы так и не размыкаем сплетенных пальцев, будто пытаясь передать все чувства, через это касание.

— Что касается ребят, ты им действительно понравилась, поэтому без проблем можешь приходить, когда захочешь, — его голос звучит спокойно, а ладонь выскальзывает со сладкого плена.

Признаться честно, меня волновал этот вопрос, но язык снова начал жить отдельной от мыслей жизнью.

— Вообще-то, мне не нужно Ваше разрешение или одобрение, — заявляю возмущенно и гордо подняв подбородок.

Специально делаю акценты на официальном обращении.

Ян лишь отвечает привычной ироничной улыбкой, разворачивается и начинает уходить.

— А пиджак? — ошарашено моргаю, лицезря удаляющуюся спину.

— Заберу в другой раз, — кидает он, даже не поворачиваясь, и скрывается из виду в темноте ночного города.

В какой, к чёрту, другой раз? Ощущение, что ему доставляет неописуемое удовольствие мучить меня своим присутствием и спонтанными действиями. Серьёзно. Полностью отказываюсь понимать поступки этого сумасшедшего человека. По его логике — мы больше не общаемся, но пиджак он заберёт в другой раз. И это он меня называет ребёнком? Я хотя бы знаю, чего хочу. Ну, или мне так кажется.

Последний выходной перед началом учебной недели решаю провести в компании вкусностей и хорошего фильма. Расстраивает только надобность выходить на дикий мороз за первым пунктом сегодняшнего плана — сладости сами себя не купят.

Кирилл сегодня на каком-то званом ужине с родителями, поэтому я могу спокойно посвятить себе любимой целый вечер. Маша игнорирует меня, ссылаясь на свою занятость. Мы толком не обсуждали её резкую смену поведения, но, всё же, она призналась, что наотрез отказывается понимать моё примирение с Кириллом, якобы переживает и не хочет, чтобы мне снова причинили боль. Похвально, конечно, но я терпеть не могу, когда диктуют что и как делать, что по сути она и пытается. Манипулирует, сокращая наше общение до минимума. Ну что же, пусть так.

Стыдно признаться, но я испытывала радость, что проведу день без Кирилла. Все больше ощущала свою вину перед ним за то, что даже будучи с ним, мыслями возвращалась к Яну. Ненавижу себя за это. Кирилл безумно старается, чтобы в этот раз у нас всё получилось, но при каждом его прикосновении я ловлю себя на мысли, что не испытываю того электрического тока и дрожи в теле, как это происходит с Яном. Дико.

Куда только делся прежний трепет и нежность? Неужели возможно так быстро разлюбить человека, что был твоей Вселенной? Казалось ведь, что моя жизнь без него вообще невозможна.

Подобные размышления вызывали страх, поэтому отталкивала их как можно дальше. Искренне пыталась отдаваться нашим отношениям и старалась не думать о Яне. Последнее получалось хуже, откровенно говоря — совершенно не получалось.

Собственно, именно по этой причине больше не появлялась в компании ребят с того вечера. Обходилась ночными разговорами с Тимом, который звонил практически каждый день, рассказывая о своих походах и неудачных подкатах к женскому полу. Я совершенно не понимаю, почему ему так не везёт в любовных делах. Он ведь поистине шикарный парень и друг.

Едва я вышла из подъезда на морозный воздух, взгляд зацепился за знакомую фигуру, что выполняла всякие наклоны и прыжки на месте. Мои глаза округлились, а с губ сорвался развеселый смех.

— И тебе привет! Окоченеть можно пока ты вытянешь свою задницу из дому, — возмущенно ворчит блондинка, согревая ладони тёплым дыханием.

— Вообще-то, для таких случаев есть телефоны, — как между прочим, сообщаю Люсе, не прекращая смеяться.

— Вообще-то, — она изображает мой голос и выражение лица. — Свой телефон я разбила об одного мудака!

Веселье тут же сменяется беспокойством.

— Так, спокойно, не нужно сейчас распускать нюни, — серьёзно заявляет Люся, предупреждающе жестикулируя указательным пальцем. — Как-никак сегодня на это имею право только я. Куда ты собралась?

— В магазин, а потом хотела посмотреть фильм.

Люся выглядит довольно спокойной и даже весёлой, но я прекрасно понимаю — то, что у случилось, явно задевает её.

— Замечательно, мне всё нравится! — ухмыльнувшись, начинает куда-то шагать, после чего оборачивается и окидывает меня взглядом. — Ну? Ты идёшь? Учти, своими вкусняхами я делиться не буду! — её лицо выражает стальную серьёзность, будто разговор не о сладостях, а о каких-то ценных бумагах.

23

Проходит полтора часа, и мы успеваем просмотреть половину фильма.

Как оказалось, Люся тоже любит комедии и сопливые мелодрамы. На самом деле, никогда бы не подумала. Она создает впечатление человека, который тащится от боевиков и триллеров, но уж точно не от фильмов, что вызывают переживания за чувства и отношения главных героев.

В магазине я купила себе сок, почти выпитый Люсей — ну не наглость ли, — и шоколадку, от которой уже ничего не осталось. Потянувшись за шариками в шоколаде, получила легкий хлопок по руке.

— Я же говорила, делиться не буду! — она начала возмущенно испепелять меня взглядом.

— То есть, как пить мой сок, так нормально? — я удивлённо захлопала ресницами.

— Кто тебе доктор, что ты меня не остановила, — серьёзности её фразы нет предела.

Вот что за человек? С её идеальной фигурой никак не вяжется тот факт, что она такая сладкоежка. Съесть две шоколадки, несколько кексов со сгущёнкой и ещё дожёвывать пачку шариков в шоколаде. Ну, не обжора ли?

За время просмотра Люся рассказала, что поссорилась со своим парнем. С тем самым, которого я видела уже два раза. Из её истории уловила, что они встречаются уже пять лет.

«Он не хочет на мне жениться» — при этом заявлении, её глаза выглядели жалостливее, чем у Кота со «Шрека». Серьёзно? Никогда бы не подумала, что эта дерзкая девушка хочет поскорее выйти замуж и, тем более, может устроить скандал по этой причине.

Вот ведь действительно — нельзя судить людей по одежке.

При продолжении её рассказа я уже больше узнавала девушку, с которой познакомилась не так давно. Она, в порыве ярости, разбила практически всю посуду в доме, в попытках попасть в Мишу. Собственно, телефон подвергся такой же участи.

Не скажу, что она выглядела сильно расстроенной. Видимо, подобные эмоциональные всплески в их паре скорее правило, чем исключение.

— Не расстраивайся, всё наладится, — банальной фразой, но всё же, постаралась её успокоить.

— Да это очевидно, куда он денется, — её яркие глаза тут же загорелись двумя огоньками. — Тем более, я нажаловалась на него Яну, поэтому мне даже не придётся просить прощения — он сделает это сам, — хитрая улыбка растянулась на губах.

Из сегодняшнего дня я вынесла для себя, что Люся с Яном очень близки, также с Тимом и Андреем. Они знакомы с детства и раньше жили совершенно в другом городе. Первым переехал Ян, чтобы поступать в нашем городе, а следом за ним поехал Тим. Ещё немного времени спустя сюда переехал Андрей и Люся. Она, можно сказать, сбежала из дома, потому что родители, ни в какую, не отпускали её. Этих четверых, действительно, связывали сильные оковы дружбы и зависимости от жизни друг друга. Редко такое встретишь.

Впрочем, Ян для Люси, словно старший брат, поэтому часто решал её проблемы, особенно когда дело касалось ссор с Мишей. Он, безусловно, понимал, что парень совершенно ни в чем не виноват, но каждый раз после их разговора по душам, Миша приходил мириться. Наверное, это правильно, потому что Люся бы первая не переступила через себя — в этом мы с ней схожи. Ей точно так же сложно даются слова благодарность и извинения.

— Кстати, — мой голос зазвучал неуверенно. — Алиса — это девушка Яна?

Боже, женщина, что же ты мелешь?! В эту же секунду захотелось вырвать себе язык и сварить его в ведьмовском котле, чтобы больше не усложнял мне жизнь.

— Ну, как сказать, — задумавшись, Люся заметила интерес в моих глазах, отчего решила продолжить. — Официального предложение встречаться не было — это я знаю наверняка. Просто, в какой-то момент, после совместно проведённой ночи она к нему «прибилась», как брошенный щенок. Ян не стал отталкивать. Как-то так это и длится на протяжении года. Мне кажется, Алиса сама не знает кто она ему, но верит в лучшее. Ян сложный человек в плане откровений и выражения своих чувств. Даже я не всегда понимаю, что он испытывает и чего желает, хотя, по сути, знаю его как никто другой.

— Она у него одна? — спрашиваю в надежде, что вопрос будет правильно понят.

Почему-то чувствую, что этот разговор не просочится дальше стен моей комнаты.

— Раньше, после расставания со своей девушкой, — киваю головой в знак того, что знаю, о ком она сейчас говорит — мама Вадима, которая свалила в штаты.

— Так вот, тогда он на протяжении двух лет часто менял девушек. Но, на удивление, за год, что он с Алисой — не изменил ей ни разу. Знаю это на сто процентов.

Стыдно, что меня ничуть не утешили эти слова.

— Ты что-то к нему чувствуешь? — открыто, будто пулей, мой слух пронзает неожиданный вопрос.

— Не знаю, возможно, — решаю говорить правду, достаточно лжи.

— Сочувствую, — её губы немного сжимаются.

Ладонью она успокаивающе треплет меня по распущенным волосам.

24

Иногда мне кажется, что вся моя жизнь состоит из таких мелких неудач, потому что проспать в первый же учебный день нужно уметь. Как там говорится: «лох — это судьба»? Так вот нет, лох это я.

Мы с Люсей не спали часов до трёх ночи, из-за чего она осталась с ночевкой. Куда вообще просыпаться после того, как сомкнул глаза всего на пару часов? Но из сонного царства всё-таки вырвал цепкими лапами звонок телефона. Звонившим оказался Тим.

— Да? — лепечу сонным голосом, с диким нежелание открывать глаза.

Почему всегда, когда снится сон о прекрасном принце, его прерывают на самом интригующем моменте?

— Малыш, привет, — его голос кажется мне взволнованным, отчего переживания тут же вытаскивают меня из сонного состояния эйфории. — Ты случайно не знаешь, где Линда? Мы ищем её целую ночь, она дома не ночевала.

— Она сейчас спит в моей кровати, — какой бы эта фраза не казалась двусмысленной, но Тима явно успокаивает.

Люся, в свою очередь, даже не шелохнулась от разбудившего меня звонка. Наоборот, вальяжно развалившись на моей кровати, продолжала тихонько посапывать. Выглядит настолько мило и смешно, что в другой ситуации я бы уже записывала на видео, а потом обязательно использовала для шантажа.

— Ян, отбой, она у Леры! — кричит Тим прямо в трубку.

Ну, обо мне хоть бы подумал, прежде чем так громко орать. Я невольно корчусь и немного отодвигаю трубку от уха.

— У какой Леры? — слышится отдалённый голос Яна.

Готова поспорить, что он сочится недовольством. Видимо уже одно моё имя вызывает в нем раздражение. Что же, неплохо, рада стараться. На моих губах тут же расцветает довольная ухмылка.

— У нашей малышки, Щербаковой, — звучит настолько мило, что аж ласкает слух.

В следующую секунду раздается какой-то шорох, а после строгий голос в трубке.

— Щербакова, какого чёрта ты не на занятиях? У тебя через полчаса «Этнография»! — недовольно высказывается Ян.

Только благодаря его фразе осознаю, что проспала целых две пары. Нет, не то, чтобы возникали сомнения в собственных способностях, но всё же вызывало удивление.

— Быстро собирайся, я буду через десять минут, — ответить ничего не успеваю, потому что сразу следуют короткие гудки.

Окончательно отказываюсь понимать этого странного человека. Нет, серьёзно, он хоть сам знает, чего хочет? То — уйди из моей жизни, то — буду через десять минут. Вот по сравнению с Яном, я, возможно, даже более адекватный человек. Ведь, хоть и не знаю, чего на самом деле хочу, но, хотя бы, делаю это молча.

Никогда раньше мне не приходилось собираться с такой скоростью, как сегодня. Спустя семь минут мы с Люсей уже стояли возле подъезда. Она, в свою очередь, даже и не пыталась одеться, предпочитая поспать последние минуты до выхода, а после всего лишь надеть свою зимнюю куртку поверх спального костюма, который я дала ночью. Люсе безумно шла моя махровая розовая пижамка с мишками.

Ждать пришлось недолго — спустя пару минут подъехала машина, из которой вышли Миша и Ян.

Едва стоило этому произойти, как я успела уловить, что Миша уже беседует с Люсей, то злясь, то выпрашивая прощения. Возможности посмотреть не выдается, так как Ян мгновенно тянет меня за руку в сторону университета.

Приходится потопить желание возмутиться, потому что его злость очевидна невооружённому взгляду. Она буквально плескает из него, как лава во время извержения вулкана.

Его горячая ладонь крепко сжимает моё запястье, даже слишком. Он не останавливается ни на секунду, отчего я успеваю запыхаться, совсем как в тот раз, когда мы поднимались на шестнадцатый этаж. Тогда, хотя бы, была возможность остановиться, а сейчас этот сорвавшийся с цепи цербер тащит меня, лишая передышки. Интересно, он во всем такой резкий?

Ноги предательски скользят по образовавшемуся ночью, впоследствии дождя, льду и кажется, что вот-вот я кувырком полечу носом в замёрзший асфальт. Едва удержавшись от очередного падения, моему терпению приходит конец.

— Да что ты, чёрт возьми, себе позволяешь? — резко предпринимаю попытку вырвать свою руку, но не тут-то было. Ян, наконец-то прекративший тащить меня вперед, окидывает испепеляющим взглядом, сжимая её ещё сильнее.

— Больно! — кривлюсь и даже всхлипываю для правдоподобности, отчего он, видимо осознавая, что перегнул, отпускает моё запястье.

— От тебя одни проблемы, Щербакова! — его голос снова звучит строго, а карие глаза продолжают нашу «войну».

Да, я теперь смотрю на него с не меньшей яростью.

— Что?! — срываясь на крик, пытаюсь удержать порыв расцарапать его лицо своими длинными и острыми ногтями.

— Мы искали её всю ночь! — твердо заявляет Ян, отчего моя ярость немного приглушается

Начинаю осознавать, что они действительно переживали. Но в чем моя вина? Я же не насильно её тянула, к тому же даже не знала, что будут искать.

— И вообще, какого чёрта ты не на занятиях? — Ян продолжает сверлить меня взглядом.

Ощущаю себя нашкодившим ребёнком, которого хотят выпороть отцовским ремнём.

— Я, вообще-то, не собираюсь туда сегодня идти! — какая же наглая ложь, но сейчас она кажется самым верным ответом на его вопрос.

— Вот тут ты глубоко ошибаешься, — ухмыльнувшись, начинает он. — Ты сейчас же идёшь со мной на «Энографию» и пишешь контрольный тест. Если вдруг ты посмеешь написать её ниже, чем на пять с плюсом, пожалеешь, — прекрасно слышу в его голосе сарказм, который снова приводит меня в ярость.

Вот кто он мне такой, чтобы я его слушала?

Моё тело и разум борются с желанием развернуться и уйти подальше от университета, назло этому наглецу, что вздумал мной манипулировать.

И я сбегаю. Вот так глупо и по-детски. В сторону университета, конечно, но что поделаешь. Лишние проблемы мне не нужны. Тем более перспектива пересекаться с ним чаще положенных занятий.

Хотя, кому я вру? Разве что сама себе. Ян вызывает внутри меня бурю эмоций. Касаниями он заставляет электрический ток пронзать тело и учащать скорость биения сердца до предела, а словами — доводит до ярости, от которой хочется убить его прямо месте. Ещё ни к кому я не испытывала таких противоречивых и сильных чувств.

25

В аудиторию я забежала раньше обожаемого преподавателя. По моим подсчётам до занятия осталось от силы минут пять.

Отчего-то не сомневалась, что мы опознаем, но, видимо, Ян шёл быстрым шагом, а я волоклась за ним, поэтому путь занял меньше времени, чем тогда, когда иду в одиночестве.

Плюхнувшись на свой стул, постепенно привожу дыхание в норму. Взгляд начинает фокусироваться на сидящей с боку Маше.

— Ты что, от маньяка бежала? — она спрашивает вполне серьёзно, тем временем пока я достаю со своей сумки нужные вещи.

— Нет, просто решила начать заниматься бегом, — собственно, как всегда, говорю первое, что приходит в дурную голову.

— Зимой? По льду? — в её глазах скорее читается вопрос «ты адекватная?», чем тот, что задала.

— Вполне, — отдышавшись, киваю головой, а Маша окидывает взглядом, полным непонимания.

— Я хотела поговорить, — её глаза встревоженно опускаются в пол.

Тяну паузу, в ожидании её неожиданной речи. Когда она понимает, что я не собираюсь что-либо говорить, продолжает.

— Извини меня. Я была не права. Просто переживаю, — прерывисто срывается с её. — Мир?

Словно в детском саду Маша тянет мне свой мизинец в знак примирения. Решаю сжалиться над ней и тут же тяну свой палец в ответ.

— Больше никогда не пытайся мной манипулировать, — предупреждающе проговариваю, осознавая, что в очередной раз такого точно не потерплю.

В ту же секунду в аудиторию заходит Ян.

— Здравствуйте, мой любимый первый курс, — громко здоровается он, направляясь к своему столу с кучей бумаг в руках.

Однокурсники, впрочем, как всегда, бурно и радостно приветствуют обожаемого куратора.

— Это хорошо, что вы в таком прекрасном расположении духа, потому что сейчас вы меня возненавидите, — с привычной всем улыбкой Ян подзывает к себе мою однокурсницу, Виолетту, и вручает в её руки кипу листков, с просьбой раздать их каждому из присутствующих.

— Именно сегодня, в первый день учёбы, мы будем писать тесты, что не успели сдать перед каникулами, — по аудитории шествуют вздохи и ахи, но все придерживают возмущения при себе — перечить Яну никто не смеет.

Он начинает заниматься своими документами, попутно объясняя, что к чему. В то время как Виолетта, закончив раздавать чистые листки, занимает своё место.

Начинаю читать первый вопрос и выбирать правильный ответ, предварительно подписав свой листок, но отчетливо понимаю, что взглядом так и пытаюсь зацепиться за преподавательский стол.

Вопреки всем своим стараниям не могу подавить это жгучее желание посмотреть на Яна.

Сидя за столом, и заполняя ведомости, в то время как каждый в аудитории старательно писал тесты, он выглядит очень сосредоточенным. Удивительно, но никто даже не питается найти ответы в интернете, потому что Ян всегда интересно рассказывал тему, и всем легко давалось запоминать информацию.

Уверена на сто процентов, что Ян не просто так внезапно вспомнил об этих тестах. Мы должны были написать их перед каникулами, но оказались слишком загружены репетициями к новогоднему выступлению, поэтому он над нами сжалился.

И сегодня бы не дал нам их, просто он был безумно уставший и вымотанный. Я чётко вижу это в его глазах, которые не сомкнулись этой ночью, в его помятых вещах, что не осталось времени приводить в порядок. Мне становится безумно грустно, что я утром даже не постаралась понять его переживаний. На его месте бы так же не находила себе места, если бы пропал дорогой мне человек.

Однокурсники постепенно покидали аудиторию, оставляя свои листки на краю преподавательского стола. Мои ответы уже минут десять, как были заполнены, но продолжаю изображать, что над чем-то думаю. Вот только зачем? Возможно, хочу подольше побыть рядом с ним, хоть и таким странным образом.

Маша решает не ждать, и идет в буфет сама. Помимо меня в аудитории остается только Виолетта Семенцова. Что-то её сегодня слишком много и это начинает конкретно раздражать. Я, конечно, всегда замечала, что она крутится вокруг Яна, но сейчас воспринимаю это слишком остро и негативно.

— Ян Дмитриевич, сегодня всё в силе? — кокетливо спрашивает блондинка, облокачиваясь пятой точкой об парту, предварительно положив на неё свой исписанный листок.

— Конечно, Виолетта. Жду тебя после пятой пары в этом кабинете, — вполне охотно проговаривает он.

Тут же улавливаю суть разговора и понимаю, что они договорились позаниматься дополнительно. Меня мгновенно охватывает какая-то злость и желание вырвать одногруппнице прекрасные длинные волосы. Значит, как я, так — Щербакова, а её он по имени называет. Чудесно.

Её откровенный флирт вовсе приводит в бешенство. Мои пальцы, сжимающие шариковую ручку, начинают невольно зачёркивать правильные ответы и писать рядом с тестовыми заданиями совершенно другие буквы и цифры.

Злость, вперемешку с ещё чем-то более сильным, буквально душит, заставляя паниковать.

Закончив, поднимаюсь и подхожу к столу, чтобы положить листок, одаряя Яна презрительно-осуждающим взглядом и попутно толкая плечом нахальную Виолетту, которая мгновенно начинает возмущаться.

Ну, кого это волнует? Точно не меня. Одно знаю наверняка — её дополнительные занятия с Яном Дмитриевичем сегодня пройдут не так, как она себе фантазирует. Я уж точно приложу к этому максимум усилий.

Все последующие занятия проходят без происшествий. С Машей общение постепенно налаживается, отгоняя прошлую напряженность. Она начинает молчать насчет Кирилла, с которым я провожу в коридоре каждую перемену.

Один раз Ян натыкается на нас обнимающихся, и окидывает меня безразличным взглядом. Откровенно говоря, выжидаю совсем другой реакции. Какой? Сама не знаю. Возможно ревности. Но с какой стати ему меня ревновать?

А мне с какой? Я ведь действительно испытала всепоглощающую ревность по отношению к Виолетте. Испытывала, но сама себе в этом не признавалась.

Вообще не признавалась себе ни в чем, что касалось Яна, но эмоции явно говорили всё за меня.

Апогеем этого дня стало случившееся в женском туалете. Вот серьёзно, где бы я ещё нехотя подслушала чужой разговор?

Поправив одежду, моя ладонь уже обхватила дверную ручку, но замерла в воздухе, как только я услышала знакомый голос.

— И вообще не понимаю, чего ты с ней, до сих пор, таскаешься? — с какой-то обидой в голосе восклицает девушка.

— Так нужно, — следует ответ.

Маша, сомнений нет. Но сейчас её голос звучит иначе, как-то бесконечно холодно.

26

— Ты серьёзно?! Сначала ты распускаешь слухи, что её обесчестили на вечеринке, а теперь дружбу с ней водишь, совершенно забыв про меня! — повысив тон, пищит девушка.

Единственная причина, по которой я ещё нахожусь по эту сторону двери — интерес, куда зайдет их разговор. Но злость уже полностью берёт контроль над моим сознанием.

— Сонь, угомонись! Это всё для дела! — строго проговаривает Маша.

По шорохам и звукам очевидно, что они марафетятся перед зеркалом.

— Знаешь, что-то твой план хреново работает, — злорадно замечает незнакомая девушка. — Я видела, как она сегодня зажималась с Кириллом в коридоре.

— Любой план может дать сбой, — сдерживаясь, заявляет «подруга».

— Может, ты уже кинешь эту затею? Он, похоже, действительно любит её. Все пары такой счастливый сидит, — голос незнакомки грустнеет и притихает.

В этот момент понимаю, что это Соня — одногруппница Кирилла, с которой мне не приходилось особо общаться.

— Нет уж! Я не позволю им быть вместе! — наотмашь заявляет Маша.

— Почему ты такая категоричная? — вопрос в лоб.

— Я не позволю вытирать об себя ноги! Как пользоваться мной в то время, когда они встречаются — так нормально, а теперь что? Просил помочь придумать план, чтобы её бросить — получите, распишитесь. Так нет же, снова к ней побежал, — на взводе вываливает она.

— Тебе не легче рассказать Лере, что вы переспали? Она сама его бросит и путь свободен, — спокойно предлагает Соня.

— Шутишь? Он меня теперь и так близко не подпускает, а если я такое вытворю — то могу вообще забыть о продолжении.

— Ладно, пошли, у меня время поджимает, — заявляет Соня, и они выходят из женской уборной.

Нет, ну надо же так удачно оказаться здесь? Я думала, так только в фильмах бывает.

Что получается? Мой парень, когда мы встречались, спал с другой и, к тому же, попросил её помочь бросить меня. Шикарно. Лучше не придумать.

Маша, что напросилась ни с того, ни с сего ко мне в подруги, оказывается, является тем самым человеком, который распустил обо мне те похабные слухи.

Злость на саму себя буквально пожирает изнутри. Я ведь унижалась перед человеком, который заведомо знал, что измены и в помине не было.

Как ни странно, плакать или страдать совсем не возникает желания. Наступает полное безразличие, отчего даже не по себе. Точно знаю, что сейчас Кирилл честен со мной в своих чувствах. Но какой в этом всем толк? Важно то, что я больше не ощущаю тяжести в груди от влечения к Яну.

Можно считать, что мы с Кириллом в расчёте и, наконец-то, прекратить эту игру.

От подслушанного разговора в голове будто мелькнула молния осознания. Нет больше чувств. Никаких — ни любви, ни ненависти. И от подобной мысли перехватывает дыхание. Ведь как такое возможно, чтобы когда-то самый близкий человек так быстро стал ненужным? Мне всегда хотелось верить, что «любовь» — это постоянное, неизменное, самое сильное. Выходит, в мире вообще нет ничего вечного?

В жизни всегда всё становится на свои места. Сегодня пришло время наших отношений, которые, к сожалению, изначально стали ошибкой.

Какое же странное чувство. Случись такое полгода назад — убила бы, что Кирилла, что Машу, предварительно обрушив на них самые мучительные пытки. Сейчас же ощущаю облегчение. Что изменилось за это время? Видимо, я. Даже если не особо желаю это признавать, факты говорят сами за себя.

Спокойно подхожу к аудитории, закрепленной за Яном, и сразу же захожу внутрь. Две пары удивлённых глаз мгновенно изучающе фокусируются на мне. Виолетта ещё успевает смешивать это удивление со злостью. Ну конечно, такой вечер обломала.

Однокурсница сидит рядом с Яном за его столом. Слишком близко. Он, видимо, что-то объяснял ей, держа в пальцах ручку, которая теперь застыла над тетрадью.

Вот стерва, ещё и расстегнула три пуговицы на своей блузке, даже край лифчика видно. Я, конечно, на размер своей груди не жалуюсь, но тут явно не конкурент. О чем вообще думаю?

— Что ты тут забыла? — тишину нарушает Виолетта, а Ян продолжает молча смотреть на меня.

Его взгляд сменяется и теперь в нем читается явный интерес.

— Работу пришла переписать, — замечаю, что наши листки, всё так же лежат на краю преподавательского стола.

— С чего взяла, что у тебя есть такая возможность? — кашлянув, он продолжает сверлить своим недовольным взгляд.

Ощущение, что он видит что-то крайне неприятное.

— Я не спрашиваю, — его вид придавал мне какой-то смелости и желания делать назло.

Халк — ломать, Халк — крушить.

С моих губ не сползает самодовольная улыбка. Уверено подхожу к столу, начинаю копаться в груде листков и, найдя нужный, направляюсь к своей парте.

— Ян Дмитриевич, она будет нам мешать, — скорее утвердительно, чем вопросительно заявляет Виолетта.

Бессовестная. Единственный кто тут лишний — точно не я.

Ян пропускает её слова мимо ушей, продолжая объяснять о какую-то тему. На меня больше не смотрит, в отличие от неё.

Хм, интересная реакция, даже не попытался выгнать.

Открываю двойной листочек и едва успеваю удержать челюсть, что собирается отвиснуть. Все мои ответы перечёркнуты красной ручкой, а ниже красуется вопрос, написанный рукой Яна.

«Ревнуешь?»

Сердце мгновенно учащает ритм — то ли от дикой злости, то ли от осознания, что он так легко раскусил мои чувства.

27

Начинаю жадно вдыхать воздух, пытаясь не показывать своего состояния. Боковым зрением прекрасно вижу, что Ян сейчас наблюдает за моей реакцией, явно довольный просчитанным ходом.

Будто ничего не случилось, вырываю новый листок со своей тетради и начинаю переписывать тесты, но уже с изначальными ответами.

За окном стремительно темнеет, отчего освещение в аудитории становится более интимным. Виолетта с каждой секундой, кажется, пытается подвинуться всё ближе к Яну. Приходится сдерживать злостные ахи и вздохи.

Несколько раз предпринимаю попытки съязвить, но внимания никто не обращает. Раздражают.

Проходит минут двадцать с того момента, как заканчиваю переписывать свою работу, но упорно продолжаю здесь сидеть. Отстойное чувство — они, похоже, не собираются заканчивать, а мне кажется, что, если я сейчас уйду, случится что-то непоправимое.

Переборов эту ненавистную панику, заставляю себя начать складывать вещи в сумку. Но едва только слышу звон своего телефона, как хватаюсь за возможность ещё немного задержаться в аудитории.

Кто бы, как не Кирилл, мне сейчас звонил. Изначально проскакивает мысль не брать трубку и вообще избегать его, но она тут же кажется нелепой и глупой. Что за детский сад? Легче сразу поставить точку.

Поразмыслив, тяну зелёную кнопку ответа вправо.

— Лер, ты где? Ждать сегодня? — его голос спокойный.

Когда-то он внушал мне успокоение.

— Я в университете. Нет, не жди, — заявляю, подражая его интонации.

Ян внимательно вслушивается в наш разговор, хоть и пытается не подавать виду.

— Чего ты там? Забрать? — забота так и сочится с его взволнованного голоса.

— Нет, забирать не нужно, — продолжаю говорить совершенно беззаботно.

— Почему? Что-то случилось? — с каждой секундой его обеспокоенность нарастает.

— Кирилл, я знаю про Машу и «план», — понижаю голос, но чётко улавливаю прищуренный взгляд Яна в мою сторону. — Я прошу, не разводи сейчас цирк.

— Конец? — отчаянный и внезапный вопрос.

В глубине души мне действительно жаль. Жаль, что сохранить чувства оказалось нам не под силу.

— Да, — бросаю едва не шёпотом и скидываю его вызов.

Как бы там ни было, ставить точку в отношениях с людьми всегда трудно. Будь то дружба или любовь. В один момент, когда-то близкий тебе человек, с которым связывает бесконечное количество воспоминаний, становится чужим. Далеким. Будто никогда и не было ничего между вами.

— Могла бы и за дверью поговорить, — шипит одногруппница. — Мешаешь вообще-то!

Спорить совсем не хочется, тем более и так уже собиралась уходить. Молча подхожу к преподавательскому столу и кладу исправленную работу.

— Семенцова, на сегодня всё, приходи в другой день, — Ян резко разрывает тишину аудитории, раскладывая по местам вещи.

— Почему? — её глаза округляются.

— Потому, что сейчас у меня другие дела, — его голос звучит тверже, отчего она даже не пытается оспорить его просьбу, но награждает меня злым взглядом, прежде чем удалится из кабинета.

Застываю на месте, пока мы сверлим друг друга глазами и соблюдём чёртовую, повисшую в аудитории, тишину.

Две минуты. Ровно через столько Ян встает напротив меня, соблюдая дистанцию.

— Зачем ты тут? — спрашивает с серьёзностью в голосе.

— Не знаю, — честно отвечаю и пожимаю плечами.

На губах расплывается улыбка, стоит вспомнить, что когда-то он дал меня точно такой же ответ.

Но, когда Ян снова смотрит мне в глаза, резко осознаю, что нагло вру. Улыбка в ту же секунду исчезает.

— Потому что я не согласна с тобой, — говорю тихо, отводя глаза в пол.

— В чем? Что ты имеешь в виду? — он прекрасно знает, о чем я говорю, но всё равно заставляет произнести это вслух.

— С тем, что нам не нужно общаться, — как же сложно мне даются слова — буквально душу наружу вытаскивают.

Мне безумно страшно, что он не поймет. Хотя, как можно понять правильно, если даже для меня смысл этих слов слишком неоднозначный?

В аудиторию проникает лунный свет, а мы стоим молча несколько минут. Стоим и смотрим друг на друга, будто пытаясь что-то понять.

— Обними меня, — шёпот срывается с моих губ, а сердце начинает бешено биться в груди.

Это говорю не я, а эмоции внутри меня, которым покорно отдаюсь в плен.

— Лера… — обречённо начинает он, но договорить я не даю.

Ну не только же ему меня перебивать постоянно.

— Замолчи и просто обними! — повышаю голос, но продолжаю говорить шёпотом.

Невыносимо страшно. Не из-за просьбы, а от того, что он сейчас вышвырнет меня за дверь. Покоряюсь окутавшему меня страху и прикрываю глаза, в ожидании его реакции. Кажется, совершенно не дышу. Лишь отчетливо чувствую сердце, гулко колотящееся внутри. Оно настолько громкое, что хочется закрыть уши руками. Весь мир, будто перестает существовать в этот момент. Осталась только я вместе с диким страхом.

Всё резко меняется, едва ощущаю его крепкие руки, прижимающие к себе. Прикусываю губу до боли, а ладонями хватаюсь за его рубашку на спине. Начинаю жадно хватать воздух, улавливая вместе с ним приятный запах Яна. Запах, от которого с первого дня схожу с ума.

Одна его ладонь зарывается в мои волосы и прижимает лицо к своей груди. Вторая — успокаивающими движениями поглаживает мою спину.

Мы молчим. Слова тут явно лишние.

Я продолжаю вдыхать его запах, который, как всегда, влияет успокаивающе.

Он так же жадно вдыхает аромат моих волос.

Похоже, что не я одна тут чёртов токсикоман.

28

Не знаю, сколько времени проходит, пока я буквально растворяюсь в его объятиях. Вероятно, немало, но всё-таки первая решаюсь нарушить тишину одним безумно волнующим вопросом.

— Значит, ты будешь со мной общаться? — спрашиваю как-то нелепо и совсем по-детски, продолжая дышать в его грудь.

— Куда мне от тебя деваться, — он обречённо оставляет легкий поцелуй на моей макушке.

В этот вечер Ян провожает меня до дома. В очередной раз.

Откровенно говоря, теперь в голове напрочь отсутствует кто мы друг для друга. Не скрою, что внутри души рассчитываю больше, чем на дружбу, но самой себе страшно в подобном признаться.

Но, похоже, Ян вообще не думает в подобном ключе, расценивая это чисто за жест «примирения».

Долгожданный учёбный день. С Яном, к сожалению, занятий сегодня нет, но вечером мне предстоит с ним встретиться. Люся слезно умоляла погулять сегодня с ними, отчего я не выдержала под её напором. У неё опять что-то стряслось.

Устроившись за своей партой, снова погрузилась в тревожные мысли, смешанные с дурманящим предвкушением. Маши, к счастью, еще не видно. По расписанию у нас «история литературы», а преподавательница за успеваемость готова меня на руках носить. Правда возраст не позволяет. Поэтому, ничего не помешает исполнению моего «плана». Не только же у Маши могут быть коварные планы.

«Подруга» заходит в кабинет за минуту до начала занятия. Удачно, что преподавательницы ещё нет, всё же не хочу лишний раз расстраивать этот божий одуванчик.

Со своей обычной притворной улыбкой она начинает раскладывать вещи на парте. Сейчас, мне, как нельзя, на руку то, что Маша сначала выкладывает свои вещи из сумки, и только потом присаживается.

В аудитории уже собрались абсолютно все одногруппники, и, будто ожидая чего-то, время от времени бросают взгляды в нашу сторону. Совсем нет — даром предвидения никто из них не владеет. Всего лишь вслушиваются в очередную историю подруги, которую та начинает рассказывать мне с порога.

Долгожданный момент мести наступает неожиданно. Маша кладёт последнюю вещь на парту — свою ручку, а я резко сталкиваю все её шмотки на пол. Там мгновенно оказываются книга, тетрадь, канцтовары, косметичка, которую Маша постоянно достаёт и прочая ересь, включая саму сумку.

Различаю звук треска — видимо в её косметичке что-то ломается. По аудитории тут же разносится шушуканье, в ожидании продолжения, а Маша смотрит на меня выпуклыми глазами, вообще не понимая, что происходит.

— С подстилками не сижу, — заявляю громко и с победной улыбкой.

Одногруппники начинают явно насмехаться над сложившейся ситуацией, начинаю вовсю обсуждать Машу. «Подруга», окинув меня яростным взглядом, быстро собирает разбросанные вещи и вылетает за дверь, будто пробка с шампанского, которое хорошенько взболтали перед открытием.

Чуть позже я узнаю, что после моего вчерашнего разговора с Кириллом, он признался своим друзьям в том, что моя измена — это липа.

В итоге, его признание быстро разнеслось по всему университету, включая подвиги Маши. Вранье всегда становится явным — никогда не сомневалась в этом, но не ожидала такого поступка от Кирилла. В глубине души оказалась благодарна ему за мужество признаться.

Отчего-то совсем не ощущала зла на него. Да и на Машу, впрочем, тоже. Но в случае с ней чувствовала невыносимую, жгучую тягу её проучить.

Кому-то мой поступок показался бы детским и глупым, но о бывшей подруге я знала немного больше положенного. Маша ничем не дорожила так, как своей, и без того подорванной, репутацией. Однажды, в четвёртом классе она обмочилась в штаны прямо на уроке.

Дети бывают слишком жестоки, поэтому никого не волновало, что у неё тогда были проблемы со здоровьем, и она стала заложником обстоятельств. Долго Маша «отмывалась» от грязных шуточек и издёвок.

Голос совести перекрывало чувство удовлетворения — будет знать, как переходить мне дорогу. Она поступила не менее отвратительно и подло.

Всё следующие пары мои мысли были связаны только с Яном, больше не на секунду не возвращаясь к потерянной дружбе.

Вечер неоспоримо веял какими-то переменами.

Думаю, каждый испытывал то чувство, когда с нетерпением чего-то ждешь. Будь то праздник, день рождение, поездка на море, каникулы и прочее. Как раз такое нетерпение переполняло меня сейчас.

Но то, чего жду с таким невыносимым рвением, признаться честно, ужасно пугает.

Тысячу раз прокручиваю в голове, куда может привести этот вечер. Интересно, он обнимет меня при встрече? Сегодня в университете мы, к сожалению, не виделись. Жаль. Возможно, это дало бы мне хоть малейшее представление о том, кто мы теперь друг другу.

29

Минут за десять до выхода, в пятый раз решаю, что нужно сменить наряд. Такого, признаться, со мной ещё не было.

В итоге надеваю свою повседневную одежду и к чёрту смываю макияж, над которым старательно колдовала около получаса.

Когда я подхожу к ребятам, ноги от волнения становятся безумно ватными, а в голове зреет назойливая мысль побега. Побега в другую страну, если быть точнее. «Вот же глупая, на что я вообще надеюсь?» Даже не знаю, нужно ли оно мне. А если и нужно, то, что именно? В какой момент собственные желания стали такими непонятными?

Мой обморок от волнения откладывается на неопределённый срок, потому что в компании я наблюдаю всех кроме Яна. Вроде, повод дышать спокойно, но нет. Внутреннее переживание окутывает с невероятной силой. Он ведь может прийти в любой момент, а вдруг я буду не готова? И к чему я вообще должна быть готова? Хоровод безумным мыслей сводит с ума.

Ребята встречают меня, как всегда, радушно, а Тим тут же начинает тискать. Ощущение, что это его дружеский фетиш по отношению ко мне. На самом деле, очень приятное чувство. Он относится ко мне по-особенному, что не может не радовать. Постоянные обнимашки и всякие милости — залог нашей едва появившейся дружбы.

Из объятий меня вытаскивает Люся и, в который раз, тащит в другую сторону, чтобы выговориться.

Только вот она молчит, пока я не начинаю говорить первая.

— Ну и? Что случилось? — мой голос немного возмущенный, потому что она успела обидеться.

Обидеться ни на что. Я ведь даже слова не успела сказать, а она уже губы надула. Похоже, я начинаю понимать мемы про обидчивых девушек.

— Ты у меня ничего не спросила! — тонким голоском заявляет Люся. — Значит тебе неинтересно.

Ох ты ж ё, мозг точно не выдержит этой нагрузки. Ну, не привыкла я кого-то успокаивать. И к тому же, мне жаль Мишу. На меня она обиделась впервые, а он такое терпит каждый день. Любовь — страшная сила.

— Мы снова поссорились, — начинает, видимо, потому что замечает яростный взгляд.

— Причина? — спрашиваю с безразличным выражением лица.

Нет, мне не всё равно, просто ссоры для этих двоих — смысл жизни. Похоже, что без них им скучно.

— Мне не понравилось кольцо, — проговаривает, пожимая плечами.

— Какое кольцо? — теряю терпение.

Ненавижу вытягивать с человека по одному слову. Кстати, она прекрасно это знает и делает так специально. Видимо, мстит за моё наигранное безразличие.

— Обручальное, — она, как ни в чем не бывало, надувает розовый пузырь из своей жвачки.

Дар речи тут же исчезает, будто и не существовало его никогда. Воздуха категорически недостаточно, чтобы выразить своё недовольство. Но мгновенно нахожу силы, чтобы взять эмоции под контроль.

— То есть, он сделал тебе предложение, а ты отказала, потому что кольцо не понравилось? — сдерживаю голос, чтобы не закричать.

Лицо упорно стараюсь сохранять в таком же безмятежном состоянии, но получается с большой натяжкой. Кажется, глаз начинает нервно дёргаться.

— Ну да, — её голос звучит тише, а глаза выдают зародившееся сомнение.

Отличие Люси от других девушек в том, что её не нужно успокаивать и подтирать сопли. Для поддержки достаточно дать понять, что она не права. К тому же, незаметно подвести к этому, чтобы решение было принято лично ей. А, учитывая эмоциональность Люси, повторять манипуляцию приходится с завидной регулярностью.

Как только понимаю, что миссия выполнена, с гордо поднятой головой возвращаюсь к ребятам. Краем уха слышу, что Люся уже набирает Мишу, чтобы извиниться. Ох, ощущаю себя купидоном-психологом. Пора бы начать брать деньги и установить прейскурант.

В следующую секунду приходит моя очередь осознавать, что совершила ошибку. То, что Ян пришёл не один, а с Алисой, тут же бросается в глаза. Их объятия довольно красноречиво указывают на то, что в отношениях по-прежнему ничего не поменялось.

И на что я только надеялась? Вероятно, он действительно никогда не рассматривал меня, как девушку?

— Привет, — практически синхронно здороваются со мной.

Кидаю сухое приветствие в ответ, потому что на большее нет никаких сил. Ян смотрит на меня в упор, в то время, как его ладони продолжают удерживать за талию Алису. Она, в отличие от меня, в отличном расположении духа.

Снова начинает глушить дурное ощущение, будто я здесь лишняя. Хочется под землю провалиться. Неприятно. Ситуацию смягчает Тим, который не умолкает, щипается и зажимает в объятиях. И Люська, успевшая помирится с Мишей, и не перестающая благодарить меня.

Правда, он ей сказал, что предложение пока отменяется, чтобы в следующий раз головой думала. Весёлая из них семейка получится.

В какой-то момент в голове щелкает довольна неприятная, колкая мысли. Да, чёрт возьми, я ревную! И уже признаюсь в этом сама себе. Не могу смотреть, как он обнимает другую, целует и шепчет что-то на ухо. Хочу разорвать их на этом самом месте или же скинуть через парапет прямиком в воду.

Возможно, я себя накручиваю, но ему тоже неприятно, стоит Тиму ко мне прикоснуться. В такие моменты Ян начинает дерзить и задирать его так, чтобы тот вынужден от меня отойти.

— Малыш, если не найду себе девушку, женюсь на тебе, — внезапно заявляет Тим, обнимая сзади.

Получается, что мы стоим напротив Яна и Алисы, в идентичной им позе.

— Ты тише, ей едва восемнадцать исполнилось, — в шутливой форме проговаривает Ян, наблюдая за действиями друга.

— У нас всё по обоюдному согласию. Да, малыш? — последние слова Тим шепчет прямо на ухо.

Я морщусь и смеюсь, потому что это невероятно щекотно.

— Да, — шутливо поддакиваю.

Наше общение с Тимом довольно сложно назвать дружеским, но таким оно и является. Тут нет намёка ни на какие отношения, как может показаться со стороны. Скорее можно сравнить с отношением старшего брата к сестре. Всё здорово, смешно, забавно, приятно, но чувств любовных в этом никаких. Ни капли. Причем с его стороны тоже.

— Какие могут быть отношения с мелкими? — язвительно спрашивает Ян.

Специально, чтобы задеть меня, очевидно же. Алиса растягивает губы в улыбке, а я отвожу взгляд от них.

— Вот не скажи, — весело начинает Тим, — у твоей через десять лет обвиснет грудь и появятся морщинки, а моя будет в самом рассвете сил! — он беззаботно чмокает меня в щёчку.

Приходит очередь Яна выражать недовольство одним горящим взглядом.

Как бы не пыталась улыбаться— мне больно. Теперь я точно могу признаться, что надеялась на развитие отношений с Яном. Меня слишком тянет к нему. Как к мужчине. Я безумно ревную. Но, видимо, он не считает так же.

На душе тревожно от осознания происходящего. У меня была надежда, которой теперь не существует. У него есть девушка и, похоже, она важна для него. Выходит, что я придумала себе то, что нас якобы связывало.

30

В целом вечер прошёл весело. Для всех, кроме меня. Меня будто разъедало изнутри, до жути противное чувство.

За Линдой приехал Миша, а Алиса была вынуждена уйти куда-то. Осталась я, Тим, Вазелин и Ян. К слову, Тим снова начал мучить меня щекоткой, которой до жути боялась.

— Отпусти её уже, — твердо проговаривает Ян, а после, взяв меня за запястье, ведёт подальше от парней.

У них это воздушно-капельным передаётся? Постоянно норовят меня утащить в сторону. А Ян так вообще, то весёлый, то злой, как чёрт- хрен поймёшь.

— Что с тобой происходит? — как ни в чём не бывало спрашивает он, когда мы останавливаемся на достаточном расстоянии.

— В смысле? — выпучив глаза, отвечаю вопросом на вопрос.

— Твоё поведение. Ощущение, что ты готова мне внутренности выпотрошить, — его голос спокойный, словно штиль, а пронзительный взгляд ни не секунду не отпускает со своего плена.

— Тебе показалось, — пытаюсь заявить, как можно беззаботнее, но выходит до ужаса плохо.

Ладони невольно сжимаются в кулаки, а лицо кривится. Я зла, очень зла.

— Кому ты врёшь, — скорее звучит утвердительно, чем вопросительно.

— Я, в отличии от некоторых, хотя бы делаю всё искренне, — ощущаю жгучее желание как-то задеть его, чтобы не только меня душила обида и разочарование.

Скрещиваю руки на груди, впиваясь ногтями в нежную кожу предплечья.

— Хм, — Ян ухмыляется. — Типа камень в мой огород? И что же, по-твоему, я делал неискренне? — он буквально испепеляет меня взглядом.

Мне уже абсолютно всё равно, какую чушь нести — злость и отчаяние целиком захватывают в свой плен. Хочется надавать ему пощёчин и убежать, куда глаза глядят. Сердце бушует внутри грудной клетки. Дыхание сбито. Нет, плакать точно не собираюсь, не настолько слаба. Не могу такого позволить.

— Обнимал меня, — твердо отвечаю на его вопрос.

Голос дрогнул, хотя пыталась сказать, как можно грубее.

— Ты попросила — я сделал, что не так? — он пожимает плечами, продолжал пялиться на меня.

С виду Ян абсолютно спокоен, особенно по сравнению со мной. У меня, наверное, пар из ушей идёт.

— Чёрт, — не выдерживаю, дополняя свой лексикон грубым ругательством, — а если бы я попросила меня поцеловать, ты бы потом тоже стоял и зажимался с ней?

Как же сложно и отвратительно признавать свою слабость, но в этот момент мало думаю о собственных словах и поступках. Впрочем, как всегда.

— Так ты значит, — Ян ухмыляется, чем начинает злить ещё сильнее, — ревнуешь?

Словно удар по дых. Чувствую, что голова кругом идёт от переполняющих эмоций, а он ещё смеяться смеет.

— Да пошёл ты! — грубо выплевываю и, развернувшись, начинаю уходить.

Сердце стремительно делает кульбит в груди от неожиданности, потому что в ту же секунду Ян тянет меня за руку и, развернув к себе, впивается в пересохшие губы поцелуем. Я совершенно не соображаю, что происходит и не хочу соображать. Эмоции мгновенно накатывают штормовой волной и накрывают с головой, не оставляя места каким-либо мыслям.

Этот поцелуй совсем не похож на наш первый, их даже сравнивать нельзя. Ян крепко прижимает к себе, одной рукой за спину, а второй, как обычно, за затылок. Трепетно и одновременно грубо исследует мой рот своим языком.

Я не думаю. Совершенно. Поддаюсь и отвечаю на чёртовое безумие.

Чувства, бушующие в груди, поглощают окончательно — хочу, чтобы мгновение длилось вечность. Руки безвольно свисают. Готова поспорить, что, если бы Ян не держал так крепко, обязательно упала. Всё тело стает невероятно ватным и невесомым.

Он покусывает мою нижнюю губу, а после нежно проводит по ней своим языком. Такого страстного и горячего поцелуя у меня ещё никогда не случалось.

Он буквально пытался выразить этим все свои эмоции. Пускай и делал вид, что его ничего не волнует, но теперь я знаю, что это совсем не так. Чувствую. Ян разозлён не меньше, чем я сама, и в поцелуе это выражается невыносимо ощутимо.

Нам двоим не хватает воздуха, но никто не останавливается до тех пор, пока от недостатка кислорода не начинает предательски кружиться голова.

Он отстраняется первым и, нежно приподнимает мою голову за подбородок, внимательно всматриваясь в глаза. После следует очередной поцелуй, от которого буквально крышу сносит. Я не знаю, что чувствую к нему, но одно понимаю точно — мне это необходимо.

31

К огромному сожалению, одного желания, чтобы этот момент длился вечность — мало. И тот факт, что воздуха нам катастрофически не хватает, снова дает о себе знать.

Когда Ян отстраняется от моих губ, не выпускает из своих крепких рук, будто знает, что я нахожусь в такой эйфории, что могу упасть на ровном месте.

Дикое смущение остро охватывает разум от его пристального, заинтересованного взгляда. Странно, но больше не остается никакой злости или обиды. Видимо, потому что все эмоции вложены в поцелуй, что окончательно лишает сил и, в то же время, одаривает небывалой легкостью.

— И что это было? — решаю начать первая, так как его пронзительный взгляд вызывает всё более яркий румянец на моих щеках.

— Ну, ты же сама говорила что-то о поцелуе, — с язвительной ухмылкой произносит Ян.

Следом тут же выпускает меня из своих объятий. С огромным трудом, но мне удается устоять на ватных ногах.

— Я не просила меня целовать! — попытка сказать, как можно грубее, увенчивается провалом: голос продолжат дрожать, впрочем, как и я.

— Ещё скажи, что была против, — говорит, присаживаясь на лавочку, что стоит рядом.

И сказала бы, обязательно, но язык не поворачивается. Я желала этого поцелуя всеми фибрами своей эгоистичной души. Ну как он это делает? Пару минут назад всё было так прекрасно, а сейчас внутри снова поднимается вихрь раздражения.

— Ты меня бесишь, — колко выплевываю, скрещивая руки на груди и сощурив глаза от недовольства.

— Взаимно, — ухмыльнувшись, заявляет Ян.

Его лицо снова выглядит абсолютно безмятежным и не выдает никаких эмоций.

— И зачем же ты тогда меня поцеловал? — а вот я, наоборот, возмущена и не собираюсь скрывать этого.

— Не знаю, — его голос звучит настолько спокойно, что возникает жгучее желание зарядить пощёчину, чтобы разозлить.

— Тебе не кажется, что в наших отношениях слишком много «не знаю»? — сжимая ладони в кулаки, в попытке сдержаться и не сбежать.

Глупо, наверное, будет выглядеть со стороны. Так я точно подтвержу его слова о том, что слишком мала.

— А у нас есть отношения? — восклицает, наигранно удивившись.

— По-моему, взаимную ненависть, можно считать видом отношений, — объясняю, пожимая плечами.

Бред, но по его довольной ухмылке, можно заметить, что он одобряет ход моих дурных, непонятных никому, мыслей.

— Хм, мне нравится, — наконец-то, на его лице, появляются эмоции — он однозначно заинтригован.

— Но мне категорически не нравится, когда меня целуют парни, у которых есть девушка, — не знаю, на что я надеюсь, когда произношу эту фразу.

Хотя кому я вру? Люся ведь говорила, что по сути Алиса не является его девушкой. Выходит, я невольно пытаюсь вывести его на чистоту и получить подтверждение.

— Ты такая правильная, что аж тошно, — наигранно кривится Ян.

Нудно доработать свою тактику. Ясное дело, что так просто его не пронять.

— Какая есть, такую и любите, — вздохнув, тут же исправляю свои слова. — Ну, точнее, ненавидьте.

— Учту, — снова нарочито спокойно.

— Пошли, что ли, домой проводишь, — нарушаю тишину спустя несколько минут.

— Тебе часто говорят, что ты наглая? — прищурившись, Ян окидывает меня внимательным взглядом.

— Никогда, — честно признаюсь.

— Или ты мне врёшь, или врут тебе, — он встает со скамейки, и мы идём в направлении моего дома, предварительно попрощавшись с Тимом и Вазелином.

Всю дорогу предсказуемо обмениваемся колкостями.

— Скучная ты, Щербакова, — зевая, выдает он.

Едва не задыхаюсь от его наглости и, недолго думая, толкаю его в ближайший сугроб. Правда не учитываю того, что он раза в два больше меня, а про силу вообще молчу.

Собственно, поэтому, в следующее мгновение, в гору снега лечу я, причём едва не лицом.

Ощущаю адский холод от мороза на коже, но подняться сразу не выходит, только перевернуться на спину. От смешка Яна меня накрывает волной злости.

— Помочь? — с широкой ухмылкой, он протягивает мне свою руку.

— Обойдусь, — недовольно фыркнув, предпринимаю попытку встать.

И она бы стала удачной, если не Ян, который буквально падает на меня и прижимает весом своего тела.

— Ты уверена? — с язвительной ухмылкой на губах, он вглядывается в мои глаза, находясь на расстоянии пару сантиметров от моего лица.

Дышать становится труднее от такого тесного контакта.

— Даже не думай, — возмущенно шиплю, пытаясь отвернуть голову, но сделать он мне этого не дает. — Я же говорила, с занятыми не целуюсь! — хочется кричать, но, от волнения, выходить лишь полушёпот. Тело снова начинает пробирать мелкая дрожь от предвкушения.

— Разве я спрашиваю? — приподнимая брови, спрашивает Ян и в следующую секунду накрывает мои пересохшие губы своими.

Он нежно проводит языком по моей нижней губе и я, невольно, приоткрываю рот, позабыв о своих праведных убеждениях. Не хочу отвечать на поцелуй, но и противиться не совсем получается. А возможно, это просто самоубеждение, чтобы совесть мучила не так сильно.

Пользуясь случаем, Ян углубляет поцелуй. Во время него меня будто прошибают удары электрического тока, отчего испытываю неописуемое удовольствие и эйфорию. Все приятные ощущения окутываются и скапливаются внизу живота, создавая тягучее чувство.

В этот раз Ян необычайно нежный. Он целует медленно и сладко. Сердце трепещет внутри грудной клетки. Его дыхание сбивается, так же, как и мое. Совершенно не замечаю в какой момент он перестает удерживать мою голову, а я невольно начинаю отвечать на поцелуй.

Он плавно отстраняется от губ и снова пронзительно смотрит в глаза.

— А говорила, что не целуешься, — шепчет, одаривая меня довольной улыбкой.

Мои щеки жгуче пылают от дикого смущения.

32

— Причём тут я? Ты сам, — быстро затараторила, пытаясь вырваться из его цепкой хватки, но, естественно, мне ничего не удалось.

— По-моему, ты не сопротивлялась, — констатирует Ян и, впрочем, абсолютно прав. Ох, как стыдно.

— Зачем? — вопрос, который действительно меня волнует. К тому же, терзает ещё со времён прошлого поцелуя.

— Захотел, — спокойно признается он, чем вводит в шок. — Разве ты не хотела того же, — звучит как утверждение, поэтому решаю не отвечать.

Тем более и не смогла бы признаться в этом настолько открыто.

— Больше так не делай, — прошу, как только мы поднимаемся на ноги и усердно начинаю стряхивать с одежды снег.

Ян лишь пожимает плечами и привычно усмехается. Остальной путь к моему дому проходит относительно спокойно. Похоже, нас двоих утомил сегодняшний день. Мои глаза, к примеру, буквально начинали слипаться на ходу.

Едва мы подходим к моему дому, Ян разворачивается и уходит, как всегда, не попрощавшись. Не пойму, у него ритуал такой? Ну и пусть, я чертовски хочу спать.

Лифт не работает. И всё бы ничего, если бы перед этим я не заметила, что он доехал до двенадцатого этажа — люди вышли, а когда начала его вызывать — фиг там, снова поломался.

Иногда задумываюсь о том, что неодушевлённые предметы могут меня ненавидеть.

Пока поднимаюсь на шестнадцатый этаж, несколько раз ловлю себя на мысли лечь прямо в подъезде. Правда промокшая одежда не даёт воплотить эту задумку в жизнь.

Уже в квартире понимаю, что родителей до сих пор нет. Они, как влюблённые подростки, ходят по кафешкам и кино, гуляют по паркам и аллеям. Недавно, кстати, даже работу прогуляли. На домашний телефон позвонил начальник и рассказал о том, что мобильники они не берут. Так стыдно стало. Наверное, они испытывают то же, когда звонят с моей школы.

Обидненько получается, когда у родителей жизнь насыщеннее твоей.

Я смотрела на них с замиранием сердца и с неподдельными эмоциями радости и счастья. Хорошо, когда твои родные люди любят и живут в полной идиллии, давно мне не приходилось такого наблюдать.

Следующим утром по дороге в университет я никак не ожидала встретить на своем пути Алису. Впервые успела подучать, что утро выдалось замечательным и я даже не стукнулась ни обо что, как бывало постоянно. Так нет же, и это испортили.

Она идёт ко мне на встречу, отчего решаю просто кивнуть в знак приветствия. Алиса следует моему примеру, но в следующую же секунду всё-таки приходится развернуться к ней.

— Подожди, — рвано окликает меня.

— Ммм? — вопросительно приподнимаю брови и прикусываю губу.

Возможно, я неправильно сужу о людях, но она не понравилась мне ещё с первого дня нашего знакомства. Причины вполне очевидны, но, как всегда, не спешу себе в этом признаться.

— Тебе не стыдно рушить чужие отношения? — довольно спокойно спрашивает Алиса.

Её глаза буквально кричат о внутренней подавленности.

— Ты о чем? — я не испытываю никакого стыда, но в голове всплывает мысль, что она видела нас вчера.

Меня и Яна. Не хотелось бы, чтобы из-за меня у него образовывались проблемы.

— Дурой не прикидывайся, — кажется, что она вздрогнула и едва сдерживает непрошенные слёзы. — Ян вчера сказал, что нам нужно расстаться. И не делай вид, что ты тут ни при чем. Я не слепая и замечала каждый твой взгляд в его сторону! — она вроде и злилась, но при этом оставалась спокойной.

Я, признаться честно, не смогла бы так.

Моё сердце дрогнуло, собственно, как и я. По коже пробежался неприятный холодок. В смысле «сказал, что нужно расстаться»? Неужели и правда из-за меня? Теперь стало стыдно перед ней. Только я хотела ответить, она продолжила свой монолог, не дав мне сказать.

— Знаешь насколько обидно? Я всегда знала, что он со мной не из-за любви, а скорее из жалости, чтобы поддержать меня морально, но никогда не думала, что кто-то, вроде тебя, сможет заставить его предпринять такой шаг. Пусть наши отношения не считались вообще таковыми, но у меня хотя бы был шанс, — с каждым словом её голос дрожит сильнее.

— Алис… — возникает желание успокоить её и сказать, что ни на что не претендую, но она снова перебивает.

— Помолчи, — смотрит с какой-то мольбой в глазах, отчего решаю выслушать до конца. — Ты же совсем его не знаешь, он очень сложный человек, но я была с ним, нуждалась в этом, потому что искренне любила. Ты, хотя бы, понимаешь, что вы совершенно разные? И «противоположности притягиваются» однозначно не из вашей оперы. Вы возненавидите друг друга, если попробуете сблизиться, это я гарантирую. И уж поверь, если он захочет — я тут же вернусь, плюнув на всякую гордость. А он обязательно захочет, — закончив свою пламенную речь, Алиса уходит, так и не давая мне возможности сказать хоть слово.

33

Странное ощущение после всех её слов пробирает всё тело. Я ведь даже не знаю, почему Ян решил её бросил, а она уже всю жизнь мне расписала по пунктикам. Причём, не самые лучшие аспекты. Меня гложет жалось по отношению к Алисе. Похоже, что она действительно сильно любит Яна. Но в самом то деле не я же заставила их расставаться. Или всё же я?

Совесть немного отпускает, когда в голове всплывает мысль о том, что она, по сути, никогда и не являлась его девушкой. Ян просто позволял Алисе быть рядом, не больше.

Голова начинает разрываться от потока вопросов, на которые не могу найти ответ. И совсем не хочется признаваться самой себе, насколько до безумия греет мысль о том, что Ян полностью свободен и, вроде бы, больше нет факторов, которые мешают нашим поцелуям. Но, видимо, не стоит даже думать об этом, пока не поговорю с ним лично.

Пары плетутся одна за одной. Сегодня крайне нудно на них сидеть, видимо, потому что внутри сгораю от нетерпения и нуждаюсь в разговоре с Яном.

Страх, злость и дикий трепет перемешиваются в груди в адский, пламенных коктейль. Мне совершенно непонятен его поступок, а мысль, что он сделал это из-за меня, враз вызывает радость и недовольство.

На «Истории литературы» обмениваюсь сообщениями с Кириллом. Он не перестает просить прощения и пытается объяснить свои чувства, которые толкнули его на подлый поступок. Радует, что он не оправдывает себя, а, наоборот, полностью признает свою вину.

Сходимся мы на том, что вполне можем позволить себе общаться как друзья. Пусть глупо, но меня устраивает. Возможно, если бы узнала об этом после нашего первого расставания — никогда бы не простила. Но сейчас всё складывается как-то иначе.

Прекрасно осознаю, что, в этот раз он не врет и пытается быть полностью откровенным и искренним.

Терять Кирилла, как близкого человека, по-прежнему не хочется — у нас слишком много общего и прошлого. Как бы там ни было, за год он стал для меня родным человеком. Но, к сожалению, я поздно смогла понять, что больше как брат, нежели как парень.

Дисциплина Яна по расписанию четвертой парой, отчего приходится пренебрегать походом в буфет, чтобы успеть поговорить с ним. Хотя, с моим режимом питания, это не имеет особого значения.

Приближаясь к его аудитории, чувствую, что моя уверенность иссякла, а колени начинают подкашиваться. Но, несмотря ни на что, резко опускаю дверную ручку вниз, и захожу внутрь.

Ян внимательно перебирает какие-то бумаги на своём столе, однако, отвлекается на секунду, чтобы окинуть меня беглым взглядом.

— Зачем ты Алису бросил? — стараюсь держаться твердо и уверенно, но голос отчетливо выдает бушующее волнение.

— С каких пор тебя волнует моя личная жизнь? — спокойно спрашивает Ян, не отвлекаясь от своих бумаг.

Создается впечатление, что он смог предугадать мои выпады в его сторону.

— Просто, если из-за меня, то зря, — звучит жалобно. — Между нами в любом случае ничего не может быть.

Сердце трепыхается в груди раненой птицей от надежды на то, что он опровергнет мои слова. Осознаю, что специально сказала именно так, чтобы стало понятнее, что между нами.

— Какой же ты ребёнок, Щербакова, — ликующе заявляет он. — Неужели думаешь, что я настолько хреновый человек, что могу продолжить держать рядом девушку, которая безоговорочно мне верит, после того как целовал другую?

— Но… — начинаю опешив, но слова никак не находятся.

— Ты совершенно не при чем, — уверенно заявляет Ян, отчего становится невыносимо грустно. — Наши взаимоотношения в одни ворота нужно было давно прекращать: Алиса достойна человека, который будет её любить. Просто не возникало причин причинять ей боль, но, вчерашний вечер, поставил всё на свои места. Предугадывая твой следующий вопрос — о нашем первом поцелуе Алиса знает с того самого дня. За исключением того, что той девушкой была именно ты.

— То есть, ты целовал меня, потому что нужна была причина? — спрашиваю мрачно, вопросительно смотря на собеседника.

— Глупая, — язвительно ухмыляясь, шепчет Ян. — Я поцеловал тебя, потому что хотел.

Сердце в ту же секунду грозится прорваться через грудную клетку, но я усердно стараюсь не подавать виду. Однако, счастливую улыбку и блеск в глазах, скрыть не удалось.

— Но это не имеет значения, — он отрицательно качает головой и продолжает перебирать бумаги. — Ты ведь уже решила, что между нами ничего быть не может.

Снова его язвительность доводит меня до белого каления. Может, он окончил курс «Как довести Щербакову до ярости одним словом/жестом/взглядом»?

И что теперь делать? Отказываться от своих слов и убеждений, тем самым признавая, что меня к нему жутко тянет? Нет уж, увольте.

Скрывая своё внутреннее огорчение и злость, резко выхожу в коридор, решая, что мне нужно немного успокоиться. Правда в удовольствии напоследок хлопнуть дверью как можно сильнее, я себе не отказываю.

34

В коридоре я незамедлительно натыкаюсь на Машу и Инессу. Да, именно на ту, которая напала на меня в уборной, подстрахованная поддержкой своих преданных песиков. Кто бы мог подумать, что они будут стоять и мило беседовать друг с другом. Наверное, придумывают коварный план по завоеванию сердца Кирилла. Как они-то делить его собираются? Или решили сообразить сразу на троих?

— Ого, и давно вы создали общество «Брошенных шавок»? — оптимистично спрашиваю, привлекая внимание стоящих в коридоре зевак.

Сказать, что они ошарашены моим внезапным появлением — ничего не сказать. Первый раз вижу столько бушующей ярости в чьих-то глазах.

— Молчала бы, — возмущенно фыркает Инесса, а Маша, в свою очередь, смотрит на меня настороженно. Видимо побаивается после прошлого раза переходить дорогу. — Нас, хотя бы, не бросали.

Ой, сейчас помру со смеху. Не бросали их, конечно же. Уверены, что я не знаю о том, как каждую из них он послал так далеко, что мой словарный запас вообще исключает подобные слова.

Ответить какой-либо колкостью не успеваю, потому что подошёл Кирилл собственной персоной.

— Ты написала рецепт пирога моей маме? — весёлым голосом спрашивает он, обнимая в знак приветствия.

Да, она просила у Кирилла рецепт фирменного пирога моей мамы, который я как-то передавала им.

— Извини, замоталась, я SMS-кой скину сегодня, — заверяю его, находясь в небольшом замешательстве, которое удачно маскирую за маской беззаботности.

Маша и Инесса стоят и сверлят меня злобным взглядом, полным желчи. Кирилл так же окидывает их раздражённым взглядом.

— Смотри долго с ними рядом не стой, а то, похоже, их тупость воздушно-капельным передаётся, — ехидно предполагает он, а они, мгновенно покраснев от стыда, маршируют прочь с моих глаз.

Едва по коридору разносится звон, приходится вернуться в аудиторию, из которой я эффектно ретировалась десять минут назад. Чёрт дёргает сесть за первую парту, которая стоит буквально впритык со столом преподавателя.

Ян обращает на это внимание, но не комментирует. Правда, его язвительную ухмылку невозможно не заметить.

— Лера, какого чёрта ты делаешь за моей партой? — писклявый голосок Виолетты отвлекает от детального изучения преподавателя.

— На ней не написано, что она твоя, — конечно, я прекрасно знаю, что на занятиях Яна Семенцова постоянно сидит именно здесь.

Одногруппница тут же начинает сверлить меня негодующим взглядом, а я наблюдаю за реакцией Яна, которого, забавляет наша перепалка. Наверняка в очередной раз убеждается в моем ребячестве.

— Или садись рядом, или шуруй дальше, — лениво поговариваю, начиная раскладывать свои вещи.

Виолетта молча садится рядом, сморщив от недовольства свой маленький носик.

Пол пары пролетает невероятно быстро и, от теории, мы переходим к выполнению тестов.

Ян сидит за преподавательским столом, и я довольно часто ловлю его изучающий взгляд на себе.

Другие студенты пишут в своих тетрадях и тихонько перешептываются о чем-то.

— Ян Дмитриевич, у нас с вами после пятой ленты будут дополнительные? — интригующе спрашивает Виолетта полушёпотом.

Естественно, она желает «пометить» свою территорию, куда без этого. Только вот, очевидно, не знает, что нас с ним связывают не только отношения преподаватель-студентка.

Единственное, что мне удалось узнать — Виолетта этими дополнительными закрывает часы, которые пропустила из-за перелома ноги в начале учебного года.

— Да, время есть сегодня, приходи, — медленно проговаривает Ян, заполняя отчеты.

— Замечательно, — она ликующе растягивает губы в улыбке.

Как бы, не так. Я буду не я, если, в очередной раз, не обломаю им всю малину. Откровенно говоря, никогда не думала, что ревность во мне способна бурлить с такой силой

Недолго думая, впрочем, как всегда, врываю листок с тетради, и, замарав его красивым почерком, протягиваю на преподавательский стол.

«Может, поговорим после пятой пары? Пройдемся?»

Ян окидывает меня любопытным и испытующим взглядом.

— Виолетта, перенесем дополнительные на другой день, — ледяным тоном отрезает он, встречаясь взглядом со мной. — Тебе осталось добрать всего несколько часов.

Сложить два плюс два проще простого, но Яна, как и меня, видимо, это не совершенно не волнует.

— Но мне удобно сегодня. На остальные дни у меня дела, — жалостливо начинает она, очевидно, в надежде, что Ян передумает.

— Ну, значит не судьба, — он пожимает плечами. — Могу договорится с Лазаревым, он ведёт эту же дисциплину у второго курса.

Очевидно, что Виолетта не ожидала такого ответа. Она окидывает меня осуждающим взглядом.

— Нет, нет, — восклицает одногруппница. — Не нужно никого росить. Для вас я найду время, — на её лице сияет наигранная улыбка.

Ну что же, сегодняшний вечер он проведет со мной. И только теперь я осознаю, какую глупость сотворила. Сама же дала понять, что он мне совершенно не безразличен.

Ох уж эта ревность, никогда до добра не доводит. И что теперь делать? О чем с ним вообще говорить?

Сама ведь сказала, что ничего не может быть, и сама же зову на прогулку.

Я не отрицаю, что хочу этого, но было бы лучше, если инициативу проявил он. Да и вообще, кажется, окончательно запуталась во всём, чем только можно. В самой себе в том числе.

Оставшиеся пары проходят без каких-либо инцидентов, но необычайно скучно, муторно и долго.

Время от времени отвечаю на сообщения Кирилла и, наконец-то, скидываю рецепт пирога для его мамы.

На переменах меня продолжают испепелять взглядом Маша и Инесса, которые бесспорно окончательно и бесповоротно спелись.

Забавно, что сама Маша, когда находится на занятиях, боится даже взглянуть в мою сторону. И, скажу честно, правильно делает.

После моей прошлой выходки, с ней перестали общаться ребята из группы, а некоторые вообще начали оскорблять, потому что были осведомлены о произошедшей ситуации.

И вся ситуация даже не вызывала во мне никакой жалости к ней. Сама заслужила весь тот шлак, в котором теперь оказалась.

Мне осталось лишь с диким волнением и дрожью в теле дождаться окончание бесконечно долгой пятой пары.

35

По окончанию занятий в моей голове проскочила мысль убежать, куда глаза глядят. С кем не бывает? Струсила немного, но всё же решила взять все свои силы в кулак, чтобы доказать, хотя бы себе, что не трусиха и умею отвечать за собственные слова.

Когда я прохожу мимо знакомой аудитории, замечаю, что Ян закрывает её на ключ.

Он окидывает меня пристальным, заинтересованным взглядом, отчего щеки тут же предательски алеют, и я спешу отвести глаза в противоположную сторону.

До ворот университета мы идём в тишине и на небольшом расстоянии друг от друга. Дело не в том, что мы боимся, что кто-то надумает себе невесть что, а в том, что я слишком сильно смущаюсь и переживаю. Что насчёт Яна, так его, похоже, просто продолжает забавлять такая реакция.

— Никогда бы не подумал, что ты такая ревнивая, — живо отзывается он, когда мы покидаем территорию учебного заведения.

— Что ты имеешь в виду? — вкрадчиво, стараясь говорить спокойно, спрашиваю.

— Да брось ты, — восклицает с лёгкой укоризной. — Я читаю тебя, как открытую книгу.

Эти слова Ян шепчет мне на ухо. Ощущаю его горячее дыхание на своей нежной коже, которая в то же мгновение покрывается приятными мурашками, а сердце начинает бешено трепыхаться в груди.

Решаю промолчать, одаривая его нежной улыбкой, которая невольно образовывается на моих губах.

Ян направляется в сторону парка, того самого, в котором мы встретились тридцать первого декабря. К тому же, ведёт меня к той самой лавочке, на которой мы разговаривали в тот день.

Присев, мы обмениваемся взглядами. Будто до сих пор каждым из них пытаемся лучше изучить друг друга, докопаться до истины.

Этот момент становится для меня слишком интимным. Дыхание сбивается, а бабочки в животе разрывают изнутри. Мне сразу вспоминается вечер, когда мы находились на его балконе, отчего щеки начинают пылать ещё сильнее.

— Странно всё это, — глухо отзываюсь.

Похоже, что моё неимоверное волнение и сбитое дыхание очевидно.

Ян громко выдыхает, а я резко смотрю на него с непониманием. Секунда и он обнимает меня за плечо, притягивая к себе так, что я утыкаюсь носом в его крепкую грудь. Вновь выпадает возможность вдыхать его крышесносящий запах, и я не собираюсь её терять.

Ощущаю легкое прикосновение его губ у себя на макушке.

Происходящее кажется чем-то сказочным и невероятно прекрасным. Настолько, что я боюсь просто-напросто растворится здесь и сейчас. Боюсь, но растворяюсь, не жалея ни о чем.

Мне просто до одури хорошо в его объятиях, и не хочется думать о правильности происходящего и его последствиях.

— Что именно? — уточняет Ян, вдыхая запах моих волос.

— То, что тянет к тебе, будто нутеллой намазано, — выдыхая, признаюсь я, прижимаясь ещё ближе к такой желанной груди.

— Значит ты — сладкоежка? — восклицает он, зарываясь пальцами в мои волосы.

Какое же это офигительное, дурманящее чувство. Ощущение, будто пребываешь в какой-то невесомости и, чёрт возьми, готова в ней навсегда остаться. Откровенно говоря, я никогда в жизни не испытывала подобного.

— Выходит, что так, — и я имею в виду вовсе не сладкое, но, похоже, он это прекрасно понимает.

Нашу идиллию прерывает звонок его мобильного, из-за чего ему приходится встать.

Боковым зрением улавливаю, что звонит никто иной, как Алиса. Отчего душащая ревность снова начинает царапать внутренности.

— Да, — отвечает он, встав напротив меня.

Я, в свою очередь, стесняюсь смотреть ему в глаза, поэтому отвожу взгляд в сторону. Момент нарушен, и теперь мне становится как-то неловко, будто совершила что-то противозаконное.

— Во сколько? — Ян сосредоточен на разговоре, что меня слишком настораживает. — Давай тогда у меня, ближе к девяти.

Закончив разговор, он убирает свой телефон, продолжая сверлить меня взглядом.

К слову, смущения я больше не испытываю, её сменяет дикий коктейль из злости и раздраженности, который резко разливается по венам.

Здорово, разве нет? Зажиматься с девушкой, а в следующее мгновение договариваться с бывшей о встрече у себя в квартире.

36

— Меня, признаться честно, пугает твоя ревность, — выдыхает Ян, заканчивая разговор. — Я ненавижу контроль и считаю, что отношения должны строиться на доверии.

Кажется, я слишком перестаралась с ненавидящим взглядом, который не поддается контролю.

— Пфф, я ревную? Тебя? Не зазнавайся! — недовольно выдыхаю, складывая руки на груди. — Отношения? — ошарашено восклицаю, едва до меня доходит смысл его слов.

— Отношения, но не в том смысле, в котором бы тебе хотелось, — иронично проговаривает Ян.

Я наверняка прожгла бы в нем дырку своим взглядом, если бы это стало возможно.

Мне слишком сложно переварить сказанные им слова и понять, что именно он имеет в виду.

— Глупая, — Ян язвительно ухмыляется. — Тебя тянет ко мне, и чёрт знает, что с этим делать.

Мне перехватывает дыхание от этой правдивой фразы. Со стороны, наверное, напоминаю рыбу, которую штормом выбросило на берег, и она судорожно пытается выжить, открывая и закрывая рот.

— Ты сначала с бывшей бабой о встрече договариваешься, а потом убеждаешь меня в существовании моих чувств? — повышая голос, возмущаюсь, сжав свои руки в кулаки.

Ну что поделаешь, мой противный характер всегда даёт о себе знать, даже в самые неподходящие моменты. И, чёрт, почему я заикнулась о его встрече с Алисой? Вдруг, мне вообще показалось или эта была её теска?

— Вот у нас даже нет отношений, а твоя параноидальная ревность меня уже достала, — Ян смиряет меня неодобрительным взглядом, после чего уходит, махнув рукой на прощание.

Да, вот так просто, ничего не сказав. Конечно же, бегать за ним я не нанималась и считаю, что полностью во всем права. Похоже, со мной просто играют.

Считала, что права ровно до того момента, пока мне не позвонил Тим. Как же, чёрт возьми, вовремя.

— Привет, малыш, — весело начинает он. — Родители отпускают тебя с ночёвкой к друзьям?

— Ну, в принципе да, а что? — его вопрос меня немного озадачивает, отчего даже забываю поздороваться.

Грубую невнимательность можно списать на то, что я до сих пор яростно зла на поведение Яна.

И чёртовой Алисы, что не даёт мне покоя.

— Мы сегодня гуляем у Яна на квартире, всю ночь, — авторитетно заявляет Тим. — Поэтому, подтягивай свою ленивую задницу к девяти. Адрес скину SMS-кой.

— А Ян об этом знает? — произношу язвительно, вспоминая о его планах с Алисой.

— Куда без этот, я только что с ним говорил, — авторитетно заявляет, явно с усмешкой.

— Разве ты «Алиса»? — фыркаю, осознавая абсурдность этого вопроса.

— Вот оно как? Уже мониторишь его телефон? Хваткая, хвалю, — забавляется Тим. — Я подписан так у него с пятого класса из-за фамилии Алисаев. Так сказать, первая кличка. — В общем, в девять у Яна дома.

Тим скидывает вызов, чтобы не слышать моих отмазок, а я, шокированная этим разговором, продолжаю стоять как вкопанная.

Мне редко бывает стыдно за своё поведение, но сейчас испытываю жутчайшую неловкость.

Сложить два плюс два совсем не сложно. Выходит, что Яну звонила не Алиса, а Тим.

Вот почему я постоянно попадаю в такие неловкие ситуации?

И с чего вообще посмела себя так вести?

В который раз доказала ему, что веду себя как ребёнок.

Маловероятно, что Ян будет рад меня видеть. Собственно, поэтому решаю остаться дома. Отличная отмазку для собственной трусости.

Мои раздумья прервал звук пришедшего на телефон сообщения. В нем был указан адрес квартиры Яна, который и без того хорошо отпечатался в моей памяти, и предложение забрать прямо из дому, от которого я благополучно отказалась.

И всё-таки, телефонный звонок негативно настроенной по отношению к моему отказу Люси, взять себя в руки и начать собираться.

Мой выбор пал на светлые, зауженные джинсы, свободную, лёгкую блузку мятного цвета, которая едва заметно просвечивалась и открывала вид на лифчик идентичного цвета.

Родителей всё ещё не было дома, но всё же предусмотрительно предупредила их о том, что сегодня, возможно не вернусь домой. Хотя, откровенно говоря, более чем уверена — обязательно вернусь. Либо Ян сразу меня пошлёт, не запуская в квартиру, либо совсем немного посижу и уйду сама домой.

В любом случае, оставаться с ночёвкой в квартире своего преподавателя, к которому неровно дышишь — опрометчиво. Кто знает, что я могу вычудить. В ком, в ком, а в себе я не уверена.

Завершив сборы, выхожу на морозный воздух. Зима выдается довольно тёплая, и снег уже успел растаять, оставляя после себя огромные лужи по всему городу. Но, на удивление, это не выглядит мерзко или противно: грязи практически нет, что позволяет спокойно передвигаться.

Несколько минут стою возле чёртовой двери и не решаюсь нажать на звонок.

Ну же, соплячка, соберись и сделай это!

Мысли резко прерываются дверью, которой меня едва не пришибает Ян, что выходит из квартиры.

— Привет, — произношу, смущаясь и в попытке спрятать взгляд.

— Виделись, — отвечает, окинув меня быстрым взглядом. — Заходи, — отодвигаясь от прохода, предлагает Ян.

— А ты куда? — настороженно спрашиваю, а голос слегка подрагивает от ощутимого волнения.

— В магазин: ребятам не терпится выпить горячительного, — поясняет он.

Вид у него был спокойный, как всегда, но явно недовольный.

— Если хочешь, могу уйти, — предлагаю, пожимая плечами.

— Лера, — резко восклицает он, отчего мгновенно вздрагиваю. — Не зли меня ещё больше.

Молча и послушно захожу в квартиру, а Ян направляется в магазин. Предлагать сходить вместе не решаюсь: риск оказаться посланной куда подальше, меня не привлекает.

37

Проходит около получаса. Ребята, как всегда, тепло меня принимают. Кроме Тима, Люси, Миши и Вазелина, здесь ещё пару человек. Даша — девушка Андрея. Смешно то, что даже она не называет его по имени. Бойкая, весёлая девчонка, старше меня лет на пять, которая, за этот короткий промежуток времени, успевает рассказать мне столько анекдотов, сколько я за всю жизнь не слышала.

Кристина — девушка, которую привёл Тим. Сама же она просила, чтобы её называли Кристи, а меня едва не выворотило от этого пафоса. Именно поэтому решила вообще к ней не обращаться.

Терпеть не могу таких самовлюблённых. К тому же, за Тима рано радоваться. Они познакомились пару часов назад, и он всего лишь решил совместить приятное с полезным. Вечеринка — приятное времяпрепровождение, секс после вечеринки — полезен для здоровья.

Громкая музыка, казалось, содрогает своими децибелами стены. На моё удивление, её совершенно не было слышно в подъезде. Видимо, здесь очень хорошая звукоизоляция.

Большую часть времени я провожу в компании новой знакомой, Даши.

Уж очень сильно она любит поговорить. Даже Люся, которая успела поссориться с Мишей, не смогла утащить меня от неё и, сдавшись, пошла мириться со своим возлюбленным.

Все время по телу то и дело пробегали предательские мурашки, оттого, что я с замиранием сердца жду возвращения Яна. По-моему, за полчаса можно было уже раза три сходить в магазин как минимум.

И, конечно же, едва немного отвлекаюсь от волнующий мыслей, дверь распахивается.

Довольный визг ребят заглушают яростный стук моего сердца, музыка звучит громче, алкоголь стремительно разливается по стаканам.

Поговорить с Яном сразу не удалось: все присутствующие хотели с ним что-то обсудить. А, возможно, просто боялась и, как обычно, оттягивала этот момент. Пусть и осознавала, что сегодня его никак не избежать.

Удобно расположившись в гостиной, кто-то предложил сыграть в игру «Я никогда не…». Одним словом — прекрасный способ узнать своих друзей и знакомых получше. Правила пришлось объяснять только Кристи.

Мне посчастливилось сидеть между Яном и Люсей на огромном диване, а возле Яна присела Кристина, пытающаяся целый вечер аккуратно его склеить.

Можно, конечно, снова все списать на мою неугомонную ревность, но в этот раз было более, чем очевидно. Пришла сюда с Тимом, а сама.

Начало игры оказалось скучноватым, видимо, потому что все ещё оставались трезвыми. Следовали самые обычные утверждения, вроде: я никогда не купался в океане, я никогда не летал на самолёте, я никогда не был в машинном отделении локомотива и тому подобное. Дальше стало интереснее и жарче, что позволило мне лучше узнать людей, что меня окружают.

— Я никогда не работал сантехником по вызову, — со смешком заявляет Вазелин.

После этих слов, его взгляд встречается со злыми, буквально глазами Тима, который сразу тянется за своей рюмкой и, наполняя её горячительным, залпом опустошает.

— А ты разве разбираешься в этом? — сдерживая смех, спрашивает Ян.

— Нет, но в любви, как и на войне, все средства хороши, — пожимая плечами, Тим усмехается и обнимает Кристину. Она, в свою очередь, пытается подвинуться поближе к Яну. Видимо, кроме меня этого никто не замечает.

— Вряд ли, таким образом можно найти любовь, разве что венерические заболевания, — проговариваю я, сморщив нос.

Ребята, оценивая мою шутку, дружно смеются. Каждый, находящийся в этой квартире уже на навеселе от выпитого алкоголя. Пусть вопросы до этого были ординарными, но пить приходилось часто и многим.

— Я никогда не мазался вазелином, думая, что это солнцезащитное средство, — в отместку проговаривает Тим.

Конечно, меня совсем не удивляет, что единственный человек, который тянется к рюмке — это Андрей.

— Теперь я знаю, почему Вазелин, — гордо заявляю, в попытке успокоиться и перестать смеяться.

— Хочешь, ещё тебя развеселю? — Тим интригующе смотрит на меня. — Он мазался им каждый день на пляже. Всё лето. Три, чёртовых, месяца!

Пресс, которого нет, буквально горел от приступа смеха.

— А что же вы молчите о том, что сами меня надоумили? — недовольно фыркает Вазелин. — Представляешь, Лера, какие замечательные друзья. Воспользовались тем, что я на два года младше, и заставили поверить пятилетнего мальчика, что вазелин — это солнцезащитное средство.

Как бы не было жалко маленького Андрея — не смогла перестать смеяться пуще прежнего. Я уже молчу о его рассказе о том, как он постоянно доставал этот вазелин, и как удивлялись родители, что это средство постоянно куда-то испарялось с аптечки. Ну, тому, что они не замечали запаха вазелина от своего ребёнка — не удивлена. По его словам, он был предоставлен сам себе: родители постоянно работали.

— Ох, нелёгкая у тебя жизнь: один раз осёкся, а теперь всю жизнь напоминают, — угомонившись, проговариваю я, конечно же, не упоминая то, что эта «осечка» продолжалась целых три месяца.

— Он не поэтому Вазелин, — ухмыльнувшись, заявляет Ян, оглядывая Андрея, что снова начинает кидать молнии одним только взглядом.

— А почему тогда? — вопросительно смотрю на него, но получаю в ответ лишь тишину.

Продолжение истории удается узнать только от Тика, которого накрывает новой волной смеха.

— В школе у нас было что-то вроде урока полового воспитания, или как там его называют… Урок был предназначен для девятого, десятого и одиннадцатого класса. Таким образом в класс, невообразимо как, влезло пятьдесят человек, — пытаясь перебороть свои эмоции, начинает он. — Нам читали лекцию. Вдруг преподаватель спросил: «Вы знаете, что такое виагра?». Тишина. «Виагра — это средство для улучшения потенции. Вы знаете, что такое потенция?». Тишина. Кроме этого, преподаватель объяснил, что все сидящие в кабинете готовы к деторождению. В конце урока учитель подошёл к Андрею, который был отвлечён и играл в телефон, и спросил у него о том, что он запомнил. Тут-то Андрей и выдал: «За этот урок я понял две вещи: я готов к деторождению и вазелин — средство для улучшения потенции».

Да, видимо, для Андрея это детская травма. В этот раз засмеялись абсолютно все, включая самого «виновника».

— Я никогда не ходил голым по улице, — восторженно проговаривает Андрей.

В этот раз результат подверг меня в шок. За рюмками потянулись Люся, Ян и Тим. Ох, видимо, играть в эту игру в компании друзей, которых знаешь с самого детства — чревато последствиями.

Ну, а когда следом за ребятами к рюмке тянется моя новоявленная знакомая — Кристина, — я вообще выпадаю в осадок.

— Мы, как бы, просто проспорили Вазелину, и пришлось бежать стометровку, а тебя-то, как угораздило? — сдерживая смешок, спрашивает Люся.

— Без комментариев, — с улыбкой отвечает Кристина, «стреляя» глазками в Яна.

Кажется, пташке пора на вылет. Меня выводит открытый флирт с её стороны. И Ян тут вовсе ни при чем. Скорее жаль Тима, и никак иначе.

— Я никогда не каталась на мотоцикле, — заявляет Кристина, едва до неё доходит очередь.

Как и предполагалось, никто не тянется к своей рюмке.

— Ян, а прокатишь меня как-нибудь? — шепчет ему на ухо, но я слышу, потому что сижу совсем близко.

Глаза чуть ли не выпадают с орбит от такой наглости. Тим только минуту назад отошёл в туалет, а она уже перешла в наступление.

38

— Думаю, тебе лучше об этом Тимура попросить, — спокойно проговаривает Ян, даже не глядя в её сторону.

Кажется, моя жизнь больше никогда не станет прежней. Я-то думала, что он Тимофей… Стыдненько. Ещё подругой называюсь.

— Ну, а если я хочу с тобой? — щебечет Кристина, подвигаясь едва не вплотную.

— Хотеть не вредно, — Ян пожимает плечами и, вставая с дивана, уходит на балкон.

Я, в свою очередь, окидываю её прожигающим взглядом и иду следом за ним.

Ян курит в окно, отчего я невольно морщусь и прикрываю за собой дверь.

От воспоминаний об этом месте по телу постоянно пробирает приятная дрожь, а сейчас тело и вовсе будто заливается пленяющим теплом.

— Почему ты не сказал, что звонил Тим? — первая нарушаю гнетущую тишину.

Он выглядит отстраненным, и даже не смотрит в мою сторону.

— Зачем? — спокойно парирует вопросом на вопрос.

— Ну, я ведь тебя обвинила насчёт Алисы. Мог бы сразу объяснить.

— Лер, мы не в детском саду, и мне далеко не восемнадцать лет, чтобы играть в эти любовные кошки — мышки, — поясняет он, делая очередную затяжку.

— То есть, ты намекаешь на то, что я ребёнок? — недовольно фыркаю, скрещивая руки на груди.

— Почему же? Я, по-моему, открыто говорю, и не в первый раз, — его голос не выдает ни капли сомнения или переживания.

Пытаюсь не подавать виду, что его слова неприятно цепляют.

— Здорово, а пару часов назад заливал мне что-то про отношения, — возмущаюсь, в попытке оборониться.

— Я не удивлён, что ты не так меня поняла, — хмыкает Ян, пока я вопросительно испепеляю его взглядом.

— Я уже говорил тебе, что в любых отношениях главное — доверие. Вся эта параноидальная ревность — мне нафиг не сдалась, — настолько прямо и честно, что невольно вздрагиваю. — Насчёт отношений…Совсем не имел в виду парень-девушка. Я говорил о том, что нас тянет друг к другу. И нет, я не имел в виду, что влюбился в тебя. Сам понять не могу, чем ты так цепляешь и почему, — Ян заканчивает свой монолог.

— Жёстко, — единственное, что получается проговорить. Мне жутко неприятно.

На самом деле, я была уверена, что он испытывает ко мне чёртову влюблённость. И теперь, находясь в пару шагах от него, понимаю, что остаюсь в проигравших. В проигравших своим собственным чувствам. Это заведомо провальный бой.

— Уйдёшь? — спрашивает, не поворачиваясь ко мне.

— Нет, — проговариваю достаточно чётко.

Откуда только берётся столько уверенности в голосе — чёрт его знает. Просто понимаю, что хочется остаться. Сейчас. С ним.

Ян молчит, а я жду, сама не знаю чего. Дышать вдруг становится намного тяжелее, потому что именно в этот момент я сокращаю расстояние между нами, и обнимаю его, утыкаясь лбом в спину.

На секунду кажется, что он вздрогнул, но после продолжает спокойно стоять.

Сердце пускается в бешеный ритм, в попытке вырваться из грудной клетки.

«Зачем?» — на повторе крутится в голове, пока всё также продолжаю прижиматься к Яну.

Он не отталкивает. Даже не пытается.

Терзала себя изнутри за то, что сейчас делаю. Но я так хочу, чувствую. Мне кажется, что так правильно. Так хорошо. По крайней мере, мне.

— Покатаемся? — внезапно предлагает Ян.

Приходится отпрянуть от крепкой спины.

— Зима ведь, — произношу с явным непониманием.

— Ну снега же нет, — привычно ухмыляется, отчего губы тянутся в невольной улыбке.

И правда. Снег уже успел смениться лужами, что сама заметила, когда шла сюда.

— Я не против, — полушёпотом проговариваю, изучающе вглядываясь в пол.

Становится немного неловко за свой недавний поступок.

— Ещё бы, — ухмыляется.

Мы возвращаемся в гостиную к ребятам, которые уже зажигательно вытанцовывают под песню «A-Dessa — Женщина, я не танцую». Немного странно. Особенно, когда знаешь, что каждый из присутствующих здесь — фанат рока и тяжелой музыки. Страшные вещи с людьми творит алкоголь.

— Мне нужно отъехать, — громко заявляет Ян, прерывая музыкальную композицию, что, как никогда, стала по душе всем ребятам. — Вазелин, как бы смешно это не звучало, но ты остаёшься за старшего.

Действительно смешно, так как он на два года младше своих друзей. Но, если выбирать на кого взвалить такую ответственность, я бы тоже отдала предпочтение Андрею.

— А почему, собственно, он? — возмущенно возражает Тим, зажимая в объятиях Кристину.

— Потому что, если вы разгромите мне дом, я оторву ему голову, — вполне серьёзно поясняет он.

— Вопросов нет, — поспешно бубонит Тимур.

Вполне очевидно, что Ян специально проговорил эту фразу. Просто Андрей более ответственен ко всему, нежели Тим, который наоборот боится возложить на себя лишние обязанности. Похоже, что Ян ещё и неплохой психолог: и друга не обидел, и квартира, возможно, останется относительно целой.

39

— Стопэ, — восклицает Люся, чем привлекает всеобщее внимание. — Куда ты забираешь мою девочку? — подходит ко мне и заключает в дружеские объятия.

Невооруженным взглядом видно, что она навеселе, но это делает её ещё более милой.

— Покататься, — спокойно отвечает, надевая на себя кожаную куртку.

— Пфф, значит, со мной кататься не захотел, а с этой — без проблем? — Кристина недовольно фыркает.

— Или ты сейчас закроешься, или я тебе помогу, — тут же возмущается Люся, злостно покосившись на неё.

Ян хранит молчание, видимо, чисто из уважения к Тиму, с которым и пришла эта неприятная особа.

— Ничего себе, какие мы дерзкие, — с наигранным удивлением лепечет Кристина.

Вот зря она, конечно. Разъярённая Люся в долю секунды сокращает расстояние, что отделяет их друг от друга, и вцепляется в её волосы, резко оттягивая их вниз. Раздается резкий вопль и начинают сыпаться нецензурные выражения, в попытке вырваться из цепкой хватки.

— Тим, прости, конечно, что порчу тебе планы на одну ночь, но сил моих больше нет, — Люся всё так же удерживает её за волосы.

— Не парься, «планы на одну ночь» уже уходит, — проговаривает Тим, освобождая Кристину из рук подруги и указывая на дверь.

Та, не упуская момента, проклинает каждого из нас и накрывает трёхэтажным матом.

Столько матерных слов я ещё не слышала, даже от парней. Как там говорится? «Материшься, как сапожник»? Так вот, нет!«Материшься, как Кристина» — вот это да, вот это я понимаю.

Но зря, конечно. В очередной раз. Ничему человека жизнь не учит.

Откровенно говоря, в этот момент я безумно обрадовалась, что Люся моя подруга и меня не ждёт подобная участь.

В этот раз она перехватила её и залепила звонкую пощечину.

Я опешила, не зная, что делать. Одно дело, когда сама бьёшь всех и вся, но когда видишь, как это делает другая девушка — становится жутковато.

Пока я раздумывала, Люся с Кристиной уже валялись на полу. Парни еле-еле разняли их и развели по разные стороны.

— Уводи, иначе я её прибью, — нежным голоском и с ангельской улыбкой на лице пропивает Люся, которую, словно в тисках, зажимает Миша.

Тим решает не медлить, и в следующее мгновение их с Кристиной уже нет в комнате, а через пару минут он возвращается в гордом одиночестве.

Удивительно, но тишина, что царила пару минут, пока не было Тима, мгновенно нарушается.

— Чтобы вернул мне её, целой и невредимой, — снова обнимая меня, приказывает Люся. — Иначе сверну тебе шею, — всё с такой же ангельской улыбкой.

Похоже, что моя подруга — это единственный человек, которому Ян позволяет говорить с собой в таком тоне. Хотя, учитывая уровень их отношений, это неудивительно. Как-никак, с пелёнок вместе. Я всегда считала, что это невообразимо круто — иметь друга детства. Особенно классно, когда вы вырастаете, влюбляетесь и женитесь. Но, видно, не судьба. Мой единственный друг детства — жуткий зануда, в которого я никогда не смогла бы влюбиться. Все детство он забирал у меня игрушки, за что я постоянно с ним дралась. Радует, что уже тогда, я была намного сильнее, поэтому он в слезах бежал жаловаться своей маме, что по совместительству была подругой моей.

— Долгие прощания — лишние слёзы, — проговариваю, пытаясь отстранить от себя Люсю, которая, похоже, провожает меня едва не на войну.

Наконец-то, мне с Яном удается выйти из квартиры и быстро скрыться за съезжающимися створками лифта.

— Фух, — облегчённо выдыхаю, опираясь об стенку.

— Когда вы с Линдой успели так подружиться? — с неким интересом спрашивает он, пока мы спускаемся на первый этаж.

— В тот раз, когда она оставалась у меня, — предполагаю, пожимая плечами.

Сейчас наша с Люсей крепкая дружба уже стала чем-то само собой разумеющимся.

— Странно, — задумчиво проговаривает, продолжая внимательно всматриваться в мои глаза.

На мой следующий вопрос он не отвечает и направляется к своему мотоциклу. Из его квартиры мы предусмотрительно взяли два шлема: один — ему, второй — мне. Я послушно надеваю его на голову и, как в прошлый раз, усаживаюсь позади него. Немного смутившись, я обвиваю подкачанное тело, заключая его в тесное кольцо своих рук. В этот же момент мотоцикл срывается с места.

Меня в очередной раз охватывают эти непередаваемые эмоции: драйв, адреналин, кайф, чувство свободы. Одним словом — дух перехватывает.

Волосы развеваются на ветру от бешеной скорости. Фонари ночных улиц то и дело мелькают перед глазами, но разглядеть что-либо не удается. Утыкаюсь носом в его спину, сжимая тело в объятиях ещё крепче. Не потому что страшно, а потому что нереально хорошо.

Мы выкрикиваем что-то. Кричим тексты любимых песен.

Наверное, я ещё никогда не чувствовала себя настолько свободным человеком, как в этот незабываемый момент.

Меня никогда ни в чем не ограничивали родители, но, всё равно, сейчас почувствовала себя живой, как никогда раньше. Будто до этого просто существовала, а теперь мне открыли глаза на то, каким прекрасным и ярким может быть этот жестокий мир.

Мы долго катаемся по ночному городу, отчего время совсем теряет свой счет. И обретает лишь после того, как мотоцикл вновь останавливается у подъезда Яна.

— Не совсем похоже на мой двор, — констатирую факт, вставая на ватные ноги.

— Ночуешь сегодня у меня, — звучит словно приказ, не терпящий возражений. — Или твои родители будут в восторге, что их дочь заявилась домой в три часа ночи? — прочитав вопрос в моих глазах, добавляет он.

Ума не могу приложить, что мы на самом деле так долго катались по ночному городу. Взвешивая в голове за и против, молча следую за Яном в его квартиру.

Ребят здесь уже нет, а они ведь собирались гулять до утра.

— А где все? — спрашиваю разуваясь.

— Вероятно, ушли, — он проговаривает очевидную вещь, и я смущаюсь из-за того, какой глупый вопрос задала.

Правда, через несколько секунд, смущение охватывает новой волной, буквально оглушая своей сокрушающей силой. Я собираюсь ночевать с собственным преподавателем. В его квартире. Наедине. К такому жизнь меня не готовила. Сердце начинает нервно отзываться в груди.

— Так может я всё-таки домой? — предлагаю, останавливая движение собачки на своей куртке.

— Никто тебя насиловать не будет, — выдыхая, произносит Ян и скрывается за аркой, что ведет в гостиную.

Я ещё несколько секунд не решаюсь снимать куртку, застывая в одном положении. Но не настолько же я трус?

40

Едва захожу в гостиную, Ян протягивает мне свою футболку, чем получает мой вопросительным взглядом.

— Нет, ну если хочешь, можешь спать в джинсах, мне вообще по барабану, — он пожимает плечами, а я, резко выхватывая предложенную футболку с его рук, ухожу в ванную комнату.

Впервые, мне выпадает возможность её осмотреть. Маленькая, но уютная. Вся в кафеле: на стене, до середины, положен белый кафель, а ниже — чёрный, который сливается с полом такого же цвета. Вместительная душевая кабинка, умывальник с огромным зеркалом и, соответственно, чёрный унитаз. Совершенно ничего особенного, вычурного, но взор привлекает.

Я, к своему счастью, жуткая чистюля. Могу купаться три раза в день, если предоставляется такая возможность. Именно поэтому, мгновенно залезаю в душ и начинаю свои водные процедуры, пользуясь гелем и шампунем Яна. Теперь-то понятно, почему от него всегда настолько круто пахнет.

У меня уходит больше получаса, чтобы насладится горячими струями воды, текущими то нежной коже и запахом мужской парфюмерии.

Белоснежная футболка Яна доходит примерно до середины моего бедра, но я всё равно ощущаю жгучее смущение.

Яна нахожу в гостиной, следуя шуму, раздающемуся из нее.

Свет выключен и комнату освещает лишь ноутбук, что стоит на столе рядом с диваном, на котором нахожу взглядом лежащего Яна.

— Вот только не говори, что у тебя не было футболки подлиней! — скорее утвердительно, чем вопросительно возмущаюсь.

— Извини, тут тебе не бутик одежды, — разводя руками, парирует даже не отвлекаясь от экрана ноутбука.

— Ты здесь будешь спать? — пытаюсь не выдать свое глубочайшее удивление.

— Ну не с тобой же, — саркастично фыркает, а мне где-то в глубине души неприятно от такой реакции на вопрос.

Уловив краем уха знакомый тембр голоса, я не сдержалась.

— Сверхъестественное? — вылупилась на экран ноутбука. — Подвинься, — приложив усилие, спихнула его ноги с дивана и уселась рядом.

— Наглости тебе не занимать, — спокойно констатирует Ян, поджимая ноги под себя.

— Почему я не помню этой серии? — вслух спрашиваю сама у себя.

— Наверное, потому что она вышла сегодня, — шёпотом произносит он мне на ухо, отчего тело мгновенно пробирает мурашками и трепетом.

Молчу, фокусируя взгляд на своем любимом сериале. Минут двадцать спустя ему видимо надоело сидеть в неудобной позе. «К чёрту», — именно это услышала, прежде чем оказалась лежащей у него на груди.

Дыхание мгновенно сбилось, а сердце стучало с такой силой, что я ощущала его удары головой. Возникло желание сказать хоть что-то о его вопиющей наглости.

— Щербакова, не порть момент, — шёпотом просит он, убирая прядь моих волос за ухо.

Мы продолжаем смотреть серию, но я окончательно и бесповоротно не могу на ней сосредоточиться. Мысли настойчиво крутятся вокруг малейших движений его ладони, которая по-хозяйски лежит на моей талии.

Как никогда отчетливо осознаю, что мне сейчас очень хорошо. Лежать вот так в его объятиях, когда одной рукой он продолжает поглаживать мои спутанные волосы.

Это тут же становится жутко необходимым и желанным. Моя ладонь лежит на его плече, но я до одури боюсь пошевелить ею. Боюсь, но безумно хочу.

Единственное, на что хватает смелости — нерешительно провести большим пальцем по его плечу.

И, чёрт возьми, это срабатывает, словно спусковой курок.

Мгновение. Всего лишь одно мгновение, и он резко притягивает меня за подбородок и накрывает своими горячими губами. Сладкие поцелуи сменяются редкими укусами, отчего напрочь сносит крышу.

Кажется, его ладонь на моей талии может оставить синяк — так сильно, он впивается в мою кожу, будто в попытке задержаться хоть за что-то.

В голове всё происходящее пылает яркими вспышками. Когда только успела оказаться у него на руках? Совсем не хочется думать ни о чем. Даже о том, что футболка задралась до неприличного.

Мы будто не способны оторваться друг от друга. Пытаемся насытиться, отчего становится всё жарче, теснее, интимнее. Тело пробирают дичайшие мурашки и нереальный трепет.

Ощущаю, как его ладонь зарывается ко мне в волосы, а вторая ласкает кожу на оголенном бедре.

Кажется, я способна разорваться от наполняющий чувств — их слишком много. Желание. Оно горит особенно ярко, опаляя меня своими вспышками и полностью подчиняя себе.

Ян рвано оттягивает за волосы, тем самым позволяя себе спуститься поцелуями к шее, оставляя на ней грубые поцелуи, что сводят меня с ума. Непроизвольно с моих губ срывается стон, после которого Ян становится более напористым. Его ладонь медленно поднимается с моего бедра на нежную кожу талии.

Поцелуи в шею сменяются не менее требовательными поцелуями в губы. Я прекрасно понимаю, к чему это все может привести. Понимаю, на не могу сдержаться, когда очередной стон срывается с моих губ.

41

— Прости, — голос звучит непривычно хрипло, отчего меня в одно мгновение окатывает ушатом ледяной воды.

Несмотря на предательскую реакцию тела, помутненное здравомыслие слабо, но протестует. Я не готова.

Замечаю, как Ян сжимает ладони в кулаки и, закрыв глаза, откидывается на спинку дивана, громко выдыхая. Ему сложно снова взять себя под контроль. Кажется, мы вдвоем нехотя совсем потеряли голову.

Занимаю своё прежнее место, предварительно перемотав серию туда, где мы отвлеклись.

Тишина. Никто не решается её разрушить. Стыд за то, что я вытворяла несколько минут назад безустанно душит и заставляет заливаться ярким румянцем. И, то неимоверное удовольствие и наслаждение до сих пор ощущается каждой клеточкой кожи, отчего щеки вовсе пылают огнем.

Сейчас в голове красной лампочкой горело осознание того, что Ян, как ни крути, мой преподаватель. Так ведь вообще нельзя.

Он для меня как непрочитанная книга. Причем, книга-то на латыни, которую сейчас никто даже не изучает. Кроме медиков, к примеру.

Иногда, кажется, что он что-то испытывает ко мне, но, в следующее мгновение, понимаю, что мы невообразимо далеко друг от друга, несмотря на все поцелуи и моменты близости, что у нас были.

Это словно незримая связывающая нас нить, которая не приносит никакого толку. Мы разные настолько, что при каждой попытке сблизится и узнать друг друга получше возвращаемся на несколько шагов назад.

Меня безумно захватывают эмоции, что он мне дарит с каждой нашей встречей: ярость, которую он одним взглядом вызывает во мне, свободу, которую он открывает для меня, страсть, в которой я рискую утонуть.

Он слишком противоречивый, чтобы я могла дать ответ самой себе.«Что я к нему чувствую?»

И как мне понять, какой же он настоящий? Без масок и прикрас? Каков его внутренний мир и насколько на самом деле мы далеки?

— Что ты имел в виду, когда разговор зашёл о Люсе? — после окончания серии решаюсь нарушить тишину и задать вопрос, что невыносимо волнует с момента нашей поездки в лифте.

К тому же, затянувшуюся тишину и неловкость однозначно нужно разрушать.

— Ты о чём? — Ян спокойно облокачивается на спинку дивана и закидывает голову, будто потолок разглядывать гораздо интереснее, чем меня.

Почему он так любит играть со мной? Явно же, что понимает, о чем я веду речь, но всё равно заставляет меня «разжёвывать» свой вопрос.

— Не строй из себя дурака — у тебя плохо получается, — заявляю, с вызовом вглядываясь прямо в его глаза.

Он лишь на мгновение отвечает тем же, довольно хмыкает, и снова возвращает взгляд вверх.

Усердно пытаюсь скрыть то, что тело до сих пор пробирают предательские мурашки. Буду играть по его правилам. Пускай думает, что мне абсолютно всё равно.

— Я жду, — проговариваю вызывающе, продолжая в упор смотреть на Яна, который проигнорировал мою прошлую реплику.

— Знаешь, ты забавная, — с ухмылкой говорит он, одаряя меня взглядом своих карих глаз. В них уже привычно читается сарказм. — Минуту назад смущалась, а теперь пытаешься показаться дерзкой и неприступной. Не боишься запутаться в масках, которые сама на себя надеваешь?

Я громко выдыхаю и буквально кожей ощущаю, как нарастает напряжение в комнате. С последних сил пытаюсь не отводить глаз, чтобы не прервать наш зрительный контакт. Если отвернусь — признаю свою слабость. Поражение.

Его взгляд выражает превосходство. И он прав, его слова до невозможного верны. Только я не боюсь запутаться, потому что уже давно не понимаю, какова на самом деле.

Ощущение, будто меня настоящей и вовсе не существует. Есть только обрывки, но не личность.

С детства я для всех была бойкой девчонкой, которая готова подраться с мальчиком за пирожок и совершенно ничего не боялась. Была сильной, как мне казалось. После случая, когда меня избили, появился страх ввязываться в драки и дерзить на каждом шагу. Как бы не пыталась объяснить это и найти себе оправдания — это была самая настоящая трусость. Вероятно, тогда и поняла, что не сильна духом. Вся моя сила заключалась в кулаках, а вот в моральном плане оставалась бессовестно слабой, как бы не пыталась показать обратного.

Ян прав — я самый настоящий ребёнок. Тот что идёт на поводу у собственных чувств и эмоций. Сильные так не делают, они выше этого.

42

— В психологи записался? — начинаю дерзить, потому что не вижу другого выхода: терпеть не могу, когда лезут в душу. — Сам многим отличаешься от меня? Лично я каждый раз вижу перед собой абсолютно разного Яна.

— Неважно, какой ты для окружающих, главное, что внутри ты остаёшься собой, — парирует он, продолжая нашу войну взглядов.

— Честно, я совершенно тебя не понимаю, — отвожу взгляд, громко выдыхая. — Ты играешь со мной. Зачем? Что ты ко мне чувствуешь? — сейчас я испытываю какое-то душевное истощение.

Изо всех сил пытаясь понять этого человека, я снова и снова захожу в тупик. Он влечёт меня, а я ощущаю себя марионеткой в чужих руках. Мало того, что сам не хочет открываться, так ещё и запускает во мне механизм самоуничтожения, потому что я начинаю копаться внутри себя, в поисках настоящей Валерии Щербаковой. Той, которой возможно никогда и не было.

— Всё просто. Иногда я поддаюсь спонтанным порывам. Меня до ломоты влечёт в тебе, — его слова обескураживают, отчего начинаю смотреть прямо в глаза, в которых горит яркий огонь. — Когда я успокаивал твою истерику, подумал, что ты самая обычная девчонка, что страдает от неразделенной любви. Скучно, честно говоря. На следующий день ты показала себя с другой стороны. Я слышал слухи, которые о тебе ходили, но ты будто не обращала на них внимания, держалась молодцом, что говорит о сильной стороне твоего характера. Мне стало интересно — как в одном человеке, может уживаться столько противоречий. Как оказалось потом, в тебе их гораздо больше. Ты сама запуталась в том, кем являешься.

Держусь из последних сил: заплакать сейчас, значит разрушить своё, и без того расшатанное, самолюбие полностью.

Меня задевает его откровения. Он заставляет меня открыть глаза на то, что я усердно игнорировала многие годы. Сама нарвалась — за язык никто не тянул.

— И что с этого? Тебе какое дело до того, какая я? — руки сжимаются в кулаки, кажется, сил выслушивать это совершенно не осталось, но я продолжаю сидеть тут, потому что меня тянет к нему, и это глупо отрицать.

— Меня раздражают твои противоречия, да и твой характер в целом, — откровенно признается Ян. В этот момент по щеке стекает единственная слезинка, которую не смогла удержать. От его слов ощущаю противный укол в самое сердце. — Но именно это, чёрт возьми, в тебе и цепляет, — вновь откидывая голову на диванную спинку, добавляет он.

Сложно. Всё слишком сложно для моего понимая. Уверена, что Ян и сам до конца не понимает, что к чему. Я вроде получила ответы на свои вопросы, но они ещё сильнее запутали и запустили нескончаемую воронку новых, буквально потоком пытающихся прорваться в мои мысли.

— Ты влюблён? — решаюсь спросить, заранее осознавая глупость и детскость этого вопроса. Но сейчас чувствую острую необходимость задать именно его.

— Лера, по-моему, «влюблённость» и «любовь», в наших головах совершенно разные понятия, — спокойно проговаривает, потирая лоб. — Нет, не влюблён, и вряд ли когда-нибудь влюблюсь.

Словно молотком по голове, болью отзываются его последние слова. Правильно, наверное, в таких слабых, как я, не влюбляются.

— Тогда почему я здесь? — голос предательски дрожит.

— Не задавай вопросы, на которые сама не знаешь ответов, — просит Ян. — Закроем тему? Или ты ещё не окончательно во мне разочаровалась?

Молчу в ответ на его вопрос. Разочаровалась. Только вот не в нем, а в себе. Кажусь себе слишком жалкой и слабой. Как с этим бороться? Как стать сильной?

Мне больно ото всех его фраз и предположений, потому что они до невозможного правдивы. И я влюблена. В своего преподавателя, который пару минут назад открыто признался, что никогда не почувствует подобного ко мне.

— Так что насчёт Люси? — нахожу силы, и перевожу разговор в другое русло.

Ян опускает на меня взгляд своих изучающих глаз, и улыбается.

Я изгибаю губы в подобии улыбки, но получается, видимо, неправдоподобно.

Просто хочу закрыть эту тему и напрочь забыть об этом разговоре. Пускай всё будет, как раньше. Боюсь, что он оттолкнёт меня.

— Сложно поверить, что вы сдружились, — начинает говорить Ян. — Она никогда не признавала женскую дружбу и всегда считала, что эта штука создана самим дьяволом.

— У неё никогда не было подруг? — удивленно переспрашиваю.

— Нет, только я, Тим и Андрей. Девушек в своём обществе она не признавала с раннего детства. Поэтому в школе часто дралась с ними, наподобие сегодняшнего случая с Кристиной.

— Странно, почему тогда со мной она сдружилась, — скорее констатирую факт, нежели задаю вопрос.

— Ты зацепила её, — он ухмыльнувшись. — Собственно, как и меня. Есть в тебе что-то особенное.

Ощущаю прилив невольной улыбки и смущения. Ян, заметив это, пододвигается ко мне и рукой прижимает к себе, чем позволяет мне удобно расположить голову у него на груди.

Он вдыхает запах моих волос, а я его парфюма, от которого по-прежнему сносит крышу.

Наши «недоотношения» до безумия странные, непонятны даже для нас самих, но именно в них я готова раствориться. В его объятиях чувствую неописуемое спокойствие и будто нахожу себя. Сейчас мне наплевать на всё, что он говорил пару минут назад, главное — ощущать тепло его тела, от которого пробирают до одури приятные мурашки.

Пусть он не испытывает того же, пусть это закончится в следующую минуту или через неделю, но пока есть возможность, я буду наслаждаться нашей близостью. Неисправимая эгоистка.

— Кстати, насчёт Тима, — прерываю тишину, продолжая прижиматься к нему. — Почему он так странно ведёт себя с девушками?

— Он с детства боится ответственности, — отзывается Ян, рукой поглаживая моё плечо. — Поэтому и ведёт себя как ребёнок. Сам по себе он весёлый и, если понадобится, глотку перегрызёт, но близких в обиду не даст. У него довольно жестокие родители, поэтому он был предоставлен сам себе. Заботился о младшей сестре, которую любил всем сердцем. Сашка на два года младше Тима. И пыталась одно время «прижиться» в нашей компании, но это категорически не понравилось Люсе, которая привыкла к исключительно мужской. Сестра Тима не захотела мешать и нашла себе других друзей. Всё детство она оставалась для него самым близким человеком, а потом уехала учиться в Англию, нашла там парня и осталась с ним. Для Тимура это стало жестоким ударом, он будто разочаровался в людях. Откровенно говоря, до сих пор не могу дать ответ на вопрос — что он к ней испытывал? Чисто родственные чувства или же больше. Не могу точно ответить на твой вопрос. Это либо боязнь открыться ещё одному человеку, или же оставшиеся чувства к Саше, если они, конечно, были.

Решаю промолчать, потому что полученная информация слишком задевает меня, и совершенно не укладывается в голове. Такой неудачный жизненный опыт, как мне кажется, и делает людей сильными. Никогда бы не подумала, что за маской вечного шутника и раздолбая скрывается столько боли.

Ян абсолютно прав, я ещё ребёнок в сравнении с ними. На моем пути ещё не случалось кучи преград, благодаря которым набирается вездесущий «жизненный опыт». И как же не хочется быть такой в его глазах. Он сильный духом человек, поэтому я должна брать с него пример, пока есть возможность.

Размышляя над этим, засыпаю у него на плече.

43

Воскресенье. Последний выходной вечер на этой неделе. В субботу, когда я проснулась у Яна в квартире, мы не успели обменяться и парой слов, потому что позвонила Люся, уже второй день обитающая в моем доме.

Надеюсь, я никогда в жизни не допущу крупной ссоры со своим парнем из-за того, что он не заметил, как мне подстригли кончики! Но даже в этом подруга превзошла все ожидания: сначала она обиделась, что Миша не заметил новой причёски, а когда он признал это и сделал комплимент, добила тем, что не делала ничего с волосами.

Теперь живёт у меня, в ожидании пока бедный Миша признает свои косяки. Сумасшедшая парочка.

За два дня проведённых с Люсей успеваю пересмотреть огромное количество фильмов.

Как обычно, во время просмотра подруга поглощает мороженное и тут же заедает его чипсами со вкусом краба. Ей-богу, не представляю, что будет с её вкусовыми предпочтениями, когда она забеременеет. Бедный Миша. Надеюсь, он хотя бы выживет.

— Люсь, — растягивая её имя, начинаю разговор. — Можешь рассказать о Яне?

Ощущаю неловкость от её резкого взгляда в свою сторону.

— Между вами что-то есть? — нахмурив брови, спрашивает она.

Не знала бы, какие у них отношения, решила бы, что подруга ревнует.

— Возможно, — неуверенно пожимаю плечами.

— Зря, — парирует Люся. — Лучше закончи это, пока не поздно.

Её слова больно режут слух, отчего становится жутко неприятно. Мне казалось, она будет рада.

— Почему? — решаюсь спросить, но не уверена, что желаю получать ответ.

— Вы слишком разные, — резко проговаривает она. — Ничего не получится.

— Ты осуждаешь меня? — смело отзываюсь, поднимая взгляд на Люсю.

— Я предупреждаю, — громко выдыхает. — Я с тобой, просто помни мои слова.

Подруга заключает меня в дружеские объятия, а потом, вероятно, читая на моем лице кучу вопросов, поясняет собственные слова.

— Я уже говорила тебе, что Ян сложный человек. Тут дело не только в его характере. Я, Тим, Ян и Андрей сдружились потому, что нас объединяет трудное детство. У Вазелина никогда рядом не было родителей, они променяли его на карьеру. У Тимура личная драма — его совсем не замечали, всё внимание было удостоено его младшей сестре. У меня немного другая ситуация: слишком много контроля со стороны родителей, от которого я задыхалась, поэтому начала бунтовать. А вот Ян… У него самый трудный жизненный опыт. Когда нам было по семь лет, мы жили друг напротив друга, так и сдружились. Как раз в это время отец Яна ушёл из семьи к любовнице, а мать начала пить. Всё разрушилось очень быстро, будто карточный домик. В семь лет Яну уже приходилось искать возможность заработать себе на жизнь: он собирал урожай, когда был сезон, помогал соседям по дому, расклеивал листовки. А мать продолжала бухать на деньги, что сын зарабатывал на еду. Начала приводить в дом мужиков, которые часто гоняли и били его. Мы помогали, чем могли. Уже в столь раннем возрасте он был сильным и гордым: ему пришлось таким стать, иначе бы не выжил.

Моё тело начала пробирать неприятная дрожь от рассказа подруги, а глаза колоть от непролитых слез. Больно это слушать. Душу будто на части разрывает. Выдержав короткую паузу, Люся продолжает:

— Обратный отчёт начался, когда мать сдала его в детский дом. Такой жестокости не ожидал никто. Радует одно: заведение находилось в нашем посёлке, что позволяло нам поддерживать отношения. С восьми лет Яну приходилось привыкать к детдомовским правилам, которым он упёрто не хотел подчиняться. Драки со старшаками стали для него обычным делом. Изначально, конечно, он только получал травмы, но со временем подрос, возмужал и смог бороться до победного конца. В тринадцать лет его захотели забрать из детского дома. Семья, которая только переехала в наш посёлок. Ян противился, но поделать ничего не смог. За год он ужился с ними, хотя изначально не открывался и не доверял. Как оказалось потом, у них умер сын, который был возраста Яна. Такой же упёртый и бойкий мальчик. Собственно, поэтому выбор и пал на него.

Я заметила, что Люсе нелегко даются воспоминать об этом, а тем более необходимость рассказывать всё. Но на моё предложение закрыть тему Люся отмахивается и продолжает.

— За год, проведённый с приёмными родителями, Ян успел полюбить их всей душой. Они заменили тех, кого у него, по сути, никогда не было. И сами в нем души не чаяли. Спустя ещё полгода, женщина забеременела и родила Яну сестру — Лилиану. Счастливая семья, ничего не скажешь. Ян действительно обожал родителей и сестру, поэтому даже в столь юном возрасте, готов был любого порвать за них.

Люся выдержала длинную паузу и громко выдохнула, прежде чем продолжить:

— Они погибли в автомобильной аварии. Возвращались с города, куда ездили за покупками, пока Ян был в школе. Он не посмел заплакать на похоронах, не потому что не хотел, а потому что не мог. А жаль. Ему бы стало каплю легче. Тогда мои родители стали его опекунами, чтобы снова не забрали в детский дом. Жить с нами он отказался, сам зарабатывал и оплачивал жилье, а после окончания школы уехал сюда поступать. Педагогический — мечта его матери.

Люся закончила, а я поняла, что больше никогда не увижу в Яне того невежду, которым порой он казался.

Теперь смогла осознать больше: с этого момента, вообще не могу представить слабую себя рядом с ним.

— Именно поэтому у вас ничего не получится, — добивает Люся, будто читая мои мысли. — Ты маленькая, наивная… Просто не сможешь выдержать его. Вряд ли он когда-то сможет полностью открыться или искренне полюбить: слишком плачевно ему такое аукается.

— Но ведь с Алисой он пытался? — предпринимаю последнюю попытку переубедить подругу, хотя уже сама сомневаюсь в правильности происходящего.

— Алиса… Он был с ней из жалости, — пожимает плечами подруга. — Согласись, не самая завидная участь? Тем не менее ты уж прости, но как бы мне не была противна эта особа, она поистине сильная, раз выдержала рядом с Яном столько времени. Одной любви тут мало.

44

Месяц спустя

С тех выходных, когда мне удалось откровенно поговорить с Яном и Люсей, многое изменилось. Но я осталась прежней, как бы не пыталась показать, что изменилась — это оказывалось очередным самообманом.

Да и кому собственно показывать и доказывать что-либо? Родителям? Они любят меня такой, какая есть. Люсе, которая ценит во мне искренность? Или же Яну, постоянно читающему меня, как открытую книгу? Азбуку, если быть точнее.

Война внутри меня продолжалась, и не обходилось без потерь. Дни шли, а осознание того, какая я на самом деле, чего хочу и стою, так и не приходило.

Наши недоотношения с Яном вышли на новый уровень. Мы проводили вместе много свободного времени: катались на мотоцикле, гуляли по парку, смотрели фильмы у него дома, когда я оставалась с ночёвкой. Приходилось врать маме, что гощу у Вани или Люси. Но по её взгляду становилось ясно, что она подозревает что-то неладное. Если бы не беременность, на которой сейчас особенно зациклены родители, без выяснений точно бы не обошлось.

Оказалось, что мы с Яном любим одинаковые фильмы и сериалы, у нас есть общие любимые музыкальные группы, и мы вдвоём обожаем пиццу с сыром и ветчиной.

Мы не говорили о том, кем друг другу приходимся. Но вместе проводить время никто не спешил отказываться — это самый настоящий кайф, вот такие вот дружеские вечерние посиделки.

Но, если быть до конца откровенной, не обходилось без поцелуев. Мы не акцентировали на этом внимания. Случалось это само собой, после наших очередных перепалок.

О да, бесить друг друга мы не переставали ни на секунду. Теперь я с уверенностью могу сказать, что нет на земле человека, который раздражает меня больше, чем мой преподаватель.

Возможно, в этом и есть прелесть наших недоотношений?

Я не считаю Яна своим, но всё же, когда ему звонят девушки, или же клеятся другие студентки, чувствую яростный укол ревности. Только вот совершенно перестала это показывать, стараясь держать в себе. Вряд ли Ян на это ведётся, так как, после очередной попытки какой-то барышни его закадрить, я становлюсь до ужаса дёрганной и раздражительной.

О наших отношениях и о том, к чему они ведут мы не говорим: Ян, потому что ему нет до этого дела, а я чисто из гордости. Он не должен знать о моей глупой влюблённости, которая станет для него пустым звуком. Как-никак гордости и самолюбия во мне предостаточно.

Как писал Ремарк: «Что может дать один человек другому, кроме капли тепла? И что может быть больше этого? Ты только никого не подпускай к себе близко. А подпустишь — захочешь удержать. А удержать ничего нельзя…»

До боли правильные слова. Ян, без сомнений, даёт мне эту самую «каплю тепла», которой наслаждаюсь в полной мере. Он не отталкивает. Возможно, пока между нами такая связь, я смогу избавиться от своих тёплых чувств к нему, или же наоборот они накроют меня с головой, и когда придёт время расстаться — ещё больше пожалею о том, что позволяю себе его близость. А это время, непременно, настанет, сомнений и быть не может. Только я слишком эгоцентрична, чтобы не воспользоваться моментом, и не насладиться им сполна.

Сегодня четырнадцатое февраля — день всех влюблённых. Ян попросил ничего не планировать после занятий. Конечно, я не рассчитывала на какой-то сюрприз, потому что мы не относимся к категории людей, для которых предназначен это праздник, но меня радовала мысль о том, что этот день мы проведём вместе.

Только вот и в праздничной суматохе, когда второкурсники разносили валентинки по аудиториям, не обошлось без моей с Яном очередной баталии.

Валентинки было решено раздать на третьей паре, как раз в том момент, когда у моей группы проходило занятие по его предмету.

Не скажу, что удивилась тому, как на преподавательский стол высыпали «-дцать» валентинок, очевидно, от влюблённых студенток, чьи души греют глупые надежды.

И, как ни странно, ни одной от меня. Слишком низко признаваться в любви таким способом, тем более, когда девушка признается парню — совсем не по мне, мягко говоря.

Вот, к примеру, наш физрук, который на год старше Яна, и не уступает ему по красоте, не пользуется таким спросом, хотя был бы не против закадрить молоденькую студенточку.

Главное ведь, что Ян не даёт им повода, даже наоборот, отшивает прямо и иногда грубо. Возможно, именно его неприступность и холодность и влечёт моих одногруппниц.

Испытываю рвение разорвать все его валентинки и выбросить в мусорный бак, но, уже в следующий момент, девочка подходит к моей парте и кладёт на неё целых девять красочных картонок в форме сердца. Одна из них от Кирилла.

«Если ещё один парень начнёт задавать вопросы о тебе — сверну ему шею. Люблю тебя. Улыбайся чаще» — гласит её содержимое, написанное его красивым почерком.

Невольно расплываюсь в улыбке. С Кириллом мы по-прежнему друзья: он приходит в гости, в редкие моменты, когда меня там можно застать. Он ничего не знает про мои отношения с преподавателем, но чётко подмечает то, что у меня кто-то появился.

Что касается остальных восьми валентинок — я не удивлена. Меня теперь пытается склеить каждый старшекурсник. После того как Кирилл признался, что его бросила я, интерес ко мне появился неугасаемый. Ну конечно, рассталась с главным красавчиком параллельной группы. Что тут говорить о парнях, когда ко мне подкатывала девочка со второго курса?

— Щербакова, хватит лыбиться, живо к доске, — раздраженный голос Яна резко вырывает из раздумий.

Поднимаю глаза и вижу, что он готов испепелить взглядом. Встаю и подхожу к доске.

— Дай характеристику региона Юго-Западной Азии и Индии, — приказывает с явным вызовом.

Знаю, что нет толку говорить о том, что мы ещё не проходили данный материал: эта тема припадает где-то на конец учебного года.

Радует, что Ян меня настолько «натаскал» по своему предмету, что я проштудировала всю книгу и не поленилась почитать дополнительные материалы. Проще говоря — дорога в географы мне открыта.

К тому же, сейчас, когда раздражена не меньше него, будет неплохо лишний раз утереть ему нос.

— На территории Юго-Западной Азии находятся полуостров Аравия, равнины Месопотамии и Сирийско-Палестинские горы. В геологическом строении есть свои особенности: восточная часть территории — это предгорный прогиб альпийского возраста, а большая часть земель — это обломок Африканской платформы, — спокойных голосом и с победной улыбкой на лице, провозглашаю я.

— Сколько штатов в Индии? — продолжает наседать с вопросами.

— Двадцать девять штатов и семь союзных территорий, — мгновенно парирую.

— Какое население? — его задевают мои познания, что напрягает его ещё больше.

— Ян Дмитриевич, — нашу перепалку перебивает Лёха, мой одногруппник. — Мы ведь это ещё не изучали.

Ух ты, неужели кто-то заметил. Спасибо Алексею, который грезит мечтами о красном дипломе. Иначе чувствую, что мы бы прямо сейчас приступили непосредственно к сдаче экзамена.

Вот именно в такие моменты нам неоспоримо помогают поцелуи, которые успокаивают лаву внутри, что вот-вот прорвётся и уничтожит всё живое вокруг. Но целоваться в университете, к сожалению, не выход. Тем более на занятии.

— Щербакова ведь у нас отличница, — с сарказмом провозглашает Ян. — Должна идеально знать материал.

— Ян Дмитриевич, а давайте вы и со мной так позанимаетесь? С вами я готова дотянуть до красного диплома, — флиртуя, лепечет Виолетта.

Кажется, она снова отрабатывает часы из-за болезни.

— Позанимаемся, Виолетта, обязательно позанимаемся, — с довольной ухмылкой даёт согласие, при этом с интересом наблюдая за моей реакцией.

Вот же жук, знает на что нужно давить.

А я лишь растягиваю губы в самой милой улыбке, на которую только способна. Точно с такой же улыбкой, я бы сейчас впечатала ему пощёчину и вырвала ей все патлы.

От будущей уголовной ответственности меня спасает конец пары.

45

После праздничного концерта мы с Яном встретились возле университета и молча пошли в неизвестном мне направлении.

Я до сих пор едва не искрилась от злости.

— Даже не спросишь, куда мы идём? — наигранно удивляется он.

— Я вообще поражена, что ты сейчас тут: как же повышение интеллектуальных способностей Виолетты? — пытаюсь утихомириться, чтобы голос не выдавал полной меры моего возмущения.

— Не переживай на этот счёт, — с сарказмом парирует он. — Завтра я ей займусь.

Ещё минут двадцать мы продолжаем путь в тишине. А я копаюсь в глубинах своего сознания, пытаясь вспомнить, когда именно началась эта неразбериха между нами.

— Когда ты понял, что тебя тянет ко мне? — с интересом спрашиваю, наблюдая за его реакцией, которую он, как всегда, умело скрывает.

— Не так давно. Возможно, в новогоднюю ночь, — отвечает Ян, а я покрываюсь приятными мурашками от мыслей о том дне.

— А как же твои объятия, когда ты второй раз провожал меня домой? Мне казалось, я тебе интересна, — без доли сомнений продолжаю разговор. Слишком я сейчас напряжена, чтобы испытывать смущение.

— Мне было тебя жалко, — честно признается он. — Казалось, что ты можешь наложить на себя руки от неразделенной любви.

Мой нос и лоб недовольно морщатся: жалость — противное чувство, особенно когда его испытывают по отношению к тебе. Как раз то, о чём предупреждала меня Люся.

— А наш вечер откровений и первый поцелуй? — продолжаю вспоминать, чтобы получить ответы на все волнующие вопросы.

— Наверное, это был единственный раз, когда я решил кому-то высказаться. Для ребят тема про нашего общего друга очень тяжёлая, поэтому предпочитаю такое с ними не обсуждать. Откровенно говоря, я это и за поцелуй не посчитал, — беззаботно объясняет Ян.

Собственно, для меня тоже это не стало чем-то стоящим. Просто так нужно было в тот момент, ни больше, ни меньше.

— Почему тогда утром, первого января, ты сказал, что не хочешь продолжать общение? — задаю свой последний вопрос.

— Потому что понял, какой ты ещё ребёнок, — услышав это, вопросительно смотрю на него. — Сначала позволила мне прикасаться к себе, а затем возобновила отношения с бывшим.

— Только чтобы не всплыл факт, что мы с тобой преподаватель и студентка, — недовольно фыркаю.

— Ты хоть себе не ври, — победно усмехается. — Просто приревновала меня к Алисе и захотела, чтобы я тоже забеспокоился. Глупо, Лера, очень глупо.

Прекрасно понимаю, что он сейчас абсолютно прав, но ответить ничего не успеваю, так как слышу краткое «пришли», когда передо мной открылась дверь частной клиники.

Я не задавала вопросов. У меня были догадки, но я отгоняла их, так как уверенна, что Ян не стал бы знакомить меня с таким близким человеком.

Клиника выглядит дорого. Изящные, длинные коридоры в светлых тонах. Стены украшены картинами. Наличие комфортабельных сидений. Огромные окна, что впускают яркий солнечный свет. Весь персонал одаряет милой улыбкой. Тут совсем не хочется сдохнуть, как, например, в моей больнице по месту жительства. Где-где, а там, как и во многих бюджетных заведениях такого типа, обшарпанные стены, цвета болотных выделений, тусклое освещение, как в дешёвом фильме ужасов и полный арсенал злых бабулек, которые ходят туда, как на работу. Зато мотивация: побывав там хоть раз — болеть совершенно не хочется.

Мы поднимаемся на третий этаж и, дойдя до предпоследней двери левого крыла, Ян пропускает меня внутри палаты.

Первым, кого я вижу — парень, лежащий на больничной койке. Он выглядит болезненно: тощее тело и бледный цвет кожи особенно сильно подчёркивает его бессилие. Единственное, что придает ему привлекательности — это счастливый блеск в глазах, которые выражают надежду и любовь.

— Лера, знакомься, это Кирилл, — начинает представлять нас Ян. — Кир, это Лера.

Растягиваю губы в широкой улыбке и, кивая, выдавливаю тихое «привет».

Ян манит меня рукой, чтобы я присела возле него на стул, стоящий рядом с больничной койкой.

Моё внимание ненадолго приковывает инвалидная коляска, но я быстро отвожу от неё взгляд, возвращая лицу былую улыбку.

— Где Лерка? — ликующе спросил Ян.

Осознаю, что девушка моя теска.

— Вы разминулись, она побежала звонить маме и хвастаться подарком, — проговаривает счастливый Кирилл.

Я поражаюсь его стойкости: попасть в подобную ситуацию, но продолжать так искренне улыбаться — многого стоит.

— Я так понимаю, она согласилась? — он интригующе потирает ладони.

— Ещё как, медсёстры подумали, что кому-то плохо стало: такие громкие были вопли, — пояснил друг Яна. — Поэтому, через месяц, жду вас на своей свадьбе.

Я не акцентирую внимание на том, что вряд ли смогу там быть, но искренне радуюсь тому, что слышу. Это ведь прекрасно. Вот она, настоящая любовь, не знающая границ. Далеко не каждая девушка сможет остаться с человеком в подобной ситуации. Даже несмотря на то, как сильно его любит.

Наше обсуждение прерывает стук в дверь, следом за которым в палату заходит девушка, на вид лет двадцати пяти.

— Ян, привет, — защебетала она. — Можно тебя?

Как-то пошло звучит её фраза. Или же, во мне снова кричит ревность и раздражительность.

— Конечно, — кратко отвечает и выходит вслед за девушкой в коридор.

Встречаюсь взглядом с Кириллом, который с интересом разглядывает меня. Как-то неловко, что мы остались одни, а я продолжаю молчать как истукан.

— Я рада за вас с Лерой, — ничуть не вру.

— Спасибо, — он печально улыбается. — На самом деле, я сомневаюсь в правильности своих действий.

— Почему? — спрашиваю не из вежливости, а потому что действительно интересно.

— В этом месяце у меня последняя операция, — с горечью начинает он. — Если она не поможет — надежды уже не будет. Я думаю, стоило дождаться результат, и, в случае негативного, не портить Лере жизнь. Но поздно я об этом подумал.

Осознаю, что этому человеку не нужны слова поддержки и уж тем более жалость.

— Остаётся ждать, и верить в лучшее, — с улыбкой предлагаю. — Лишний повод пойти на поправку.

— Хорошая ты.

Возможно, это во мне заложено: нравиться друзьям Яна?

— У вас тут красивые медсёстры, Лера не ревнует? — решаю немного перевести тему, вспомнив о блондинке, которая нагло увела Яна несколько минут назад.

— Это мой лечащий врач, — объясняет Кир. — А Лера уже всем заявила свои права на меня, даже одному санитару: как ей показалось — он гей.

Я не сдержала смеха.

— А с каких пор такие молодые врачи?

— Не переживай, ей тридцать семь, — беззаботно заявляет он, а у меня тут же отвисает челюсть.

Хотелось бы и мне выглядеть так в её возрасте.

46

Мы успели поговорить ещё минут десять, а потом вернулся Ян с незнакомой мне девушкой.

Она немного ниже меня ростом, худенькая, а волосы тёмного цвета с блондинистым мелированием, достают до поясницы. Ярко-голубые глаза и длинные, чёрные ресницы.

— Привет, — она протягивает мне свою руку. — Я Лера.

— Я тоже, — отвечаю на её рукопожатие.

Внимание привлекло блестящее колечко на её безымянном пальце.

— Рада знакомству, — её губы растягиваются в нежной улыбке.

Мы сидим в палате около часа, а потом Лера просит сходить с ней в магазин: я сразу же соглашаюсь, решаясь оставить Яна с другом наедине.

Только вот в магазин мы так и не идем. Девушка останавливается на углу больницы и, достав сигарету с пачки, прикуривает её.

— Ты только Киру не говори, пожалуйста, — встревожено просит она.

— Я не лезу не в своё дело, — честно признаюсь. — Давно куришь?

— Со дня аварии, — на одном дыхании проговаривает Лера.

С виду она очень маленькая и хрупкая. Настолько, что легко можно перепутать с ребёнком, но внутри, вероятно, очень сильная. Я уверена, что ей сейчас даже тяжелее, чем Кириллу. Она ведь пока даже не представляет, что в случае неудачной операции он оттолкнёт её.

Но мне, почему-то кажется, что она не сдастся. Как-никак, ребята изначально были против неё, а она до сих пор рядом с Киром, несмотря на всё проблемы — это о многом говорит.

Друзья Яна, как на подбор, невообразимо сильные: он выбирает их себе под стать. Каждый из них — личность. Совсем разные истории и жизненные ситуации, но такое похожее стремление к жизни и противостоянию проблемам.

— Ты пока в палате была, туда не приходит санитар-гей? — серьёзно спрашивает Лера.

— Нет, — для убедительности отрицательно качаю головой.

— Вот и отлично, значит, урок усвоил, — она довольно хлопает длинными ресницами.

— Ты его побила? — в шутку, конечно же, но спрашиваю настороженно.

— Да, — вполне искренне отзывается она. — Я не ревнивая, просто нечего заглядываться на моего Кирилла.

Сдержать задорный смех совсем не удалось.

— А ты уверенна, что он гей?

— Ты его мелирование видела? Шикарнее моего будет, — недовольно фыркает Лера, докуривая сигарету, а затем заедает её всеми возможными жвачками и конфетами.

— Помогает? — перестаю морщиться от неприятного запаха дыма.

— Кир думает, что я сладкоежка, — она пережёвывает две шоколадные конфеты.

По возвращению в палату сидим в ней до позднего вечера. И только когда нарушаем график посещения, прощаемся с друзьями Яна и уходим.

— Ты сегодня у меня ночуешь? — он окидывает меня вопросительным взглядом. — Там серия «Сверхъестественного» вышла.

— Конечно, — проговариваю без раздумий, набирая сообщение маме, о том, что сегодня ночую у Люси.

Смотреть вместе этот сериал, уже вошло в привычку.

У Яна дома мне приходится сообразить что-то на ужин: это уже, кажется, входит в мои обязанности, в те дни, когда остаюсь у него с ночёвкой.

После первой такой экзекуции желудка Яна (показалось, что яичницу я слишком пересолила), пришлось экспериментировать дома, так что теперь мои кулинарные способности продвинулись к шкале «безопасно для пищеварения».

Сегодня решаю испытать судьбу и сделать картофельную запеканку в духовке. Когда я пробовала дома, получилось только один раз из пяти.

Конечно же, немного перебарщиваю с сыром, но старательно делаю вид, что так и нужно.

После ужина мы перемещаемся в гостиную, чтобы начать просмотр «Сверхъестественного».

— Ты уже точно решила насчёт педагогического? — спокойно спрашивает Ян, когда начинаются титры. — Не хочешь попробовать себя в другой специальности?

— Нет, я уже выбрала себе другую, — признаюсь с неловким стеснением.

— Какую? — он будто готов внимательно меня слушать.

— Ты смеяться будешь, — предполагаю, растягивая губы в улыбке.

— Если ты переведешься учиться в медицинский — люди моментально перестанут болеть и начнут следить за здоровьем, лишь бы не попасть к тебе на приём, — задорно смеется.

— Ты не угадал, — кратко и чётко.

— Фух, я уже переживать начал, — наиграно выдыхает, откидывая голову на спинку дивана. — А что тогда? Психолог? Они обычно выводят людей из депрессии, а ты будешь наоборот — вводить.

Отрицательно качаю головой, прекрасно понимая, что Ян упорно пытается меня разозлить, чтобы я, наконец-то, призналась, куда хочу перевестись.

Мы уже не один раз обсуждали то, что моя специальность совсем «не моя».

— Международные отношения? Хотя нет, тогда разрушатся вообще какие — либо отношения. Философия? Тоже промах: ты не похожа на старенького мужичка, который будет без остановки объяснять о смысле жизни. На химическом факультете ты, к чёрту, вселенную взорвёшь, с твоим-то везением, а на физическом — сломаешь ноги и руки будущим непослушным ученицам, — Ян совершенно не собирается останавливать свой монолог, но моих сил терпеть больше не остается.

— Актёрское или театральное, — громко заявляю с гордо поднятой головой.

В голове сразу звучат его давние слова.

«Знаешь, мне кажется, тебе нужно было не в педагогический поступать, а в театральное. Сердце подсказывает, что из тебя выйдет замечательная актриса, но пока тебе до этого, конечно, далеко»

И как же стыдно признаться в том, что именно после того случая я задумалась об этом.

Надеюсь, он давно забыл о том разговоре.

— Ммм, значит, прислушалась к моему совету? — с сарказмом и нагло ухмыляясь, протягивает Ян.

— Ты тут не при чём, не беси, — шиплю я, кидая в него подушкой, что лежит у меня под спиной.

— Ну, конечно, ни при чём, — иронично проговаривает, продолжая ухмыляться. — Ты ещё скажи, что не приревновала сегодня, тогда точно тебе поверю.

— Больно нужно. Это же не я пыталась завалить тебя вопросами по темам, которые мы будем проходить в конце года, — наиграно улыбаясь, щебечу елейным голоском.

— С чего мне тебя ревновать? — Ян злостно-настороженно окидывает меня взглядом.

— Заметь, я ничего не говорила про ревность, — не менее эмоционально заявляю.

Напряжение в комнате нарастает с каждой секундой, подобно раскалённой сковородкой с маслом, в которое попала вода. Взрыв неизбежен. Я четко ощущаю это каждой клеточкой своего тела.

47

Всё банально просто: во мне злость бушевала ещё с учебного дня и выплеснуть её казалось необходимым, иначе она разорвёт изнутри. А вот почему Ян так завёлся, я не то что не знаю, а даже не располагаю догадками.

К тому же, наше умение раздражать друг друга одним взглядом, постоянно берёт верх надо всеми адекватными суждениями и эмоциями.

— Не беси, — строго парирует Ян, смиряя серьёзным взглядом.

— Иди в задницу, — психанув, буквально шиплю и порываюсь с дивана, чтобы уйти домой.

Сердце начинает колотиться в груди в то же мгновение. Бешено. Безустанно. Ян резко притягивает меня за руку и прижимает к своему горячему телу. Я совершенно не успеваю среагировать и даже не сразу понимаю, что произошло. Осознавать, начинаю лишь тогда, когда его губы накрывают мои. Слишком. Слишком напористо, горячо, страстно. Чересчур крышесносяще.

Поддаюсь и отвечаю с ещё большим напором. Правда, куда ещё больше? Ощущаю болезненные укусы на собственных губах, а следом порцию очередных поцелуев. Легким движением он распускает мои волосы и зарывается в них рукой. Вторая ладонь бродит по моему телу и в какой-то момент, оказавшись под футболкой, начинает ласкать оголённую кожу талии.

Тело мгновенно покрывается приятными мурашками, а его прикосновения, будто разряды тока, проходят через моё тело, зарождая внизу живота приятное, тягучее напряжение.

Это чистейшее безумие. Его горячие губы на моей шеи и ключицах окончательно вытисняют из головы все здравые мысли. Невероятно яркие ощущения, вспыхивающие буквально фейерверками.

Сейчас было не до стеснений, потому что я нуждалась в нем не меньше, чем он во мне.

Впервые я сама стала инициатором следующего поцелуя. И от собственного напора голова закружилась ещё сильнее.

Прошло не больше минуты, прежде чем я ощутила матрас кровати под своей спиной. Теперь Ян оказался сверху, продолжая терзать мою шею своими губами, а я извивалась от нахлынувшего желания.

От нахлынувших ощущений я выгибалась и прижималась к нему ещё ближе.

Мы не оставались друг у друга в долгу, позволяя с каждой секундой переходить новую грань дозволенного.

Во время очередного поцелуя ощутила, будто он просит разрешения на большее, на что тут же дала своё согласие.

Глупо останавливать это безумие. Оно уже давно пропитало нас насквозь.

— Потерпи, — Ян встревожено посмотрел в мои глаза, почувствовав, как я забрыкалась от резкого дискомфорта и новых ощущений, и припал к моим губам в успокаивающем поцелуе.

Он точно не ожидал такого поворота: не удивительно, учитывая то, какие слухи обо мне ходили.

Ощущения граничили с болью и наслаждением. Но от одного осознания, что именно сейчас происходит, сердце громыхало пуще прежнего.

И не переставало колотиться, даже когда всё закончилось.

Ян буквально на секунду встревожено на меня посмотрел, а после, поцеловав в макушку, прижал к себе.

Даже если он больше не позволит быть рядом, даже если это больше никогда не повторится: я никогда не пожалею о том, что сегодня произошло. Это было слишком незабываемо и желанно, чтобы жалеть.

48

Совсем не ориентируюсь во времени, потому что просыпаюсь без будильника. Лишь ярко палящее солнце, лучи которые сдерживаются плотной занавеской, говорят о том, что уже наступило утро. Всегда любила любоваться ранними рассветами — они буквально приводят меня в невероятный восторг. Не знаю, почему так.

После произошедшего мы с Яном заснули в том же положении, обнимая друг друга.

Он ещё спал и, видимо, крепко, потому что мои резвые шевеления, в попытке выбираться из объятий, его не разбудили.

Решаю нагло принять душ — как-никак, он мне сейчас жизненно необходим.

Струи горячей воды стекают по телу, а голову разрывают мысли о прошедшей ночи.

Теперь это просто не укладывается в голове, будто произошло вовсе не со мной, или же просто приснилось.

Единственное, что заставляет поверить в то, что это не издёвки моей больной фантазии — тяжесть и дискомфорт внизу живота. Или, может, я всего лишь слишком акцентирую свое внимание на самочувствие?

Ничего не изменилось, во мне по-прежнему нет сожаления о том, что мой первый раз произошёл именно так. С Яном. Именно с ним. Ведь каждая девушка мечтает сделать это с человеком, в которого влюблена. Я не исключение.

Глупо отрицать, что к нему меня неукротимы тянуло, как к никому другому: даже к Кириллу, откровенно говоря, никогда не испытывала такого влечения и желания. Ничьи прикосновения не вызывали на моей коже табун мурашек, ничьи слова не заставляли сердце отбивать чечётку внутри грудной клетки, никто не мог вывести меня из себя одним взглядом. Только Ян. Человек, с которым мне, вероятнее всего, ничего не светит, как бы не хотелось обратного.

Мне безумно интересно и тревожно одновременно, изменилось ли между нами что-то?

Скорее всего, нет. И вообще зря об этом думаю. Главное, что сейчас мне хорошо, а там будь что будет. Нужно учится меньше размусоливать в голове каждый поступок и больше действовать.

Закончив все утренние процедуры, надеваю футболку Яна, в которой обычно хожу здесь и иду на кухню. Возникает желание приготовить что-то для него. Правда у нас ещё осталась вчерашняя картошка, но этого недостаточно, чтобы подавить спонтанный порыв. Делаю тосты с омлетом и лёгкий салат. Сама же, уже по привычке, «завтракаю» апельсиновым соком.

— Доброе утро, — Ян совсем неожиданно появляется на кухне, потягиваясь.

— Доброе, — отрываюсь от своего телефона и, бросая на него быстрый взгляд, сразу же отвожу глаза в сторону. Смущение всё же есть. — Садись кушать.

— Ничего себе ты заморочилась, — протягивает он, не скрывая своего удивления, и присаживается за стол, рядом со мной.

Буквально на несколько секунд, я чувствую его тёплые губы у себя на лбу, после чего он отстраняется и начинает есть.

— Почему ты не завтракаешь? — спрашивает, окидывая меня недовольным взглядом.

— Я уже, — быстро вру. Наверное, слишком резко для того, чтобы он поверил в это.

— Сок — не еда, — произносит, расправившись с половиной своей порции.

Вот почему-то ощущаю, будто сейчас дома нахожусь и меня, как обычно, отчитывает мама. Ну, ей хоть по «должности» положено.

— А ты не родитель, чтобы контролировать, — спокойно парирую. Возможно грубовато, но терпеть не могу, когда мной пытаются помыкать.

— Твоё дело, — пожимает плечами, продолжая есть.

Снова погружаюсь в свои мысли. Теперь могу зайти на свою страничку Вконтакте и просмотреть все мемчики, которые мне отправили Кирилл и Люся. У них это будто является каким-то хобби: кажется, что они специально листают ленту, чтобы найти то, что понравилось бы мне. Именно поэтому пришлось создать беседу, в которую добавила этих двоих: мне так было легче, чем открывать каждый диалог по очереди.

Ян посмотрел на меня, как на умалишённую, когда я начала громко смеяться с сообщения Люси.

Это ещё хорошо, что сейчас нахожусь не в общественном месте, как, например, на прошлой неделе в университете, когда раздалась диким смехом на всю аудиторию, а потом выслушивала нотации от преподавателя художественной культуры, который подумал, что я смеюсь над обнажённой женщиной с картины Рубенса «Союз Земли и Воды».

— Чёрт меня дёрнул, связаться с ненормальной, — с сарказмом заявляет Ян.

Злиться на него сейчас я не могу: смех не прекращается, да и, по сути, он полностью прав. Протянула ему свой телефон, с открытой в нём гифкой и получаю в ответ и его смешок. И широкую улыбку, от которой на душе тут же теплеет.

Совершенно упускаю то, как после завтрака мы оказываемся в спальне и одежда, на замену которой приходят поцелуи, быстрыми темпами оголяет моё тело.

Он пробуждает во мне желание молниеносно. Нельзя так влиять на людей, у меня ведь мгновенно мозг отключается от его крышесносящих прикосновений.

В этот раз его прикосновения казались грубее. Видимо, из-за сильного, переполняющего желания.

Но мне невероятно нравятся эти сильные руки, что сжимают мою шею, ягодицы, волосы: что запускает волну восторга с новой силой.

Ногти безобразно впиваются в кожу на его спине, оставляя очередные царапины, а громкие стоны, совершенно безудержно, срываются с моих уст.

Мои щёки тут же заливаются ярким румянцем, когда дело доходит до финала.

— Какие мы стеснительные, — довольно хмыкает Ян, вглядываясь в мои глаза.

Краснею пуще прежнего и, завернувшись в простыни, молча иду в душ.

Да и как тут не смущаться? Одна мысль о том, как раскрепощено вела себя пару минут назад, вгоняет в краску. Будто у меня не второй опыт в жизни, а несколько лет работы путаной за спиной.

49

— Собирайся, скоро первая лента начинается, — оповещает меня Ян, как только выхожу из душа.

Он уже расхаживает по спальне в чёрных джинсах и расстёгнутой белой рубашке, которая ему безумно идёт.

— Долбанутые у нас отношения, — произношу вслух свои мысли, когда, прыгая по комнате, пытаюсь натянуть джинсы.

— У нас отношения? — хмыкая, спрашивает, но на его губах красуется уже знакомая ухмылка.

Я ничего не отвечаю, решая просто показать язык: сейчас это кажется лучшим решением, из тех, что я когда-либо принимала в своей жизни.

— А что тебе, собственно, не нравится? — продолжает он.

— В том то и дело, что всё нравится. По-моему, это ненормально, — лепетаю, застёгивая пуговицу на джинсах.

— Быть нормальным — скучно, — парирует он.

— Но такими темпами и свихнуться можно, — предпологаю, шастая по комнате в поисках кофты.

— По-моему уже, — улыбаясь, заявляет Ян.

Наши взгляды встречаются. В этом моменте есть что-то особенное. То, что понятно только нам.

— Ну, не знаю, как ты, но я вполне адекватная, — на моем лице сияет победная ухмылка.

— Серьёзно? Это мне говорит человек, который по десять раз проверяет закрыл ли он двери и выключил ли газ? — вновь нагло ухмыляется и приподнимает вопросительно бровь.

— Я просто очень осторожна, — пожимаю плечами.

— Именно поэтому, мы возвращались обратно, когда почти дошли до университета на прошлой неделе? — парирует Ян.

— Ну, мне показалось, что я оставила воду включённой.

— Ой, точно, — протягивает он. — Но ты ведь её даже не включала.

— Подумаешь, с кем не бывает, — вздыхаю. — Я хотя бы не храплю.

— Я тоже не храплю.

— Мне, наверное, лучше знать? — конечно же, это вранье. Просто в голову ничего больше не приходит.

— Лера, — шепчет мне в ухо, отчего тело тут же покрывается мурашками. — Я знаю, когда ты врёшь.

Резко поворачиваюсь к нему лицом, отчего его губы находятся в нескольких сантиметрах и, поддавшись порыву, накрываю их своими. Ян отвечает сразу же. Поцелуй плавный и мягкий.

— Ладно, каюсь, соврала, но ты ведь тоже не идеальный, — искренне улыбаюсь.

Только вот, откровенно говоря, я не вижу в нем минусов, что меня очень настораживает.

Влюбляться в него по уши, не входит в мои планы.

— Ну, я ведь и не утверждаю обратного, — выдыхает он мне в губы. — Быстро собирайся, иначе строгий преподаватель поставит тебе двойку за опоздание.

— Пфф, напугал, — театрально закатываю глаза. — У меня есть связи, поэтому двойка мне не светит.

— Увы, но твои «связи» не влияют на оценки, — ухмыляется Ян. — Хотя, вру, влияют, поэтому теперь я буду требовать с тебя вдвое больше.

Эту самодовольную улыбку нужно только видеть, будто в лотерею выиграл.

Сегодня он не такой, как обычно, и это меня немного настораживает. Он будто подпускает меня ближе, чем раньше, но почему? Неужели из-за нашей ночи?

«Цеплять» его таким образом — это точно не то, чего я хотела. Учебный день начинается спокойно, если не брать в расчёт спонтанную драку с Инессой: кто-то написал на стене в туалете о том, что она девушка лёгкого поведения, только в более грубой форме. Конечно же, она сразу подумала на меня. Моему удивлению не было предела, когда, только зайдя в холл университета, меня резко потянули за распущенные волосы.

Отвесить мне пощечину Инесса не успела, потому что в следующую минуту уже летела лицом в стену: как-никак, давно желала это сделать.

— Я бы не стала тратить своё время на такую, как ты, — с гордо поднятой головой заявляю я.

Вокруг нас собирается куча студентов: всем интересно, что произойдёт дальше.

Инесса не учла того, что я всё-таки сильнее неё. Нападать со своей свитой на обессиленную меня, как тогда в туалете, одно дело, а теперь, когда я полна сил и могу за себя постоять — совсем другое.

Мне не жалко её, совершенно. Всеми фибрами своей души не переношу таких гнилых людей.

Пара по предмету Яна стоит первой по расписанию. И он, как и обещал, допрашивает меня с пристрастием: кажется мы даже, каким-то образом, переходим на историю. С таким преподавателем никакие экзамены не страшны. Разбудите меня ночью — расскажу весь курс наизусть.

— Ян Дмитриевич, — приторным голоском пропевает Виолетта, приблизившись к преподавательскому столу, как только оканчивается пара. — Сегодня всё в силе?

— Да, подходи после занятий, — не отрываясь от заполнения отчетом, отвечает он.

Да, возможно я сильно заостряю на этом внимание, но не могу безразлично реагировать на подобные выпады других девушек в сторону Яна.

Слишком ревнива, слишком эгоцентрична, слишком глупа и это всё слишком на меня давит, настолько, что кажется неподъемным грузом. Но это я! Это мои чувства и переживания, какими бы идиотскими не казались — они раскрывают меня как личность.

— Люся тебе уже звонила? — приближаюсь к столу Яна, когда однокурсники покидают кабинет. — Они с Мишей сегодня устраивают тусу, что-то типа мальчишник-девичник, только совмещённый.

— Да, только я задержусь и подъеду позже, — спокойно объясняет он.

— Почему? — делаю вид, будто не слышала его недавнего разговора с Виолеттой.

— Дополнительное занятие.

— А ей не много дополнительных? — недовольно фыркаю, скрещивая руки на груди.

— Учитывая то, что последние три занятия ты сорвала — в самый раз, — парирует ухмыляясь.

— Я ничего не срывала, — вру. — Если бы её интересовал предмет, а не молодой преподаватель, я бы так не поступала.

— Ты только что сама призналась, что намеренно мешала нам проводить занятия, — выдыхает. — Она закрывает пропущенные часы по болезни, какие претензии?

— Совершенно никаких! Хоть всю ночь тут зубрите, мне пофиг, — пытаюсь говорить как можно убедительнее, только вот ладони всё сильнее сжимаются в кулаки.

— Врёшь, — самодовольно ухмыляется Ян.

— Да иди ты, — фыркнув, пулей выскакиваю из аудитории. Ещё немного и перестала бы отвечать за свои действия.

Ну вот, в очередной раз не смогла сдержать свои эмоции. Может какую-то систему поощрений себе придумать, чтобы мотивация была?

50

Последующие пары и перемены я не вижу своего любимого, во всех смыслах этого слова, преподавателя.

Приходится сбегать с последнего занятия, чтобы помочь Люсе с подготовкой к празднику. Он должен проходить в клубе, где мы праздновали Новый год. Оказалось, что владелец — младший брат Миши. Алекс — так его зовут — по годам ровесник ребят. Ему двадцать четыре. Довольно весёлый парень, который скрасил нашу нудную подготовку зала к торжеству своим чёрным юмором, что пришёлся мне по душе.

— Почему вы так рано решили устроить девичник, заявление ведь ещё не подавали? — спрашиваю у Люси, пытаясь надуть воздушный шарик.

Всегда боялась, что он лопнет в тот момент, когда я буду держать его во рту. Страх детства, скажем так.

— Миша сказал, что не доверяет мне, и что я ещё сто раз передумаю, а на мальчишнике погулять хочется, — со смешком объясняет подруга.

— А почему праздник совмещён?

— Потому что, будь он раздельным, я бы точно передумала, — серьёзно заявляет Люся, а я даже не сомневаюсь в правдивости её слов. Лучше уж провести такое торжество без жертв, тем более человеческих.

— Как дела с Яном? — внезапно спрашивает она.

И вот он, этот момент: шарик лопается в ту минуту. Скажем так, не зря всегда этого боялась, довольно неприятные ощущения.

— Живая? — спрашивает Алекс, подошедший на шум.

— Вроде как, — губы покалывает, поэтому прикладываю к ним холодную ладонь.

— Печально, — с наигранной грустью произносит он.

— В смысле? — мои глаза округляются настолько, что Люся, заметив это, начинает ржать.

— Ну, могли бы совместить торжества и сделать три в одном, — пожимает плечами Алекс. — Экономия как-никак.

— Меня поражает твоя доброта, — смеюсь.

— Да ладно, такие красавицы нам нужны, — Алекс подмигивает и снова отвлёкается на телефонный звонок.

Я не считаю себя особо красивой, просто умею правильно подать и заинтересовать человека. Возможно, это и играет теперь важную роль в решении сменить специальность.

Заранее предупреждаю маму, что буду праздновать девичник Люси, поэтому лишних вопросов у неё не возникает.

Время уже близится к одиннадцати и вечеринка в самом разгаре: куча выпивки, еды и мужской/женский стриптиз, который виду впервые в жизни.

Одно только нереально напрягает — Яна до сих пор нет.

— Потанцуем? — предлагает Алекс, едва по залу начинает разносится медленная песня.

— Почему бы и нет, — я вкладываю свою ладонь в его протянутую руку и, в следующее мгновение, мы уже находимся на танцполе, двигаясь в такт песне, которая мне безумно нравится.

Где-то в середине музыкальной композиции мой взгляд натыкается на Яна. Он только зашёл в помещение, но уже смотрит на меня изучающим взглядом.

Смотрит осуждающе и одновременно безразлично, чем приносит новую порцию горечи.

Но все-же продолжает осматривать нас до конца танца, а для меня, кажется, растворяется всё: торжественно украшенное помещение, танцовщики, ребята, суматоха, которая сейчас окружает. Остались только глаза Яна и руки Алекса на моей талии.

— Что-то ты загрустила, неужели я так плохо танцую? — Алекс изображает расстройство.

— Нет, ты прекрасно двигаешься, — моментально отвечаю — это чистая правда.

— Отлично, я бы не поверил в обратное, — ухмыльнувшись, шутит Алекс.

Мы возвращаемся за стол, заставленный едой и выпивкой.

Людей не особо много и практически со всеми я знакома, а с теми, кого не знала — имела честь познакомиться ещё в начале вечера.

Яна, видимо, уже успел поздравить Люсю и Мишу, вручив им какой-то презент.

— Вижу, скучать тебе не приходится, — ухмыльнувшись, заявляет он, присаживаясь рядом со мной на мягкий, кожаный диванчик.

— Ну, у тебя ведь явно были дела интереснее, раз пришёл так поздно, — пожимаю плечами.

— Дверь заклинило, не могли выбраться из кабинета, — спокойно признается Ян.

— Не удивлюсь, что имя этому «заклинило» — Виолетта.

— Я совершенно не ожидал от тебя другого предположения, — недовольно фыркает он.

Чувствую себя какой-то сварливой женой, что уличила мужа в измене. Сейчас я кое-что для себя поняла: после того, что между нами было, точно не намерена продолжать «свободные» отношения. Ей-богу, не шавка же я какая-то, чтобы спать с человеком, который, возможно, спит ещё с кем-то.

Вот сейчас-то резко и понимаю, отчего его поведение утром было не таким, как обычно.

— Можешь быть свободен, — проговариваю, скрещивая руки на груди. Откровенно говоря, слова вылетают до того момента, как успеваю обдумать их.

Как обычно, в общем, ничего нового.

— В смысле? — ошарашено переспрашивает Ян, но его лицо остается беззаботным.

— Мне надоело приходиться тебе непонятно кем, — честно признаюсь. — И мне не нужна твоя жалость, я её терпеть не могу.

Да, это была именно жалость. Что бы он не говорил, но после того, как понял, что стал для меня первым — почувствовал ответственность. Вполне возможно, что такие же чувства он испытывал к Алисе. Только вот я так не хочу — это не для меня.

Сейчас ощущаю в себе огромное количество решительности, и плакать совсем не хочется. Только внутри всё жжёт, будто кипятком залили.

— Хм, — Ян довольно ухмыляется. — Ты уверена?

— Более чем, — быстро проговариваю, стараюсь не смотреть в его сторону.

Вот и все? Точка поставлена? Нужна ли она была? И отчего настолько горько?

51

Следующее, что я чувствую — руки на моём затылке, которые резко притягивают губы к губам. Напористый и грубый поцелуй, именно такой, что запускает во мне механизм самоуничтожения. Такой, от которого я забываю обо всем. Такой настолько необходимый, ради которого хочется жить.

Сквозь «пелену» затуманенного сознания слышу удивлённые возгласы, а после счастливые аплодисменты и присвистывания.

Не знаю, сколько длился бесконтрольное слияние губ. «Прихожу в себя», лишь когда Ян прислоняет свой лоб к моему.

— Ты всё ещё уверена? — он смотрит прямо в глаза, а руками удерживает мою голову, видимо, чтобы я не имела возможности отвернуться.

— Да, — еле слышно произношу. В моём голосе уже нет столько решительности, как в первый раз.

Сейчас ожидаю чего угодно, к примеру, что-то вроде «ну, ок, досвидос», но точно не того, что случается.

— Тогда я тебя не отпускаю, — с ухмылкой заявляет он.

— В смысле? — теперь настаёт моя очередь ошарашено хлопать глазами.

— В прямом, можешь считать, что теперь у нас отношения, если тебе этого для счастья не хватает, — Ян снова приближается и легонько прикусывает меня за нижнюю губу. — Ты моя.

Срочно окатите меня холодной, святой водой, я отказываюсь верить в происходящее.

— Зачем? — как полоумная спрашиваю.

— Хочу так, — пожимает плечами он. — Есть какие-то возражения?

— Да… — начинаю говорить, но Ян снова перебивает.

— Оставь их при себе, — он облокачивается на спинку дивана и прижимает меня к себе.

В очередной раз звучат аплодисменты. Присутствующие всё время наблюдали за нашими действиями.

— Снова жалость? — с грустью в голосе предполагаю я.

— В этот раз нет, — звучит вполне искренне.

Больше не хочется ничего спрашивать, только верить.

— Это самое необычное предложение встречаться, — со смешком заявляю я, прижимаясь ближе к своему «парню».

— Ты и сама необычная.

— Это комплимент? — подняв бровь, спрашиваю.

— Вряд ли, — он ухмыляется.

Вечеринка продолжается, но изучающие взгляды, что направлены на нас с Яном, никуда не деваются. Люся так вообще до сих пор в подвешенном состоянии — именно это выражают её глаза и взгляд, которым она меня «пожирает».

— Так эта красавица с тобой, — констатирует Алекс, изображая огорчение. — Жаль.

— Настолько приглянулась? — с интересом осведомляется Ян.

— Ты же знаешь, в окружении никогда не помешает очередной человек, у которого целых две почки, — его губы расплываются в улыбке. Я довольно быстро привыкла к его чёрному юмору, кажется, ещё с первой минуты знакомства. — А учитывая то, что она интересный собеседник и замечательно танцует, заставляет вдвойне расстраиваться из-за ваших отношений.

— У меня много недоброжелателей с двумя почками, — внезапно заявляю я. — Могу номерки написать.

— Отлично, я как раз хочу ещё один клуб купить, — серьёзно проговаривает он.

— Тогда я требую долю, — на моих устах расплывается улыбка.

— Для тебя, что угодно, — подмигивает Алекс.

Ян с ухмылкой наблюдет за нашим диалогом.

— Я смотрю, вы уже спелись, — подытоживает.

— Пока только станцевались, — довольно заявляет владелец клуба. — Но всё впереди.

Мы успели перекинуться ещё парой фраз, после чего Ян с Алексом решили покурить на улице: душно им тут, видите ли. Конечно же, никого не волнует, что Люся, как бульдозер, несётся ко мне, сметая всё на своём пути.

— И что это было? — став в позу «руки в боки», спрашивает она.

— Поцелуй? — неуверенно протягиваю я, громко сглатывая слюну.

Нет, ну, а что? Я вот до сих пор помню, как она «обнималась» с Кристиной: детская травма, так сказать.

— То есть, он просто так взял и зализал тебя?! — возмущенно шипит подруга. — Было не похоже, что это ваш первый поцелуй. Возможно, сотый, но точно не первый.

Похоже, сейчас меня спасёт только нереальное везение, которое со мной никогда не случалось.

— Я просто не успела тебе рассказать, — чистое вранье. Я, конечно, хотела поделиться, но не знала как.

— Живи пока, — Люся надула губы. — В субботу я ночую у тебя, поэтому готовься к инквизиции.

На этой весёлой ноте вечеринка продолжилась. Я не пила не только, потому что не хотела, а потому что Ян контролировал, а когда он отходил Алекс забирал у меня рюмки с текилой. Так я и не попробовала этот мексиканский напиток.

Первая ночь с Яном в роли моего парня, не отличалась от двух предыдущих, но всё же на душе было легче и теплее.

52

Суббота для меня прошла плачевно. Люсю слишком задело то, что я с ней не поделилась информацией о наших с Яном отношениях. Было сложно уговорить её смилостивиться: пришлось откупаться сладостями и просмотром «Три метра над уровнем неба», в пятый, чёрт его, раз за полгода.

Ну как оказалось, это были цветочки — кактусы я бы сказала. Когда фильм закончился, подруга, с довольным выражением лица заявила — «Ты же знаешь, что вышла новая часть пятидесяти оттенков». Тут-то я и поняла, что мои дела плохи. Вот как, оказывается, выглядит инквизиция в наше время.

Учитывая то, что я умудрилась посмотреть вторую часть с цензурой и вырезанными эротическими сценами, а, значит, упустила все прелести фильма, третью часть совершенно не ждала.

К тому же, сопливые фильмы мне хочется смотреть, когда всё вокруг совершенно плохо. Депрессия, проще говоря. Сейчас всё с точностью наоборот. Уже второй день, как я являюсь девушкой Яна. Не скажу, что многое между нами изменилось. Наши отношения остались такими же долбанутыми как и прежде, но осознание их наличия делало меня счастливой.

В воскресный вечер мы договорились собраться компанией на набережной, как обычно. Некоторые только сегодня отошли от прошедшего мальчишника. Ничего не предвещало беды, но, как оказалось, эта неделя для меня стала слишком богатой на неожиданные события, и на этот раз совсем неприятные.

— Привет, — протягивает Тим, приближаясь к нам с девушкой.

Мне сразу же захотелось протереть глаза, чтобы убедиться, что это не галлюцинация.

— Ой, здравствуйте Ян Дмитриевич, — девушка, которая пришла с Тимуром, смущённо отводит взгляд в пол.

— Здравствуйте, Мария, — без особого интереса проговаривает Ян.

— Вы знакомы? — Тим вопросительно поднимает бровь.

— Он мой преподаватель, — поясняет она.

Мне бояться нечего, ребята ведь уже знали, что я его студентка.

— А что она тут делает? — настороженно спрашиваю я.

— Ой, малышка, я совсем забыл вас представить, — тут же начинает тараторить Тим, видимо не уловив то, что мы, как минимум, учимся в одном университете. — Маш, это Лера, я тебе про неё рассказывал! Лера, это Маша, моя девушка.

Сказать, что моя челюсть поцеловалась с полом — ничего не сказать.

— Мы одногоуппницы. Да, Лерусь? — Маша улыбнулась настолько мило, насколько только способна.

— К сожалению, — проговариваю я, продолжая сверлить Тима взглядом, требующим объяснений.

Ян, видимо, почувствовав, что дело пахнет жареным, немного крепче сжимает мою талию. Странно, что это ускользает от внимания бывшей «подруги».

— Что-то не так? — непонимающе спрашивает Тим.

— Ты просто не представляешь, в какое говно вляпался, — честно отвечаю я, подразумевая под этом словом одногруппницу.

— Ну, зачем ты так? — состроив расстроенную мордашку, шепчет Маша. Казалось, что вот-вот заплачет, но я то знала, какая она замечательная актриса.

— Ну, серьёзно, чего ты? — с грустью в глазах спрашивает Тим, прижимая к себе расстроенную девушку.

— Тим, лучше брось её, от греха подальше, — прошу я. — Такие, как она, не достойны нормальных парней.

— Ты не права, — уверенно проговаривает друг. — У нас всё серьёзно.

От последней фразы мне становится не по себе.

— Тогда удачи, — слишком резко заявляю. — Не собираюсь проводить время в компании с таким гнилым человеком.

Я ухожу. Радует, что Ян идёт вместе со мной.

Настроение никудышнее. Злюсь не на Тима, а на себя. Мне действительно важно, чтобы Маша не сделала ему больно, а на другое она, кажется, и не способна. Один раз убедившись, я больше в этом не сомневаюсь.

В этот вечер мне приходится ночевать дома. Мама начинает переживать, что я злоупотребляю добротой своих друзей. Знала бы она, где её дочь проводит время на самом деле.

«Встретимся? Нужно поговорить» — получаю сообщение от Тима следующим утром. И вот думай теперь, хотят с тобой помириться или обсыпать угрозами, чтобы и в мыслях не было грубить прекрасной Марии.

Времени, чтобы размышлять на эту тему не остаётся. Отвечаю Тиму согласием: в любом случае, хуже уже не будет, я надеюсь.

Мы встречаемся на набережной, где вчера расстались на довольно неприятной ноте.

Утром здесь так мало людей, практически никого, кроме тех, кто спешит на работу, мимоходом. Печально, ведь из-за постоянной спешки люди не замечают этой красоты: солнце ласкает водную гладь, ярко озаряя всю красоту этого места, а вокруг царит тишина и спокойствие.

Именно это я считаю настоящей свободой: возможность вдохнуть свежего воздуха и насладиться такой неописуемой гармонией с природой. Жаль, что многие не разделяют этих взглядов и живут в постоянной череде проблем и забот.

Я подхожу к Тиму, который стоит спиной ко мне, также залюбовавшись утренними лучами солнца.

— Привет, — нерешительно начинаю я, переплетая свои пальцы.

Сейчас становится как-то стыдно за своё поведение.

— Я расстанусь с Машей, — кратко заявляет он.

— Если это из-за вчерашнего, то не нужно: я не имела права лезть в твою жизнь, — признаю свою ошибку.

— Да, из-за вчерашнего, но ты совершенно не имеешь к этому отношения, — с какой-то печалью в голосе признается Тим.

— Что-то случилось? — встревоженно спрашиваю, а сама даже не знаю, имею ли теперь право получать ответы на такие личные вопросы.

— Она не та, кого я люблю, — он вдыхает свежий воздух. — И вряд ли когда-нибудь смогу полюбить.

— Проблема в Саше? — я спонтанно вспоминаю имя его сестры, о которой мне рассказывал Ян. И решаю продолжить вопрос, восприняв молчание друга, как положительный ответ. — Вы виделись?

— Да, к сожалению, — тихо проговаривает, будто пытаясь осмыслить свои слова.

— Не говори загадками, — парирую я.

— Лера, я не готов к этому разговору, — видно, что Тим полностью опустошён. — Когда-нибудь, но не сейчас.

Впрочем, слова тут лишние. Мы обнимаемся на прощание, убедившись, что обид и недопонимания между нами больше не осталось, и расходимся по по своим делам.

53

Следующая неделя проходит более спокойно, если не считать того, что с этой сантой-барбарой у меня появились хвосты по некоторым предметам, а у мамы так не вовремя проснулся материнский инстинкт. Папе, конечно, было ещё хуже, чем мне. До сих пор не пойму, где можно достать вкусный, сочный арбуз зимой.

Из-за сильного контроля, всю неделю ночевала дома и практически не выходила вечером на прогулки. Соответственно, моё времяпровождение с Яном значительно сократилось. Совру, если скажу, что не соскучилась по нему до безумия. Только вот не знаю, взаимно ли это?

Стучу в дверь его квартиры, в надежде, что он дома и мой приход не окажется напрасным.

Через минуту слышу звук дверного замка, а следом и щелчок ручки.

— Лера, — довольно вскрикивает Вадим и обхватывает мои ноги своими ручками. — Ян говорил, что ты обязательно придёшь со мной поиграть.

— О, пришла, — удивлённо, но с присущим сарказмом констатирует Ян, мгновенно появившийся в прихожей. — Зайдёшь или вам сюда игрушки принести? — подмигнув, продолжает он. Его цвет лица, кажется, не такой, как обычно. Возможно, я просто отвыкла?

В прихожей снимаю с себя верхнюю одежду и разуваюсь.

— Ты не говорил, что ты не один, — шепчу, когда Ян целует меня в макушку. — Я бы не стала мешать.

— Понимаешь, без тебя совсем скучно, поэтому я взял Вадима к себе: уже привык, что тут постоянно крутится какой-то ребёнок, — шутит, запуская руку в мои намокшие волосы.

— То есть, ты скучал? — спрашиваю, невольно ухмыльнувшись.

— Лера, ты неисправима, — закатив глаза, отвечает он. — Пошли, будешь нас кормить.

Вечер проходит очень насыщенно. Кажется, у Вадима больше энергии, чем у любого другого ребёнка. К тому моменту, когда за ним приходит тётя, я уже совершенно лишена сил.

— Устала? — раздается вопрос за моей спиной, а следом я ощущаю руки, на своей обнажённой талии.

Вот умеет же выбрать момент. Тёмная спальня и я, которая не успела надеть излюбленную мужскую футболку.

— Нет, — вру, ещё как устала, но удовольствия получила не меньше.

— Теперь ты понимаешь, как мне с тобой сложно? — с иронией спрашивает Ян.

— Точно не сложнее, чем мне с тобой, — парирую, развернувшись к нему.

Мои руки начинают расстёгивать пуговицы на его рубашке, в то время как его продолжают ласкать мою талию.

Я безумно скучала по нему: его голосу, его запаху, его телу. Мне нужно почувствовать его прямо здесь и сейчас.

Смотря в его глаза, что горят желанием, начинаю трогать подкачанный торс.

На секунду, ловлю в его взгляде какую-то нервозность, будто его чем-то кольнуло, и он еле сдержался, чтобы не отшатнуться от меня.

Мои попытки отстраниться, чтобы понять в чём дело, не увенчались успехом: меня мгновенно прижали к стене, терзая губы жадным поцелуем.

В этот момент я практически забыла о том, что волновало меня секунду назад. Желание было сильнее чего-либо.

Только вот, когда Ян спускается поцелуями к моей шее, я немного «прихожу в себя», осознавая, что могу дотянуться рукой до выключателя. Почему-то сейчас это кажется необходимым.

Когда комнату озаряет свет люстры, а мой взгляд целеустремлённо падает на обнаженный торс Яна.

Я бы была счастлива, если бы моё шестое чувство на этот раз меня подвело. Но нет.

На груди и прессе Яна красуются багрово-фиолетовые ссадины. Они имеют настолько тёмный цвет, что невозможно сразу понять, есть ли открытые раны. К счастью, таких нет.

— Что это? — рука непроизвольно тянется к синякам, но я вовремя её отдёргиваю.

— Ерунда, не обращай внимания, — махнув рукой, пытается снова прижать меня к себе.

— Ты шутишь? Откуда у тебя это? — повторно вырываюсь с его цепких объятий.

— Лера, не раздражай! Сказал же, ничего, значит ничего, — напряжённо отвечает он, предприняв последнюю попытку закончить начатое дело.

— Пока не скажешь, откуда у тебя эти ссадины, можешь ко мне не прикасаться, — на полном серьёзе заявляю я.

Наверное, в этом и заключается критическая проблема наших отношений — он не переносит манипуляции подобного рода, а я не сдерживаю себя, потому что выражение «молчать в тряпочку» совершенно не про меня.

Ян, ничего не отвечая, выходит из комнаты. Думать тут не о чем, поэтому выхожу следом, но в отличие от него, направляюсь к входной двери.

Наспех надеваю одежду и едва не выбегаю с квартиры, громко стукнув дверью напоследок.

54

От обиды, которая разгорается внутри, хочется разрыдаться, но я не могу себе этого позволить.

Предугадываю, что мама точно разволнуется, увидев меня в таком подавленном состоянии и решаюсь переночевать у Люси. Впервые не приходится врать о том, где я буду спать, чем не повод для радости?

До дома подруги дохожу пешком — он находится не близко, но, за собственными переживаниями и раздумьями, проделанный путь остается незамеченным.

Только когда стучу в её дверь, понимаю, что забыла предупредить о своём приходе. Неловко, однако. К счастью, дверь незамедлительно распахивается.

— Проходи, — потирая сонные глаза, предлагает Миша.

Казалось, на секунду он удивился, но потом, видимо, осознав, что я — это я, понял, что логику в ночном визите искать бессмысленно.

Обидненько, мы ведь с Люсей и половину наших сумасшедших идей не воплотили в жизнь, а такие выходки с моей стороны уже считают нормальными. Нужно всерьёз задуматься о своей адекватности.

— Мне, наверное, лучше уйти, — во мне просыпается совесть, если она, конечно, имеется.

— Нет, посиди с этой истеричкой, а я к Яну поеду! Я так понимаю он сейчас один дома? — Миша окидывает меня интересующимся взглядом, а я киваю в ответ.

Без лишних слов раздеваюсь и направляюсь в спальню, чтобы разбудить подругу, но не тут-то было. Она развалилась на диване в гостиной, поедая свои любимые сладости, за простором какого-то мультфильма.

— Мне бы такой хороший обмен веществ, — саркастично проговариваю я. — На твоём месте, если бы столько ела, пришлось бы расширять дверные проёмы.

— О, привет, — сначала удивлённо, а после радостно, ворчит подруга.

Её мимике нет равных: из нас двоих, в театральный пробоваться нужно явно не мне. Единственное, на чем я отменно играю — это на нервах, но никак не на сцене.

Плюхаюсь на диван рядом с подругой, отломив себе кусок от её шоколадки. Люся, как всегда, окидывает меня прищурено-ненавидящим взглядом.

— Ничего не знаю, — пожимаю плечами. — У тебя скоро свадьба, а там и до детей недалеко, а вот им сладости без раздумий отдавать придётся, поэтому привыкай и радуйся, что мои услуги бесплатны.

— Свадьбы не будет, — махает рукой в привычной манере.

— Что на этот раз? — тяжело выдыхаю. — Планеты не так выстроились или не подходит цвет глаз жениха?

— Если честно, то я уже забыла, на что обиделась, — задумавшись, выдает она. — Но это точно было что-то серьёзное. А у тебя что стряслось?

— Да там… — дело не в том, что я не хочу рассказать Люсе, просто, как всегда, не хочу на что-то жаловаться.

— С Яном поссорилась? — проницательно спрашивает она, а я утвердительно киваю. — Из-за чего?

— Да надоела его скрытность, — возмущенно бурчу. — Аж тошнит уже от того, что от меня постоянно что-то скрывают.

Лицо Люси на мгновение меняется, но она сразу же пытается сделать вид, что ничего подобного не было. Увы, поздно — за полгода я успела изучить подругу от и до, все её привычки и уловки.

— Говори, — кратко приказываю я, поставив руки в боки.

— Ты о чём? — что-что, а притворяться глупышкой у неё получается отменно.

— Вот лучше не зли меня, — с прищуром прошу.

— Ладно, — Люся глубоко вдыхает. — Ян участвует в боях без правил.

Я, конечно, безумно рада, что Люся всегда рассказывает мне правду, но сейчас, вероятно, не готова такое слышать.

— Что? Зачем?! — знаю, что криком тут не поможешь, но он вырывается непроизвольно.

— Он проиграл гонку, деньги с которой нужны на операцию. В ближайшее время заездов с такими суммами не предвидится, а операцию откладывать противопоказано.

— И ты спокойно позволила ему пойти на это? — скептически спрашиваю, ощущая, как сильно грохочет сердце в груди.

— Успокойся, — грустно просит Люся. — Я только сегодня узнала.

— Видишь, тебе он доверяет такие вещи, а собственной девушке — нет, — по-детски дуюсь, чувствуя легкую зависть доверию между ними.

— Не переживай, никто мне не рассказывал. У него лицо избитое было, когда мы виделись. Пришлось помочь замазать всю эту красоту тоналкой.

В этот момент во мне будто что-то щёлкает. А ведь и правда, я же сразу заметила, что с цветом его лица что-то не так.

— Его ведь там убить могут, — в мою голову начинают лезть совершенно не оптимистичные картины. Я боюсь за жизнь Яна.

— Мой тебе совет: лучше не лезь, — серьёзно заявляет подруга.

— Издеваешься? — моему удивлению нет предела.

— Он никогда не оставляет дело на полпути, всегда доводит до конца, — грустно признается Люся. — К тому же, вопрос касается Кирилла, что ещё больше усугубляет его рвение сдохнуть, но достать нужную сумму. Будешь лезть — испортишь отношения до конца.

Не знаю, сколько мы ещё просидели в гостиной. Говорить совершенно не хотелось, мысли полностью поглощали меня.

Заснуть этой ночью мне также не удалось, сомкнула глаза только под утро.

«Как? Что? Почему? Зачем?»— вопросы, которые не переставали терзать и ответы, на которые не находились.

Я не понимаю, что делать и стоит ли, вообще, что-то делать.

Каша в голове, а я, как уже известно, не переношу каши.

55

Ужасное чувство, когда не можешь разобраться сама в себе. С одной стороны — злость за недоверие разрывает на части, а с другой — сочувствие в примесь с моими тёплыми чувствами кричат о том, чтобы плюнуть на все мнимые обиды.

Только вот не могу ничего решить, будто парализованная в своём выборе. Дико, странно, отвратительно. Кажется, я всегда тверда в своём выборе и решениях. Никогда не возникало таких «грызущих» сомнений. А сейчас… Просто в замешательстве от того, что мне предпринять.

Кто-то говорит, что строить отношения легко? Бред. Это огромный труд, даже тогда, когда вы схожи со своей второй половинкой. А в случае, когда вы несопоставимо разные, это является глобальной проблемой, как в моем случае, к сожалению.

Миллион раз прокручиваю в голове момент, в который это «безумие» перевернуло всю мою жизнь. Рада ли я, что Ян стал для меня больше, чем преподаватель? Однозначно — да. Я будто стала взрослее. Наверное, у каждого бывает ощущение, когда «перерастаешь» сам себя и смотришь на свои предыдущие поступки, которые казались невероятно правильными, с отвращением.

С его появлением, я многое переосмыслила: пересмотрела своё отношение к жизни, к окружающим, к выбору профессии. Ян, сам того не ведая, сделал меня лучше, взрослее. Только вот неприятные аспекты моего характера никуда не деть. Упрямство и эгоцентричность когда-нибудь меня погубят. Не спорю, для создания карьеры эти качества — залог успеха, но когда они проявляются в отношениях с другими людьми — являются губительными.

Все, кто теперь окружает меня, поистине сильны в своих решениях и действиях, а я продолжаю оставаться упрямым ребёнком, который считает, что мир крутиться вокруг него. Самое отвратительное в этой ситуации то, что, даже осознавая свою проблему, не могу поспособствовать её решению.

Ян. Мысли о нём занимают большую часть моего времени. Наверное, из общего у нас только то, что мы одинаково плюнули на всю неправильность и аморальность наших отношений, даже не вспоминая впредь о нашем положении в обществе. Ведь и правда, мы особо никогда не задумывались о том, что отношения между студенткой и преподавателем, в нашем случае, есть чем-то неправильным. Признаться честно, вне университета Ян и вовсе не представлялся мне в амплуа преподавателя.

Кажется, с таким отношением к жизни и к данной ситуации, у нас не должно быть проблем. Как бы ни так. Только сейчас я в полной мере осознаю, что наши характеры несовместимы. Минус на минус даёт плюс? Только у нас, наверное, плюс на минус: как ни шамань — будет минус.

Наши отношения пропитаны страстью, непонятной тягой к друг к другу и взаимным раздражением, но, почему-то, их не хочется прекращать. Это будто камень, который тянет тебя на глубину Марианской впадины, а ты не отпускаешь его, потому что уже являешься его частью. Губительно, но, в тоже время, жизненно необходимо.

Три дня я игнорирую Яна, в попытках разобраться в себе. Он, собственно, тоже не обращает никакого внимания.

Но сегодня, после последней пары, я всё-таки решаюсь на разговор. Ноги сами приводят к его кабинету и, постучавшись, я захожу внутрь.

Какая неожиданность увидеть его не одного, а в компании Виолетты. Видимо, снова пришла на дополнительные занятия, чтобы их.

На меня мгновенно уставляется пара удивлённых глаз. Одни с уже привычным сарказмом, вторые — с нескрываемым раздражением.

— Снова ты, — громко выдыхая, констатирует одногруппница.

— Я тоже рада тебя видеть, — недовольно фыркаю я, сверля взглядом.

— Щербакова, что ты хотела? — безразлично интересуется Ян.

— Чтобы вы позаботились о своём здоровье! Такое количество дополнительных занятий может грозить перегрузкой, — заявляю с явным укором.

Ну, серьёзно, меня уже раздражает, что Виолетта постоянно вьётся рядом с, попрошу внимания, МОИМ молодым человеком. Возможно, если бы у неё были чистые побуждения и тяга к знаниям, я бы так не реагировала. Только вот это не о ней. Одногруппница, чуть ли не в открытую, кадрит преподавателя.

— Я польщен, у тебя всё? — отстранено спрашивает Ян.

Моему возмущению нет предела. Разворачиваюсь, чтобы уйти из аудитории, как снова слышу голос позади.

— Виолетта, приходи в другой день, — Ян резко попросит её уйти, а я так и замираю возле двери.

Она, видимо, уже привыкшая, что её бесцеремонно просят уйти, собрав вещи, покидает аудиторию. Конечно же, куда без осуждающего взгляда в мою сторону?

— Говори, — краткое слово, нарушает тишину комнаты.

Замираю на месте, будто меня пригвоздили к земле.

Почему-то, сделать то, что собиралась, становится в разы сложнее.

— Я всё знаю, — продолжаю стоять спиной к преподавательскому столу.

— Я бы поспорил, — саркастично проговаривает Ян.

— В смысле? — наконец-то поворачиваюсь в его сторону.

— Формулу Планка знаешь? — спрашивает он, вопросительно приподнимая бровь.

— Что? — совсем перестаю понимать происходящее.

— Ну вот, а говоришь, что всё знаешь, — наигранно расстраивается.

— Я имела в виду бои без правил, — быстро выпаливаю, отчего повисает неловкое молчание.

— Тебя это не касается, — недовольно заявляет он, утыкаясь взглядом в отчеты и учебный план.

— Почему ты такой? Неужели так сложно было рассказать сразу, чтобы не возникало ненужных ссор?

— Лера, если пришла мириться — хорошо, если собираешь продолжать выяснения — я тебя не держу, — на полном серьёзе заявляет Ян.

Наверное, в любой другой ситуации я бы ушла без раздумий, но не сейчас.

Шагаю к нему, а он, в свою очередь, встаёт из-за стола, чтобы заключить меня в объятия. Пару секунд и наши губы уже сливаются в грубом, настойчивом поцелуе.

Тот момент, когда ни капли не жалею, что переступила через свою гордость. Безумная тяга к Яну, тоска по его рукам и прикосновениям сводит меня с ума изо дня в день. А сейчас, в его крепких объятиях, понимаю, что виноватой в этой «каторге» была именно я.

Нужно мириться с недостатками других людей, особенно, если решили связать с ними свою жизнь. Пойти на уступок — не значит быть униженной.

Его ладон изучают изгибы моего тела, проникая под ткань рубашки, а мои — уже расстегивает последнюю пуговицу, и обнажают его торс. В этот момент не возникает мысли о том, что мы находимся в университете. К тому же, в незапертой аудитории. На всё наплевать. Эту тоску нужно заполнить именно сейчас, почувствовать его, убедиться, что он рядом.

Рваное дыхание, крепкие руки на моем теле, губы, которые ласкают кожу на моей шее. Ощущение, будто сходишь с ума от накрывающих чувств.

К пику блаженства мы приходим практически одновременно. Достигнув разрядки, всё тело ослабевает, а мысли кажутся «лёгкими».

— Мириться приятнее, чем ссориться, — полушёпотом говорю я, застёгивая пуговицы на своей рубашке.

— Однозначно, — ухмыльнувшись, подтверждает Ян, целуя меня в макушку.

— Прости меня, — резко, сложно, но необходимо.

Тишина. В глубине души боюсь, что меня сейчас засмеют. Но, нет. Ян заключает меня в объятия, одной рукой перебирая волосы, а второй — поглаживая спину.

Как бы не было сложно переступать через себя, но, ради любимого человека, стоит идти на такое.

56

Конец апреля

Природа радует тёплыми деньками и живописной природой, проснувшейся от долгих морозов. На меня грядут экзамены, которым пытаюсь уделять побольше свободного времени. Хотя, кому я вру! Всё свободное время уделяю Яну.

Наши отношения остались такими же неадекватными, а ссориться по всяким мелочам уже вошло в привычку. Месяц назад мы отгуляли свадьбу Кирилла. Ян успел собрать нужную сумму, но, к сожалению, операция не помогла, а в повторной не было смысла. Кирилл хотел отменить торжество, чтобы не портить Лере жизнь, но та успешно вразумила его. Ведь действительно, бывает такое, когда и в горе, и в радости, тебе нужен только один человек для счастья.

Мама узнала, что я рассталась с Кириллом, и, вероятно, догадалась, что уже нахожусь в других отношениях. Повезло, что не требовала знакомства и давала мне время на то, чтобы я сама во всем призналась. Тем временем, её живот стремительно рос, а до появления моей сестры оставалось всё меньше времени.

Тим таки расстался с Машей, как и обещал. Слышала о том, что его сестра всё-таки вышла замуж, поэтому он стал более погруженным в свои проблемы, но маску веселья одевал с завидным постоянством.

Люся с Мишей до сих пор не могли решить женятся они или нет. Постоянно возникали споры, из-за которых я летала к ним, как к себе домой, чтобы успокоить горе-невесту.

Прогулка по парку всегда вызывает во мне вдохновение и внутреннюю гармонию, особенно, когда вспоминаю о том, что именно здесь, фактически, началась моя с Яном история.

Сегодня я решила сделать ему сюрприз и заявиться в гости без приглашения. К сожалению, в последнее время у меня не выпадало возможности приходить к нему и все встречи проходили на нейтральной территории, либо же у меня дома, когда родители отсутствовали.

Классное ощущение, когда, после долгого перерыва, посещаешь места, с которыми связаны самые приятные воспоминания в твоей жизни.

Хорошо отделанный подъезд, лифт и уже привычная железная дверь, в которую я впервые вошла пять месяцев назад.

От ностальгии на лице появляется неподдельная улыбка, а рука тянется к дверному звонку, нажимая на него. Долго ждать не приходится, в следующую минуту дверь раскрывается.

— Привет, — озадаченно проговаривает Алиса, но, увидев моё остолбенение, её выражение лица становится лучезарней.

— Что ты… — шёпотом произношу я, но не могу продолжить, дар речи пропадает.

— Глупая, я ведь говорила «если он захочет — я вернусь, а он захочет», — Алиса цитирует свои слова. — Захотел, как видишь.

Слов нет, а победное выражение лица бывшей девушки моего парня, причиняет несносную боль. Подавляя в себе слёзы, я позорно сбегаю по лестнице и выхожу из подъезда.

До одури противно и необъяснимо то, что сейчас произошло и почему человек, которому я доверяла, со мной так подло поступил. Предательские слёзы таки сдержать не удаётся: они текут по лицу весь путь до дома. Невероятное счастье и везение, что родителей дома нет. Закрыв за собой входную дверь, сползаю по ней на пол и продолжаю рыдать с новой силой.

Произошедшее картинками вновь и вновь всплывает перед глазами, а слова Алисы эхом раздаются внутри головы. Хочется рвать и метать, но сил совершенно нет. Это никак не поддается разумным объяснениям.

Продолжаю сидеть, даже когда слёз совершенно нет. Дверной звонок, а следом и стук неожиданно разносится эхом по квартире. Только сейчас замечаю, что у меня куча пропущенных вызовов от Яна, который в очередной раз звонит на мобильник.

— Лера, открой, — Ян продолжает настойчиво стучать в дверь. Огромный минус, что в моей квартире отстойная звукоизоляция. Последнее, что сейчас хочется — слышать его голос. — Я слышу звонок твоего телефона.

— Уходи, — оборвано прикрикиваю я.

— Что с тобой?! Я тебе четвёртый час дозвониться не могу! — злостно заявляет он, находясь по ту сторону двери.

— Вали к своей чёртовой Алисе, — дрожащим голосом продолжаю.

— К какой, к чёрту, Алисе? — удивлённо спрашивает Ян.

— Не прикидывайся дураком, я была у тебя дома, — устало объясняю.

— Да ты всё не так поняла, — мгновенно отвечает, а мне становится до одури хреново. Настолько, что тошнота подходит к горлу.

— Расскажешь кому-то другому. Противно слышать твой голос, — честно признаюсь я и, осознавая, что он не перестанет стучать в дверь, нахожу в себе силы, чтобы подняться на второй этаж, в свою комнату.

57

Следующая неделя пролетает быстро для всех, кроме меня. Я прошу маму, чтобы та договорилась с врачом о справке для меня: идти в университет ужасно не хочется. Повезло, что у меня понимающая мама, которая не стала лезть с расспросами, а просто находилась рядом всю неделю, успокаивая меня, когда я внезапно начинала плакать, и поглаживая по голове в те редкие моменты, когда мне удавалось заснуть.

Я попросила родителей, чтобы они не впускали никого, кто приходит, под предлогом, что я куда-то уехала на неделю. Таким образом, ни Люся, ни Тим, ни Андрей не могли попасть ко мне. Сим-карту выбросила на следующий день, потому что телефон разрывался от звонков и SMS-ок Яна, которые я удаляла, даже не читая.

Обида и боль буквально разрывала изнутри и ума не приложу, сколько я ещё страдала, если бы в один день у меня жутко не разболелся живот. К подобному уже выработалась привычка, но в этот раз боль оказалась слишком острой, поэтому мама настояла на поездке к врачу.

В частной клинике оказалось комфортно и уютно. Чем-то напоминало ту, в которой когда-то лежал Кирилл. От воспоминаний снова стало не по себе. В больнице провела немало времени: куча врачей, анализов и вопросов, на которые отвечала чисто машинально.

Пришлось пройти всех врачей, чтобы мне выписали лечение от выявленных проблем с желудком. Я, конечно, всегда знала, что моё редкое питание приведёт когда-нибудь к проблемам, но предпочитала не думать, что это произойдёт так скоро.

Все анализы я сдавала чисто на автомате, будто находясь в другом месте.

Из «транса» меня вывел голос врача-гинеколога, которая обратилась ко мне после осмотра со следующей фразой:

— Так что же вы молчали, что беременны? Вам пока нельзя начинать тот курс лечения, что был назначен, — озадаченно проговаривает женщина средних лет.

— Ммм? — единственное, что получается из себя выдавить.

— Так вы не знали? — приподнимая бровь, спрашивает она, но, так и не дождавшись ответа, продолжает. — В таком случае, поздравляю, у вас первый месяц.

Туман, окутывавший меня всю эту неделю, будто становится ещё гуще. Совершенно перестаю понимать происходящее. Ощущение, что всё происходит вовсе не со мной.

— Вы ведь собираетесь оставлять ребёнка? — настороженно спрашивает она, наблюдая за моей реакцией.

— Можете не говорить родителям? — первое, что приходит мне в голову. Повезло, что мама ждёт за пределами кабинета.

— Я дам тебе визитку, позвонишь, когда решишь, что собираешься делать, — осуждающе заявляет женщина. Видимо, такие случаи тут происходят довольно часто.

Всю дорогу домой в голове кружится тысяча мыслей, из которых я не могу сосредоточиться ни на одной. Родители задают вопросы. Их интересует, почему мне всё-таки не подходит лечение и зачем нужно ждать, чтобы прописали новое.

— Мам, я схожу к Люсе, — выходя из машины, бубню я.

— Ты уверена? — она недоверчиво смотрит на меня.

— Пожалуйста, — с надеждой шепчу, а мама кивает головой, поцеловав меня в лоб на прощание.

Как бы не хотелось рассказать ей обо всем, но не могу. Нужно самой для начала в этом разобраться. Медленно иду в сторону квартиры Люси и Миши, впервые миновав путь, лежащий через любимый парк.

Долго решаясь, всё-таки нажимаю на дверной звонок.

— Ты вернулась? — улыбнувшись, спрашивает Миша и пропускает меня в квартиру. Я лишь утвердительно киваю и здороваюсь.

Разувшись, иду в гостиную, застав Люсю за необычным занятием: она читает книгу и явно чем-то расстроена.

— Привет, — хрипло говорю, пытаясь смотреть ей в глаза, но получается хреново. Кажется, я испытываю чувство вины.

Подруга в ту же секунду смотрит на меня и, вставая с кровати, подбегает с обнимашками.

— Ужас, как же я переживала, — крепко сжимая меня, проговаривает она. — Как ты могла уехать и не сказать мне, — уже слышу обиженные нотки в её голосе.

Только сейчас понимаю, что мне её, действительно, безумно не хватало.

— Извини, — произношу, удивившись тому, как легко мне это дается. Люся, видимо, тоже шокирована, поэтому, без лишних слов, тащит меня пить чай.

Около часа мы говорим о чем-то отстранённом: заметно, что подруга боится задевать больную тему.

Конечно, я не говорю ей, что всё время провела дома за закрытой дверью. Приходится придумывать веселую историю о поездке к бабушке.

— Так ты завтра в университет? — спокойно спрашивает она, попивая чай.

— Да, но безумно не хочу, — грустно осознавать, что причиной этому обычный страх.

— Чего? — Люся удивляется.

— Я ещё не готова его увидеть, — честно признаюсь, и чувствую, как горло сдавливает спазмом. Ну, нет. Только не сейчас.

— Ты и не увидишь, — подруга мгновенно меняется в лице.

— Почему? — мне действительно интересно, что значат её слова.

— Уехал.

— Куда? — машинально. Хотя, кого я обманываю: с начала этого разговора мне стало катастрофически не хватать воздуха в лёгких.

— Не знаю, он никому не рассказал, просто попрощался, — подавлено выговаривает она, а я пытаюсь начать глубоко дышать.

— С Алисой? — слишком резко и слишком страшно слышать ответ.

— Лера, ты всё неправильно поняла, — прискорбно заявляет она. — У Алисы проблемы с жильём, поэтому он разрешил ей пока пожить у себя, а сам обосновался в моей комнате, в общаге, где я жила до переезда к Мише.

— Стоп, — пытаюсь остановить поток новой информации. — Почему он мне ничего не сказал?

— Переживал, что ты опять закатишь истерику на пустом месте, — пожимает плечами подруга.

Я ещё никогда не чувствовала себя настолько дурой, как в этот момент. Надо же, поверить бывшей, которая, наверняка, до сих пор влюблена в твоего парня.

Ох уж, Алиса… Ты, оказывается, ещё та змея.

А я…Я не лучше. Обещала, что буду доверять ему, а сама поверила невесть кому, даже не выслушав его.

58

Мы с Люсей ещё долго обсуждали мою глупую доверчивость, но это, ровным счётом, ни к чему не привело. Обзвонив всех, кого только можно, отыскать Яна не удалось. Возможно, если бы я позвонила со своей сим-карты, он взял трубку? Как жаль, что я этого никогда не узнаю.

Рассказать подруге про беременность я так и не решилась. Для начала бы самой осознать всю ответственность, что легла на мои плечи. Думала ли я

о том, чтобы избавиться от ребёнка? Однозначно — нет. Мне кажется, что я на такое не способна, но, тем не менее, с мыслями о том, что стану мамой, смириться также не готова.

Ночевать решаю дома. В первую очередь понимаю, что мама и так волнуется за меня, во вторую — нужно побыть наедине со своими мыслями. Ночь выдаётся бессонной. Закрыть глаза получается только под утро. Уверена, если бы ещё остались слёзы, я бы рыдала. Только вот во мне будто что-то перемкнуло, и теперь, вместо бессилия, истерии и агрессии, которые сменяли друг друга, появилась абсолютная апатия. Ощущать себя живым овощем такое себе удовольствие.

Я не могу сказать, о чём думаю всю ночь напролёт. Обо всем и ни о чём одновременно. Мысли сменяют друг друга, но ничего путного из этого не выходит. Очередная каша. В один момент испоганить всю свою жизнь из-за какой-то глупой шутки? Почему бы и нет. Наверное, в этом вся я.

Единственное, что остаётся неизменным — я продолжаю бояться принять на себя ответственность и за ребёнка, и за избавление от него. Признаться честно, ощущаю жуткий страх.

Просыпаюсь также спонтанно, как и заснула. Всё же, боль в животе никуда не ушла. Решаясь принять утренний душ, в надежде, что станет легче хоть на йоту, иду в ванную. То, что происходит в следующие часы, снова переворачивает всё с ног на голову — начинаются критические дни. Кажется, я совершенно перестаю понимать всё происходящее, но не скрою, что вздыхаю с облегчением, списывая всё на ошибку врача.

В университет таки решаюсь сходить. Пора вплотную решать вопросы с переводом в другой ВУЗ. Ничего особого следующие три дня не происходит. Одни лишь ничтожные попытки вернуться к обычной жизни, что была до Яна. Но удаётся это нелегко, проще говоря — вообще никак.

Каждый уголок напоминает о нас. Особенно его аудитория. Нового преподавателя не удается найти так быстро, поэтому предмет у нас заменяет преподаватель старших курсов.

В один из следующих дней, я вспоминаю о странной просьбе Яна. За неделю до расставания он зачем-то попросил постирать его пиджак, который забыл на моих плечах, когда впервые провожал домой. Быстро нахожу его и, не раздумывая, вдыхаю запах. Его, конечно же, практически нет, но в моей голове он воссоздаётся слишком отчетливо. Пока я его тискаю, из кармана что-то выпадает и звякает об деревянное покрытие пола. Отыскать вещь труда не составляет.

Золотое колечко с утонченными камушками и гравировкой «Моя малышка». Ожидала ли я увидеть такое? Никогда. Не раздумывая, надеваю кольцо на безымянный палец правой руки и оно, на удивление, подходит. Без горьких слёз в этот вечер не обходится.

В среду, по пути домой, из терзающих мыслей меня выводит телефонный звонок.

— Да? — моё обычное приветствие, когда звонят с незнакомого номера.

— Валерия Щербакова? — уточняет женский голос на другом конце.

— Допустим, — устало выдыхая, отвечаю. В последнее время, любое общение утомляет меня. Апатия продолжается, как бы не пыталась с ней бороться.

— Деточка, что же ты так и не позвонила мне? — взволнованно щебечет она. — Это Галина Федоровна, гинеколог.

— Ах, да, здравствуйте, — приветствую надлежащим образом. — Вы, вероятно, ошиблись. С моим циклом всё в порядке, обычная задержка, для меня это обычное дело.

Я не вру, это явление слишком частое для меня. Ещё до моего первого раза с Яном цикл был совершенно нерегулярным. Именно поэтому не обратила должного внимания на очередную задержку.

— Ой, милочка, что же вы, — опечалено выдыхает женщина. — Ничего я не ошиблась, это вы поздно спохватились. Жду вас на повторный осмотр, желательно прямо сейчас.

Ответить я ничего не успеваю, заканчивая фразу, врач мгновенно кладет трубку.

Сбитая с толку, я таки направляюсь в больницу. В любом случае, лечение для желудка мне по-прежнему требуется. В этот раз замечаю, что кабинет гинеколога довольно уютный. Отделанный в пастельных тонах и украшен множеством безделушек, которые создают чувство комфорта.

— Ещё раз здравствуйте, — тараторю я, присаживаясь на стул. — К чему такая срочность?

— Солнышко, неужели ты ничего не понимаешь? — с грустной улыбкой интересуется Галина Федоровна.

— А что я должна понимать? — с интересом спрашиваю я.

Женщина выглядит действительно расстроенной.

— У тебя выкидыш на раннем сроке, — выносит вердикт она. — Впрочем, молоденькая, родить ещё сможешь, если, конечно, начнёшь за здоровьем следить.

— В смысле? — ощущение, будто нахожусь в каком-то вакууме, через который не проходит информация, снова возвращается.

— В прямом, — опустив глаза, проговаривает она. — Выкидыш произошёл только из-за того, что ты довела свой организм до такого ужасного состояния.

Всё, что происходит позже, будто не со мной вовсе. Во всяком случае я нахожусь где-то далеко от своего сознания. Врач отправляет меня на какие-то процедуры, а после — выписывает лечение.

Я снова отстраняюсь от общения с внешним миром и замыкаюсь в себе. Только с родителями веду себя так, будто иду на поправку. Вскоре родится сестра, поэтому лишнее волнение маме противопоказано.

Дни снова начинают мучительный ход, сменяясь один за другим, а до выпускного вечера остаётся две недели. Я каждый день жду, что Ян всё-таки вернётся, но его нет. Приняла для себя твёрдое решение. Выпускной — последний день, когда во мне будет теплиться надежда на его возвращение. Если нет, то пора начинать жизнь с чистого листа.

Месяц этой моральной каторги кардинально меняет что-то во мне. Ужасно осознавать, что твой ребёнок не родился из-за твоей безответственность. Сломало ли это меня? Однозначно — да. Только вот, с течением времени, я начинаю карабкаться вверх, и осознаю, что нужно быть сильнее. И, видимо, у меня получается.

Начинаю под другим углом смотреть на всю свою жизнь и осознавать прошлую детскость своих поступков. Только вот насколько бы я не хотела стать сильнее — это слишком жестокий жизненный урок. Беру за правило хорошо обдумывать свои желания. Иногда они осуществляются слишком прискорбными способами.

Ощущение, будто я — это не я, а кто-то другой. Тот, кого совершенно не знаю. Более жестокая, решительная, здравомыслящая. Только кому это нужно таким путем?

Что касается Яна, у него остаётся всего пару дней, чтобы вернуться. Как бы там ни было, решение уехать принял он, тем самым отказавшись от меня. В любой ссоре виноваты двое. Так, вроде, говорится?

Какие бы чувства меня не переполняли, я боялась этого дня, когда навсегда вычеркну Яна со своей жизни. Во мне, однозначно, таилась надежда, что он вернётся.

Особенно когда настал этот праздничный день. На сцене торжественно собрались выпускники в шикарных вечерних платьях, с макияжами и причёсками. Зал заполняют веселые голоса, разбавляемые музыкой.

Глазами я не перестаю искать Яна, но надежды уже не остаётся. Его нет.

Аплодисменты. Слёзы на глазах преподавателей, студентов и родителей. Выпускники спускаются со сцены, заканчивается торжественная часть. Последний раз пробегаю глазами по залу, но нет. Не пришёл.

Увы, но обещание, данное самой себе, я не нарушу.

Я больше не жду тебя, Ян.