Нежная осада

Глава 1

Леди Фортейн Линдли поплотнее закуталась в мягкий плащ из темно-серой шерсти и пристально всмотрелась в показавшиеся на горизонте зеленые холмы Ирландии. Прохладный майский ветерок шевелил меховую отделку ее капюшона. Опершись о поручень, она любовалась тем, как серебристые полосы утреннего тумана, постепенно расходясь, открывают выцветшее бело-голубое небо. Какая она, эта неизвестная Ирландия? И найдет ли там Фортейн свою любовь? Существует ли любовь вообще?

Пальцы невольно сжали твердое дерево. Господи, о чем она только думает? Любовь?! Пусть этим бредят ее матушка и сестра Индия. Фортейн Мэри Линдли слишком практична для подобных вещей. История матери казалась одновременно волшебной и возмутительной. Двое убитых мужей, один из которых – отец Фортейн. Единокровный брат Чарли – королевский бастард: покойный принц Генри Стюарт был любовником матери, но никогда бы не смог на ней жениться, потому что ее род считался недостаточно знатным для семьи короля. Мало кто знал, что Жасмин была дочерью самого Великого Могола, ибо ее мать была похищена, продана в его гарем и, прежде чем вернуться к семье и мужу-шотландцу, родила индийскому повелителю дочь. Сестра Фортейн пыталась бежать с возлюбленным, но судно, на котором они плыли, было захвачено берберскими пиратами, а сама она тоже продана в гарем и, когда ее спасли, вернулась, беременная от своего хозяина. Отчим был вне себя от ярости и до родов отослал ее в охотничий домик. Фортейн последовала за сестрой. После родов ребенка у матери отняли, а Индию выдали замуж за английского лорда. Любовь?! Не дай Бог! Фортейн не желает никаких мелодрам в собственной жизни!

Любовь – вещь непрактичная. Женщине нужен добрый, снисходительный муж, с которым можно было бы мирно скоротать оставшиеся до смерти годы. Разумеется, неплохо, чтобы он оказался привлекательным и богатым, потому что своим состоянием она делиться не желает. Его она сохранит для детей. И разумеется, она родит. Двоих. С таким расчетом, чтобы между родами прошло не менее трех-четырех лет. Мальчика, который унаследует отцовские владения. И девочку, которой достанется Магуайр-Форд. Вполне разумный план. Фортейн надеялась, что полюбит Ирландию, но даже если этого не случится, она все равно останется здесь. Поместье в три тысячи акров не пустяк, и с таким свадебным подарком матери она будет не просто богата, а очень, очень богата. По мнению Фортейн, роскошь была куда предпочтительнее унылой бедности.

– Думаешь об Уильяме Деверсе? – поинтересовалась мать, подходя к дочери.

– Все время забываю его имя, – хмыкнула Фортейн. – Такое непривычное!

– У тебя есть кузен Уильям, – напомнила Жасмин. – Младший сын моей тети Уиллоу. Верный слуга англиканской церкви. Правда, ты вряд ли с ним встречалась, малышка. Милый молодой человек. Немного моложе меня.

Глаза Жасмин затуманились тревогой. Фортейн такая скрытная. Никогда не поймешь, о чем она думает.

– Если тебе не понравится жених, малышка, совсем необязательно за него выходить, – в двадцатый раз повторила она. Боже! Ей совсем не хочется, чтобы дочь Рована Линдли была несчастной. Достаточно и того, что случилось с Индией!

– Если он достаточно привлекателен и добр, мама, то наверняка подойдет мне, – заверила Фортейн, ободряюще погладив мать по руке. – В отличие от тебя, Индии да и всех женщин нашей семьи я не любительница приключений и мечтаю лишь о тихом, мирном существовании, не омраченном всяческими авантюрами.

Герцогиня Гленкирк громко рассмеялась.

– Не думаю, Фортейн, что женщины этого семейства сами пускались на поиски приключений. Так уж случалось.

– Случалось потому, что вы все слишком импульсивны и легкомысленны, – неодобрительно заметила Фортейн.

– Ха! – смешливо фыркнула мать. – А ты, моя маленькая охотница, не импульсивна? Я сама видела, как ты много раз посылала кобылу через расселину, едва не доводя нас до обморока.

– Если жеребец может взять препятствие, почему бы кобыле этого не сделать? – рассудительно ответила девушка. – Нет, мама. Ты и другие вечно стремились в какие-то экзотические страны и неведомые места, жили во дворцах, роскоши и богатстве, дружили с сильными мира сего. Стоит ли удивляться, что вы вечно попадаете в какие-нибудь истории. Но я не такова. Помнишь, когда мы ездили во Францию, я с радостью оставалась дома, в лоне семьи. Я, как и папа, терпеть не могу двор. Там так и кишат молодые люди, забывающие мыться каждый день, зато с хорошо подвешенными лживыми языками, улыбчивые негодяи, вечно рыщущие в поисках новых сплетен. Уж они не гнушаются изобрести любую пакость, лишь бы очернить ближнего.

– Ах, Фортейн, даже в провинции есть немало подлецов, готовых судачить обо всех и вся. Похоже, ты слишком долго жила под мирным отчим кровом. Будь осторожней, малышка! Всегда следуй своим инстинктам, даже если они противоречат твоей практической натуре, и никогда не ошибешься, – посоветовала мать.

– А ты, мама, всегда следовала своим инстинктам? – полюбопытствовала Фортейн.

– Да, почти. Именно тогда и попадала в беду, когда не слушалась внутреннего голоса, – с улыбкой ответила Жасмин.

– Например, когда увезла нас в Бель-Флер после того, как старый король Яков велел тебе выйти за папу? – уточнила Фортейн.

Герцогиня снова рассмеялась.

– Верно, – призналась она, – но только не говори Джемми. Пусть это останется между нами. О, взгляни! Мы входим в бухту Дандолк. Ирландцы называют ее Дандил. Скоро сойдем на берег. Интересно, встретит ли нас Рори Магуайр, как много лет назад, когда мы с твоим отцом впервые прибыли в Ирландию, чтобы осмотреть наши новые владения. Мерзкий сатана, убивший потом Рована, заставил его править лошадьми. Твой отец быстро узнал, что семья Рори Магуайра много столетий владела Эрн-Роком. Почти все ушли за хозяином, Коннором Магуайром, и вождями восстания. Но Рори отказался покинуть родину и свой народ. Мы сделали его управляющим, и с тех пор он преданно и верно служит мне.

– Он останется на своей должности, мама? – спросила Фортейн.

– Конечно. Выслушай меня хорошенько, Фортейн. Я передам Магуайр-Форд тебе в день свадьбы. Поместье будет принадлежать только тебе. Тебе одной. Мы не раз об этом говорили, но я хочу, чтобы все было ясно. Женщина, не имеющая денег и собственности, обречена на жизнь рабыни. Ты никогда не будешь счастлива, малышка, если не станешь сама себе госпожой. И учти: ольстерские протестанты и католики не слишком дружат, и любая искра превратится в бушующий пожар. Поэтому мы постарались отгородиться от соседей. В нашей деревне живут и протестанты, и католики, посещают свои церкви и трудятся вместе. Именно этого я и добивалась, и, думаю, ты захочешь того же. Рори Магуайр правил от моего имени двадцать лет и вместе с моим кузеном Калленом Батлером и протестантским священником, преподобным Стином, хранил мир. Теперь эта обязанность перейдет к тебе. Твой муж не имеет права вмешиваться в дела Магуайр-Форда, ты не должна его слушать, если речь зайдет о нежелательных переменах. Пусть жители поместья сосуществуют мирно и счастливо.

Сильный ветер наполнил паруса на мачтах, надувшиеся со слабым гулом. Брызги соленой пены увлажняли губы, в сыром воздухе пахло гниющими водорослями.

– Почему католики и протестанты ссорятся, мама? – спросила Фортейн. – Разве не все поклоняются единому Богу?

– Разумеется, малышка, но отцы церкви жаждут поистине королевской власти. К несчастью, им всего и всегда мало. А для того чтобы получить власть, нужно завладеть сердцами и умами простых людей. И тогда Господь становится самым мощным оружием. Церкви используют это оружие, чтобы порабощать людей. Каждый хочет, чтобы его обряды поклонения Богу были единственными и самыми правильными. Поэтому они дерутся друг с другом, убивают, по их мнению, во имя Бога и убеждены в своей правоте.

Мой отец, а твой дед, Великий Могол Акбар, давным-давно пригласил ко двору людей, исповедующих разные религии. Много лет они спорили о природе Создателя, способах поклонения Ему и о том, почему каждый прав в своих доводах, а другие ошибаются. Отец мой все терпел и даже с интересом слушал споры, но в конце концов основал собственную религию и не последовал ни за одним адептом веры из тех, что так призывали его к себе. Вера, дорогая моя, – это то, как ты, и только ты, относишься к Господу. И не слушай того, кто станет говорить иначе.

– Значит, люди используют Бога, чтобы добиться своих целей, – задумчиво протянула Фортейн. – Это большой грех.

– Верно, – кивнула мать. – Я с детства учила тебя быть веротерпимой, детка. Не позволяй никому сбить тебя с прямого пути.

– Не позволю, – твердо заверила Фортейн.

– Но если влюбишься, будешь во всем слушать возлюбленного, – возразила мать.

– Значит, я никогда не влюблюсь. Большинство нынешних мужчин, по моим наблюдениям, совсем не то, что мой отчим. Он уважает тебя, прислушивается к твоему мнению. Только за такого человека я выйду, мама. Надеюсь, им окажется Уильям Деверс.

– Твой отец уважает меня, потому что я так себя поставила, что же касается мнения… да, он меня слушает, но редко следует моему совету. Мужчины упрямы как ослы. Нужно уметь с ними обращаться. Стараться обойти по кривой. Перехитрить, – улыбнулась Жасмин.

– Я часто видела, как ты обхаживаешь папу, – усмехнулась Фортейн. – Когда мы с Индией были маленькими, даже об заклад бились, сколько времени он продержится, прежде чем сдаться.

– Неужели? – сухо обронила Жасмин. – И кто из вас чаще выигрывал?

– Я, – с некоторым самодовольством призналась Фортейн. – Индия слишком спешила выиграть. Я, однако, не торопилась, выжидала удобного момента, совсем как ты, мама. Терпение – истинная добродетель, особенно когда имеешь дело с мужчиной.

Жасмин опять расхохоталась и нежно погладила дочь по щеке.

– Никогда не думала, что у меня столь мудрое дитя. Боюсь, Уильяма Деверса ждет сюрприз! Получит совсем не ту женщину, которой добивался.

– Единственное, чего он добивается, – моего приданого, – резко возразила Фортейн. – Настоящим сюрпризом для него будет новость, что я намереваюсь держать свои деньги при себе. Вряд ли ему понравится иметь подобную жену.

– В таком случае он жалкий глупец, ничего более, – отмахнулась Жасмин.

– Кто жалкий глупец? – осведомился Джеймс Лесли, герцог Гленкирк, подходя к дамам.

– О, мы просто говорили о мужчинах, – рассерженно буркнула Фортейн.

– Не слишком лестное замечание, девочка, – отозвался герцог. – Ты взволнована? Всего через несколько дней ты встретишь молодого человека, который, возможно, станет твоим мужем.

– Посмотрим, – спокойно ответила Фортейн.

Лесли шумно вздохнул. Что это творится с падчерицами? Он вырастил их, воспитал, и в детстве они были обыкновенными милыми и послушными малышками. Да и потом вели себя неплохо, пока речь не заходила о замужестве. Он обещал жене, что больше никогда не усомнится в детях, а клятву приходится держать.

– Ты права, девочка. Посмотрим. Кто знает, может, парень окажется дураком или, того хуже, мерзавцем, а я не хочу такого супруга для своей дочери.

Жасмин Лесли покачала головой. Судя по выражению лица мужа, чаша его терпения переполнилась. Однако ответил он, как подобает хорошему отцу. Вероятно, старого пса все-таки можно научить новым трюкам.

– Нам лучше спуститься в каюту, малышка, – предложила герцогиня, – посмотреть, все ли готово к сухопутному путешествию.

– Можно я останусь, мама, посмотрю еще немного?

– Так и быть, – кивнула Жасмин и, взяв мужа за руку, увлекла вниз. – Она хочет побыть одна, Джемми.

Герцог молча кивнул.

Фортейн осталась у поручня, погруженная в невеселые мысли. Это ее родина, которую она покинула пяти месяцев от роду. Теперь Ирландия ничего для нее не значит, всего лишь название места, и только. Какая она на самом деле? А Магуайр-Форд? Замок, по словам матери, невелик, называется Эрн-Рок. И стоит на озере. Мама говорит, что это прекрасное место и они с отцом были там счастливы.

Фортейн нахмурилась. Сможет ли и она быть счастлива там, где зверски убили отца? Отца, которого она так и не узнала, потому что он погиб вскоре после того, как она была зачата.

Всю свою жизнь Фортейн остро чувствовала его отсутствие. Бывая у брата Генри, в родовом имении Кэдби, она много времени проводила в галерее, у портрета отца. Высокий, широкоплечий Рован Линдли, с приятным лицом, ямочкой на подбородке, золотистыми глазами и рыжеватыми волосами… На портрете он кажется немного надменным, как человек, чья семья владела этими землями еще до норманнских завоевателей. Генри был похож на отца, но Индия унаследовала только знаменитые глаза. Зато Фортейн ничего не взяла от родителей, родившись с зеленовато-синими глазами прабабки де Мариско и пылающими волосами прапрабабки О’Малли. Ее бабушка Гордон всегда говаривала, что Фортейн со своей белой кожей и рыжей гривой – настоящий гадкий утенок среди лебедей.

Фортейн улыбнулась. Интересно, каким окажется Уильям Деверс? А если они поженятся, какие у них будут дети?

Пошел мелкий дождик, и Фортейн зябко поежилась. Она слышала, что в Ирландии дождь и солнце то и дело сменяют друг друга. Взглянув на небо, она заметила синие просветы в облаках. Кажется, это ей по душе!

Но тут из-за туч вырвалось солнце, озарив море и землю, и сразу стало теплее. Судно замедлило ход: матросы разбежались по мачтам, убирая паруса. Обычно корабли становились на якорь в бухте, но сегодня пришлось причалить к пристани из-за невероятного количества сундуков, принадлежащих леди Фортейн Линдли.

На палубе начались обычные суматоха и беготня, как всегда перед прибытием. Фортейн неожиданно заметила высокого джентльмена, и ей вдруг захотелось узнать, кто он. Незнакомец был одет просто: в темные штаны, замшевый колет с пуговицами из оленьего рога, белую полотняную рубашку и сапоги тонкой кожи. Голова была непокрыта, и Фортейн, к своему удивлению, увидела, что волосы у них почти одинаково огненные. Что же, теперь по крайней мере она не будет так выделяться среди окружающих.

Джентльмен стоял у большой дорожной кареты, запряженной шестеркой прекрасных гнедых. Фортейн с удовольствием отметила, что кони прекрасно подобраны, и, поскольку корабль, на котором прибыли Лесли, принадлежал их семье, как, впрочем, и эта пристань, сразу поняла, что и дормез прислан за ними.

– Да ведь это Рори Магуайр! Решил встретить нас. Чудесно! – воскликнула Жасмин, энергично махавшая рукой. – Рори! Рори Магуайр!

Он смотрел, как она подбегает к поручню, где уже стояла молоденькая девушка. Да, она стала старше, но по-прежнему самая прекрасная женщина на свете.

Рори махнул в ответ.

Судно пришвартовалось, и матросы спустили сходни. Жасмин в сопровождении родных и слуг поспешила на берег и протянула руки управляющему.

– Рори Магуайр! Как хорошо, что ты приехал! Словно не было этих двадцати лет! – с улыбкой воскликнула она.

Он взял затянутые в перчатки изящные пальчики и поцеловал.

– Тысяча приветствий вам и вашей семье. Добро пожаловать в Ирландию, миледи Жасмин.

– Это мой муж Джеймс Лесли, герцог Гленкирк, – представила она, подталкивая Джемми.

Мужчины обменялись рукопожатием, причем каждый оценивающе мерил другого взглядом. Наконец, очевидно, удовлетворенные осмотром, они с улыбкой поздоровались.

– Моя жена говорила о вас столько хорошего, Магуайр! – воскликнул герцог. – Не терпится увидеть поместье.

– Спасибо, милорд. Думаю, вы останетесь довольны. Земля здесь плодородная, – заверил Рори и снова обратился к Жасмин: – Я, разумеется, взял с собой карету и оседланных коней, если вам будет угодно ехать верхом. Вы, конечно, помните Фергюса Даффи, нашего кучера. Ваши слуги всегда стараются путешествовать в экипаже.

– Фергюс Даффи, как поживает твоя добрая женушка Брайд? – окликнула кучера Жасмин. – Моя дочь с нетерпением ждет встречи с крестной. Рори, это Фортейн. Фергюс, это леди Фортейн.

Кучер почтительно приложил ладонь к шляпе.

Рори Магуайр поцеловал руку Фортейн.

– Надеюсь, миледи, вы так полюбите Магуайр-Форд, что захотите остаться здесь навсегда.

Фортейн взглянула в серьезные голубые глаза, испытывая какое-то странное чувство родства, словно всю жизнь знала этого человека, хотя никогда его не видела.

– Спасибо, сэр, – промямлила она, сбитая с толку непонятными ощущениями.

– У меня есть чудесная вороная кобылка, которая должна вам понравиться, – сказал Рори, отпуская руку девушки.

– Мне бы хотелось ехать на сером в яблоках мерине, – возразила Фортейн.

– Боюсь, он немного… непредсказуем, – предупредил управляющий.

– Как и я, – лукаво усмехнулась Фортейн.

Рори Магуайр от души рассмеялся.

– Думаете, справитесь с ним, миледи? Жаль, если он вас сбросит. Не годится, чтобы родина так негостеприимно вас встретила.

– Нет такой лошади, которую я бы не обуздала, – похвасталась Фортейн.

Магуайр вопросительно взглянул на герцога с герцогиней и, дождавшись, пока Джеймс Лесли кивнет, сообщил:

– Его зовут Гром, миледи. Идемте, я подсажу вас в седло.

– А мои вещи? – встревожилась Фортейн.

– Нам понадобится несколько подвод, – заметила Жасмин. – Фортейн привезла с собой все до последней нитки в надежде остаться здесь.

– Можно нанять их в городе, – заверил Рори. – Я не знал, понадобятся ли они.

– Значит, Уильям Деверс настолько плохая партия? – дерзко поинтересовалась Фортейн.

Рори снова хмыкнул.

– Нет, миледи. Считается лучшим женихом в округе. Высок, красив и наследник великолепного имения в Лиснаски, которое в один прекрасный день перейдет к нему. Правда, владения не так велики, как Магуайр-Форд, но тем не менее значительны. В тот день, когда он выберет невесту и женится, немало девичьих сердец будет разбито.

Фортейн примолкла. Значит, Уильям Деверс пользуется успехом у дам? Что ж, посмотрим.

Она подошла к серому мерину, нетерпеливо рывшему копытом землю, взяла его под уздцы и погладила бархатистый нос.

– Красивый ты парень, дружище, ничего не скажешь. Думаю, мы прекрасно поладим. Готов отправиться в путь? Я с радостью сяду в седло, а ты веди себя хорошо, пока не выберемся из города на большую дорогу. Ну, а потом попробуем обогнать ветер!

Рори Магуайр украдкой следил за девушкой, что-то тихо говорившей скакуну. И испытывал странное чувство родства, словно всю жизнь знал ее, хотя видел совсем маленькой. Он никак не мог прийти в себя, но ему нравилось, как она обращается с животным. Сцепив пальцы, он подсадил ее на спину Грома.

– Вот так, миледи: раз-два, и все в порядке.

Только сейчас он сообразил, что на Громе мужское седло, но девушка, очевидно, привыкшая ездить таким образом, преспокойно уселась верхом. Он отвязал поводья и подал Фортейн.

Гром нервничал и немного приплясывал под тяжестью седока, даже закинул голову и попытался встать на дыбы, но Фортейн надежно удерживала его, сжимая коленями бока.

– Легче, парень, – уговаривала она, и мерин тревожно прижал уши, прислушиваясь к мягкому спокойному голосу, еще минуту назад незнакомому, сейчас уже почти привычному. Животное поняло, что появилась настоящая хозяйка.

Рори довольно улыбнулся и кивнул. Девочка – прирожденная наездница.

Повернувшись, он оглядел коробки и сундуки, громоздившиеся на пристани.

– Святая Мария, Матерь Божья! Никогда не видел такой горы!

Герцог рассмеялся. Он точно так же ужаснулся, впервые увидев весь багаж Фортейн.

– Сейчас прикажу капитану послать в город за подводами. Нам ждать ни к чему. У вас найдутся лошади для меня и герцогини?

– Да, милорд. Миледи может ехать на вороной кобыле. Совсем как двадцать лет назад. А для вас, милорд, у меня приготовлен чудесный жеребец. Только что объезжен. Я не хотел холостить его, поэтому держу подальше от кобыл. Вероятно, его стоит продать тому, кто нуждается в новом производителе. За него можно получить хорошую цену, как за всех наших коней. Потомки Ночного Ветра и Ночной Песни – животные весьма ценные. Кто поедет в карете?

– Адали и Рохана, – ответила Жасмин.

– Они по-прежнему с вами? А что сталось с другой девушкой? Я слышал, она вышла замуж.

– Так и есть, – кивнула Жасмин. – Торамалли с мужем остались в Гленкирке, нашем шотландском поместье, присматривают за маленькими Лесли. Патрику уже четырнадцать, а его младшим братьям тринадцать и десять. Мы хотели взять с собой Адама и Дункана, но они предпочли резвиться на воле без родителей.

– Значит, не собираетесь долго здесь задерживаться? – осведомился Рори.

– Да, скоро вернемся, – отозвалась Жасмин. – Об Уильяме Деверсе хорошо отзывались и мой кузен-священник, и преподобный Стин. Если они с Фортейн понравятся друг другу, венчание состоится еще до конца лета, и Ирландия станет домом для моей дочери, рожденной в Магуайр-Форде. Надеюсь, что так и будет, ибо хочу видеть Фортейн счастливой и хорошо пристроенной.

– Каждая мать желает того же своей дочери, – кивнул Рори.

Ах, как она прелестна, несмотря на возраст! Он едва сдержал восхищенный вздох.

– Добрый день, мастер Магуайр, – произнес кто-то, выводя Рори из задумчивости. Испуганно встрепенувшись, он уставился на Адали, верного друга Жасмин, и с некоторым раздражением отметил, что этого человека никакие годы не берут. На бесстрастном коричневом лице ни единой морщины. Взгляд темных глаз словно пронизывает насквозь.

– Не думал, что еще свидимся, Адали! – воскликнул он вместо приветствия.

– Ну да, я, как фальшивая монета, всегда объявляюсь в самый неподходящий момент, – улыбнулся Адали, показывая ровные белые зубы. – Все ли готово для нашей поездки?

– Давно.

– Тогда в путь! – объявил Адали. – Рохана, садись в дормез, я сейчас приду. – И, резко повернувшись, обратился к герцогу: – Подводы для сундуков миледи скоро прибудут. Рохана собрала все, что может понадобиться на первое время, и отнесла в карету. Подводы будут тащиться куда медленнее нас. Вряд ли они прибудут в Эрн-Рок ранее чем через день после нашего приезда, но леди наверняка захотят отдохнуть с неделю и лишь потом принимать соседей, так что много платьев им не понадобится.

– Ты прав, – отозвался герцог, вскочив в седло.

Ясное небо заволокло облаками, заморосил мелкий унылый дождик, и утро из солнечного превратилось в пасмурное.

– Опять Ирландия встречает меня непогодой, – с улыбкой сказала Жасмин Рори Магуайру. – Но расскажи, как поживает мой кузен.

– Здоров и счастлив, как мышь в головке сыра, – заверил Рори. – Хороший он человек, Каллен Батлер, хоть и священник. Не узколобый ханжа, как большинство служителей Божьих. И, как часто сам в этом признается, Рим не слишком им доволен, но поскольку мы находимся далеко от Рима, то для Магуайр-Форда Каллен Батлер – чистое благословение.

– А протестанты и их священник? Уже освоились?

– Добрые трудолюбивые люди. Сэмюел Стин замешен из того же теста, что и ваш кузен, миледи. Рассудительный, искренний, разумный, так что никаких затруднений у нас не возникает, не то что у остальных.

– Молю Бога, Рори, чтобы так было впредь, – вздохнула Жасмин.

Проведя в пути несколько часов, они остановились на маленьком постоялом дворе.

– Знакомое место, – протянула Жасмин, – хотя двадцать лет назад здесь была ферма. Покинутая мужем женщина с маленькими детьми. Что с ними сталось, Рори?

– А вы не знаете? – усмехнулся тот. – Ваш покойный муж, английский маркиз, послал меня сюда через месяц после того, как вы обосновались в Магуайр-Форде. Купил дом у мистрис Талли и нанял ее управлять гостиницей. На деньги, что он ей платил, она не только содержала семью, но и смогла обрабатывать землю. Взгляните на вывеску, миледи. «Золотой лев». Мистрис Талли все твердила, что англичанин похож на льва. Это единственное приличное заведение между пристанью и Магуайр-Фордом. Англичанам не слишком оно по душе, но что они могут поделать, если владельцы – семья самого маркиза Уэстли?

– Мой сын никогда не говорил об этом, – удивилась Жасмин.

– Вероятно, сам не знает. Покойный маркиз поручил мне управлять делами гостиницы, поскольку я живу не так далеко и могу за всем присмотреть.

– Господи, столько лет, а я и не подозревала! У Рована было такое доброе сердце! Помню эту бедняжку с огромным животом… как малыши цеплялись за ее юбку! А дом! Убогая хижина с земляными полами и двумя деревянными скамьями. Помню, как ты рассказывал, что муж покинул ее и ушел вслед за вождями восстания. А теперь взгляните только! – охнула Жасмин.

Прежняя деревенская лачуга словно растворилась среди выстроенных квадратом зданий, составлявших гостиницу. Стены чисто выбелены, вокруг растут розы и петуньи, в стороне – большая конюшня на две дюжины лошадей. В окна вставлены стекла, над трубами вьется дымок. В воздухе витает аромат жареного мяса и доброго эля.

Несколько парней бежали от конюшни, чтобы принять коней у приезжих.

– Пойдемте, миледи, – пригласил Рори, помогая Жасмин спешиться, – поздороваемся с мистрис Талли. Теперь она выучилась английскому, поняв, что без этого не проживешь.

Герцог Гленкирк неожиданно поймал себя на том, что немного раздражен тем, как запросто обращается ирландец с его женой, и хотел было вмешаться, но утешил себя тем, что слишком мало осталось людей, знавших Жасмин в молодости. Адали, Рохана, Торамалли да этот Магуайр – вот, пожалуй, и все. Кроме того, положение у Рори нелегкое. Дворянин, вынужденный стать слугой, – что может быть неприятнее! И все-таки он ухитрился сохранить достоинство и гордость. Пожалуй, стоило бы получше узнать его. Похоже, парень он неплохой и честно ведет дела хозяев и арендаторов.

Жасмин едва узнала мистрис Талли, превратившуюся в пышную розовощекую матрону. Содержательница постоялого двора почтительно присела перед ней и еще раз поблагодарила за доброту и великодушие.

– Видите, миледи, благородное сердце вашего покойного мужа спасло нас. Не знаю, что бы с нами было, если бы не он, – призналась она с мелодичным ирландским акцентом.

Им накрыли стол в маленькой отдельной комнате и принесли жареную баранину с луком, морковью и картофелем, жирную утку, фаршированную яблоками, паровую лососину с укропом, свежий хлеб, масло и сыр. К еде подавались эль и вино.

– Жаль, что нельзя остаться на ночь, – вздохнул Джеймс Лесли, расстегивая камзол и отодвигая оловянную тарелку.

– Если переночуем здесь, не сможем добраться до Магуайр-Форда к завтрашнему вечеру, милорд, – пояснил Рори.

– А где же мы остановимся на ночлег, Магуайр? – поинтересовался герцог.

– В единственном подходящем месте – доме сэра Джона Эпплтона.

– Как! Он еще жив? – поразилась Жасмин. – Насколько я помню, он и его жена – невероятные снобы, презирающие ирландцев. По-моему, он до сих пор кичится, что занимал какую-то скромную должность при дворе старой королевы Бесс.

– Жив и здоров, – мрачно подтвердил Рори, – а с годами стал еще более злобным и подлым. Жена его умерла, но зять с дочерью живут вместе с ним, и, поверьте, они ничем не лучше старого черта.

– Похоже, нас ждет приятный вечерок, – пробормотал Джеймс Лесли.

– О, милорд, не сомневайтесь, они кинутся пятки лизать вам и ее светлости. Вот только с остальными разговор будет короткий.

– А другого места нет? – с надеждой поинтересовался Джеймс.

Рори покачал своей огненной головой и скорбно развел руками.

Сэр Джон Эпплтон превратился в тучного старика, терзаемого подагрой. Его дочь Сара и зять Ричард оказались одинаково тощими и скучными. Они были на седьмом небе от того, что сам герцог Гленкирк с женой и дочерью почтили их визитом, и сразу усадили Фортейн рядом со своим отпрыском Джоном, очевидно, надеясь на чудо. Однако чуда не произошло. Джон, громкоголосый бесцеремонный хам, был так потрясен красотой и надменностью леди Линдли, что мгновенно притих и не сводил с нее обожающего взгляда. Такой девушки ему еще не доводилось видеть! Фортейн же откровенно игнорировала соседа по столу: к несчастью, юный Джон Эпплтон отличался прыщавой физиономией и потными ладонями, а непривычная молчаливость и неумение поддержать беседу отнюдь не возвысили его в глазах Фортейн. Джон показался ей глупым и ничтожным.

– Слава о ваших лошадях идет по всей округе, – заметил старик. – Удивительная вещь, если учесть, что у вас на землях работают ирландцы, да еще и католики. Наверняка обобрали вас до нитки!

– У меня трудятся как католики, так и протестанты, – мило возразила Жасмин. – И те и другие преданы мне, и я не делаю между ними различия, сэр Джон. Все они хорошие люди.

– Паписты! Идолопоклонники проклятые, – прошипел старик.

– Католики поклоняются не идолам, – внезапно выкрикнула Фортейн, – а Господу нашему! Что за чушь!

– Мадам, одерните вашу дочь. Она слишком дерзка и своевольна, – вскинулся сэр Джон.

– Фортейн, извинись, пожалуйста, перед сэром Джоном. Он не виновен в своем невежестве, – велела герцогиня Гленкирк дочери.

– Хорошо, мама, – с приветливой улыбкой ответила дочь. – Простите меня за ваше невежество, сэр Джон. Мама права, вас трудно в этом винить.

И, поднявшись, низко присела.

– Пожалуй, мне пора отдохнуть, – объяснила она, направляясь к выходу.

Сэр Джон и его семейка, не слишком убежденные в том, что Фортейн действительно попросила прощения, не смели, однако, спорить с самой герцогиней Гленкирк, зато про себя дружно решили, что подобная девица совсем не подходит их Джону. Слишком смазливая и чересчур языкастая. Вне всякого сомнения, такие плохо кончают. Поэтому хозяева ничуть не огорчились, когда гости объявили, что пора спать.

Рори, Адали и Рохане неохотно накрыли стол в кухне. Слуги недолюбливали ирландца и с подозрением посматривали на его необычных спутников. После ужина им объявили, что Рохана может ночевать в покоях хозяйки, а мужчинам придется спать в конюшне.

– Господин не потерпит вашего брата в большом доме, – угрюмо бросила кухарка. – Того и гляди зарежете нас в собственных постелях.

– Сомневаюсь, чтобы какой-то мужчина набрался храбрости приблизиться к постели этой особы, – со смешком заметил Адали, поднимаясь на сеновал и расстилая плащ на связке сладко пахнущего сена. – Ничего страшного. Приходилось спать в местах и похуже.

– Мне тоже, – согласился Рори, укладываясь, и, немного помедлив, пробормотал: – Она кажется счастливой.

– Так и есть, – подтвердил Адали.

– Хорошо.

– Вы так и не женились, мастер Магуайр? – полюбопытствовал Адали.

– Нет. Смысла не было. Земли мне не принадлежат. Что я могу предложить женщине? Дети только усложнили бы мою жизнь, ибо ирландцы по крови и католики по вере – чужаки в собственной стране, пока ею владеют англичане. Да и сам я не уверен в собственном будущем. Не хватало еще тревожиться за жену и детей.

– Вам не нужна женщина? – поразился Адали.

– После нее?!

– Но с той поры прошло двадцать лет, мастер Магуайр. Всего один час. Час из целой ночи. Хотите сказать, что с тех пор у вас никого не было?

– Никого. О, разумеется, в тех редких случаях, когда меня одолевает похоть, я иду к знакомой вдове в деревню. Она щедра на милости к мужчинам вроде меня, но ведет себя осмотрительно, и никто не посмел бы назвать ее шлюхой, – объяснил Рори.

– А вы, мастер Магуайр, сумеете быть так же благоразумны? – оставив шутливый тон, осведомился Адали.

– Разумеется! Слова лишнего не пророню! Я знаю, мастер Адали, она не помнит, что случилось в ту ночь. Я не посмел бы причинить ей боль.

– Вот и прекрасно. Она считает вас своим другом, мастер Магуайр, и вряд ли вы хотели бы потерять эту дружбу. Она и Джеймс Лесли любят друг друга и живут душа в душу.

– Вам нет нужды бояться, Адали, – с легкой грустью заверил Рори. – Она никогда не смотрела на меня иначе как на друга. Это единственное, на что я могу надеяться, и не принесу даже самую малую частицу ее благоволения в жертву глупой надежде и мечтам, которым не суждено сбыться. Нет, Адали, я жизнь отдам за леди Жасмин, но она никогда не догадается о том, кто помог спасти ее. Если тайна откроется, мы оба будем опозорены.

– В этом нет стыда, мастер Магуайр, – покачал головой Адали. – Вы, я и священник выполнили свой долг, не более того. Совесть не должна вас терзать. В этом нет бесчестия. А теперь доброй ночи.

– Доброй ночи, Адали, – тихо ответил Рори Магуайр и, повернувшись на бок, закутался в плащ. Как бы он ни уговаривал себя, а следующие месяцы будут самыми тяжкими в его жизни.

Глава 2

Они покинули поместье Эпплтонов еще до рассвета. Хозяева мирно спали, но гости не собирались задерживаться ни на мгновение дольше, чем было необходимо.

– Пожалуйста, передайте господину, – наставлял лорд Гленкирк полусонного дворецкого, – что мы благодарим его за гостеприимство, но нам предстоит долгое утомительное путешествие, и если мы хотим добраться до дома к вечеру, следует выехать пораньше.

Дворецкий смиренно поклонился.

– Да, милорд, как скажете, милорд. Сэр Джон расстроится, что не успел самолично вас проводить, – льстиво бормотал он.

– Мы его прощаем! – величественно объявил Лесли и, повернувшись, последовал за женой и дочерью на крыльцо. Женщины ежились от холода: утро выдалось сырым и туманным.

Дормез со слугами уже свернул на большую дорогу. Рори привел коней. Они быстро вскочили в седла и галопом помчались от Эпплтон-Холла.

– Слава Богу, отделались, – произнес Джеймс Лесли.

– Аминь, – вторил Рори.

Туман постепенно рассеивался, но солнце так и не выглянуло. Снова пошел дождь. Как ни странно, на общем сером фоне зелень казалась еще ярче. Мимо мелькали изумрудные холмы. Лишь иногда унылый пейзаж оживляли полуразрушенные каменные башни и маленькие деревушки. Жасмин заметила, что в прежний приезд деревень было куда больше. Сейчас же некоторые опустели и медленно умирали, другие совсем исчезли, и об их былом существовании напоминали только разбитые кельтские кресты, валявшиеся на поросших сорняками площадях. Ольстер, и прежде не слишком густо населенный, постепенно становился пустыней.

– Что здесь произошло? – обратилась Жасмин к Рори.

– Не все помещики похожи на вас, миледи. Вы же знаете, какая кара грозит тем, кто исповедует католическую веру. Многих просто согнали с земли за отказ перейти в протестантство.

– Но ведь хозяева здешних поместий чаще всего вообще не живут в Ирландии, – удивилась Жасмин. – Какая разница, кто обрабатывает землю, лишь бы имения процветали!

– Они назначают управляющих, во всем следующих букве закона, – пояснил Рори. – Большинство помещиков – англичане. Есть и шотландцы, но они никогда не приезжают сюда, если не считать тех, кто отправился искать лучшей доли и новых земель.

– А куда деваются переселенцы? – допытывалась Жасмин.

– Уезжают в те местности, где власти не так строги. Бегут в глубь страны, где и ведут нищенское существование. Многие погибают. Самые смелые добираются до Франции и Испании.

– Так уж повелось, – тихо заметила Фортейн, к удивлению собеседников. – Я узнала это из книг, да и мама часто говаривала, что все меняется. Ничто не стоит на месте. Одно племя побеждает другое, третье, четвертое, потом завоевывают его, и так далее до бесконечности. Но я согласна с матушкой: в Ирландии творится несправедливость. Ненавижу ханжество и лицемерие!

– Поверьте, миледи, и того и другого хватает с обеих сторон, – вздохнул Рори. – Магуайр-Форду повезло: оба священника – люди честные и порядочные, вещь почти неслыханная. На каждого пастора-протестанта, вбивающего в головы прихожанам, что католицизм – греховная вера идолопоклонников, всегда найдется католический падре, орущий с амвона во всю глотку, что протестанты – грязные еретики, которых следует жечь на кострах, а уж если на земле они избегут наказания, то в аду им точно не поздоровится, ибо они и есть дьявольское отродье. Подобные проповеди не ведут ни к взаимному пониманию, ни к терпимости, миледи. К сожалению, на земле куда больше Эпплтонов, чем таких, как ваша матушка.

– Вам нравится мама, так ведь? – спросила Фортейн, поравнявшись с ним.

Сердце Рори болезненно сжалось, но он нашел в себе силы небрежно усмехнуться.

– Совершенно верно, миледи. И всегда нравилась. У леди Жасмин такая благородная душа, что, должно быть, в ее жилах течет ирландская кровь.

– Мама считает, что если я останусь в Ирландии, то просто обязана сохранить за вами должность, ибо немногим людям можно доверять так, как Рори Магуайру.

– Возможно, ваш муж посчитает иначе, – возразил Рори.

Фортейн уставилась на него как на безумца. Он узнал этот взгляд, хотя Фортейн явно унаследовала его не от матери.

– Мой муж не получит никаких прав на Магуайр-Форд, – объявила она. – Если я выйду за Уильяма Деверса, все равно останусь сама себе хозяйкой. У него есть собственные земли и деньги. Женщины моей семьи не отдают в руки мужей свои состояния. Это немыслимо!

Рори громко рассмеялся.

– Матушка хорошо воспитала вас, миледи, – весело отозвался он.

– Если я выйду за Деверса, – как ни в чем не бывало продолжала Фортейн, – вы сохраните свое место, Рори Магуайр. Кроме того, мне необходимо, чтобы вы научили меня разводить лошадей. Я ничего не знаю об этом, умею только верхом ездить.

– Вы уже знаете, как говорить с ними, – успокоил Рори. – Я видел, как вы беседовали с Громом, прежде чем сесть в седло. Кто подсказал вам, как это делается, миледи Фортейн?

Фортейн озадаченно пожала плечами:

– Никто. Я всегда так делала, прежде чем вскочить на коня. Мне казалось, что вежливо будет спросить у него разрешения. Мои сестра и братья посмеиваются надо мной, но меня лошадь никогда не сбрасывала и все, начиная с самого первого пони, слушались беспрекословно, – объяснила она.

– Настоящая ирландка, – усмехнулся Рори.

– Вы мне по душе, Рори Магуайр, – провозгласила Фортейн.

– И вы мне тоже, леди Фортейн Мэри Линдли, – заверил он.

– Откуда вы знаете мое полное имя? – удивилась она.

– А разве вам не известно, миледи, что я ваш крестный?

– Вы?! Мама, это правда? Рори действительно мой крестный?

– Да, – кивнула ехавшая позади Жасмин.

– В таком случае, – обрадовалась Фортейн, – я буду звать вас дядюшка Рори, а вы станете называть меня Фортейн, разумеется, в кругу семьи, а не на людях.

Рори слегка повернул голову и дождался едва заметного кивка Жасмин.

– Хорошо, Фортейн, – согласился он, согретый благородством и обаянием девушки. Это вам не высокомерная английская мисс! Жители Магуайр-Форда примут ее сразу и безоговорочно и смогут продолжать свое мирное существование, если, разумеется, Уильям Деверс действительно не станет вмешиваться в дела своей невесты. Интересно, как воспримет молодой человек известие о том, что Фортейн удержит в руках свое богатство и земли? Насколько понял Рори, жениху придется подписать брачный контракт, прежде чем он поведет к алтарю огненноволосую красотку.

Дождь постепенно стих, и когда они остановились на отдых, солнце уже сияло в безоблачном небе. Судя по всему, остаток дня будет теплым.

Оглядевшись, Рори заметил знакомые вехи. Похоже, выехав пораньше, они доберутся до Магуайр-Форда к середине дня.

Но тут внимание его привлекла немая сцена между Жасмин и Джеймсом Лесли. В сердце словно кинжал вонзили. Эти двое были так откровенно влюблены друг в друга, что глазам было больно смотреть. Вопреки всему, в чем он уверял Адали и отца Батлера, в самом тайном уголке души всегда жила слабая надежда, что Жасмин его полюбит. Теперь же он ясно понял, что этому не суждено сбыться. Осознание этого было таким острым, что в нем словно что-то умерло.

Рори тяжело вздохнул. Услышав это, Фортейн, сидевшая рядом, встрепенулась:

– Что случилось, дядюшка Рори? В жизни не слышала вздоха печальнее. – И, положив руку ему на плечо, попросила: – Не расстраивайтесь.

Неожиданное сочувствие потрясло Рори. Он ощутил, что глаза быстро наполняются слезами, и поспешно сморгнул.

– Ах, девушка, все ирландцы подвержены внезапным приступам дурного настроения! – Он пожал изящную ручку и объявил: – Но теперь все прошло, и нам пора ехать. Давайте я помогу вам встать, миледи. Ах, вы были таким прелестным ребенком, Фортейн Мэри Линдли, и стали настоящей леди!

– Интересно, откуда берутся эти, как вы говорите, приступы? У меня они тоже часто бывают. Для девушки, чей отец англичанин, а мать полуангличанка-полуиндианка, я унаследовала слишком много от своей ирландской прабабки, – усмехнулась Фортейн.

Теперь, когда цель путешествия была близка, они поехали медленнее. Экипаж неспешно тащился позади. Солнце пригревало все сильнее. Наконец они очутились на вершине холма, у подножия которого простиралась длинная лента голубой воды. Рори объяснил Фортейн, что это озеро Верхний Эрн. Есть еще и нижнее озеро. Рассекая местность, называемую Фермана, и соединяясь, они образуют реку Эрн, впадающую в залив Донегол, что в Баллишенноне.

– Взгляните, – окликнул он, вытягивая руку, – вон там Магуайр-Форд, а на самом озере стоит замок Эрн-Рок, который, вполне возможно, станет вашим домом, Фортейн.

– Посмотри на эти луга, малышка, – восхитилась Жасмин. – Там пасутся наши лошади и овцы! Те самые, что мы прислали на развод из Гленкирка!

– Совершенно верно, миледи, – кивнул Рори.

Они спустились с холма в деревню.

– Едут! Едут! – выкрикивали мчавшиеся впереди мальчишки на английском и ирландском. С полей степенно шли крестьяне, из домов поспешно выбегали женщины. Всем не терпелось увидеть вернувшуюся после двадцати лет отсутствия владелицу. Жасмин, заметив знакомое лицо, натянула поводья.

– Брайд Даффи! – воскликнула она и, соскользнув с седла, обняла старую приятельницу.

– Cai mille failte! Тысяча приветствий! – выдохнула Брайд. Честное, открытое лицо расплылось в широкой улыбке. – Добро пожаловать в Магуайр-Форд, миледи Жасмин!

Женщины снова обнялись, и Жасмин вывела Фортейн вперед:

– Это твоя крестница, Брайд. Сделай реверанс, Фортейн.

Девушка послушно присела перед краснощекой поселянкой.

– Как поживаете, мистрис Даффи? Рада, что мы наконец свиделись.

– Благослови Господь ваше доброе сердечко, миледи. А я-то как счастлива! Когда мы расставались, вы были совсем крошкой! – Немного поколебавшись, она обняла девушку. – Теперь вы вернулись в то место, где пришли в наш жестокий мир, и, похоже, собираетесь выйти замуж.

– Только если он мне понравится, – поспешно предупредила Фортейн.

– Ну совсем как ее мамаша, – восхитилась Брайд.

– Обе мои дочери – крепкие орешки и на все имеют собственное мнение, – кивнула Жасмин. – Брайд, это мой муж, Джеймс Лесли.

Она подвела ирландку к Джеймсу и познакомила с ним.

Конец суматохе положил Рори, предложивший осмотреть замок. Экипаж со слугами уже укатил вперед. Замок Эрн-Рок, возведенный на узком мысу почти три столетия назад, был с трех сторон окружен водой. Чтобы войти в него, приходилось пересекать подъемный мост, перекинутый через вырытый со стороны суши ров, выложенный камнями и заполненный озерной водой. Стоило поднять мост, и замок становился неприступной твердыней, пусть и не слишком большой.

Они перевели лошадей и вступили в ворота. Во дворе уже ждали конюхи, готовые принять коней. Фортейн немного растерянно огляделась. Двор, вымощенный каменными плитами. Чуть поодаль виднеется конюшня. Почти у самых ворот – дом привратника.

Она последовала за матерью к крыльцу, рядом с которым рос розовый куст. Фортейн сорвала цветок, поднесла к носу и, вдохнув сладостный аромат, поспешила подняться по ступенькам. Внутри замок оказался уютным и теплым. На первом этаже полы были каменные, на втором – из натертых лимонным воском досок. В обоих каминах парадного зала горело яркое пламя. Фортейн отметила, что все помещение едва ли больше гостиной в Гленкирке. На стене висела шпалера с изображением святого Патрика, изгонявшего змей из Ирландии. Вся мебель была из золотистого крепкого дуба. На этом же этаже размещались отделанная панелями библиотека и контора, где Рори вел дела поместья. Позади парадного зала располагалась кухня. На втором этаже находились спальни, в каждой из которых тоже был камин.

Открыв дверь самого просторного помещения, Жасмин отступила, чтобы дать дорогу дочери.

– Здесь ты и родилась, – тихо выговорила она. – Сестра мадам Скай, лекарка-монахиня Эйбхлин, помогла тебе появиться на свет. Ты далась мне труднее всех остальных детей, потому что лежала неправильно. Я еще поспорила с мамой на золотой, что будет мальчик.

– Ты очень расстроилась, когда родилась я? – полюбопытствовала Фортейн, никогда раньше не слышавшая эту историю.

– Конечно, нет! Как я могла! Ты была самим совершенством, и над губой такая же родинка, как у дедушки. Но самое главное, ты – последний дар мужа, которого я очень любила, Фортейн. Ты, Индия и Генри – все, что осталось у меня от Рована Линдли вместе со сладостными воспоминаниями. Самое дорогое наследство, которое я когда-либо получала.

– А что случилось с моей двоюродной бабкой Эйбхлин? – спросила Фортейн. – Она все еще жива? Нельзя ли нам повидаться с ней?

– Нет, малышка, – улыбнулась Жасмин. – Эйбхлин О’Малли, упокой Господь ее светлую душу, умерла через два года после твоего рождения. – Она вытерла слезы, неизменно выступавшие на глазах при мысли об Эйбхлин и бабушке Скай, и, взяв себя в руки, сказала: – Теперь эта комната твоя, малышка. Хозяйские покои должны принадлежать госпоже.

– Но я еще не госпожа здесь, мама, – возразила Фортейн. – Эта комната для вас с папой. Я хочу ту, что выходит окнами на озеро. Если свадьба состоится, тогда мы переберемся сюда, но не раньше.

– Ты уверена?

– Разумеется, – кивнула Фортейн, но тут же нахмурилась. – А тебя не расстраивает мысль о том, что когда-то ты делила эту спальню с моим родным отцом?

– Нет, малышка. Я была здесь и счастлива, и несчастна. Может, нынешнее пребывание изгонит все грустные мысли и я стану вспоминать Эрн-Рок как дорогое мне место, потому что тут ты родилась и обвенчаешься. И мои внуки родятся в Эрн-Роке.

– Может быть, – задумчиво вздохнула Фортейн.

Жасмин взяла дочь за руку, и они вместе уселись на большую кровать.

– Малышка, каждый раз, когда речь заходит о свадьбе, ты словно колеблешься. Разумеется, такие чувства вполне естественны для будущей невесты, но мне кажется, дело не только в этом. Что волнует тебя, дочь моя?

– Вы все время повторяете, что не обязательно выходить за Уильяма Деверса, если он мне не понравится, и одновременно говорите о венчании так, словно это всего лишь вопрос времени. Я сама желаю выбрать себе мужа! Вы оторвали меня от дома, привезли в незнакомое место и ожидаете, что я побегу к алтарю с незнакомым человеком! А что, если я действительно не захочу выходить за этого Деверса? Что тогда со мной будет?

– Если такое случится, значит, свадьбе не бывать, но почему ты заранее настроена против этого молодого человека? Лишь потому, что не знаешь его? Фортейн, по правде говоря, первого мужа нашел мне отец, Великий Могол, и я не видела принца Ямал-хана до самой свадебной церемонии. Однако мой родитель сделал мудрый выбор, и я была счастлива в браке. Моя бабушка представила мне моего будущего мужа, твоего отца, хотя мы тоже не были раньше знакомы, а старый король Яков повелел мне обвенчаться с твоим отчимом. Иногда старшие лучше знают, что нужно молодым, но, если ты воспылаешь к Деверсу неприязнью, никто принуждать тебя не станет. Мы с Джемми не хотим, чтобы ты была несчастна.

– Но никто из нас в глаза не видел этого Уильяма Деверса, – мрачно заметила Фортейн.

– А мой кузен, Каллен Батлер? А преподобный Стин? Они считают его самым завидным женихом и достойным претендентом на твою руку, малышка. Возможно, это так и есть. Время покажет. А мы посмотрим. Однако поскольку его семья уже извещена о наших намерениях, самым справедливым будет, если мы дадим молодому человеку возможность показать себя.

– Ты права, – согласилась Фортейн, правда, без особого энтузиазма.

– Пойдем спустимся к джентльменам, – позвала Жасмин. – Думаю, мой кузен уже успел прибыть в замок.

Мать с дочерью рука об руку вошли в зал. Рори и Джеймс беседовали с седовласым священником в черной сутане. Жасмин отпустила пальцы дочери и рванулась вперед.

– Каллен Батлер! О-о-о, как я счастлива снова тебя видеть! Ты совсем не изменился. Спасибо за то, что помог сохранить мир в Магуайр-Форде! – воскликнула она, обнимая и целуя кузена в обе щеки.

– А ты, Ясамин Кама Бегум, так же прекрасна, как всегда, да еще стала матерью целого выводка детей! – радостно блестя глазами, ответил он.

– И бабушкой тоже, Каллен. Моего внука зовут Рован, в честь деда, а малышку – Адрианна, – сообщила Жасмин.

Священник устремил взгляд на Фортейн и едва не ахнул при виде ее пламенеющей гривы, но сумел сдержаться и ничем не выдать своего потрясения.

– Это, должно быть, леди Фортейн, – приветливо заметил он, – которую я сам крестил много лет назад. Добро пожаловать домой в Ирландию, дитя мое.

Фортейн присела и улыбнулась отцу Каллену, в котором сразу распознала друга и союзника.

– Спасибо, отец.

Священник поднял ее и громко чмокнул в обе щеки.

– В семейном кругу я для тебя кузен Каллен, детка. Ничего не скажешь, ты сильно выросла с тех пор, как я в последний раз тебя видел. А волосы совсем как у прапрабабки О’Малли, шотландской девушки с острова Скай. Я сам никогда ее не видел, ибо она скончалась еще до моего рождения, но, говорят, волосы у нее были как огонь.

«По-прежнему умен и сообразителен», – подумал Адали, стоявший у порога. Мадам Скай была бы довольна: ведь она сама вручила ему судьбу Жасмин, послав священника в Индию присмотреть за внучкой. И теперь, желая сохранить покой кузины, он твердит, что леди Фортейн унаследовала волосы от одной из прабабок, хотя больше ни у кого в семье не было волос такого возмутительного цвета. Адали довольно усмехнулся.