Непорочная для бандита. Я тебя сломаю

И простыня, что летит на макушку. Принимаю эту подачку, закутываюсь в ткань и пытаюсь встать. Даётся тяжело. Ноги совсем не держат, а руки трясутся, от чего хватаюсь за край матраса.

Чуть не падаю, но стальная и неаккуратная хватка на плече поднимает меня в воздух.

– Ай, – вырывается неосознанно. Жмурюсь и шиплю, почувствовав на плече сильные пальцы. – Больно.

– Плевать, пошли. И температуру померь.

Отпускает и идёт первым.

Кидает мне градусник, который не ловлю. Тот падает на пол, но не разбивается. Благо на батарейках.

Артур смотрит на это скептически и зло. Потом делает шаг вперёд, отчего пячусь назад. Думаю, что хочет ударить. Дать хорошую затрещину. Но нет. Всего лишь наклоняется, берёт градусник в руки и гневно подаёт мне.

– Одни проблемы.

На мгновение я думаю, что он умеет быть человеком.

Но нет. Ошибаюсь.

Слишком быстро ты делаешь выводы, Майя.

Делаю шаг вперёд, путаюсь в простыне. Неожиданно для себя лечу вниз, пугаюсь. Вижу перед собой только пол, из-за чего вскрикиваю.

Думаю, всё.

Только я такая неудачница, что способна попасть в руки бандита, перепутанная с кем-то.

И ещё чуть-чуть и с разбитым носом.

Но нет. Артур успевает. Действует молниеносно, хватает своими ручищами, держит в воздухе. Сердце бьётся в груди, как ненормальное. Смотрю вперёд и не могу унять дрожь во всём теле.

– Ну тебя нахуй, – недовольно произносит, одним движением поднимая меня на руки. – Сколько можно создавать мне проблем? То девственницей оказываешься, то болеешь, то ходячая катастрофа. Когда я уже трахнуть тебя смогу спокойно?

Надеюсь, что никогда.

Я всё ещё жду чуда, что Артур вызовет врача, и я попрошу его о помощи. Поэтому должна сделать всё, чтобы это произошло.

А пока, хоть и напряжённая, позволяю отнести себя на кухню. Хоть мне противно и гадко. Ужасно. Что даже в какой-то момент в голове проскальзывает мысль, что лучше бы я упала и отключилась.

Но нет.

Артур сажает меня на стул, и я упираюсь руками в ненавистный стол, на котором потеряла девственность. Морщусь, хочу отпрянуть. То самое место, где я тёрлась попой.

Провожу по краю дерева со стеклом пальцем, воспроизводя те картинки в голове.

Здесь была моя кровь… Но её сейчас нет.

– Я хочу пересесть, – вновь не думаю, а говорю. К чёрту. Хватит. Не хочу быть тряпкой и невольницей в этом доме. Мне нужно дать отпор! Показать себя, свой голос! Хоть сделать сейчас этого и не могу. Силы покидают тело с каждой минутой всё быстрее.

Вставляю градусник под мышку и терпеливо жду ответа.

Встать сама не могу, опять свалюсь на пол. И тогда уже у Артура кончится терпение.

– Что, приятные в голове воспоминания?

Не вижу, но слышу – скалится. Насмехается над моим положением.

– Посидишь так, – грубый ответ.

Закусываю губу. До крови. Металлический привкус образуется во рту как знак.

Противно.

– Нам нужна еда, – выносит Артур вердикт, кажется, рассматривая, холодильник. Смотреть на него нет никакого желания. И знать, чем занимается мужчина – тоже. – Здесь пусто. Будешь есть то, что дали.

Да я не особо-то и сопротивляюсь.

Лишь бы поесть.

Передо мной опускаются несколько подсохших бутербродов. Не знаю, как давно они сделаны, но убить человека ими нельзя. Жаль. Я бы рискнула…

Без препирательств ем то, что дают.

Съедаю один бутерброд.

В этот момент градусник пищит. Достаю его из-под мышки. Пытаюсь рассмотреть. Цифры не вижу. И так всё плывёт. Бутерброды ем через силу, даже не рассматривая. Во рту вкус салями, которую не ем. И сыра. С плесенью.

Буржуй.

Его я тоже не люблю. Но давлюсь. Лишь бы восполнить силы.

Мне надо жить. Ради мамы.

– Сколько? Если больше 39, готовь могилу. Я больше нянькой твоей не буду.

– Будто ты ей был, – вновь говорю, не думая. Да что за день?! Слабость во всём теле так меня расслабляет, что я даже говорю такие слова отбитому бандиту, что в любой момент может трахнуть меня и убить?

Майя, у тебя напрочь отключились инстинкты самосохранения.

– Осмелела, смотрю, – выхватывает из рук градусник, смотрит на дисплей. – Надо будет пыл поубавить. А пока… Готовь лопату. 39, 1.

А я-то думаю, чего так плохо…

Что даже тело становится таким, будто его напичкали ватой. Невесомым. В какой-то момент его клонит набок. Упираюсь на ненавистный стол, но веки сами закрываются под грузом болезни.

– Артур, – зову его в беспомощности, понимая, что вновь лечу вниз. Перед глазами всё плывёт, делится на десятки цветных линий. Веки на ходу закрываются, и я падаю в темноту, что цепляет своими лапами, унося в самую глубь.

***

Открываю глаза от странных движений на груди.

Шевелюсь, проверяя, ничего ли себе не сломала. Шевелю пальцами, ногами. Вроде, в порядке.

– Рад, что вы очнулись, – слышу неизвестный голос и вздрагиваю. Опускаю взгляд вниз, вижу перед собой пожилого мужчину. Водит стетоскопом мне по обнажённой груди, проверяя дыхание. А я не дожидаюсь, пока он сделает этого.

Отстраняюсь, натягивая одеяло до подбородка. Даже несмотря на то, что до сих пор плохо.

Я всё ещё голая.

Осматриваюсь по сторонам, не вижу Артура.

– Где он? – спрашиваю испуганно. Клочок надежды трепыхается где-то внутри. Только бы он ушёл!

– Кто? – мужчина хмурится, и я не дожидаюсь, пока тот даст ответ. Плевать, если они сообщники! У меня нет выбора.

Пусть рассказывает! Рано или поздно я снова почувствую Артура в себе.

Достаю руки из-под одеяла и обхватываю чужие ладони своими.

А потом тихо, чётко произношу:

– Помогите мне.

Мужчина смотрит на меня странно. Без агрессии или насмешки. Нет, равнодушно, как-то добро. Обвивает мои ладони своими большими тёплыми пальцами и улыбается. У глаз появляются морщинки.

– Я помогу тебе, девочка, – он поглаживает пальцами кожу, на которых заостряю взгляд. Поднимаю голову вверх – смотрю в его серые глаза. А в них ничего. Нет желания участвовать во всём этом. – Мы вылечим тебя.

Он говорит не то, что я хочу услышать.

– Нет-нет, – обеспокоенно произношу, слыша удары пульса в ушах. – Вы неправильно меня поняли! Мне нужно…

– Что тебе нужно? – резкий голос Артура перебивает мои слова.

С ужасом поднимаю на него взгляд.

В дверях стоит мужчина. В обычной футболке, с полотенцами в руках. Делает несколько шагов вперёд, кидает в меня тряпки. Мокрые, холодные, из-за чего взвизгиваю и пячусь назад.

– Док, оставь.

Его слова как ушат ледяной воды на голову.

И его взгляд… Подозрительный.

Злится. Сверлит как будто изнутри.

Чувствую опасность. Ту самую, что ощущают все животные, перед тем, как попасть в передрягу. И вот я отстраняюсь, сглатываю. Понимаю – зря я это.

Врач встаёт с места, а я хватаю его за ладонь. Неосознанно. Ищу защиту.

– Не оставляйте меня одну!

Чуть ли не кричу.

Но мужчине всё равно. Он выдирает руку из моих пальцев, разворачивается и уходит.

Понимаю – бесполезно.

Доктор без промедления идёт к двери, закрывает её, и оставляет нас двоих. В одной комнате. Дикого, злого Артура, что не умеет себя контролировать. Желает сделать мне больно. И я. Загнанная в угол. Без оружия.

Это был глупый план. И он с треском проваливается.

Артур делает резкое движение вперёд. Забирается на кровать, нависает надо мной. Заставляет вжаться в матрас и чуть не провалиться сквозь него.

– Думала, получится? – чеканит. Моргаю с каждым движением его губ. Зажимаюсь. – Вот непруха, да? Глупо было надеяться, что он тебе поможет.

– У меня есть выбор? – шепчу, бегая взглядом по его лицу. Оно близко. В нескольких сантиметрах. Между нами тонкая грань. Прозрачная стена, что не спасёт от этого удушливого человека.

Да, он душит. Не руками, а энергетикой.

– Есть, – кивает на удивление спокойно. – Сидеть и не рыпаться. Надоедаешь, Майя. Моё терпение не безгранично. Мне насрать на твою болезнь. Хочешь так выбраться отсюда? Полетишь в окно.

– Так лучше.

Говорю эти слова, а сердце перестаёт биться в груди. Останавливается моментом.

Говорить такие слова ему – опасно.

И судя по расплывающейся на губах улыбке – зря я сказала это вслух.

С этим мужчиной вообще нужно молчать. Иначе…

– Отлично. Выбирай этаж, – он щурится, показывая своё превосходство. Уверена – он сдержит свое обещание.

– Первый, – выдыхаю, зная, что он не сделает этого. Нет, он не выкинет меня в окно. Я надеюсь. Я ведь нужна ему живой? Да, уверена.

Внезапно Артур смеётся. Прямо мне в лицо. Глухо, тихо, прикрывая глаза.

А я сглатываю. Не к добру это.

Он отстраняется, продолжает смеяться. Но уже отдаляется. Встаёт с кровати, отворачивается к двери.

Мне становится легче дышать, хоть и понимаю – здесь что-то не так.

– Значит, так хочешь на свободу? – произносит, возвращая обратно серьёзный вид. В мгновение.

– Я хочу, чтобы ты, наконец, понял – у меня нет отца. И ты мстишь не тому.

Он поворачивается ко мне полным корпусом. Смотрит полыхающими от гнева глазами.

Как он может так быстро меняться?

– Посмотрим, – усмехается. – Но для начала – не пытайся сбежать. И тем более просить дока помочь тебе. Ему плевать на тебя. Как, в принципе, и мне. Хочешь отлежать спокойно всю болезнь – лежи тихо и смирно. Продолжишь рыпаться – я не буду сдерживаться. Считай свой покой моим подарком.

Он говорит это, разворачивается и уходит. Оставляет меня одну лежать на кровати.

И я понимаю одно – как бы не хотела выбраться отсюда своими манипуляциями, у меня ничего не выйдет.

Но я не сдамся. Буду пытаться. Начну себя ненавидеть, но… Ему ведь так нравится моё тело?

Пусть берёт. Я не буду сопротивляться. Но не душой. Заставлю его ослабить бдительность. Украду телефон, позвоню в полицию.

Сделаю хоть что-то. Если не получится – пытаться смысла больше нет. Здесь не поможет ничего. Только если… Артур не совершит свою месть. После неё он меня отпустит? Не знаю.

Поэтому пока буду придерживаться другого плана. И если он провалится – терять мне уже нечего.

А пока… Раз он дал мне передышку, буду морально готовиться к тому, что я сама для себя приготовила…

На второй день лихорадки становится чуть лучше.

Артура почти не вижу. Он изредка приходит, проверяя, выпила ли я таблетки. Грубо выражается, говорит, что я бешу его и уходит. Иногда может грубо взять за руку, толкнуть на кровать.

Но не пристаёт. И это уже радует.

Даёт мне время набраться сил. Взвесить своё решение, но только уже хорошо.

Ибо тогда, с болезнью, идея возникла спонтанно. Но она помогает, хотя бы, чтобы залечить душевные и физические раны. И прийти в норму.

Доктор приходит на следующий день снова. Проверяет моё состояние за десять минут и уходит.

Мне хочется есть.

Поэтому встаю с кровати на вялых ногах и иду сама. До этого еду мне приносил Артур. Я этого не видела, но, когда просыпалась, еда уже была на тумбочке. Самая обычная. Пицца или заказанная из ресторана.

Берусь за ручку двери, но останавливаюсь. Слышу мужские голоса.

Доктора и Артура.

Последний что-то спокойно, но твёрдо произносит:

– Ты вчера ушел, и я не сказал. Об этой девчонке никто не должен знать. Особенно Назар. И вдруг он хоть заикнётся про неё… Я знаю, на кого думать, Лимов.

– Мне не обязательно было говорить об этом, Алиев.

– Вот и порешали. Иди. Можешь не приходить. Если хуже станет – вызову.

Дальше слышны только шаги. В мою сторону.

Поэтому без промедления, с паникой, бросаюсь к кровати. Падаю на неё, путаясь в огромной майке. Ползу на коленках к изголовью и вздрагиваю, когда двери открываются.

А потом я слышу этот прерывистый и тихий голос.

– Как меня интересно встречают.

Поворачиваю голову в сторону и пытаюсь унять дрожь во всём теле.

Встречаюсь с похотливым взглядом и приоткрываю губы, чтобы втянуть побольше воздуха. Его в секунду не остаётся.

– Я…

Хочу что-нибудь сказать, перевести тему, пока сажусь попой на кровать.

– Ждала меня?

– Нет! – вскрикиваю. – Я шла… Есть. Потеряла…

Запинаюсь, потому что мне нечего терять. У меня ничего нет. Только майка, и то не моя.

– Что ты потеряла? Отмазку? Хреново, Майя. Врать не умеешь. Что ты делала? Подслушивала?

– Нет, – вторю ему. – Я…

Надеюсь, он перебьёт. Но нет. Он молчаливо слушает, дожидается ответа. А у меня, кажется, пот по спине скользит.

А мне нечего сказать.

– Я потеряла… Крышку от бутылки.

– И как?

– Не нашла.

Артур хмыкает. Не верит мне, но произносит:

– Иди, помойся. И не забудь помыть голову.

О, нет. С чего он резко сказал это?

Я до сих пор помню его слова. Он любит трахать чистых девочек. Я специально не мою голову. Чтобы ему было противно. Как и мне. Сейчас всё, чем я пахну – это потом.

– Зачем? – мямлю, уже представляя в голове эту картину. Как вколачивается в моё тело. Как в ту блондинку. Нет, я пока не могу. Не готова. Снова не готова.

– Как зачем? – ухмыляется, доставая из-за спины какой-то пакет. А я и не сразу увидела, что он держит руку позади…

Кидает мне.

Это… Какой-то бутик. Я никогда в нём не была – мне было не по карману.

– Мне скучно. Я хотел отложить этот момент на ещё несколько дней, пока ты не придёшь в себя, но… Ожидание утомляет. Собирайся. Познакомлю тебя с твоим дрянным папочкой.

Тревога бьёт по всему телу.

У меня хорошая память.

Очень хорошая.

И я помню, как Артур однажды сказал:

«Как только он очнётся, я буду трахать тебя. У него на глазах».

– Это значит?...

– Ага, – приподнимает уголки губ. – Климов вышел из комы. И я решил… Сделать ему подарок. В виде знакомства с дочерью.

– Выходи, – этот мужчина подхватывает меня за руку и вытаскивает из машины. Ступаю ногами на асфальт и зарываюсь в огромный свитер. Съёживаюсь от промозглого ветра, но вдыхаю запах сырости.

Только он отвлекает от всего, что сейчас происходит.

Тогда, когда он сказал про знакомство с отцом, впала в ступор. Артур быстро вывел меня из него – подхватил под мышки.

Дотащил до ванной, включил тёплый душ. Попросила его выйти и сказала, что справлюсь сама. На удивление, он прислушался.

С трудом переборола себя, привела в порядок. Оделась в огромный свитер, почти такие же светлые и свободные джинсы, что были на мне до того, как Алиев их разорвал. И кроссовки. Единственное, что осталось целое.

И сейчас мужчина вновь берёт меня под руку под взгляды нескольких людей. Охраны. Я не знаю, откуда они взялись. В какой-то момент, когда вышли из здания и сели в машину, они поехали за нами.

Когда иду по коридору, хочу закричать. Но Артур ясно дает понять, что не стоит этого делать.

И я послушно иду. Болезнь забрала все силы, а эмоциональное состояние после того, что накрутила у себя в мыслях – усугубило ситуацию.

Из меня высосали всё, что можно.

Я вспомнила, как он входил в меня. Имел мой рот. И я представила это опять. Но только уже в больничной палате. Перед незнакомым человеком.

А вдруг и его люди будут смотреть это?

Он ведь животное. Способен и на такое.

Поэтому трясусь и еле стою на ногах, когда мы заходим в тёплое помещение. Повсюду пахнет медикаментами, и меня мутит. Лучше бы я сейчас спала, а не находилась здесь.

Первый и последний раз скажу – я хочу обратно в ту квартиру.

– Ждёшь встречи?

– Нет, – отвечаю на удивление твёрдо. – Ты ведь ведёшь меня на шоу. Будешь насиловать опять, разве нет? Ещё и притащил… Зрителей.

Под ними я подразумеваю людей позади нас.

– А ты хочешь? – не вижу, но он скалится. Уверена в этом. На мгновение внутри всё холодеет. От страха. Я просто всё это представляю опять.

Я молчу. Потому что толку никакого. Моё «нет» для него ничего не решает. Мы останавливаемся у какой-то двери, и Артур басит своим звонким голосом:

– Ждите здесь.

Когда он дёргает меня под руку за собой, оставляя бандитов за спиной, немного расслаблюсь. Говорю себе этого не делать. Но не могу.

Хоть не на глазах у толпы…

Остальное выдержу. Наверное. Не сломаюсь. Меня дома ждёт мама, и, я надеюсь, что выберусь отсюда очень скоро.

И сейчас Артур, наконец, поймёт. Я – не та, кого он искал.

Мы поднимаемся по лестнице, заходим на этаж. Везде тишина. Ни одной живой души из персонала.

Приглушённый свет, и звук пиликающих приборов.

Тереблю край кофты, когда осматриваюсь по сторонам.

Алиев продолжает держать меня за руку. Подходит к палате и спокойно её открывает. Громко ударяет дверью о стену. Заходит первым. У меня не остаётся выбора, и я захожу за ним.

Выглядываю из-за его могучего плеча и застываю. Вот так на месте.

Только Артур дёргает на себя, и я чуть не падаю на него.

Впадаю в оцепенение, что никогда не чувствовала ранее.

Потому что человек, что я вижу перед собой, мне известен. Только я не знаю его имени, да и даже если он представлялся, точно был не Климовым. Потому что эту фамилию я впервые услышала из грязных уст насильника.

Этот человек иногда приходил к маме. Я не знаю, кто он ей, но когда он был в последний раз у нас дома – выглядел немного лучше.

Тогда я училась ещё в школе. Вернулась рано домой, а там он. Кричит на мою мать, замахивается рукой. Но когда слышит хлопок двери, останавливается.

В тот момент я не понимала, что происходит. Но тот человек… Смотрел на меня, как на дерьмо. Ошибку природы. Мусор.

После того, как они увидели меня, мама предпочла перенести разговор на кухню. Просто кивнула мне и велела идти к маленькому брату. Я не хотела уходить, но по её взгляду понимала – не стоит мне лезть туда.

Тогда я схватила Димку, заперлась в комнате.

Просила бога, чтобы всё было хорошо.

И когда мама поднялась к нам, и я увидела что с ней всё нормально, выдохнула. Все расспросы о том мужчине были проигнорированы. Только потом я узнала, что он – отец моего брата.

Да, мы не родные.

Так вышло, что после смерти отца мама нашла себе мужчину. Для секса. И нет, я не видела в этом ничего плохого, но… Она забеременела. Спустя год родился Дима.

Мама больше не имела дела с тем мужчиной, вот и всё.

Скорее всего, он и был его отцом.

Но никак не моим.

Но я всё никак не могу понять. Почему этот человек тогда появился в нашей жизни? Неужели?... Мама спала с ним до беременности мной? И тогда… Всё сходится.

Я – дочь этого отброса.

Как только мы заходим, он устало поднимает голову. Его лицо спокойно, но в секунду меняется. Он судорожно кликает по кнопке вызова врача, и выпучив глаза, смотрит на нас.

А мне нечего сказать.

Я просто хочу сесть на пол и смотреть на стену. Всё.

Если я точно окажусь его дочерью… Артур станет жёстче. И хоть он оттягивает момент, он точно трахнет меня. Изнасилует. Как месть.

Ему же нравится мстить совершенно другому человеку.

А я ведь не виновата, что он – мой отец. Если это так.

– Не старайся. Тебе никто не поможет, – даже не спрашиваю, почему. Нет сил вымолвить и слова. – Я тут тебе подарочек устроить решил. В честь пробуждения. Смотри.

Он толкает меня к кровати. Чуть не падаю. Он вообще не думает о том, что у меня температура и жар. Тело колотит до сих пор. Перед глазами прыгают картинки. Но упираюсь в постель и выпрямляюсь.

– И зачем? – этот голос принадлежит мужчине на больничной койке. – Ты принёс этот мусор сюда?

Что – то внутри разбивается. Моя душа.

Всё ещё надеюсь, что этот человек просто незнакомец. Но я уверена – он уже видел меня.

– Как ты радостно встречаешь свою дочь, – холод в голосе Артура пробирает до дрожи. Я стою, как меж двух огней. Ледяных. Никому ненужная. И никто не успокоит меня, когда я разрыдаюсь. От этой ситуации. – По твоему взгляду, ты знаешь, кто это.

Его слова резкий выстрел.

– Знаю. Поэтому и спрашиваю, зачем ты притащил её. Думал, если я увижу её, испугаюсь? Мне плевать. У меня нет детей.

Я должна быть рада, что не являюсь его дочерью. Ведь тогда Артур отпустит меня.

Да только всё это звучит так, что он просто не хочет меня принимать. Считает ошибкой природы. А я уже подсознательно принимаю это как факт.

– Вполне ожидаемо.

Огромная лапища оказывается на моей талии. Пробирается под огромный вязаный и бежевый свитер. Сжимает грубо тело, вырывая из меня вздох страха.

Вторая рука обвивает шею, задирая голову назад. Хватаюсь в неё ладонями и вишу в воздухе, прижатая к телу Артура, что испытывает и меня, и мужчину на койке.

– Даже так?

Сжимаю зубы и переломанными ногтями впиваюсь в плоть.

– Мне плевать, Алиев.

Опускаю взгляд и смотрю на Климова из-под полуопущенных ресниц.

И застываю от ужаса, когда мужчина внезапно достаёт пистолет из-под покрывала.

Открываю рот, чтобы закричать, но не успеваю ничего понять.

Он подставляет его к своей голове. И, не раздумывая, нажимает на курок.

Перед глазами всё окрашивается красным. Таким отчётливым багровым цветом на белых простынях.

Живот скручивает больными спазмами. Тошнота подходит к горлу.

Артур внезапно отпускает меня. Падаю на твёрдый пол, ударяюсь об него коленями. Всё тело звенит, колотит, но ничего не вижу. Округляю от шока глаза и не выдерживаю. Когда снова вижу эту кровь, что хлёстким движением осталась на стене.

Её запах застревает в носу. Внедряется глубоко внутрь и давит сильнее.

Сдаюсь и опустошаю желудок, пачкая белый больничный пол.

– Сука, – слышу это грозное слово, сквозь порывы выплюнуть всё содержимое живота. – Откуда он его взял вообще?!

Не знаю, как Артура, но меня это не волнует. Нет, совершенно мучает другой вопрос – зачем?

Стрелять себе в голову, чтобы умереть?..

Он ненормальный… И для чего?

Я ведь теперь… Осталась с ним? Опять?

И что теперь будет? Алиев будет снова отыгрываться на мне?

Поднимаю испуганный взгляд на Артура. Впервые вижу его таким злым, раздражённым. Ударяет по стулу ногой, что летит вниз. Страшно. Когда он вот такой.

Внезапно поворачивается в мою сторону. Прожигает взглядом и моментом оказывается рядом. Хватает меня за плечо, и я вскрикиваю. От боли.

Меня дёргают вверх, и Артур, сковав меня в своей стальной клетке, выносит из палаты. Злой, раздражённый и невероятно напряжённый.

Проходим мимо охраны и последнее, что слышу от Артура до самого дома:

– Уберитесь там. И труп выкиньте.

И всё. Ни единой фразы. Только тишина, воцарившаяся в салоне. И его злое, невыносимое дыхание.

Говорящее, что Артур не в духе.

И ведь оказалась права. Даже несмотря на своё самочувствие, при котором сижу почти без сознания и смотрю на свои ноги, улавливаю эту ауру опасности.

И когда мы заходим в дом…

Алиев срывается с цепи.

Переворачивает стол. Тот страдает, немного разбивается.

Ударяет по холодильнику, оставляя вмятину. И руку в крови.

А мне и остаётся, что вздрагивать при каждом громком звуке. Мне страшно. Очень. До сих пор сердце где-то в пятках.

Потому что боюсь. Тот человек мёртв. Мне его жаль, но…

Он сам выбрал свой путь. Зачем? Не знаю. Ничего не смыслю в их мире.

Но это никак не играет мне на пользу.

Потому что раз того человека больше нет… Мне конец. У Артура окончательно сорвёт крышу и всё. Я не выберусь. А, возможно, умру. А я не хочу.

Три бутылки алкоголя падают на пол, разбиваясь. Зажмуриваюсь и обхватываю себя руками.

Не решаюсь подойти к нему. Понимаю, что не успокою его, а взбешу ещё больше.

Я не тот успокоитель, что ему нужен.

Но он ему необходим. Потому что в любой момент из-за его настроения я могу лишиться жизни. Что так люблю. Несмотря на всё происходящее.

Внезапно мужчина останавливается. Смотрит в потолок, матерится.

И резко поворачивает голову в мою сторону. Будто знает, что я смотрю на него.

Окидывает меня свирепым взглядом. С головы до ног. А я непроизвольно делаю мелкий шаг назад. Понимаю, что это бессмысленно.

– Боишься? – этот звериный оскал пугает.

Но я без раздумий киваю. Нет смысла врать – всё видно по моему дрожащему телу. И нет, не от температуры.

– Не стоит. Твой отец плохо поступил. Почуял неладное. Знаешь, что самое отстойное в нашей жизни? Видеть издевательство над близкими. Хоть ты и не поняла, но Климов, несмотря на свои слова, предпочёл сдохнуть. Чтобы не видеть издевательств над тобой. Благородно, да?

– И зачем? – выдавливаю из себя.

Я не верю. Тот мужчина назвал меня отбросом. Мусором. Чтобы защитить?

– Дочь же, – усмехается так, что мурашки по телу бегут. – Хоть и не понятно, почему так поступил. Подумаю об этом потом. А пока, мне нужно остыть. И ты мне в этом поможешь.

Сжимаю себя руками теснее. От холода.

Но понимаю – у меня нет выбора. Сопротивления только сделают мне больно. Я не хочу этого. Но мне нужно выбраться отсюда. И если он хочет моего тела – получит.

А когда я вотрусь ему в доверие, сделаю всё, чтобы выбраться.

– Давай, Майя. Снимай лохмотья. Мне надоело ждать.

– Прежде, чем я… – тереблю край кофты. Как пересилить себя – не знаю. – Разденусь…

– Ну! – гаркает так, что коленки трясутся. Нет, Майя, нельзя, соберись. Если не скажешь, тебе же хуже будет.

– Дай..., – надеюсь, он не откажет. Хотя он так и сделает. – Дай мне таблетку.

Переминаюсь с ноги на ногу. Стыдно. Неловко. Ненавижу себя.

Тяжело говорить эти слова. Внутри всё колотит от того, что говорю. Да, я падаю на дно. Раз прошу таблетку.

Но это для меня же. Чтобы не было боли. Чтобы я не кричала, не отталкивала его. Не делала хуже себе.

Я не хочу ломаться.

И уж лучше я буду под препаратами. С затуманенным разумом. Почувствую что-то приятное от этого процесса, а не только дискомфорт.

Алиев сейчас к тому же злой. Может сделать всё, что угодно.

Даже сейчас, когда он слышит мои слова, берёт бутылку в руки. Хищно. Медленно. Будто выжидает время.

Хватает целый стакан, наливает в него алкоголь. Касается своими жёсткими губами стекла.

А я всё время стою и молюсь.

Ненависть прожигает внутри всё, что возможно. Калечит каждую клеточку души. Потому что я хочу чувствовать что-нибудь ещё, кроме боли.

Пусть даже если это и будет наслаждение с человеком, который не раз уже издевался надо мной.

– Я тебя понял, Майя, – Артур приподнимает уголки губ, кровожадно ухмыляясь. Делает шаг в мою сторону. – Ты хочешь загасить боль.

Опускаю взгляд вниз. Как будто может быть по-другому.

– И ты решила, – делает ещё один стремительный шаг, ко мне. Подходит близко, вплотную. Дышит хмельным дыханием в мою сторону. Трясусь всем телом, когда он вот так рядом. Такая реакция у меня будет на него всегда. – Что я откажусь от твоих стонов? Криков?

От его слов пугаюсь. Человек не может сказать таких слов. Чудовищных. Он хоть понимает что говорит? Кто он есть на самом деле?

Это уже не человек.

Артур говорит эти слова и резко обходит меня. Слышу, как он делает глоток, а я в отчаянии опускаю голову вниз. Закусываю губу и с силой, до белых пальцев, сжимаю свитер.

– Ты ведь хочешь расслабиться, – делаю ещё одну попытку уговорить его. – Я буду бревном. И только испорчу тебе настроение.

Надеюсь, что он одумается.

Потому что чувствую… Когда он дотронется до меня и войдёт, окончательно сорвусь.

После сегодняшнего… Становится тяжелее.

На моих глазах умер человек. Пулей в собственную голову. Повсюду кровь. Её запах. Красные пятна перед глазами.

– Хм.

Это единственный звук за моей спиной.

Думает?

Пожалуйста, согласись!

Внезапно понимаю, что он стоит за мной. Близко. Так сильно, что чувствую тепло его тела. Горячее дыхание. Стальную грудь.

Замираю от испуга. Воздух мне сейчас не нужен. Одна ладонь обвивает тонкую талию, а вторая тянется ко рту.

Пугаюсь, но не дёргаюсь. Нет смысла. Он возьмёт то, что хочет. А я просто поддамся – у меня нет выбора.

Это конец, потому что после этого раза – всё.

Но неожиданно пальцы касаются чуть приоткрытых от волнения губ. Раздвигают зубы, и в рот опускается горькая таблетка. Сразу глотаю, чувствуя облегчение.

Выдыхаю. Всё будет хорошо.

– Ладно. Так и быть. Сегодня я сделаю для тебя исключение. Но потом… Даже не надейся, поблажек не будет. Твой отец кинул тебя, и теперь за всё будешь отвечать ты. Поняла?

Я просто киваю. Нет смысла сопротивляться. Но я выберусь отсюда, обязательно это сделаю. Даже если придётся трахаться с ним. Мне нужно выжить, но не для себя.

– Твоя покорность мне нравится. Смирилась? Это хорошо.

Хватка на талии становится чуть слабее, но не пропадает. Алиев движется вокруг меня, словно зверь. Хищник, что сейчас нападёт на свою жертву. Добычу. А это я.

– Слушаешься - больно не будет, – поднимаю голову и смотрю в его глаза. Карие, тёмные. Затянутые похотью и алкоголем. Не знаю, что опаснее.

Но сейчас мне будет плевать. Как только подействует таблетка, я улечу. Как в тот раз. Буду течь даже от одних прикосновений.

Хоть и будет безумно противно от самой себя.

– Кивни, если поняла.

И я киваю. Потому что сказать ничего не могу. Волнуюсь. От того, что мне сейчас придётся сделать. Мучительная пытка, что придётся преодолеть. Вытерпеть.

Артур отдаляется, разворачивается и садится на диван.

– Раздевайся, – кидает жёстко, делая ещё глоток терпкого алкоголя. Я удивлена, что он так спокоен. Думала, будет злиться, метать, но нет, не сейчас. – Порадуй меня, Майя.

Сглатываю и иду к нему ближе. Делаю неутешительные выводы.

Ноги дрожат. Руки трясутся, а сердце бьётся так сильно, что вот-вот вылетит из груди. Мне страшно, дико страшно этих чувств.

Но когда встаю перед ним, а за мной находится ночной мерцающий город и чуть голубоватый свет, становится легче.

Таблетка начинается действовать. Потихоньку расслабляет тело, проникает своим составом в кровь. Затуманивает разум, что сейчас борется с душой.

Говорит, что я правильно поступила. А душа мечется. Говорит, что я - та самая тварь, что играет под дудку игрока.

Но этот момент неизбежен.

И я просто не хочу мучиться. Не хочу страдать. Буду это делать, но… Не могу по-другому.

Хватаюсь за свитер и пропускаю его через голову. Лифчика у меня нет, поэтому остаюсь стоять с голым верхом.

Апатично смотрю на мужчину, хотя я давно должна была раскраснеться. Из-за вставших розовых сосков.

Чувствую на себе этот пронзительный взгляд мучителя. Тот, что терзает не только тело, но и всё то, что находится внутри. Мою душу, здравый смысл. Чувства.

Я никогда не думала, что так сильно можно ненавидеть человека. Но, оказывается, это возможно.

Прикрываю глаза и через силу опускаю пальцы на застёжку джинсов. Надо, Майя, надо.

Ему плевать, что ты болеешь, что у тебя жар. И можешь в любой момент свалиться на пол. Ему нужно только удовольствие. Наслаждение. Понятие того, что он может управлять, манипулировать. Подавлять.

И он искусно это делает.

Когда пуговка вылетает из петли, а штаны сами падают с ног, оставляя меня обнажённой под взглядом Артура, понимаю – пути назад нет.

Я обнажена. Полностью. Стою перед ним и дрожу то ли от страха, то ли от препарата, что он мне дал.

Хочу прикрыться, но останавливаю себя.

Волосы еле прикрывают грудь, и это немного, но успокаивает.

– Подойди.

Хриплый голос отдаётся теплом, разливающимся в груди.

И нет, не от того, что мне приятно его слушать. Таблетка начинает действовать сильнее. Заволакивает всё, что можно.

И я подчиняюсь, иду вперёд. Медленно, напряжённо. Накаляя интерес.

Останавливаюсь возле него, приоткрываю глаза. Смотрю на него и ненавижу.

– Сядь.

Кивает на свои колени.

Мнусь на месте, но делаю так, как он велит. Через силу, через нежелание.

Опускаюсь голыми ногами на его колени, облачённые в штаны. Неосознанно задеваю его пах. Твёрдый.

Та штука наверняка наливается кровью от одной мысли, что я буду кричать. А я не буду этого делать.

Хотя бы не от боли.

Артур ставит стакан алкоголя на подлокотник и произносит:

– Сними с меня майку.

С каждой минутой становится всё легче. Я расслабляюсь, а перед глазами начинают прыгать чёртики.

Поэтому хватаюсь за край футболки и веду вверх, по телу. Задеваю стальные мышцы. Кубики, натренированное тело. И множество шрамов.

Я не замечала их никогда до этого. А теперь вижу такие маленькие. В них всё тело. Полосы, что отчётливо видны на коже. И ведь они никогда не пропадут.

Сглатываю вязкую слюну и снимаю с мужчины футболку. Ужасаюсь каждому ранению. Это чудовищно. Каждый человек, нанёсший удар – полный отморозок, как и сам Артур.

– Теперь штаны.

Кивает вниз.

А я просто хочу, чтобы это поскорее закончилось.

Тёплый сгусток энергии уже концентрируется внизу живота, хотя я ничего не делаю. Прямо, как в тот раз. Даже тело натягивается, как тетива. Одно мельчайшее прикосновение, и я вздрогну. Отпряну. Потому что оно будет обжигающим. Ломающим.

Касаюсь его штанов. Чувствую под собой эту твёрдость. И закусываю губу. Представляю его внутри себя, и между ног всё горит. Не от удовольствия, а от того дискомфорта, что всплывает в голове.

Пропитывает каждую клеточку тела.

Но всё же действую, как он говорит – избавляюсь от преграды.

А затем…

Чувствую на талии грубые руки. Сминают её. Артур прижимает меня к себе, заставляя коснуться голой грудью его металлического и горячего, в отличие от металла, торса.

Выдыхаю воздух, когда мужчина резко встаёт. Штаны падают на пол, лязгая пряжкой ремня.

– Не лучшее место.

Несёт меня в мою спальню. Ненавистную, из той, что хотела сбежать.

А сейчас мне пофиг. Накрывает апатия.

Всё. Таблетка напрочь лишает всех чувств.

Возвращается та Майя, что стонала от языка незнакомки.

– Да ты уже готовая.

Он прав.

Отчего расплываюсь в улыбке и позволяю кинуть себя на кровать. Как куклу, игрушку. Мешок с картошкой.

А всё равно!

Даже когда он нависает сверху, и вижу его нетерпеливый взгляд, не пугаюсь.

Инстинкты самосохранения отключаются. Тело, как вата – не могу его контролировать.

– Когда ты такая возбуждённая, выглядишь слаще любой шлюхи.

Не знаю, что это значит. Но звучит, как комплимент.

Пока наслаждаюсь холодной простыней, что сейчас обжигает горящее тело, Артур поднимает свою руку. Касается моих губ, что приоткрываю для ответных действий.

Его пальцы погружаются в рот, смачивая слюной. Ненадолго. Мужчина извлекает их и тянется туда, вниз. Где сейчас разомкнув ноги, жду его.

Мне всё равно на мои желания. Главное, это не так противно. Сейчас.

Потом я буду рыдать, плакать, проклинать его.

Но, а пока…

Закатываю от удовольствия глаза. Когда он погружает в меня сразу два пальца, растягивая. Делая круговое движение внутри меня.

– Да ты и течёшь. А всё скромница такая. Не думаю, что виной всему таблетка, – усмехается, дышит мне в лицо. А потом резко наклоняется. Накрывает мои губы своими и жёстко, словно изголодавшийся зверь, целует. Грубо, не щадя. Проникает языком внутрь, а я отвечаю.

Пока его пальцы кружат в моём лоне так же, как и язык.

Прижимаюсь к нему всем телом и постанываю в рот.

Как же мне сейчас жарко… Вот бы прыгнуть в холодную воду.

Хочу выключиться как можно скорее. Почувствовать то, что не испытывала никогда, и просто уснуть. Забыть это, как страшный сон.

Но нет, Артур тянет.

Атакует своим ртом, что ничего не успеваю. Только и могу расслабленно чувствовать эти толчки двумя пальцами. Прикасаться сосками к твёрдой груди. И распаляться ещё сильнее.

Между ног всё влажно. Течёт. И я как последняя… шлюха, извиваюсь на простыне.

– Ты в прямом смысле горишь. Не вырубись из-за температуры. Мне не хочется иметь бездвижное тело.

– Тогда… – выдыхаю и прикрываю глаза, опуская руки вдоль тела. Приоткрываю губы и выдыхаю тёплый воздух. Я близко. Очень близко. От одних только пальцев. – Быстрее. Я…

Артуру не нужно больше слов. А у меня и правда всё начинает мутнеть перед глазами. Даже не вижу его бессовестного лица. Только разноцветные круги. Пятна.

Ощущаю, как он отстраняется. И в уши ударяет тихая возня.

А потом распахиваю глаза. Артур напряжён. Прижимается ко мне всем телом. Упирается твёрдой головкой к моему входу.

Не успеваю ничего понять. Одна секунда, и он входит одним мощным толчком, вырывая из моих уст стон боли вперемешку с удовольствием.

Закатываю глаза и выгибаюсь, впиваясь пальцами в стальные плечи.

Один рывок, второй.

И я уже не могу чувствовать себя.

Тело будто отнимается.

– Блять, да какая же ты мелкая...

Его хрип распаляет сильнее.

И я отдаюсь. Испытываю те самые чувства, что тогда, когда та девушка лизала меня между ног.

Но сейчас они немного другие. Более приятные. Особенно, когда его член так легко двигается во мне, пока сжимаю его тугими стенками.

Хоть немного до сих пор и больно, мне приятно. Хорошо…

Что даже забываю о своей ненависти. Но только мысленно. В груди она до сих пор разрывает меня на части.

Закрываю глаза, пытаясь отключить все чувства.

А он продолжает всё двигаться во мне, вырывая со рта грязные стоны.

Пошлые шлепки наших мокрых тел возбуждают ещё сильнее. Хотя, уже некуда. Я похожа на ниагарский водопад.

Чувствую приближающуюся кульминацию. Вот так просто. Распахиваю губы и кричу уже изо всех сил:

– А-а-ах…

Ощущаю внизу живота облегчение. Всё тело прошибает холодным потом. Простреливает в оргазме, из-за которого сейчас трясусь в конвульсиях, желая свернуться в позу эмбриона.

Сжимаю вместе ноги. Но Артур не даёт. Продолжает вколачиваться в меня своей дубинкой, что таранит моё тело. Но в этот раз так… Чувства восхитительные.

Сжимаю пальцами простынь и чувствую успокоение, расслабление.

Прикрываю глаза и понимаю, что больше не могу. Не вижу ничего. Даже кресла, на котором однажды сидел Артур. Сейчас оно - размытое пятно.

И всё. Это последнее, что я вижу перед тем, как отключиться под грубые, неумолимые толчки.

Артур

Не сразу понимаю, что Майя отключается. Берёт и просто вырубается.

И замечаю это только тогда, когда она перестаёт радовать своими криками. А я кончаю и отстраняюсь от маленького тела, что сейчас горит.

Ага. Я трахнул больную девицу. На эмоциях. Потому что заебался.

Чего делать с ней – не знаю сам. По-чесноку, толку от неё мало. Не нужна она мне, раз папашка откопытился. Только если самому драть.

Но с ней столько проблем… Что легче трахнуть шлюху, чем её.

Выдыхаю и выхожу из девичьего, слабого тела. Стояк до сих пор. Вот даже здесь бесполезная.

Но мне понравилось. Принимает хорошо. Тугая. И кричит сладко. И не важно – ор от удовольствия или боли.

Нет, всё же оставлю себе.

Не для этого я терпел долгие годы жизни, лелея надежду о мести.

Буду пользоваться ей и думать об её отце.

Климов сделал это специально. Думаю, он знал до этого Майю. Поэтому так поступил. Уверен, здесь есть дело в чём-то ещё.

И мне надо об этом узнать.

Встаю с кровати, иду на кухню. Наливаю себе стакан холодной воды и залпом выпиваю.

Что ж мне делать с больной этой?

В больницу отвезти?

Ага, чтоб она оттуда сбежать попыталась? Нихрена. Ещё визжать начнёт направо и налево. Придётся опять Лимова звать.

Внезапно звонит мой телефон, на который сначала не обращаю никакого внимания.

Меня когда-нибудь оставят в покое?

Подхожу к своим джинсам, лезу в карман штанов. Нахожу смартфон и хмурюсь, когда вижу имя Назара.

Мы с ним связывались только недавно. Что могло случиться за это время?

Но всё же отвечаю на звонок.

И зря.

Потому что друг не в духе.

– Артур, у меня к тебе серьёзный разговор.

Блять.

Из-за этой маленькой девчонки, что ебёт мне мозги, забыл про Назара. А ведь мне нужно было замести следы, и создать видимость работы.

А я что?..

Как нянька ношусь с заболевшей мелочью.

– Какой? – беру сигареты, что одиноко лежат на столе, и вытаскиваю одну. Вставляю в зубы и прикуриваю.

– Пропадаешь где-то. Что случилось? – странно, я думал, что он начнёт говорить за пропавших баб. И нет, я не забыл. Рахим сейчас разбирается с этой ерундой, но вряд ли двум девчонкам повезёт, если они окажутся у Райского.

Тот больной псих любит молодух. Хотя самому уже за полтинник. Ещё и девственниц предпочитает.

Попади к нему Майя, та бы точно уже наложила на себя руки. Это я ещё ласковый, в отличие от того человека.

– Нет. Дела, – о каких именно, не уточняю. А то сейчас вспомнит ещё за Майю. Вот какого хрена он начал встречаться с той официанткой? Её подружкой. Та места не находит себе. И мне проблем подкидывает.

Избавиться от неё нужно. И Назар отвлечётся, похандрит пару дней и обратно по бабам.

Хороший план, если вдруг сейчас заикнётся о пропавших девственницах.

– Я думал, девчонку завёл, – говорит спокойно. Отлично. Узнал бы про то, что мщу Климову – давно бы уже свирепствовал. – Скрываешь её.

Делаю затяжку и молчу. Что сказать? Нечего.

– А-то даже к нам не заезжаешь.

– Всё норм, – вытаскиваю сигарету и тушу о пепельницу. – Увидимся на неделе.

– Раньше. Открывай, я приехал, – блять. От этих слов глухо бью по столу. Вот что он творит? Заявляется не вовремя. И охрана не предупредила. Хотя, она никогда этого не делает, особенно, если дело касается наших. Ещё и настолько сильно приближённых, как Назар.

Отключаюсь и кидаю телефон на стол. Встаю со стула, спокойно иду к кровати. Хотя в груди сейчас смятение. Хрен его знает, что делать.

Нащупываю там свои джинсы, что натягиваю на ноги.

Поворачиваюсь в сторону и раздражённо сверлю закрытую дверь ненавистным взглядом. Ладно, хрен с ней, Майя всё равно отрубилась. Вряд ли проснётся в ближайшие часы. А ключи, чтобы запереть её, искать времени нет.

Назар долбит в дверь. Нетерпеливый, бля.

Иду к выходу, поворачиваю ключ в замке. Даже если он увидит Климову, хер с ней. Поругаемся, так поругаемся. Пообижается, а потом в норму всё придёт.

– Здарова, – друг лыбится и вваливается в квартиру, перешагивая порог дома. – Я знаю, что у тебя есть вкусный виски, поэтому ничего не принёс.

А как же. Только если я его не разгромил.

– Мне здесь доложили, что Климов умер, – внезапно начинает, падая на кожаный диван. На меня не смотрит, ждёт моей реакции.

Блять.

Это всё здорово, но сейчас это волнует меня меньше всего. На полу лежит одежда женская. И за неё Назар взглядом и цепляется. Но молчит, не сводит с неё глаз, продолжает тему. – Не твоих рук дело?

– Даже если и моих, то что? – произношу равнодушно, но начинаю закипать. Мы с Назаром хоть и стоим на равных ступенях в банде, но у меня всё равно больше авторитета и связей.

– Легче стало? – произносит так резко, что кулаки сжимаю. Он пришёл испортить мне хорошее после секса настроение? Причём такого вкусного, что до сих пор всё в штанах зудит.

– Ты пить пришёл или языком трепаться? – вырывается грубо. Не ему ко мне лезть.

– Я вообще по делу.

– Какому? – и опять говорю резко. Раздражает меня сейчас всё.

– Документы нужны. Против Мальского. Принесёшь – уйду. Не ты один сейчас не в духе, – по пальцам, что сейчас сжимают кожаную спинку кресла, понимаю – да, настроение говно у обоих.

Причём стало, когда только встретились лбами. Ментальными.

Но если этого достаточно, чтобы он свалил, а я пошёл наслаждаться обществом Майи дальше, то пусть валит нахрен.

– Жди, – кидаю и зло иду в свою комнату. Нахожу эти бумажки, что ещё давно передал мне Рахим и чуть ли не комкаю их в руках. Зачем они ему вообще сдались? Тот мужик давно мёртв.

Только если не…

Выхожу из комнаты, иду в гостиную и намеренно врезаюсь взглядом в диван. Да только…

Нет Маратова на нём.

Оборачиваюсь и сразу перевожу взгляд на комнату Майи. Слишком очевидно. Двери распахнуты, а в дверном проёме стоит он. Злющий, напряжённый и главное – настроенный подраться.

О да. Этот взгляд я узнаю из тысячи. Сейчас кулаки чешутся. Вижу, как сжимаются его пальцы, желая заехать мне по лицу.

– И что за спектакль ты устроил? – кидаю ненужные бумажки в сторону. Значит, соврал мне.

– Это что ты устроил, Артур? Какого хрена ты мне лжёшь? – Назар делает шаг вперёд, закатывает рукава чёрной толстовки. – И почему я только спустя четыре дня узнаю, что пропавшую подругу моей девушки спиздил ты?

– А я должен перед тобой отчитываться? – атмосфера между нами накаляется, но продолжаю смотреть на него спокойно. Что он мне сделает? Ничего. Расквасит нос? Пусть попробует. Получит в ответ. – Делаю, что хочу. Пожелаю девчонку – заберу себе. С каких пор ты такой заботливый? Из-за бабы размяк?

– Нет, просто ты теряешь контроль, – приплыли. Мой криминальный брат, что убивает людей направо и налево, вдруг решает почитать мне мораль. – Я на сто процентов уверен, что она здесь не по своей воле. Так скажи, какого фига она лежит там?

Всё это начинает утомлять. Сверлю его взглядом, но пытаюсь сохранить спокойствие. Впервые в жизни пытаюсь решить дело не кулаками. Но, кажется, Маратову плевать.

Он делает ещё шаг вперёд.

– Это дочь Климова, – не растягиваю, говорю сразу. Чтобы потом не было недомолвок. Судя по его лицу, Назар хоть и удивлён, но всё же злится. Да что с ним стало? Та официантка его зомбировала? – Я просто с ней веселюсь.

– Ты хотел сказать мстишь? Невиновной девчонке, что даже не знает о злодеяниях отца?

– Уже знает, – равнодушно хмыкаю. – Ты что, в святоши заделался? Если да, тебе лучше свалить отсюда. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы мы поубивали друг друга.

– Блять, Артур, – друг вспыхивает и делает резкий шаг вперёд. Ещё один. Мы с ним одного роста, поэтому сталкиваемся грудью и смотрим друг другу в глаза. – Я тебе уже говорил. Забей ты на него. Мать не вернуть. И девчонку оставь в покое. Сдох Климов, понимаешь? Сдох. Не увидит он больше мучений дочери. Если ты так хотел этого. Не воскресит её ничего! Пора перестань гнаться за местью! Лучше бы наказывал тех, кто заслужил.

Нет. С ним что-то не так. Не может он мне таких слов сказать. Всегда был на моей стороне, хоть и смотрел осуждающе. Даже в делах, связанных с Климовым.

А сейчас буквально защищает Майю. С чего это?

– Мне плевать, – цежу сквозь зубы. – Девчонка останется здесь. До тех пор, пока я не захочу убить её или выкинуть.

Перед глазами мелькает тёмная тень. Резкая боль парализует пол лица, и голова косится в сторону. Во рту чувствую металлический привкус, и не сразу понимаю – Назар меня ударил.

Поднимаю на него испепеляющий взгляд. Убиваю им, пытаясь сдержаться. Если сейчас начну – не остановлюсь. А я перед этим выпил. А когда ещё и алкоголь мозг застилает, вообще убить могу. Даже друга.

– Что это? – ухмыляюсь, выплёвывая изо рта кровь. Пиздец, до чего докатились. – Благородство? Ради бабы своей печёшься? Подружку потеряла?

Ещё один замах, но в этот раз ловлю ладонью крепкий кулак друга. По его лицу замечаю – сам еле сдерживается.

– Нет, ради тебя, дебила. Куда твоя месть тебя загонит? В могилу.

– Я же отправлюсь, не ты. Вали отсюда, Маратов. Если не хочешь, чтобы мы сломали друг другу носы.

– Я никуда не уйду без девчонки, – уверенно заявляет, чем чуть не смешит меня.

– Ты ради давалки своей стараешься? – усмехаюсь, но рано. Назару явно не нравятся разговоры о его новой девушке, что глаза чернеют. Опять замахивается, но в этот раз ударяю первым – я ему не игрушка для битья. Позволил ударить один раз – второй нет.

Он чуть не кидается на меня, словно дикий зверь.

Мда. Голову знатно сносит.

– Лучше тебе уйти, Маратов. Если ты не хочешь, чтобы твоя Дана узнала о тебе всю правду. Она ведь не в курсе тех дел, что ты творишь? Как убиваешь людей, толкаешь наркоту. Или как развлекаешься в пабах по вечерам. Хочешь, чтобы она обо всём узнала?

Знаю, что поступаю нечестно. Но мне похуй.

Второй его удар принимаю с усмешкой. Снова сплёвываю кровь, что заволокла весь рот и уже не чувствую боли, что коликами отзывается на лице. Да насрать. Столько было ранений, что это – комариный укус. Особенно, когда друг бьёт вполсилы.

– Иди нахер, Артур. Когда ты будешь сдыхать где-то в подворотне, знай – я тебе не помогу.

Поворачиваюсь в его сторону и вижу отдаляющуюся напряжённую спину. Так легко сдался? Только услышав, что расскажу его шлюхе о нём? Мда…

Улыбка сползает с моего лица, когда дверь квартиры захлопывается, а я делаю несколько шагов назад, падая на стул.

Трогаю пальцами челюсть, пытаюсь сделать так, чтобы меньше болела. Хорошо, что не вывихнул. Ехать в больницу сейчас нет никакого желания.

Лимов падаль. Ему конец. Уверен, что это он всё рассказал.

Ударяю пострадавшим кулаком о стол и громко выдыхаю. Делаю ещё один удар, вкладывая в него больше силы. Стекло трескается.

Разбиваю в кровь, чувствуя острые пощипывания, что простреливают всю руку.

Вот как можно вляпаться в такое говно?

Потерять друга из-за мелкой букашки. И из-за чего? Из-за другой девчонки, в которую Назар вставляет свой член.

Хоть и понимаю, что дело тут не совсем в бабах.

А в доверии. Которое я подставил под удар.

Когда слышу сквозь плотный туман дурмана мужские голоса, подскакиваю с кровати. Потому что там человек, которого я однажды уже слышала. Он двигал меня к тому, чтобы это сделать. Идти дальше.

Это ведь… Парень Даны, да? Они заодно? Или… Или что?

Этот вопрос волнует меня так же сильно, как насколько долго я здесь ещё останусь. Но мгновенно забываю про него, стоит понять – это мой крохотный шанс на спасение.

Поэтому спрыгиваю с кровати, хватаюсь трясущимися от волнения руками за простынь и обвязываю вокруг тела. Руки не слушаются, поэтому она падает несколько раз. Снова обматываюсь в неё и делаю неуверенные шаги на подкашивающихся ногах.

Падаю, ударюсь коленями о пол и шиплю от боли. Опять встаю и иду, несмотря на то, что мужские голоса утихают, а сил не осталось.

Таблетка всё ещё действует, поэтому перед глазами плывёт. Или это от жара? Моё тело кипяток.

Но если так… Всё равно быстро, насколько могу, вылетаю из комнаты. С большим трудом, спотыкаясь, хватаясь о кровать и стены.

Чувствую разочарование, что ударяет точно в сердце.

Вижу только Артура, что волком поворачивается в мою сторону, стоит услышать мои громкие шаги.

Смотрит дико. Устрашающе. Кажется, он зол сильнее прежнего. Никогда не видела его таким…

И сейчас мне хочется как можно быстрее убежать. Закрыться в комнате и спрятаться под одеяло.

Но я не убегу.

Я только что упустила единственный шанс на спасение из-за неуклюжего тела, что до сих пор не может восстановиться после оргазма, болезни и препарата.

И хоть сейчас еле стою на ногах и боюсь такой удушающей атмосферы в комнате, произношу:

– Я…

– Замолчи, – резко и грубо обрубает, из-за чего захлопываю рот. – Мне сейчас не до тебя.

Сглатываю, но всё же хочу продолжить.

Да только открываю рот, как Артур рявкает, из-за чего съёживаюсь и прижимаю руки к груди:

– Я что, непонятно сказал?!

Я теряю все инстинкты самосохранения.

– Не ори… – выдавливаю первую часть желаемых слов.

Не успеваю даже договорить, как слышу в ответ категоричное:

– А знаешь что, Майя, – начинает опасно, прищуриваясь. Перебивает меня, сжимает кулаки. Только сейчас замечаю на ладони кровь.

Он медленно бьёт пальцами по столу, а я только и могу смотреть на растекающийся по лицу отёк.

– Вали отсюда, – басит грозно, что поджилки трясутся.

Как же я устала. Вот так бояться. Сказать хоть слово. И жить здесь, под его давлением.

Устала…

Сильнее сжимаю простынь и разворачиваюсь, чтобы поскорее скрыться в своей комнате, что сейчас пропитана запахом ненавистного секса.

Нет, сейчас он не намерен разговаривать.

– Стой, – вздрагиваю от этих стальных нот в голосе. Страшусь следующих волнующих фраз. Сглатываю и слышу стук собственного сердца, что сейчас готово прорвать грудную клетку. – Ты не поняла. Выражусь яснее: вали нахрен из моего дома.

Непонимающе хлопаю глазами и думаю, что ошиблась. Или оглохла в один момент.

Поворачиваюсь к нему на пятках и с беспокойством выдыхаю:

– Что ты сказал? – я не верю. Просто не верю. Он, правда, сказал эти слова? Велел мне уйти? Нет, не так. Позволяет мне уйти?

Я чувствую подвох. Здесь есть что-то ещё. Уверена, есть!

– Что слышала, – произносит резко. Вскакивает со стула. Смотрит зло, яростно, еле сжимая кулаки. И цедит сквозь плотно сжатые зубы: – Убирайся из моего дома. Ты ведь хотела свободы? Тогда выметайся, Майя! Я её тебе дарую!

Первая мысль после его слов оказывается одной: он играет со мной. Хочет посмотреть, как я в истерике буду метаться от дверей до одежды. Искать выход. Зная, что он отпускает меня.

Это как выпустить вольную птицу, что долго держат в клетке.

И я не верю в сказанные им слова. Несколько секунд. Пока он снова не кричит на меня. А потом встаёт, надвигается огромным штормом.

И в голове только одна мысль: бежать. Как можно скорее.

Что я и делаю.

Сжимаю простынь руками и стремительно бегу к окну. Хватаюсь за одежду, что падает из рук, но подбираю её снова.

Артур останавливается. Стоит. Ждёт. Выжидает. Готовится к прыжку.

Как самый настоящий хищник, что наблюдает за своей жертвой.

А я бегу. От него, от того, что было.

Вылетаю из квартиры и в простыне спускаюсь по ступенькам. Не разбирая дороги. Не оборачиваясь. Боюсь увидеть его там.

Что бежит за мной.

Поэтому, не жалея сил, которых и так нет, добегаю до лифта. Забегаю в кабинку и в истерике переодеваюсь, предварительно нажав кнопку «Стоп».

Сердце не на месте. Я уже не слышу его ударов. Оно колотится так быстро, будто заедает. Стучит каждую миллисекунду. Тело дрожит, колотит от страха и облегчения одновременно.

Я не расслабляюсь, боюсь.

Что сейчас двери лифта откроются, а там - он.

Мой палач.

Когда заканчиваю переодеваться, вспоминаю про обувь.

Но даже мысль, что мне придётся бежать по ночному городу босиком, не останавливает меня.

Повторно нажимаю на кнопку, стою и жду.

Трясусь, всё ещё паникую.

Или это жар так отражается на теле? Не знаю, но мне дико плохо.

И, несмотря на это, вылетаю из лифта, бегу через холл на выход. Люди смотрят на меня с подозрением, но мне плевать.

Мне нужно выбраться отсюда. Из этого дерьма, что преследует меня целую неделю.

Я даже не останавливаюсь на входе, чтобы попросить телефон позвонить. Нет.

Не хочу здесь задерживаться ни на минуту.

Выбегаю из здания и молюсь. Что он не последует за мной.

Мчусь босыми ногами по асфальту, наплевав на взгляды других людей. И сама не знаю, куда. Словно одичавший зверёк, что выбрался из леса.

Повсюду толпы людей, что спешат с работы. Оглядываются, но я лишь пытаюсь быстрее уйти из того места, что почти на неделю стало для меня настоящим кошмаром.

Сталкиваюсь с кем-то плечами, но бегу дальше.

Пока незнакомая ладонь не хватает за руку.

Оборачиваюсь, смотрю испуганными глазами на знакомую девушку и не могу понять, что чувствую. Разочарование, стыд или облегчение.

Я не знаю её имени, но помню, как она…

Делала мне приятно снизу. Но уничтожала морально.

– Эй, – её голос пропитан беспокойством. – Стой. Я тебя знаю. Ты та девчонка, да? Ну, тогда, с твоим парнем-уродом…

Не понимаю, к чему этот вопрос. Но киваю. Про Артура она сказала в точку.

Она тянет меня на себя и удивительно заботливо произносит, что даже это кажется мне подозрительным.

– Пойдём, помогу тебе добраться до дома. Нечего здесь тебе разгуливать босиком. Потом всё расскажешь. Парень твой - типичный дебил. Не удивлена, что встретила тебя в таком виде, пока с работы возвращаюсь. Пошли!

И, возможно, я глупая и наивная, но иду за ней, хоть и пропускаю половину её монолога. Меня не волнует, что она здесь делает. Или откуда взялась. Её имя. Просто иду.

Потому что хуже, уверена, больше не будет.

Спустя три месяца

Улыбаюсь и ставлю поднос на стол.

– Ваш заказ, приятного аппетита, – произношу и одёргиваю руку. До которой хочет дотронуться клиент.

Ну, уж нет. Не позволю.

– Всего доброго, – отзываюсь просто, как делаю всегда. Отстраняюсь и иду обратно на кухню, за очередным заказом.

Это время и есть для меня передышка. Перед очередным мужчиной, что строит глазки и тянет ко мне свои ручонки.

Но как бы тяжело не было, я не могу уйти из этого места.

Здесь хорошо платят. А мне нужны деньги. Поскольку наш бюджет слишком просел из-за моих походов к психологу. И хоть мама старается, работает, ищет подработки, и деньги кое-как сейчас есть, скоро этого перестанет хватать.

Я не хочу пользоваться теми деньгами, что буквально через две недели после моего освобождения пришли на мой адрес. Большая, толстая пачка денег.

Миллион.

Именно так он оценил мою девственность. Мой рот, в который вбивался своим членом. Тот унизительный позор с Эвой.

Которая и помогла мне избавиться от того ночного кошмара.

Оказалось, это она рассказала Назару, другу Артура и парню Даны, обо мне.

И я сильно была удивлена этому факту. Мы ведь даже не знакомы. В тот вечер она была угашена в хлам. А я вообще не помнила её из-за препаратов.

Как она объяснила – тогда ей казалось, что я прошу об удовольствии. Но потом, протрезвев, она задумалась. И сказала Назару, чтобы к таким ублюдкам, что играют с бабами, больше не посылать.

Тогда его друг и задумался. И решил проверить.

И всё кончилось тем…

Что Артур отпустил меня. С психом, на эмоциях. Но сделал это.

А потом пропал из моей жизни. Не появлялся всё это время. И я рада, потому что видеть его не желаю даже издалека.

Мне больно. Сердце режет о мысли о нём.

И сначала, когда попала домой под удивлённый и заплаканный взгляд мамы, проревела белугой около недели.

Била кулаками об стену, плакала и проклинала Алиева за то, что он сделал. Он травмировал не моё тело, нет. Это всего лишь оболочка. А мою душу.

Я никогда не думала, что мужчина так может обращаться ни с чем неповинной девушкой.

А потом кинуть в лицо пачку денег.

И это было последней точкой кипения.

Я вернулась на работу. Тяжело это пережить, но я хотела.

Искала отвлечение. Хоть и постоянно думала о нём. Осматривалась. Искала его тень в каждом уголке.

Поэтому погрязла в работе.

Тем более, она как раз-таки и нужна мне больше всего. Здесь есть Дана и Влада, что меня поддерживают. Хоть я поменяла смену на дневную с вечерней, чтобы больше не ходить по ночам, иногда мы пересекаемся. Дана частенько меняет график, чтобы побыть со мной.

И так пролетело три месяца. Долгих. Тяжёлых.

Я до сих пор не могу оправиться после того случая.

И хоть стоять на двух ногах и улыбаться людям в лицо тяжко, пытаюсь пересилить себя. Хоть и общество мужчин терпеть не могу. Даже шефа.

Но нужно. Мне необходимы деньги. Я все же буду пользоваться теми, что дал мне Артур. Потому что без них… Не знаю, что будет дальше.

Мне мерзко, противно, но… Я буду считать, что это плата за мою девственность. Хоть какая-то от меня будет польза.

Тем более… Через несколько месяцев мне придётся уволиться. Вряд ли клиенты захотят видеть беременную девятнадцатилетнюю девочку, принимающую их пожелания.

Но даже если так, я не решилась на аборт. Мне сказали, что это может быть мой первый и последний ребёнок.

Когда узнала – рыдала ещё больше. Так сильно и долго, что вспомни сейчас о произошедшем, слёз не будет. Кончился мой лимит. Высохло всё.

Неделю ходила и плакала. А мама молчала. Всё и так видела. Я не стала скрывать, что со мной произошло. Рассказала. Даже о Климове.

И она кое-что мне рассказала.

Он действительно мой отец. И моего брата.

На вопрос, она ли моя мать, промолчала. А я решила всё и без неё. Не хочу думать о том, она это или нет.

Адские первые недели. Такой же месяц. И вот я уже более - менее могу спокойно дышать. Если это так можно сказать.

Нет, существую. За что и спасибо психологу. До этого я всего лишь умирала, а сейчас… Дышу и надеюсь.

И пытаюсь себя убедить – дальше будет лучше.

Хотя я уже ни во что не верю.

Кровь брызгает на лицо, но не морщусь. Знакомый запах. Знакомый вкус. Попадает на губы, что немного облизываю.

– Ты ведь ему объясниться не дал, – усмехается Арс, вставая с корточек. Поправляю брюки, что чуть не испачкались. – Жестокий ты, Артур.

– Я дал ему минуту. Он не успел, – отвечаю быстро, убирая пистолет за пазуху. – Плевать. Вытрясем долги с его сына. Завтра. Отправьте ему пока это.

Пинаю обездвиженное тело и разворачиваюсь. Наше дело здесь закончено. Оставаться смысла нет.

– Ты сейчас куда?

– Бухать, – этот ответ стал для меня в последние месяцы родным. Да я всегда так делал. Пил, трахал и убивал.

– Один?

Что за глупый вопрос?

– Что с Назаром? Вы так и не решили ничего между собой?

Кулаки непроизвольно сжимаются. Умеет же Арс испортить настроение. А оно было таким хорошим. Особенно после того, как спустил курок!

– Пошёл он нахер, – отвечаю, доставая по пути в машину сигарету. Вставляю в зубы, прикуриваю и втягиваю никотин, что чуть расслабляет. – И ты тоже. Поехали в бар лучше. Раздражает всё.

Тихий смех нервирует ещё больше. Смешно.

А я убивать хочу. Настроения нет уже долгое время. И всё из-за друга, что ведёт себя, как придурок. Променять брата на какую-то девку.

Пиздец.

Поэтому хочу расслабиться. Опять. Изо дня в день.

– Я заметил. Ты даже врача нашего грохнул. За что, называется? Он тебе градусник не туда, куда надо засунул? Как животному. В заднее отверстие.

Неудачная шутка. Арс всегда делает это хреново. Его слабое место.

Не обращаю на неё никакого внимания и сажусь в машину, завожу мотор.

Не знаю, как Арс, а мне плевать.

Одним больше – другим меньше. Какая разница? Предателей мы не любим.

И Лимову на небесах или в аду самое место.

Мало того, что он слил инфу Назару о Майе, так ещё и частенько подсовывал информацию Райскому о наших делах.

А тот сидит, молчит, копит. Но ничего. Чуть-чуть ему осталось. У нас было перемирие. Нейтралитет. Но он начал его подрывать.

И я не стану это терпеть.

Но для начала я расслаблюсь, как всегда.

Доехав до любимого клуба под названием «Морок», выхожу из машины. Это место славится самыми горячими цыпами. Кто-то просто танцует, а кто-то может и трахнуться с клиентом. За деньги или даже без. Но танцовщицы здесь хорошие.

Все мои друзья - его посетители. А Арс так вообще совладелец.

Обитель похоти и разврата, как и сам хозяин, встречает громкими басами и музыкой. Толпа девиц, извивающихся на танцполе, манит своими телами. Даже похлеще тех, что сейчас танцуют на пилонах.

Завораживающее зрелище. Красиво. Искусно. Пошло.

Да только не возбуждает. Пока.

Сходу иду в вип-комнату, куда хожу всегда. Знаю, что там уже есть выпивка, закуски и разгорячённая девка, что готова раздвинуть ноги по одному приказу.

И не ошибаюсь. Только захожу в помещение, как на кровати уже лежит возбуждённая брюнетка. Люблю таких. Всегда, если стоит выбор, выбираю тёмненькую. Чёрные волосы в сочетании с бледной кожей возбуждают.

Маленький фетиш.

От которого не откажусь никогда.

Да, были и блондинки, и рыжие, но эти – любимые.

Не церемонясь, подхожу к малышке, что сейчас волнуется, приоткрывает рот.

Нависаю над ней. Смотрю в эти голубые блеклые глаза. Не яркие. Скучные.

Но только присматриваюсь внимательней – вижу яркий отблеск морской волны. Отлично контрастирует с румяными розовыми щеками. Такими же пухлыми и сверкающими от влаги губами. С пшеничными, чуть завитыми волосами.

На секунду стопорюсь.

Не пойму как, но перед глазами всплывает не та, кто сейчас лежит передо мной. Тянется пальцами к чёрной рубашке. Совсем не та.

Моргаю и выкидываю все мысли из головы. Впиваюсь в чувственные губы, что прут напролом, своим ртом и откровенно трахаю. Привык к напористости. Да только со своей стороны.

А тут девчонка заигрывается. Особенно когда пальцы скользят под рубашку, касаясь голого тела. Ненавижу это.

А сейчас вообще бешусь. Когда тёплые ладони останавливаются на одном большом рубце. Чуть ниже сердца. Прямо между рёбер.

Тянусь ладонями к её запястьям. Перехватываю их, пригвождаю к постели. Прикрываю глаза и наступаю. Целую больно, горько, кусая за губу. До крови.

Злюсь. Ощущаю в груди невероятную злобу, что рвётся наружу.

А всё из-за одной блондинистой макушки, что сейчас появляется перед глазами. Хотя подо мной лежит совсем другая.

И так в который раз.

Нет. Не так. В каждый грёбаный раз.

Потому что у меня снова не встаёт. Не возбуждает ни на йоту.

Что-то внутри шевелится, но не то. Это как шаркать спичкой о тёрку на коробке. А там только искры. Нет огня.

И, когда понимаешь, что не загорается – осознаёшь. Дело не в спичке, что я сейчас собираюсь трахнуть. А в пачке. Во мне.

И здесь либо на мусорку, либо… Ничего.

Но всё же представляю её. Маленькую, хрупкую с изящными изгибами. С миниатюрной грудью, что тяжело и часто вздымается. С розовыми твёрдыми сосками.

Но даже так ничего не происходит.

Возбуждение подливает масла в огонь – в меня, но того кайфа, что испытываешь при сексе нет.

А я люблю кайф.

Эта ещё и молчит. Как воду в рот набрала. Ни стона, ни мычания. Нет, они есть. Но не такие яркие. Не приносят того, что передавала Ма…

Та девчонка.

Точно, Климовская дочка.

Вспоминать о ней не хочу. Но.

Она сама невольно всплывает у меня в голове.

Наверное, потому что хочу.

Да только не позволяю себе. Иначе окончательно превращусь в животное.

Назар был прав. Но признавать я не хочу. И извиняться не собираюсь.

Маму уже не вернёшь. И Климову не отомстишь. Тот решил умереть ради дочери, оставляя ей массу проблем. Хотя, зная, что ему остались сутки или двое, вряд ли бы он это сделал. Хотя…

Судя по всему, что он успел оставить завещание, был готов.

А я уподобился чудовищу, что однажды сделал также с невиновной женщиной. Каюсь? Нихрена. Стыдно? Ничего подобного.

Меня переполняют совсем другие чувства. И точно не сожаления.

Я больше не появлюсь в жизни той девчонки. Иногда буду подкидывать денег. За моральный ущерб. И оставлю в покое.

Этого мало, но я по-другому не умею.

Внезапно дверь за спиной хлопает о стену. Негромко. Но хорошо слышно. Амёба подо мной же молчаливая.

Поднимаюсь, поворачиваю голову в сторону двери. И усмехаюсь. Вот кого-кого, а его я точно не ожидаю здесь увидеть. Он же теперь примерный мальчик. Девочку себе нашёл.

А обитает в обители порока и греха.

– Я пришёл поговорить, – с серьёзным лицом произносит Назар, чем смешит меня. А сейчас о чём? Что я не того убил, или чего?

Хочу ехидно ответить.

До тех пор, пока он не говорит следующие слова.

– О Майе.

– Ты только ради этого сюда пришёл?

Назар начинает бесить меня ещё больше.

Я всегда сдержан, думаю на холодную голову. Случаи с припадками в виде агрессии – исключение. Они бывают у каждого.

Но сейчас брат лезет не в своё дело. И затрагивает запретную тему. Мы её закрыли. Девчонка живёт спокойно. Наверное. Не знаю, я за ней не слежу. В канаве не сдохла, и хрен с ним.

– Даже у такого ублюдка, как ты, должны быть чувства.

Усмехаюсь и встаю с девичьего тела брюнетки. У неё уже во всю кипит между ног. И её неудовлетворение, как и моё, на совести Маратова.

У меня отрезало. Всё, не хочу трахаться, хоть убей.

Сажусь на край дивана, беру в руки бухло. Но от него в этот момент воротит. Отодвигаю обратно и смотрю на этого урода.

По-другому сказать не могу. Секс весь обламывает.

– Ты сюда пофилософствовать пришёл? – ехидно подмечаю, локтями упираясь об ноги. Одной рукой придерживаю голову и скучающе смотрю в его сторону.

Брюнетка позади толкается ногами, но почти тут же перестаёт это делать.

Слышится какое-то шевеление. И ладони падают на плечи, сжимая мышцы. Кое-кто решил устроить мне массаж? Глупая идея. Уже поздно. Я, наоборот, злиться начинаю.

Из-за всего этого.

В последнее время я вообще стараюсь не думать о той девчонке. Выкинул её навсегда. Зачем мне вообще нужна? Да, стонет она красиво. И всё? Опять же, я не чувствую вины. Она всё ещё дочь моего злейшего врага, что сдох. Он так и не увидел то, чего я хочу сделать с его дочерью. Трахнуть. На его глазах. Сжать шею, сдавить с силой.

Это всего лишь животный инстинкт. Тяга к телу. И всё. Ни чувств, ничего.

– У Майи из-за тебя проблемы.

– Из-за меня? – изгибаю насмешливо бровь. – Ты что, следишь за ней?

Удивлён.

– Присматриваю. Если ты не помнишь, и у тебя мозги атрофировались от алкоголя, напомню. Моя девушка – её подруга.

– Оу, – удивлённо и насмешливо кривлюсь. – Вы ещё встречаетесь. Я думал, уже всё. Прошёл интерес у Назара. Рассказал ей, какую жизнь ты ведёшь?

– Не твоего ума дело, – гаркает, как животное. Его кулаки сжимаются в карманах брюк. – Я здесь за другим. Ты ведь не хочешь разбираться со всеми делами. С Климовым разделался, и всё, прощай. Да не так всё просто. Он оставил завещание перед своей смертью.

– И? – мне неинтересно. Ни капли. Официально подтверждённая дочь у него одна. Та наркоманка, что объездила каждый член. И мой тоже. Но там обдолбанная баба, не знающая, что творит.

Скучная. Неинтересная. Пресная.

И ей всё и останется. Но мне насрать. Она ничего не сделает.

У Климова была власть. Был бизнес. Были люди, связи. Теперь всего этого нет. Как и его. Та шлюха, что не помнит даже вчерашний вечер, не справится. Пустит всё на дно. А мне похуй.

Не мои проблемы.

– Завещание составлено на Майю.

Напрягаюсь и поднимаю взгляд с пола на лицо Назара. Баба позади резко начинает бесить. Обхватываю её ладони и грубо отталкиваю. Она вскрикивает, начинает возмущаться. И я не выдерживаю. Опять теряю контроль.

Я всегда сдержан. Думаю на трезвую голову в любой ситуации.

Но когда встретил ту девчонку, что не даёт покоя, эмоции сами лезут наружу. Злость. Ярость. Гнев.

Три чувства, что смешиваются воедино. Создают ещё большую агрессивную смесь. Почти ядерную.

И вновь реагирую не так, как нужно.

– Уйди нахрен! – гортанно рычу, сконцентрировавшись на одном человеке.

Деваха быстро слетает с кровати и бежит к двери, мелькая своей голой задницей. А у меня на неё не шевелится.

Когда дверь захлопывается, обращаюсь к бывшему другу.

– Ну? Ты хочешь сказать, он знал о дочери до этого?

Это типично, банально. Я уже понял это тогда, когда он произнёс, что она – мусор. Но для него все люди являются им.

Меня удивило, что он всадил себе пулю из-за только появившейся на горизонте девчонки. Списал это потом на то, что он всё равно сдох бы через два дня из-за истощения и своего здоровья.

Возможно, знал, что я буду пытать его. Издеваться. Хоть я и собирался сделать это по-другому. Вот и пальнул в себя.

Но что же это получается…

Он знал, что она - его родная дочь, и, убив себя, оставил ей всё наследство? Нахрена? Оно огромное. Майя не справится. И чего он добивался этим?

– И что там? – стараюсь контролировать себя. Вся эта ситуация калит. Бесит. Я не хочу ввязываться в это дерьмо.

– Стало интересно? – усмехается. А у меня кулаки сами сжимаются. Чешутся. Бурлят от того, что треснуть кого-нибудь хочу.

– Ближе к делу. Зачем пришёл?

В глазах Маратова загорается огонёк насмешки. Но что-то ещё. Не пойму.

– Он оставил крупное наследство. Всё. Все деньги, все счета. Не подчинённых. Те уже расформировались, кроме одного юриста. Тот предан до мозга костей. Не суть. Там есть пункт. Все деньги Майе перейдут только после того, как она выйдет замуж и проживёт в браке три года.

– Зачем? – один - единственный вопрос. Глупо. Всё это тупо. Оставлять все деньги дочери, что ненавидишь.

– Я разговаривал с тем юристом, – Назар идёт к креслу. Надоело ему стоять. А если садится, разговор долгий. – Не самостоятельно он рассказал, но пришлось попотеть. Сказал, что это не из-за большой любви к дочери. Нет. Для того, чтобы его деньги попали в нормальные руки, а не государству, или вообще спустились в унитаз. Поэтому он сделал это условие.

– И что? – отвечаю скучающе. Не понимаю – причём здесь я?

– Ты ещё не понял? При жизни Климов был ублюдком похлеще тебя. Хотя ты скатываешься до него же, – если он скажет что-то ещё, то точно разобью ему нос. – Он знал, что ему осталось немного. И устроил игру. Борьба за его дочь, к которой был равнодушен. Но дело было совсем не в этом. В азарте. Если бы ты не бухал и не трахался сутками напролёт, то…

Ага, блять. Ещё бы я трахался.

– Знал бы, что пару дней назад информация о завещании стала известна всей нашей подполке*. Каждая собака, что теперь ищет Майю. Куш большой, грех не поохотиться. Ещё же и девицу прихватишь и деньги потом получишь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Да-а. Девчонка явно родилась не в той фазе луны. Всё идёт против неё.

– Никто её не знает. Он же не написал её данные в завещании и не приложил фотку? – усмехаюсь, и понимаю – надоел. Мне нет никакого дела до Климовой. Её всё равно не найдут. Выйдет замуж, станет миллиардершей. И жизнь наладится. Работать перестанет. Семью заведёт, ребёнка.

Встаю с дивана.

Дослушаю и уеду.

– Ошибаешься. Именно поэтому я и пришёл к тебе, – Назар встаёт следом. Делает шаг вперёд, подходит вплотную. Как в старые добрые, когда мы ударили друг друга по носу. Смотрит на меня свирепо. Огнём почти дышит. И из-за чего? Незнакомой девчонки?

– Тогда ты привёл её в больницу. Думаешь всё так просто? Они похожи, как две капли воды. И даже седина Климова это не спрячет. Все помнят его. И все догадались, что та девушка с тобой – дочка Климова. О ней теперь знают. Ты же понимаешь, что все за всеми следят. На неё устроят охоту. Попадёт к такому же отморозку, как и ты. Если уже не сделала этого.

Прискорбно.

– От меня ты чего хочешь? – спрашиваю спокойно. Я не спасатель. Так на него похож? Или он предлагает мне выйти за Климову, чтобы денег срубить? Мне и так хватает бабок. Я не бедный.

Хоть и у Климова хватит состояния, чтобы занять главенство в городе. А тут у многих зуб на это.

Хозяина у нас как такового нет. Но, возможно, пора бы его занять…

– Ты вины даже не чувствуешь? – Назар плотно сжимает губы, из-за чего они превращаются в тонкую полоску. – Тогда это всё, друг. Клиника. Мне тоже насрать. Я волнуюсь только за свою девушку, которую может затронуть. Я-то её защищу. А вот остальное – на твоей совести.

– Ещё бы она у меня была, – усмехаюсь и ухожу в сторону. Иду на выход. Мне нет никакого дела до других. Я живу только ради себя. И только.

-------

*подпольный мир (криминальный)

– Эй, ты расцвела, – Дана улыбается и ставит стакан с чаем на поднос. – Впервые вижу тебя такой после…

Она замолкает. Подруга знает, что со мной случилось. Выводила из депрессии вместе с Владой.

Но про Назара я ей ничего не сказала. Забоялась. Она счастлива, и это главное. Да и тем более…

Не мне к ним лезть. Тот любит её, и это видно.

И он помог мне. Спас, получается.

Не стала рушить их отношения.

Киваю и продолжаю улыбаться.

Потому что мозг пустой. Ни о чём не думаю, не вспоминаю. Только прокручиваю один момент в голове. И кручу в руках букетик из жёлтых одуванчиков, что сейчас мне подарила незнакомая девочка.

Такое солнышко! На вид лет семь, с каштановыми волосами и двумя хвостиками. С папой пришла. Тот суровый очень.

И я очень сильно удивилась. Даже растерялась. И продолжила стоять с тухлым лицом, пока она не протянула маленький букетик и не сказала:

«Улыбнись! Ты очень красивая!»

И хоть это были обычные детские слова, на душе поселилось какое-то тепло. Знаю, что как только приду домой, всё разрушится.

Я снова лягу в кровать, буду пусто смотреть в потолок. И думать. Размышлять.

Но после этого детского поступка кое-что понимаю. Я хочу девочку. Такую же добрую, искреннюю.

С голубыми глазами и, наверное, со светлыми, такими же, как у меня, кудрявыми волосами.

– Да, настроение хорошее, – отвечаю и поднимаю голову, чтобы попросить повара: – Миш, положи больше шариков и шоколада. Я оплачу!

В ответ мне раздаётся ворчание, но через минутку перед носом встаёт красивая прозрачная посуда с двойной порцией мороженого. Надеюсь, после этого девочка не заболеет, но… Мне сейчас так радостно на душе. Не хочу упустить этот момент.

– Раз уж ты такая… – начинает Дана, всё это время стоявшая рядом. – Приходи ко мне. На ночёвку. Как раньше. Посмотрим кино!

Я пожимаю плечами. Не знаю. У меня нет настроения. Вообще ничего. В другое время суток. А сейчас…

– Ну, можно, – отвечаю, хотя не совсем и уверена в этом. – У меня рабочий день заканчивается через час. Нужно домой смотаться, за братом присмотреть, пока мама с работы не пришла. Он там с ума, наверное, один сходит.

– Ничего, – с предъявой кидает Дана и берёт поднос в руки. – Надо и маме твоей поработать. А то всё на твоей шее. А мелкий уже не младенец. Дом не спалит, сам поест. Тогда, договорились, буду тебя ждать у себя.

Киваю и ставлю одуванчики в стакан с водой. Чтоб не завяли. Не знаю, поможет ли это им…

Но хочется, чтобы они прожили как можно дальше.

Беру поднос и выхожу следом за Даной. Подхожу к столику, отдаю маленькой девочке, что подняла мне настроение, и весело произношу:

– Презент от заведения. Приятного аппетита, – мне хватает несколько секунд, чтобы насладиться радостью на этом милом лице. И понимаю – всё-таки я хочу дочку.

– Спасибо! – я улыбаюсь и ухожу. Да, ничего мне не испортит сегодня настроение. Мне нужна перезагрузка. И начнём как раз с этого. С ночёвки с подругой.

От ожидания оставшийся час пролетает быстро. Я переодеваюсь, хватаю сумку и иду на выход. Не через чёрный ход. Нет, тот стал для меня табу.

Поэтому выхожу через главный и иду по дорожке на улице, наслаждаясь погодой.

Впервые за такое долгое время.

Тёплое солнышко греет тело, а в душе растекается долгожданное тепло. Как лёд. Медленно тает.

А в пальцах те самые цветы. Жаль, что они скоро завянут…

Но ничего. Несмотря на это, мне хорошо.

Неожиданно пугаюсь, когда врезаюсь во что-то твёрдое. Так залюбовалась подарком, что не заметила впереди идущего человека.

Поднимаю голову, вижу широкоплечего мужчину.

Отстраняюсь, как от огня. Жгучего, сжирающего своими языками.

Страх бьётся где-то в горле. И всё из-за одного человека. Теперь из-за Артура я боюсь мужчин.

Даже незнакомца, до которого дотронулась руками.

Извиняюсь и опускаю взгляд вниз. Решаю пройти мимо. Но когда делаю это, грубая и массивная ладонь хватает за предплечье. Сердце замирает. Вот так просто. Дыхания не хватает, а лёгкие горят от нехватки кислорода. Прожигаю взглядом чужую руку и поднимаю голову.

– Что в…

Мужчина действует быстро. В один рывок прижимает к себе и опускает ладонь на рот.

А меня парализует. Шевельнуться не могу. Потому что чувствую его руки на себе.

Артура. Как он трогал меня, сжимал.

Вспоминаю тот ужас и не могу ничего предпринять.

Хоть позади меня и не Алиев.

Нужно пошевелиться, дать отпор. Не успеваю. Меня спокойно бросают в салон автомобиля.

И вновь. Эта же ситуация. И я опять тянусь к сумке. В этот раз за шокером. Да вот…

Не успеваю.

Жесткие пальцы хватают за челюсть, принося режущую боль. Морщусь и постанываю.

Моё лицо поднимают, и я встречаюсь с серыми глазами взглядом.

Это не Артур. Ещё хуже. Незнакомый мне человек. Спокойный, но в то же время пугающий.

Только не говорите мне, что это опять повторится. Та неделя. А вдруг… И не она? Артур отпустил меня. На эмоциях. Психанув.

А этот человек – не знаю.

– Красивая. Как на фотографии, – изрекает похититель, пока моё тело бьёт сильной дрожью. Готова забиться в истерике прямо сейчас.

И от страха и от его прикосновений.

– Мне нравится. Будешь особым дополнением в моей коллекции. Езжай, Паш. Мне не терпится поближе познакомиться с моим новым экспонатом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Иду по тротуару и злюсь сам на себя. Творю же сейчас херню. Направляюсь в «Дурман». Нахрена? Сам не знаю. Посмотреть, в каком состоянии находится Майя? Зачем?

Мне нет до неё никакого дела.

Но всё же захожу в кафе, что вечерами неосознанно превращается в бар, и ищу свободный столик. Высматриваю блондинистую макушку с вьющимися локонами. Нигде нет. Но замечаю её подружку. Как же её, Дана?

Что Назара испортила.

От этой мысли рука сама к пистолету тянется. Зудит, чтобы схватить. Уже дотрагиваюсь до холодной стали, да руку одёргиваю.

Если и убивать её, то не здесь. Да и за что?

За то, что друга на светлую сторону тащить начала?

Хрень полнейшая. Ладно, убивать её из-за этого так себе причина.

Зову её к себе, та улыбается по правилам, подходит ко мне. Не успевает сказать и слова, как перебиваю её:

– Майя где?

Тянуть и, тем более, выжидать не собираюсь. Я привык доставать всё быстро.

– Эээ, – тянет. Зря резко начал, она не понимает. – Ушла. Минут сорок назад. А вы ведь друг…

– Ясно, – не дослушиваю, перебиваю и резко встаю с места. Бесполезная трата времени. Лучше бы вообще не приходил.

Да и вопрос всё тот же в голове крутится – зачем?

Глянуть. Узнать. Посмотреть.

Не судьба. Если разминулись, значит, так и надо. Нельзя мне её видеть. А то трахнуть захочу. А тут ни места, ни настроя особо нет.

Выхожу из кафе, несусь к машине. Настроение официально дерьмовое. Ещё и дождь собирается. И только жёлтые одуванчики, что протаптываю на асфальте, немного разбавляют серые краски улиц.

Сажусь в салон, завожу мотор и со злостью сжимаю руль.

И понимаю – нехер было сюда ехать вообще.

Спустя три дня

Настойчивый стук в дверь бьёт по башке, как дубиной. Звук мерзкий и отвратительный.

После вчерашней пьянки я вообще не понимаю, где нахожусь. Словно падаю откуда-то уже долгие часы и не могу достигнуть конца. Ещё и пошевелиться не в состоянии. Онемело всё.

Вчера вроде ничем не закидывался…

Нельзя столько пить. Но обстановка была то, что нужно. И девочки те… Приятные такие. Делали себе приятно, а потом друг другу. Одна даже отключилась.

Люблю такие представления. Пошлые. Развратные. После которых стыдно.

– Артур, блять, открывай!

Не сразу доходит, в чём дело. Кто кричит. Но голос знакомый.

Это Назар?

Открываю сонно глаза, смотрю в потолок. Моя квартира. Ништяк, хотя бы знаю, где вода и таблетки.

Устало встаю с пола и осматриваюсь, потирая больную голову. Трещит, как ненормальная. Хоть за топором иди, отрубай к чертям собачьим.

А от ударов по двери становится ещё хуже.

Встаю с пола, смотрю на двух лежащих рядом голых девиц. Разочарованно вздыхаю. Я-то одетый.

Наполовину. Судя по всё ещё напряжённым яйцам – секса не было. Я бы почувствовал. А так… Ничего.

Три месяца воздержания. Уже начался четвёртый. Причём отказываюсь от него несамостоятельно.

Пока голова не разболелась ещё сильнее, направляюсь к двери.

Держусь за трещащую голову и морщусь. Мне что, колонку в башку засунули?

Открываю дверь, не успеваю поднять взгляда. Дерзкие ладони грубо ударяют по плечам. Толкают в сторону.

Чуть отшатываюсь из-за своего состояния, но ловлю равновесие.

Поднимаю свирепый взгляд на Назара и сжимаю кулаки, чтобы не наброситься.

Ещё одно движение, и ему пиздец. Я не железный. Лимит сдержанности у меня существует. И он у меня маленький.

– Ты какого хера творишь? – повышаю голос, хоть сейчас и хочу от него же сдохнуть. – Жить надоело?

На лице бывшего друга отражается гнев. Он напряжён, а взгляд так и показывает – желает убивать.

– Это ты, какого хуя творишь? Тебе мало? Решил девчонку ещё сильнее помучить?

Он вновь толкает меня по плечам, из-за чего чуть не падаю назад.

Да ёб вашу мать, нельзя было столько пить!

Перехватываю широкие запястья, хоть и не до конца вижу, что происходит.

Я глаза продрать не успеваю, а меня тут уже пытаются избить.

– Кого я там мучаю, а?! – не сдерживаюсь и замахиваюсь кулаком. Попадаю точно в цель – в лицо.

Кулак горит, но этому болвану нужна встряска. Какого он вообще мне тут предъявы кидает? Я ж не с его Даной вчера отжигал? Нет? Вот и пусть нахуй идёт!

Маратов хватается за челюсть - не ожидает от меня удара. Я сам в шоке, но он переходит все границы.

– Те бабы добровольно пошли! Хочешь – спроси у них! – ору и киваю назад. Он что, теперь каждую бабу мою контролировать будет?!

Там уже начали просыпаться две брюнетки, которых я вчера где-то подцепил. Главное, что не блондинки. С недавних пор не люблю их.

– Лапшу на уши мне не вешай, – цедит сквозь зубы, и яд чуть не летит. – Майя пропала. И я уверен, это твоих рук дело.

Весь огонь ярости, что охватил тело, сходит на нет.

Равнодушно смотрю на Назара и не понимаю, почему он пришёл к этим выводам.

Я к ней три месяца не прикасался. В жизнь её не лез. Ничего.

– У меня её нет, – произношу уже спокойно. Отпускаю запястье друга и делаю шаг назад. – Осмотри весь дом – не найдёшь. Не веришь? Я оправдываться не буду. Но я три дня бухал в баре. Арс подтвердит.

Лицо Маратова немного, но расслабляется. И глаза округляются. Я что, так упал в его глазах, что он подумал – я девчонку спёр?!

Усмехаюсь от этого выражения и разворачиваюсь, идя к холодильнику. Улыбка сползает.

Значит, девчонка пропала.

– Это из-за завещания? – спрашиваю, открывая холодильник и доставая холодную воду, что готов высушить в один момент.

– То есть, у тебя её нет? – смешной вопрос.

Поворачиваю голову в его сторону и делаю глоток, слегка прищуриваясь. Напиток богов в руках. Выпил – становится лучше.

– А ты её здесь видишь? – развожу руками, показывая убранство дома. Нет её здесь. Нет.

– Если ты мне не лжёшь… – опять руки чешутся. Я могу сокрыть правду, не сказать. Но лгать… За кого он меня считает вообще? – То, скорее всего…

Бушующее море вмиг успокаивается. Вот тебе и шторм в виде Назара.

– Мне незачем лгать, – равнодушие, с которым живу всегда, вновь появляется в моей жизни.

Пора бы. А то эмоции перестал контролировать.

– И что делать будем? – услышав этот вопрос, усмехаюсь. Он меня что, за священника держит? Что помогает всем?

– Почему я должен что-то делать?

Мне нет никакого дела. Да, жалко девчонку, с одной стороны. С другой… Хрен знает. Что я могу сделать в этой ситуации? Спасти? А потом что? Я защищу тебя от злого дракона, крошка? Буду твоим принцем на белом коне?

Не смешите меня.

– Ты в этом виноват, – неожиданно.

– И? – терпеливо выжидаю ответа. А его глаза горят. Искрятся. Прям пылают от бешенства. – Что ты хочешь от меня?

– Знаешь, Артур, – вдруг начинает. Интригует. – Я до последнего надеялся, что ты станешь человеком. Нихрена. Ты – дикое животное, думающее только о себе. А, как правило, на любого животного найдётся свой охотник. И, когда он найдёт тебя, чтобы кокнуть, знай – я тебе не помогу. Потому что ты теперь – один.

Назар заканчивает свою речь. Прикольно.

Резко разворачивается и уходит. А я остаюсь. Смотрю ему в спину, сжимаю стакан с водой.

Какого хера вообще творится в моей жизни?!

***

– Ты в «Дурмане»? – нетерпеливо спрашиваю, идя по знакомому тротуару. Глупое кафе. Почему всех тянет именно туда? – Буду через минуту.

– Только жену мне с ребёнком не напугай, – еб твою мать, в смысле, жена? Серёга, когда успел?! Ребёнка помню – не его. Девушка была. Но здесь жена… Он гонит, что ли?

А я думаю, куда так пропал надолго.

– Я постараюсь, – обескураженно отвечаю, сбрасывая звонок.

Жена!

Минус один друг-холостяк!

Я в конкретном шоке. Мата даже не хватает.

Поправляю чёрную рубашку. Для презентабельности. И залетаю в кафе.

Не напугать ребёнка? Это тяжело. Но я постараюсь.

Ищу глазами знакомую макушку и когда нахожу, направляюсь к Сергею.

Он давно отошёл от дел, но всегда помогает. Далёк от криминала, но всё же неосознанно, но задействован.

В компании, в которой он работает, много чёрных бумаг, акций. Мы подружились с ним давно и как раз-таки из-за этого.

Какое-то время он был участником группировки, но потом не то, что ушёл – отдалился. Но если какие дела в прокуратуре, полиции – он всегда на связи.

Лучший юрист города с множеством знакомых.

Подхожу к ним, здороваюсь с милой девушкой. Ничего такая, не в моём вкусе, но хорошенькая.

Мальчик, ну… Мелкий. Вежливый. Первый начал беседу. Я только улыбаюсь приветственно, да Серёгу позвал отойти.

Тот кивает. Мы идем к барной стойке. Заказываем кофе, что в последнее время только и пью. Алкоголь в рот не беру. Боюсь забыть всё.

И в важный момент пробыть в коматозе.

– Чего ты так срочно? Я только с самолёта, вон с семьёй празднуем. А ты уже что-то натворить успел.

Немного улыбаюсь. Я такой. Проблем всегда дохуя.

– Дело есть, – начинаю, смотря грозно на баристу. Правильно, беги, пацан, нечего тебе здесь уши греть. – Девчонку мне найти надо одну. Она, скорее всего, у

кого-то сейчас из наших под боком. Проверь Атаманова, Шульгина и остальных. Криминалов. Райского беру на себя. Его я проверю сам, сегодня у нас встреча. Назначил на днях. А мне надо, чтобы ты прошерстил тех.

Статус наших отношений таков – я не прошу, а приказываю. В мягкой форме.

– Окей, – удивлён, что он соглашается без проблем. – Данные какие-нибудь есть? Имя? Внешность?

– Скину смской, – отвечаю и спрыгиваю со стула, не допивая кофе. Времени на самом деле нет. У меня встреча с ублюдком через час, а надо ещё заправиться. И доехать.

– Быстро ты. Даже не посидел со мной.

Усмехаюсь.

– У тебя жена вон. Ребёнок. Плюс ты только вернулся. Пересечёмся как-нибудь на днях.

Если получится.

У меня стойкое ощущение, что как только я найду Майю, на меня обрушится всё говно. Лишняя шумиха нам явно не нужна. Сделать бы всё по-тихому.

– Ой, ладно-ладно. Вали.

Слегка улыбаюсь, бью друга по плечу и выхожу из кафе, предварительно попрощавшись с Ксюшей и её сыном Митей.

Вообще не знаю, что тут делаю.

Два дня прострации, раздумий, и вот я решаюсь поиграть в доброго рыцаря.

Решился, да. Взвесил всё и решил – спасу её и получу два бонуса.

Майю и её деньги.

И хоть вторые мне не особо нужны… Найду, куда их пристроить. Лишними никогда не будут. Особенно такие, какие были у Климова.

А пока…

Не ведаю, что творю. Звоню своим подчинённым и отправляюсь в дом Райского.

Нам как раз есть, что обсудить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Я совершенно про тебя забыл, Артур, – усмехается ублюдок напротив меня.

Вальяжно иду до кресла. Опускаюсь в него и хватаю со стола скотч.

Я чувствую себя здесь, как хозяин. Потому что раньше он был и моим домом. Знаю каждую комнату, закоулок. Да, какое-то время я жил у Райского под крылом. Обучался.

А потом меня вытолкали из этого гнезда на волю. И я стал тем, кем являюсь сейчас.

– Ты оттягиваешь мне вечер с юной овечкой, – скалится и явно представляет у себя в голове нескромные сцены.

Аж воротит. Как представлю ту же Майю, маленькую девчонку, а рядом эта рухлядь, что трогает её грязными и старческими руками.

– Ещё такой сладкой. Беременной. Слегка передержу её и…

– Заканчивай, – резко обрубаю. Мне не интересно, как он лакает молоко у только родивших баб. – Я не твои фетиши сюда пришёл выслушивать. По другому поводу. Ты привлекаешь слишком много внимания. Девчонка каждый месяц.

– А я-то что? – ухмыляется. Делает вид, что не при делах. Но мы оба знаем, что это не так. – Я планку снизил. До этого троих взял. Сейчас по одной. Я тут последнюю такую нашёл… Думаю, так и быть, на полгодика возьму перерыв. А если она мне понравится… Подумаю над тем, чтобы взять мини-отпуск. Ты как раз меня и отвлекаешь от дела. Первая ночь. Она всегда волнительна у девушки.

Чуть не морщусь прямо у него на глазах. Бля, мне вообще людей не жалко. А тут… Противно.

– Я же сказал – заткнись.

– Какой злой, – играется, зная, что мне не нравится. – Ты зачем-то ещё пришёл?

Киваю и снова возвращаюсь к насущным проблемам.

Мы говорим около получаса, после которого мне хочется отмыться. Алкоголем.

Но я обещаю себе не пить. Потому что сейчас мне нужен ясный ум и, тем более, не бухло.

Поскольку иду по дому Райского в знакомую часть дома. Там он всегда держит девиц, которых заставляет с собой спать.

Жизнь или смерть. Хочешь жить – соси, раздвигай ноги. Хочешь умереть – достаточно сказать простое «нет».

Какой же это всё-таки стресс для беременных.

А ведь этот дебил предпочитает именно таких. Ворует. Лишает девственности, если она есть, а таких он любит. Осеменяет. Когда у пленницы появляются дети…

Фу, блять. Даже думать не хочу.

И не могу.

Останавливаюсь, прислушиваюсь. Улавливаю топот чьих-то ног. Походка лёгкая, кто-то точно спешит. Или бежит. Дыхание сбивается.

Вижу приближающуюся тень. С той стороны, куда и иду.

Жду, когда силуэт покажется на глазах. Неужели нашлась смелая жертва, что решила сбежать из лап Райского?

Смело. Но глупо. Он ведь всё равно найдёт.

А я ей точно помогать не буду.

Сделать вид, что не видел её? Или оттащить за шкирку обратно? Нет, второе точно нет. Пусть Райский понервничает, а я…

Так и быть дарую ей мнимую свободу. Ей всё равно ничего не поможет.

Этот дом – клетка. Самостоятельно не выберешься. Тут охраны, как у президента.

Делаю шаг вперёд и иду навстречу.

Пока не замечаю вьющиеся золотистые локоны. Знакомое бледное лицо, что белеет на глазах.

Голубые глаза цвета моря слезятся, наполняются влагой. Блестят так красиво, что останавливаюсь, когда узнаю в них смиренную стихию.

Когда волны не бушуют. Бьются о скалы, потому что по-другому не могут.

Мне не надо смотреть на лицо.

На идиотский костюм овечки из секс-шопа, в который Райский вырядил девчонку. Теперь понимаю, о чём он говорил до этого.

«Ты оттягиваешь мне вечер с юной овечкой»

Я всего лишь вижу эти глаза. В них плещется отчаяние.

Испуг.

Страх. Самый настоящий.

И это первый удар.

Моего мёртвого и грёбаного сердца. Оно сжимается в маленький комок.

Приносит боль и резко разжимается, принося облегчение. Странное. Необычное.

А в груди что-то колет.

Таким взглядом она смотрела и на меня. Загнанным в угол. Отчаявшимся. Но не пустым.

Когда стояла на коленях. А я трахал её в рот. Когда прижимал к стене. А я нависал над ней и говорил грубости. Приказывал. Унижал.

Второй удар. Как под дых. Голову в колокол сунули. Вот так неожиданно в голове затрещало.

Гляжу дальше. Перемещаю взгляд на застывшее лицо.

Видит меня.

Поэтому зажимает рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.

И слёзы. Слёзы, что катятся по щекам.

Вижу их не впервые, но сейчас…

Гложет. Не могу их видеть.

Это на меня такая реакция?

Разве я хуже, чем Райский?

Почему сейчас она бежит, пытается спастись от того шизанутого, а при виде меня рыдает?

Внезапно она убирает руку ото рта. Ожидаю, чего угодно. Криков. Но думаю, она умнее, чтобы делать это.

И ведь я оказываюсь прав.

Майя приоткрывает рот. Шепчет немыми губами. А её слова звонко барабанят по ушам. Мозгам. Сердцу.

Такими хлёсткими, резкими ударами.

– Если ты не хочешь, чтобы твой ребёнок умер здесь… – всхлипывает, шокируя меня.

Встаю, как вкопанный. Ног не чувствую. Перед глазами она, а в голове - ничего.

Смотрю ей в глаза, полные боли. И эмоции, что в клетке сидят, утихнуть не могут.

Но ясные мысли слегка появляются в моей голове.

Точно, ведь Райский что-то тогда сказал… Беременная. Овечка.

Опять смотрю на её развратный костюм. Он не прикрывает ничего. Старый извращенец решил порадовать глаз.

Но это точно костюм овечки.

Только не говорите мне…

Твою мать, что?

Какого хрена?

– Спаси меня, – отчаянно плачет, на секунду останавливаясь. И добавляет. Чем добивает меня. –Грёбаный ты дьявол!

Смотрю на нее, с места сдвинуться не могу. Как к полу прирастаю.

Понимаю, что нужно выбираться. Как можно быстрее, иначе будет бойня, но…

Зависаю.

Сверлю взглядом маленький живот. Он такой же плоский, как тогда. Нет. Не такой. Что-то есть.

Вырос. Округлился. Не так сильно, но заметно. Выучил её тело. Запомнил.

Она действительно беременна.

И понимаю, как она попала в лапы Райского. Тот таких любит.

Но всё равно пока не могу осознать то, что у меня будет ребёнок. Я - не семейный человек. Никогда не задумывался о девушке, тем более, жене.

Дети для меня – табу. Я не хочу ни с кем сближаться. Семья – слабость. Она всегда подставит тебя под удар.

И самое отстойное – когда это произойдёт, ты кинешься, чтобы закрыть её собой. Жертвуя своей жизнью, всем. Хоть ты и эгоист всю свою жизнь.

А теперь… Ребёнок.

Я не понимаю, как так вышло. У нас был секс, два раза. Первый… Нет. А вот второй… Я был не в себе. Злился, ненавидел. Мог и не заметить.

Блять, как память отбило. Назар тогда ещё… Хрен его знает. Но не думаю, что беременна она не от меня. Срок тот же. И вряд ли девчонка мужика бы к себе подпустила.

Если не… Износ. Но нет. Не думаю. Там Маратов за ней приглядывал сто процентов по началу.

- Ты… - вижу отчаяние в голубых глазах. Она пятится назад, а я не знаю, как себя вести. Что она хочет сказать? – Не поможешь даже собственному ребёнку?

Она чуть не плачет. Истерика накрывает.

А меня как прошибает. Током. Импульсом. Сильным. Резким. Оглушающим. Бьёт прямо по башке.

Впервые в жизни теряюсь.

И спустя секунду, когда она уже хочет сорваться с места и убежать дальше, прихожу в себя.

Ей не уйти. Не из этого места.

Да и я…

За ней пришёл.

Снимаю тёмный пиджак, ловлю на ходу. Пока пытается пробежать мимо. Хватаю за плечи, накидываю одежду на её маленькое тельце. Закрываю безобразный костюм, что так режет по глазам. Подхватываю на руки.

Осматриваюсь по сторонам, пока не шевелящееся тело не дышит. Застывает, как статуя. Но мне пох. Иду на выход, пытаясь пройти мимо людей Райского незаметно. Тяжело. С бабой-то на руках.

Чуть не палюсь.

Через главный вход выходить – самоубийство. И если я смерти не боюсь, то…

Нет, сдыхать не вариант.

Поэтому открываю одной рукой первое попавшееся окно.

- Обхвати меня руками, - приказываю побледневшей девчонке. А она продолжает белеть сильнее. Плачет, не двигается.

Какого хера?

- Очнись, бля, - рычу на неё. Срываться начинаю. Только вернулся в обратное русло. Перестал так реагировать. А тут она. Одним своим бездействием пыл мой пробуждает.

- Н-не м-могу, - руки поднимает, а дотронуться не может. Пальцы ходуном ходят.

Цыкаю от досады. Времени нет.

Обхватываю её сильнее одной рукой. Эта напрягается. Как статуя становится. Даже не дышит.

Распахиваю окно и спрыгиваю на землю. Кубарем не катимся, но ещё чуть-чуть, и понесло бы.

Выравниваюсь, осматриваюсь по сторонам и, пока никого нет поблизости, шустро иду к машинам.

****

- Ну, рассказывай, - поворачиваюсь в сторону девчонки. Сидит, дрожит.

Зарывается в мой пиджак. Ей идёт. Но не это меня сейчас волнует. А её состояние.

– Как так умудряешься неприятности на свой аппетитный зад искать?

Усмехаюсь, понимая как ей не везёт. Начнём с того, что дочерью Климова оказалась. А дальше уже… Со мной встреча. Это уже всё. Чёрная метка.

На всю жизнь.

- Это всё ты виноват, - шипит куда-то себе в руки. Ого, смелая.

Так своего спасителя благодарят? Награду бы. Хотя бы минет. На секс не претендую. Тут как бы… Неудобно.

Трахаться беременным небось нельзя.

- Если бы не ты, всё было бы нормально, - продолжает свои шипения. А меня напрягать начинает. Это за спасение мне такие слова?

Выпрямляюсь, тяну к ней руку.

А она её видит и шугается. Как кошка на дыбы становится и шипит.

- Не прикасайся ко мне! – точно осмелела. А меня от смелости этой и дерзости развозит. Чуть пальцами в шею не впиваюсь. Да держусь. Зависаю рукой в воздухе на полпути. Пальцы разжимаю. Так и зудят.

Раздражённо, пытаясь себя сдержать, одёргиваю руку. Калит. Как бы не грохнуть её. Да нельзя.

- Куда мы едем? – очухивается. – К тебе в квартиру? Опять меня будешь…

Какая скромная девочка. Не говорит грубых слов.

Смотрю на неё, и что-то мне это напоминает.

Нашу первую встречу. Да только теперь мы поменялись местами. Перевернулось всё. С ног на голову.

Она мне руку прокусила. Сидела и тряслась. Слёзы пускала. А теперь смотрит зло, пальцы сжимает. Ногтями в плоть впивается.

И костюм ей всё-таки этот не идёт. На шлюху похожа.

- Мы едем в мой дом, - в квартире я обитаю. Привожу кучу баб, развлекаюсь с ними. Скрываюсь, когда хочу побыть один. Но у нас есть дом, общий. Мы часто там собираемся. Бухаем. Собрания проводим. А ещё там…

- Я к себе домой хочу, – прерывает девчонка, всхлипывая.

- Можешь забыть о нём, – произношу резче, чем сам ожидаю.

– Что, опять будешь…

– Не начинай, – огрызаюсь. Слишком уж она дерзкой стала. А мне самому тошно. Хотя я бы её сейчас всё же треснул. По заднице.

Признавать этого не хочу, но… Ребёнок-то мой. Да и девка эта… Что-то не то чувствую. И рядом, и поодаль. Совесть мучает что ли? Да странно. Нет у меня её.

- Тебе нельзя домой, если не хочешь, чтобы ещё один больной придурок пришёл за тобой и не сделал того же самого, что Райский, – пояснять это нет никакого желания. Но всё же. – Ты теперь в дерьме, Майя, по уши.

– Я знаю, – неожиданно отвечает, но уже более - менее спокойно. Что это она? Откуда?

– И что ты знаешь? – выгибаю бровь и издаю смешок. Интересно узнать.

– Я слышала разговор того мужчины, – она зарывается лицом в колени. Сводит пятки в белых носках вместе. Миленько. – О наследстве. И о том, что теперь на меня охотится толпа головорезов…

Умная. Молодец. И приспосабливается быстро.

Вон как шустро просекла. Меня увидела – испугалась. А потом про ребёнка вспомнила. Решила надавить. Вдруг поможет.

Помогло.

Хотя, я её и так искал. Забрал бы, даже если и не беременная была. Я же рыцарь благородный. Супермен, блять.

Грехам своим искупление ищу.

– Ты не кричишь, – замечаю её спокойствие.

– Смысла нет.

– Почему же? Я ведь здесь. Украл тебя. Везу в своё звериное логово, где буду иметь, иметь, иметь. А ты и сопротивляться не сможешь. Защита же нужна. Да и не спасёшься. Выйдешь – жизни лишишься. Ты должна сейчас в истерике биться. Но почему-то не делаешь этого. Хочу услышать твою точку зрения.

Она слушает молча, не прерывает. Отворачивается к окну, смотрит на улицы через тонированное стекло.

– Я смирилась, – отвечает равнодушно. Апатично. Участь свою приняла. – Не хочу этого говорить… Но лучше уж ты, мудак, чем тот же Райский, что…

Её передёргивает. Трястись начинает. Плечи подрагивают.

И тихий всхлип разлетается по салону авто.

Её слова не до конца до моего ума доходят.

– Что он сделал? – прищуриваюсь, пододвигаясь к ней. Хочу её лицо видеть. Ладонь к нему тяну, хоть и понимаю – неприятны ей мои прикосновения. Как только дотронуться пытаюсь – отстраняется.

По этой же причине тогда держаться не смогла. Боится. После всего, что я с ней сделал.

– Что он сделал, Майя? – спрашиваю уже жёстче. – Отвечай. Сейчас же. Изнасиловал?

– Нет… – очередной всхлип. По душе царапает. – Пытался. И трогал меня. Везде. Какая разница? Он такое же животное. Вы все здесь ненормальные. И одинаковые.

Злость вспыхивает с новой силой. Я на звание самого доброго не претендую. Но она реально стала слишком смелой. И всё же ударить не могу. Но рука тянется. Медленно. Мучительно.

Одёргиваю. Она и так многое пережила. Я знаю, что делают с девушками в доме Райского. Ничего хорошего.

Я на его фоне – ангел.

Цежу сквозь зубы:

– Чего же тогда со мной пошла? Животным. И сидишь сейчас здесь, дрожишь, боишься, но не пытаешься ударить. Выпрыгнуть. А я ведь могу разложить тебя прямо здесь и сейчас. Почему, Майя, а?

Так и хочется услышать её ответ.

– Потому что у меня выбора нет. Не ты, так кто-то другой.

И всё же не глупая.

– Тем более… Я беременна. От тебя. И, может, хоть сейчас ты будешь относиться ко мне мягче.

И доля правды в её словах есть.

Я её не трону.

И нет, не из-за ребёнка.

А из-за того, что повёл себя как конченный уёбок. Нет, я не жалею о том, что тогда так обращался с Майей. Но после разговора с Назаром…

Осознал.

Как током прошибло.

Не сразу. Как в замедленной съемке. И бухать из-за этого стал.

Впервые в жизни это скажу – вину почувствовал.

Но нет. Хорошим человеком я от этого не стану.

Но теперь мне надо защитить эту девчонку. И моего ребёнка. Это будет моей платой. Моим извинением за то, что ей пришлось пережить. Искуплением.

Я не стану к ней по-другому относиться. Но трахать не буду. Наверное. Если сама не захочет. Или всё же…

Бля, нельзя о сексе думать. Как вспомню, что на Майе сейчас ничего нет, яйца разбухают. И член, что покоится в лежачем состоянии уже три месяца, начинает подниматься.

А у меня мат изо рта рвётся.

– Умно, – киваю и решаю поставить решающую, жирную точку в нашем будущем сотрудничестве. – Мои условия: ты подчиняешься, не ноешь, не создаёшь мне проблем. В ответ я тебя защищаю.

– А моя семья? – сжимаю плотно зубы. Я похож на благотворительный фонд?

– Перегибаешь, – слишком многого просит. Мне не интересна та женщина и тот пацан. Если они умрут, максимум, как это отразится на моей жизни – я увижу заплаканное лицо Золотовой. И всё. Не хочу париться.

Мне сейчас важна и интересна только она. И тот, кто растёт у неё в животе. Хоть я и понятия не имею, что с этим делать.

Хоть на аборт её тащи. Дети – не моё. Слишком много проблем. Мороки. Страха.

Что с ним что-то случится.

Но что-то меня останавливает.

Сильно желаю это сделать. Учитывая, что девчонка даже не поймёт. Усыпить, отвезти в больницу. Да только вот…

Не могу.

Ребёнка собственного грохнуть.

Поэтому создаю себе ещё больше проблем. Везу Майю в родной дом и наживаю себе ещё врагов.

***

– Заходи, – киваю в сторону, когда Золотова мнётся у дверей. – Не испытывай моё терпение.

Эти слова хорошо ускоряют её. Она заходит в коттедж, останавливается посреди огромного зала. Гостиной. Комната сборов, собраний.

Дом у нас большой. И людей здесь всегда много.

Вот и сейчас мимо меня проходит подчинённый Мирослав. Окидывает Майю подозрительным взглядом, но видит моё лицо и отворачивается.

Не связывается. Правильно делает.

– Пошли, – толкаю девчонку в спину. – Покажу тебе твою новую комнату.

Она не сопротивляется, и мне это нравится. Только сжимается постоянно, и от рук моих уклоняется. Смотрит зашуганно. Но за мной следует. Тихо. Как мышка. А мне так и хочется напугать.

Отвратительный характер показать.

Но останавливаю себя.

Поднимаемся по лестнице на второй этаж, заворачиваем в жилые комнаты.

Одна из дверей резко открывается.

Встречаюсь взглядами с Назаром, что бывает тут редким гостем. Как и я. Мы привыкли жить отдельно. Собираемся здесь раз в пару месяцев. И вот как назло…

Срок подошёл. У нас сборы. Обсуждение планов.

И тут он.

Смотрит на Майю, что у меня за спиной прячется. Зря это она. Не понимает, кто её жизнь спас. Только почему прячется?

Оборачиваюсь, а она и не видит. Под ноги себе смотрит, внимание ни на кого не обращает. Только плотнее в пиджак мой кутается. Смотрю на неё сверху вниз.

И опять вспоминаю, какая она мелкая. Маленькая. Тесная. Узкая.

Не туда думаю.

Мы оба молчим. И не спешим начать разговор.

Маратов закрывает за собой дверь и спокойно проходит мимо, равнодушно окидывая нас взглядом. Делает вид, что не знает. Не видит.

Но и чувствует, что победил.

Потому что я сдался. Почти. Нашёл Майю, хотя сказал, что мне нет до неё никакого дела.

Вот падаль.

– Заходи, это твоя комната, – открываю одну из дверей и хочу пропустить туда Золотову. Но что-то идёт не так. Слышу детский знакомый визг.

Прикрываю устало глаза, но в то же время улыбаюсь.

Распахиваю глаза и смотрю вперёд. Золотова, услышав этот крик, останавливается. Как вкопанная. И голову поворачивает.

А я наблюдаю за маленькой девчушкой с двумя хвостиками, что бежит сломя голову в нашу сторону.

И кричит знакомые слова, от которых тянет улыбаться.

– Папа! – её лицо сияет ещё ярче. – Ты приехал!

Непонимающе хлопаю глазами. Передо мной бежит знакомая девочка, что пару дней назад подарила мне одуванчики. А я в ответ купила ей мороженое.