Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе

Идем ужинать с принцами

В своей комнате я буквально схожу с ума.

Пространство слишком маленькое для моих мыслей и слишком тихое для того, что происходит у меня в голове. Стены давят, потолок кажется ниже, чем был утром. Я хожу из угла в угол, разворачиваюсь резко, почти натыкаюсь на стол, цепляю подол платья, снова меняю направление, как электрон в плохо рассчитанной формуле. Если бы кто-то сейчас наблюдал за мной со стороны, сделал бы однозначный вывод: у госпожи либо нервный срыв, либо внезапный приступ одержимости здравым смыслом. И я даже не уверена, что из этого хуже.

Внутри сидит страх. Глупый, нелепый, липкий и очень унизительный. Не тот, который орёт и бросает в панику, а тот, что тихо шепчет и парализует, заставляя прокручивать события снова и снова, кадр за кадром, как презентацию провального проекта. Вот здесь я была слишком самоуверенна. А тут — расслабилась. А вот здесь решила, что окрутить какого-то паренька будет легко, будто это очередной менеджер среднего звена, которого можно взять лестью, правильной интонацией и вовремя поданной иллюзией восхищения.

Ошибка в расчётах.

Принцы — не нежные мальчики с феминными лицами и травмированным эго. И уж точно не слабые. Это не корпоратив, где максимум последствий — испорченная репутация в курилке и косые взгляды на общем созвоне. Здесь последствия измеряются решётками, камнем и словом «навсегда».

Я резко останавливаюсь, будто натыкаюсь на невидимую стену. Сердце бьётся где-то в горле, неприятно, неровно. Делаю глубокий вдох, затем ещё один, заставляя плечи опуститься. Не помогает. Страх не уходит, просто становится тише — как звук на фоне, который невозможно выключить.

За моей спиной стоит Лианна.

Она тихая, почти незаметная, но её присутствие ощущается кожей, как лёгкое давление между лопаток. Я медленно разворачиваюсь, останавливаюсь прямо перед ней и смотрю в упор, не мигая.

— Рассказывай.

Лианна моргает, явно не сразу понимая, что от неё требуется. Губы приоткрываются, затем снова сжимаются.

— Что, госпожа?

— Всё, — отвечаю я и делаю шаг ближе, заставляя её инстинктивно отступить. — Всё о принцах. С самого начала. Как зовут. Какие слабые стороны. Привычки. Характеры. Что любят, чего боятся. Любые сплетни. Даже самые бредовые. Особенно бредовые. Я хочу знать всё.

Я буквально напираю на неё — не телом, а голосом, взглядом, тоном.

Лианна заметно волнуется. Пальцы сцепляются в замок, костяшки белеют, взгляд уходит в сторону, будто она перебирает в памяти опасные ящики, на которых крупно и красным написано: «не открывать без крайней необходимости».

— Хорошо, госпожа, — начинает она наконец, осторожно подбирая слова, словно ступает по тонкому льду. — Сыновья Белой Крови.

Она делает паузу. Я молчу. Учусь слушать, хотя внутри всё требует перебивать и ускорять процесс.

— Старшего зовут Альдерик.

Имя ложится тяжело.

— Он системный, — продолжает Лианна. — Сильный. Надёжный. Его готовили к трону с детства. Он не делает резких движений и никогда не говорит лишнего. Говорят, что он не проиграл ни одного поединка и ни одного политического спора. Его уважают и боятся. Его считают единственным настоящим претендентом на Корону.

Я хмыкаю и скрещиваю руки на груди.

— Корпоративный идеал, — бормочу себе под нос. — Надёжный, предсказуемый, эмоционально недоступный. Такой и на пенсии будет проводить совещания и требовать отчёты по несуществующим показателям.

Лианна не скрывает того, что ничего не поняла.

— Второй — Кайрен.

Она чуть смягчается, когда произносит это имя, и я это замечаю.

— Он всегда был в тени старшего брата. Очень способный, но сомневающийся. Он винит себя почти за всё, что идёт не так, даже если не имеет к этому отношения. При этом держится уверенно, умеет скрывать эмоции. Говорят, он самый справедливый из братьев.

— Любимый тип маньяков, — отмечаю я.

Лианна кивает, будто понимает больше, чем говорит вслух.

— Третий — Элиар.

Вот тут она запинается. Почти незаметно, но достаточно, чтобы я это уловила.

— Он хитрый, — продолжает она осторожно. — Очень. Умеет говорить так, что ему верят. Умеет улыбаться так, что забывают думать. Его любят при дворе, его обожают женщины, ему многое прощают. Его называют лисом. И он этим гордится.

Я криво улыбаюсь, чувствуя, как внутри поднимается знакомое раздражение. Видела я этого лиса — видела, как он орёт, как дикий зверь, когда что-то идёт не по его сценарию, как срывается, теряет лоск и начинает пугать голосом вместо ума. Очень показательное зрелище.

Лианна сглатывает. Кажется, Элиар — тема опасная.

— И последний… — она делает паузу, подбирая слова. — Его зовут Сайр.

Имя звучит глухо, почти пусто, как эхо в закрытом помещении.

— Он отстранённый. Безразличный. Кажется, ему всё равно — на отбор, на трон, на женщин, на братьев. Его считают слабым, но скорее… уставшим. Говорят, он давно смирился с тем, что проиграет.

Я закрываю глаза на секунду, делая медленный вдох.

— Типичный Водолей, — произношу вслух. — Всё понял про жизнь слишком рано и решил лечь на дно, пока остальные бьются за приз.

Лианна смотрит на меня с недоумением, явно не понимая, при чём здесь какой-то водолей, но предпочитает молчать.

— Всё? — спрашиваю я, открывая глаза.

— Есть ещё слухи, госпожа… — осторожно говорит она.

Я устало выдыхаю и провожу ладонью по лицу.

— Вот с них и надо было начинать, — произношу я. — Продолжай.

Лианна колеблется. Это заметно сразу — по тому, как она машинально поправляет складку на юбке, которой не нужна правка, как задерживает дыхание на полсекунды дольше обычного, как смотрит не на меня, а куда-то мимо, словно надеется, что слова сами выпадут из воздуха и ей не придётся брать за них ответственность. Дворец учит этому быстро: думать, прежде чем говорить, и ещё раз подумать, прежде чем сказать правду.

— Во дворце… много говорят, госпожа, — начинает она осторожно, будто проверяет воду носком сапога. — Стены слушают не хуже, чем люди.

Я хмыкаю.

Лианна шумно выдыхает, словно решается прыгнуть.

— Про Альдерика говорят, что он не спит.

Приподнимаю бровь, чуть наклоняя голову.

— В смысле «не спит»? В поэтическом или в клиническом?

— В прямом, — отвечает она. — Он почти не отдыхает. Работает ночами, проводит часы в зале советов, читает отчёты, приказы, старые хроники. Слуги шепчутся, что он боится закрывать глаза.

Я медленно усмехаюсь.

— Прекрасно, — тяну я. — Первый кандидат с хроническим выгоранием, паранойей ответственности и контролем на грани обсессии. С таким трон либо удерживают мёртвой хваткой, либо тащат его за собой в пропасть, даже не заметив.

Лианна нервно улыбается — ровно настолько, чтобы не показаться дерзкой.

— Ещё говорят, что он не доверяет женщинам. Совсем. Он держит их на расстоянии.

— Классика жанра, — киваю я. — Боится влияния. И правильно делает, между прочим.

Лианна осторожно переходит к следующему имени, будто перелистывает страницу, к которой лучше не возвращаться.

— Про Кайрена ходят слухи… что он слишком мягкий.

Я чуть щурюсь.

— Для кого?

— Для себя, — тихо отвечает она. — Его видели в часовне поздно ночью.

— Молится или кается?

— Никто не знает.

Фыркаю и покачиваю головой.

— Значит, у него есть совесть. Во дворце это почти смертный грех. Таких либо ломают первыми, либо используют до полного изнеможения.

Лианна кивает и делает короткую паузу. Ту, в которой собираются с духом.

— Про Элиара… — начинает она и тут же понижает голос. — Про него говорят больше всего.

Я не удивлена. Даже немного разочарована.

— Его видели с женщинами, которых потом срочно отправляли из дворца, — продолжает Лианна. — Некоторые исчезали без объяснений. Ходят слухи, что он умеет быть очень ласковым, пока ему это выгодно, и очень жестоким, когда интерес пропадает.

Криво улыбаюсь. В яблочко сплетня!

— Он просто жуткий тип.

Лианна сглатывает.

— Говорят ещё… что он не выносит отказов. И что однажды он кричал на советников так, что у тех дрожали руки. Его слышали за закрытыми дверями.

— Подтверждаю, — отвечаю спокойно. — Весь его блеск слетает, когда он в ярости.

Лианна переводит дыхание, словно выходит из воды, и наконец произносит последнее имя:

— А про Сайра… почти не говорят.

Моргаю.

— Самое подозрительное из всего списка.

— Его считают странным. Говорят, он часто пропадает. Может часами смотреть в одну точку. Он не участвует в интригах и не собирает сторонников. Некоторые уверены, что он давно отказался от борьбы.

— Или просто понял правила игры раньше остальных, — тихо отвечаю я. — И решил не бегать по минному полю.

Лианна смотрит на меня внимательно, будто впервые видит по-настоящему.

— Есть ещё слух, госпожа… — говорит она почти шёпотом. — Что именно Сайр знает о Короне больше всех. И именно поэтому ему всё равно.

Я не спешу отвечать. Провожу пальцем по подлокотнику кресла, чувствуя гладкое дерево, и позволяю мысли улечься.

— Вот это уже интересно, — произношу я наконец. — Очень интересно. Продолжай наблюдать. Запоминай всё. Даже то, что кажется глупым, незначительным или невозможным.

Лианна медленно кивает.

— Я буду вашими глазами и ушами, госпожа.

Позволяю себе короткий, тихий смешок.

— Отлично. Нужно держаться подальше от Элиара.

Хожу. От окна к двери, от двери к столу, снова к окну. Пятки стучат по полу чуть громче, чем хотелось бы, звук отдаётся в висках, и каждый шаг будто подчёркивает: времени на колебания нет. Подол платья цепляется за ножку кресла, и я раздражённо дёргаю ткань, словно она лично виновата во всех моих просчётах за сегодняшний день.

Лианна молчит.

Умно молчит. Стоит у стены, руки сложены перед собой, взгляд опущен, но я чувствую — слушает. Не просто ушами. Всей собой. Она не перебивает, не задаёт лишних вопросов, не пытается казаться полезной. И это сразу повышает её ценность.

— Значит так, — начинаю я, резко останавливаясь и разворачиваясь к ней. — Давай думать вслух. Потому что если я не проговорю это сейчас, я либо сойду с ума, либо начну крушить мебель. А мебель тут, между прочим, вообще ни при чём и стоит каких-то безумных денег.

Делаю вдох, выдох — и снова начинаю ходить.

— Первый, — загибаю палец. — Альдерик.

Фыркаю, даже не пытаясь это скрыть.

— Идеальный наследник. Сильный, системный, выверенный до последнего болта. Весь из себя «долг, порядок, корона прежде всего». С таким рядом не живут — с таким пашут. Всю жизнь. До гроба. И даже после гроба, я уверена, он найдёт способ проводить совещания с того света и требовать отчёты за прошлые эпохи.

Делаю круг по комнате, машинально отмечая, как удобно расставлена мебель.

— Он не доверяет женщинам, Лианна. Вообще. Для него мы — либо угроза, либо инструмент удовлетворения похоти. В лучшем случае — красивая мебель с функцией молчания и декоративного одобрения. Я рядом с ним никогда не буду равной. Я буду приложением. А я, если ты вдруг не заметила, не для этого сюда попала.

Резко разворачиваюсь.

— Второй. Кайрен.

Шаги замедляются. Голос тоже.

— С ним… проще. У него есть совесть, вина, сомнения. Полный набор хорошего человека в плохой системе. Его можно поддержать, вдохновить, направить. Он будет слушать. Он будет верить. Он будет благодарен.

Я прикусываю губу, чувствуя, как раздражение сменяется чем-то более неприятным — почти жалостью.

— И вот именно это меня и пугает. Потому что его сломают. Если не братья, то дворец. А если он вдруг станет королём — я всю жизнь буду его щитом. Спасать, закрывать собой, сглаживать углы, латать дыры и уговаривать мир не жрать его заживо. Это не власть, Лианна. Это бесконечная психологическая поддержка с риском смертельного исхода.

Провожу рукой по волосам и коротко усмехаюсь.

— Третий. Элиар.

Голос сам становится холоднее, суше, жёстче.

— Нет. Просто нет. Ни за что! Он харизматичный, красивый, обаятельный. И абсолютно токсичный. Такие мужчины не делят трон. А потом избавляются от тех, кто слишком много знает.

Останавливаюсь напротив Лианны и смотрю ей прямо в глаза.

— Сблизиться с Элиаром — значит подписать себе смертный приговор с отсрочкой исполнения. Он опасен не потому, что умён. А потому, что уверен в своей безнаказанности.

Разворачиваюсь, делаю ещё несколько шагов, останавливаюсь у окна. За стеклом — чужой мир, чужая власть, чужие правила.

— А вот теперь самое интересное, — произношу я тише.

Поднимаю палец.

— Четвёртый. Сайр.

Комната будто становится тише. Даже воздух замирает, прислушиваясь.

— Его считают слабым. Пустым. Безразличным. Амёбой, которая давно смирилась. Его не боятся. Его не обсуждают. За ним не следят. Он выпал из системы, и система решила, что он больше не опасен.

Я усмехаюсь — медленно, нехорошо.

— А знаешь, кого во дворце обычно недооценивают сильнее всего?

Не дожидаясь ответа, продолжаю:

— Тех, кому якобы всё равно.

Подхожу ближе к Лианне, понижаю голос.

— Сайр не дерётся за трон. Значит, его никто не воспринимает как угрозу. А значит — рядом с ним можно думать. Планировать. Делать шаги, которые другим просто не придут в голову. Его не нужно ломать. Его нужно… включить. Напомнить, что у него всё ещё есть выбор.

Делаю паузу, позволяя словам осесть и набрать вес.

— Формально королём будет он. Фактически — править буду я. Потому что рядом с таким человеком всегда будет нужен кто-то, кто видит дальше одного шага и не боится брать ответственность.

Выдыхаю, чувствуя, как внутри наконец выстраивается чёткая схема.

— Мне не нужен самый сильный. Мне не нужен самый любимый. Мне нужен самый управляемый. Самый недооценённый. Самый незаметный.

Смотрю на Лианну внимательно, оцениваю её реакцию, страх, понимание.

— И если я всё делаю правильно… то именно этот «никто» станет ключом к Короне.

В комнате повисает плотная, тяжёлая тишина.

— Теперь ты понимаешь, — говорю я тише. — Почему я прошу тебя быть моими глазами и ушами.

Лианна медленно кивает.

— Да, госпожа.

Я криво улыбаюсь, чувствуя, как напряжение сменяется холодной уверенностью.

— Отлично.

Немного успокаиваюсь.

Не сразу — постепенно, с усилием, как будто внутри меня крутят ручку громкости и долго не могут поймать нужную частоту. Мысли то визжат, то шипят, то накладываются друг на друга, пока наконец шум не снижается до терпимого фона. Выдыхаю. Так, будто пытаюсь выдуть из лёгких не воздух, а саму панику.

Потом, не придумав ничего умнее и явно не претендуя на звание самой уравновешенной женщины этого мира, наклоняюсь и даю себе пощёчину. Не театральную. А нормальную, человеческую, с лёгким звоном в ушах.

— Соберись, — шепчу себе под нос.

Кожа на щеке горит, зато в голове становится чуть яснее. Как после холодной воды.

Лианна подходит ближе. Осторожно. Слишком осторожно — как подходят к людям, которые могут либо расплакаться, либо начать швыряться предметами интерьера.

— Вам нужно что-то, госпожа? — тихо спрашивает она.

Я машу рукой, сама не до конца понимая, что именно имею в виду.

— Нет. Да. Точнее… — вздыхаю и провожу ладонью по лицу. — Давай так: я даю тебе выходной. В смысле — отдыхай. Прямо сейчас.

Лианна напрягается так, будто я предложила ей прыгнуть с башни без страховки.

— Но, госпожа…

— Отдыхай, Лианна.

Она не двигается.

— Не могу, госпожа.

Медленно поднимаю на неё взгляд.

— Ещё почему?

Пауза тянется слишком долго.

— У вас сегодня ужин с принцами.

— …Да ты что.

Срываюсь мгновенно.

— Почему я об этом не знаю?!

— Так получилось, — торопливо говорит Лианна. — Я не успела сказать.

Паника накрывает новой волной. Быстрой, холодной, липкой, как если бы мне внезапно плеснули ледяной воды за шиворот.

— О проклятье… — выдыхаю я и снова начинаю ходить. — Ужин. Сегодня. Вот так, без предупреждения. Великолепно. Просто прекрасно.

Останавливаюсь резко, будто мысль ударяет в стену.

— Подожди. Иара… в какой комнате она живёт? Ты знаешь?

Лианна замирает. В буквальном смысле. Даже дышать, кажется, перестаёт.

— Да, — отвечает она после паузы. — Знаю.

— Служанка у неё кто?

— Верэна… — Лианна сглатывает. — Она мне знакома.

На моём лице медленно расползается улыбка.

— Неважно, как я буду выглядеть сегодня, Лианна, — говорю уже спокойно. — Если конкурентки выпадут из строя хотя бы на этот вечер.

Она слушает. Внимательно. Слишком внимательно.

Я понижаю голос.

— Мне нужно, чтобы ты смешала травы. Ничего смертельного. Ничего опасного. Просто… крайне неудобное. Чтобы они все там обос... ну всмысле, диарея была. Такая, при которой о светских ужинах, изысканных платьях и улыбках не думают.

Лианна краснеет до кончиков ушей.

— Госпожа…

— Знаю, — перебиваю. — Неприлично.

Делаю пару шагов, обдумывая, и сама удивляюсь, насколько спокойно сейчас звучат мои мысли.

— Пусть такую настойку выпьет не только Иара. Пусть половина девушек выпадет. Нам не нужна толпа. Нам нужно четыре. По одной на каждого принца.

Лианна опускает глаза. Видно, как внутри неё борются воспитание, страх и инстинкт выживания.

— Сделаю, как вы приказали, госпожа, — говорит она наконец и кивает.

— И ещё, — добавляю уже ей в спину. — Я сегодня не пью и не ем. На всякий случай.

Лианна кивает снова и исчезает за дверью.

Когда она уходит, я остаюсь одна.

Готовлюсь к ужину сама. Без суеты. Как человек, который не верит ни в судьбу, ни в удачу, ни в «авось пронесёт», а верит только в чек-листы и холодный расчёт.

Начинаю с платья. Передо мной их штук десять, и каждое кричит: «Возьми меня, я дорого стою!» Сразу нет. Я иду не на конкурс блестящих упаковок. Мне нужно платье, в котором можно сидеть, вставать, резко оборачиваться и — в идеале — бежать. Потому что жизнь уже показала: если всё идёт слишком гладко, значит, скоро понадобится план Б. Или С. Или экстренный выход через окно.

Выбираю не самое яркое, но то, в котором удобно двигаться. Ткань мягкая, не шуршит, не тянет, не пытается задушить меня в районе груди. Уже победа.

Дальше — волосы. Мои обрезанные, упрямые, живущие своей жизнью локоны смотрят на меня из зеркала с видом «ну что, опять ты?» Вздыхаю, собираю свои — аккуратно, — а затем пристёгиваю накладную систему, фиксируя всё в строгий, собранный пучок. Ничего романтичного. Чистая функциональность. Проверяю, чтобы ни одна прядь не лезла в глаза.

Украшения. Вот тут я торможу. Решаю не брать ничего. Пусть думают, что я скромная. Люди всегда недооценивают скромных.

Останавливаюсь у зеркала. Смотрю на отражение дольше, чем нужно.

Тёмно-синее бархатное платье плотно сидит по фигуре, открытые плечи подчёркивают линию шеи. Аккуратная, строгая причёска собрана без единого лишнего движения. Никаких излишеств — только выверенная сдержанность.

Через время дверь открывается.

Лианна входит тихо, но глаза у неё горят.

— Готово, госпожа, — говорит она. — Почти все выпили. Большинство… не смогут прийти.

Закрываю глаза и позволяю себе короткую, удовлетворённую улыбку.

— Отлично, — произношу я. — Значит, сегодня за столом будет намного свободнее.

Иду вслед за Лианной по коридору и впервые за весь вечер позволяю себе чуть-чуть расслабиться. Не так, чтобы совсем выдохнуть — нет, рано ещё. Скорее отпускаю плечи и перестаю сжимать зубы так, будто собираюсь перекусить ими чужую шею.

Мы проходим мимо дверей комнат конкуренток, и там — настоящее представление. То из одной комнаты вылетает служанка с глазами по пять монет и выражением лица «я всё, я больше не могу». То из другой доносятся приглушённые стоны, шорохи, торопливые шаги и характерный звук передвигаемой мебели. Кто-то явно не рассчитал путь до уборной. Кто-то — дозировку.

Все бегают. Все вспотевшие. Все встревоженные.

Я мысленно киваю.

Ну что ж. Немного стресса никому ещё не вредило. Организм, знаете ли, иногда нуждается в генеральной чистке — и физической, и душевной. Посидят денёк, подумают о своём поведении, о конкуренции, о том, что не всё в этом мире решают локоны до пояса и выученная улыбка. Главное — чтобы воды пили. Много. Я, между прочим, не зверь.

Иду я. Красивая. Собранная. Рядом со мной ещё три девушки: одна с русыми волосами, вторая с золотистыми, почти в тон моим, третья белокурая. Прекрасно. Композиция идеальная. Каждому принцу — по эстетически подходящему варианту. Почти маркетинговая выборка: четыре образа, четыре архетипа.

Главное — быть первой.

И забрать себе Сайра.

Хотя я почти физически ощущаю, как остальные будут тянуться к Альдерику. Он у нас главный приз. Претендент на трон. Символ стабильности и власти.

Главное — не встречаться взглядом с Элиаром.

Бр-р-р.

Одно его имя скрипит на зубах, как вата. Если доживу до восхождения на трон, он у меня первым отправится в темницу. Без окон. Без света. И побольше крыс туда! Дохлых!

Длинный коридор Белого дворца тянется перед нами. Белый камень, высокие своды, эхо шагов — всё здесь создано, чтобы ты чувствовала себя маленькой.

У входа в обеденный зал стоит стража. Двери такие, что просто так их не откроешь — только с усилием, с пафосом.

Щёлк.

Металл отзывается глухо, и стражники тянут створки. Те расходятся медленно, будто специально нагнетая эффект.

Внутри уже играет музыка.

Нас ждут.

Вот будет потеха, когда все поймут, что пришло всего четыре девушки. Четыре. Вместо десятка.

Вхожу уверенно. Гордо. Одетая скромнее всех — без лишнего блеска и крика. Либо это сыграет мне на руку, либо наоборот. В любом случае я буду выглядеть иначе. А «иначе» — это всегда опасно.

Главное — чтобы Сайру я понравилась. Хотя бы чуть-чуть.

Слуг — море. Нас подводят к столу, рассаживают каждую за подписанным местом. Я сажусь. Аккуратно кладу руки на колени. Спина прямая. Подбородок ровно. Чувствую лёгкую дрожь — не от страха. От концентрации. Как перед важным выступлением, где ошибка стоит слишком дорого.

Девушки переглядываются. Слуги тоже. Проходит секунда. Две. Три.

Больше никто не приходит.

Стол наполовину пуст. Не считая мест для принцев.

Сюрприз.

— Внимание! Всем подняться! — раздаётся голос.

Мы синхронно встаём и склоняем головы, когда четыре Сына Белой Крови входят в зал. Я смотрю строго в скатерть. Белая ткань, идеальные складки, ни пятнышка. Главное — не поднять взгляд раньше времени. Здесь за это наказывают.

Они рассаживаются.

Я чувствую это даже не глядя — по изменившемуся воздуху, по напряжению в спинах девушек. Те начинают опускаться на стулья. Следую их примеру, медленно, с той самой выверенной грацией, за которой скрывается лихорадочная работа мозга.

И пока опускаюсь на стул, в голове уже разворачивается целый спектакль.

Вот сейчас я подниму взгляд — и напротив будет Сайр. Молчаливый, отстранённый, с этим своим взглядом человека, который давно ушёл внутрь себя. Я уже знаю, как начну. Сначала ничего — просто спокойствие, отсутствие суеты. Потом короткий взгляд, не в упор, а вскользь. Дать понять: я вижу, но не требую. Я не навязываюсь.

Потом — разговор. Не комплименты. Ни в коем случае не комплименты. Пара точных фраз, умных, спокойных, без флирта. Про что-нибудь нейтральное: книги, тишину, бессмысленность этого фарса. Он любит тишину — я чувствую это. Такие любят, когда их не тянут за рукав.

Я уже вижу, как он впервые поднимает на меня взгляд. Не сразу. Сначала будто случайно. Потом чуть дольше, чем положено. В этом месте я бы улыбнулась — едва заметно. Не губами. Глазами.

А дальше — дело техники. Не охмурить. Нет. Сайра нельзя охмурять. Его нужно сделать соучастником. Тем, с кем молчать комфортно. Тем, рядом с кем не нужно притворяться.

В голове всё складывается идеально. Почти красиво.

Поднимаю взгляд.

И улыбка на моём лице медленно меркнет.

Напротив меня сидит Элиар.

О нет.

Сожрите меня вороны. Какого хрена?!

Быстро оцениваю расстановку. Справа — Альдерик, как и положено первому. Рядом с ним Кайрен. Дальше… должен быть Элиар.

Но там сидит Сайр.

Какого... скажите-ка мне?!

Он далеко. Слишком далеко.

Напротив него русоволосая красавица уже смущённо улыбается, чуть склонив голову.

Проклятье.

Элиар что, считать не умеет? Не смог на нужный стул сесть?

— Вижу, ты злишься… — тихо, почти ласково, шепчет эта зверюга напротив.

— Конечно злюсь, — шепчу в ответ, не поворачивая головы. — Вы перепутали свой стул.

— Ах да, — его губы растягиваются в улыбке. Все тридцать два белых зуба. — Прости мою оплошность.

— Ещё не поздно пересесть.

— Поздно. Блюда уже выносят.

Их действительно выносят.

Слуги движутся почти бесшумно, как хорошо отлаженный механизм. Серебро поблёскивает в тёплом свете свечей, крышки приподнимаются — и по залу расползаются запахи. Красивые. Сложные. Многослойные. Такие, что в обычной жизни я бы уже мысленно писала отзыв вроде «пять звёзд, обязательно вернусь».

Но сейчас желудок будто забыл, зачем он вообще существует.

Ароматы бьются о сознание, а в горле — сухо. Кусок туда просто не лезет. Ни физически, ни морально. Потому что всё внимание занято другим.

Я краем глаза ищу Сайра.

Сначала осторожно, будто боюсь спугнуть собственные ожидания. Потом чуть настойчивее. Сдвигаю взгляд на миллиметр, на два, делая вид, что изучаю сервировку, узор на тарелке, отражение свечей в бокалах.

Он не смотрит в мою сторону.

Вообще.

Сайр сидит напротив своей тарелки так, будто она — единственное, что существует в этом зале. Будто мир сузился до фарфора, ножа и медленного, выверенного движения рук. Ни взгляда по сторонам. Ни попытки оценить ситуацию. Ни даже банального любопытства.

И от этого внутри что-то неприятно сжимается.

Потому что я уже успела придумать целый диалог. Целую стратегию. Почти будущее.

А он… он даже не поднимает глаз.

Словно меня здесь нет.

И это почему-то злит сильнее, чем если бы он смотрел слишком пристально.

— Сейчас ты в брате прожжёшь дырку, — лениво замечает голос напротив.

Зло смотрю на принца через стол. Таким взглядом обычно смотрят на особо тупые отчёты или людей, которые задают вопрос «а вы пробовали перезагрузить?»

— Вам-то какое дело, высочество?

Он пожимает плечами с таким видом, будто мы обсуждаем погоду, а не моё право смотреть туда, куда хочу.

— Просто жаль его.

Жаль. Какое благородство. Почти слёзы наворачиваются.

Принц неторопливо разрезает мясо. Нож скользит по тарелке мягко, уверенно — движения человека, который привык, что мир подстраивается под его темп, а если не подстраивается, то его аккуратно подправляют. Он кладёт кусок себе в рот и жуёт медленно, с наслаждением, будто специально растягивает момент.

И вот тут меня накрывает.

Сначала лёгкое неприятное ощущение где-то под рёбрами. Потом волна — тёплая, липкая, противная. Тошнота подступает внезапно, без предупреждения. Как плохая мысль, от которой не отмахнёшься, сколько бы ни пыталась.

Я даже не сразу понимаю, что именно не так — желудок? Нервы? Или всё сразу. Сердце начинает биться чаще, слишком часто, будто пытается сбежать из грудной клетки и оставить меня разбираться с этим фарсом одну.

— Поешь, — спокойно говорит Элиар. — Ты что-то бледнеешь.

Решаю на него не смотреть. Свечи. Эти проклятые свечи. Они воняют. Не пахнут — именно воняют. Слишком сладко, слишком густо, слишком навязчиво. Воздух будто стал вязким, плотным, его приходится буквально проталкивать в лёгкие.

Я не ела с самого утра. И воды не пила. Отличный план был. Гениальный. Браво, стратег.

Фух.

Тянусь к бокалу с вином.

И тут ладонь принца накрывает стекло.

— Сначала поешь. Ты совсем бледная.

Зло смотрю на него и рывком выдёргиваю бокал.

— Тебя забыла спросить, что мне делать.

И, не раздумывая, залпом осушаю бокал. Грациозно, между прочим. С выверенным движением, без лишних капель и колебаний. На корпоративах научилась. Когда нужно было показать характер, не теряя лица.

Тогда, кстати, я выиграла корзинку с лимонами. Килограммов пять. Гордилась этим больше, чем некоторыми дипломами.

Элиар смотрит на меня почти с восхищением.

А я — на него с яростной, чистой злобой.

Потому что в голове что-то щёлкает.

Резко.

Как будто кто-то переключил рубильник.

По краям зрения расползается тень, словно невидимые руки медленно задвигают тяжёлые шторы. Сердце пропускает удар. Потом ещё один. Пространство вокруг будто теряет чёткость.

Я резко встаю, расставляя руки, пытаясь удержать равновесие.

О проклятье.

Меня качает. Вперёд-назад, как лодку на волнах. Пол под ногами предательски плывёт. Звук вокруг становится глухим, будто я нырнула под воду. Голоса растягиваются, музыка расплывается, превращаясь в бессмысленный шум.

Это что… обморок?

Я никогда не падала в обморок. Даже когда три дня не ела. Даже когда работала без сна и на чистом упрямстве. Что за хрупкая девчонка мне досталась?

Но поздно жаловаться на тело.

Пол стремительно приближается. Холодный. Мраморный. И, судя по траектории, сейчас я эффектно разобью себе голову, добавив к вечеру ещё и скандал.

Просто прекрасно. Великолепно. Великая соблазнительница, бойтесь все!

Краем глаза замечаю Сайра.

Он наконец-то смотрит на меня.

И в его взгляде… что-то похожее на презрение. Или разочарование. Или усталое подтверждение того, что он и так обо всех нас думал.

Отлично. Просто вишенка на торте.

И тут я падаю.

Но не на пол.

Меня ловят.

Руки крепкие.

Секунду удивляюсь. Поднимаю взгляд.

Элиар.

— Глупая, — говорит он, улыбаясь так, будто всё это его развлекает.

— Сам такой…

Это последнее, что успеваю сказать, прежде чем язык немеет, мысли рассыпаются, а мир окончательно гаснет.