Глава 4

Вот так новости, подумалось Алисе. То есть, камеры или фотоэлементы, или что там, установленное у парадного входа, не пропускают тех, кого хозяин лично не перенес на руках через порог. Прямо магия какая-то…

Точно псих. Только ненормальный может такое придумать. Правда вместе с этим возникла и другая мысль. Страшная. А что, если… Он похищает девушек время от времени. А дальше не создает гарем, нет. Просто каждая из них живет у него, пока не надоест, потом он убивает ее, и похищает новую…

Да, больше всего похоже на это… Ужас, отошедший, пока Доминик вел ее к дому, ударил с новой силой.

Унимая бешено бьющееся сердце, Алиса осмотрелась.

Перед ними был большой холл, просторный и светлый. Три коридора начинались здесь и уходили куда-то вглубь здания, а прямо по центру – большая лестница на второй этаж.

Пока она оглядывала обстановку, Доминик пристально смотрел на нее, пугая, смущая, и … Алиса чувствовала его взгляд, каким бы боком к нему не поворачивалась. Сейчас ей казалось, что он смотрит с каким-то пристальным интересом, словно хочет понять, насколько ей понравилось в его доме.

– А у тебя просторно… – сказала она просто, чтобы что-то сказать, нарушить гнетущую ее тишину. Он вроде как запретил говорить, но не навсегда же? Может, уже можно?

Несколько секунд в ответ он молчал. А Алиса вдруг заметил, то, что совершенно не бросалось ей в глаза прежде. Черный плащ красиво висел на мощных плечах, обнажая крепкую мужественную шею, дальше была застежка в форме странного вензелька, чью символику Алиса на знала. А дальше… Ткань вздымалась на его груди от дыхания, или когда он повернулся, и в тонкую щелку можно было заметить накачанную смуглую грудь без единого волоска.

То есть плащ надет на голое тело. А ниже? Алиса незаметно опустила взгляд. Нет, слава Богу, из-под плаща не торчали голые ноги. Плащ свисал до щиколоток, под ним можно было разглядеть черные ботинки вроде армейских берцев и такие же черные штанины.

Почему-то это ее успокоило. Если носит берцы – значит, точно человек. Да и псих в черном плаще на голое тело, даже без брюк, представлялся куда опаснее мужчины в брюках с обнаженным (под плащом) торсом.

Неожиданно он первым нарушил тишину.

– Кухня вот там, – он указал на центральный коридор. – Вторая дверь слева. Поешь сейчас там. А ужинать будем в столовой. Я вернусь вечером. Сейчас много срочных дел.

«Да что ж ты, как робот то!» – пронеслось в голове у Алисы. Говоришь так раздельно, четко… Словно из-под земли вылез и не знает, как с людьми разговаривать. Впрочем, что с ненормального возьмешь. Может быть, его даже стоит пожалеть, неожиданно подумалось ей.

И тут ей в голову ударило осознание.

Он собирается уйти. Оставить ее здесь одну. В нестрашном вроде бы огромном доме… Но почему-то от этого стало еще тревожнее. Может это вообще какое-то испытание. Хочет оставить ее и понаблюдать, как она будет себя вести? С маньяка станется весь день сидеть у экрана и наблюдать, как девушка мечется по дому, получать от этого извращенное удовольствие…

Или… на самом деле этот дом начинен опасными ловушками, и ее ждут сюрпризы вроде кинжалов, вылетающих из стены, или кукол-зомби, выпрыгивающих из-за угла. Вот ему будет радости смотреть издалека, как она бьется, словно бабочка, приколотая у стены, когда несколько гвоздей вонзятся в ее запястья…

Нет. Алиса выдохнула. Ты пересмотрела триллеров и ужастиков. В жизни все проще.

Хотя, то, что произошло с ней, можно было назвать разве что более странным, чем в фильмах.

– Ты уходишь, я останусь здесь одна? – уточнила она, подняв взгляд на Доминика. На мгновение ей почудилось, что у него опять странно дернулся желвак.

– Я должен закончить работу, – ответил он, и пошел к двери.

– Доминик, постой! – Алиса разве что не кинулась следом. – Я должна сидеть здесь, в доме?

Он остановился и оглянулся на нее:

– Нет. Гуляй по саду. Осматривайся, привыкай. Теперь дом тебя выпустит и впустит.

«Уже легче…»– пронеслось у Алисы. К тому же она сможет осмотреть, может быть, понять, где находится. А вдруг даже… сбежать!

Словно прочитав ее мысли, Доминик вдруг легонько усмехнулся.

– Не пытайся убежать. Не получится. Только устанешь. Вечером я тебе все объясню, – снова развернулся, чтобы пойти к двери.

– Стой, Доминик! Подожди… – Алисе было стыдно говорить это, просить его о чем-то. Но… она знала, что мужчина может вообще об этом не подумать. Он опять остановился, и с досадой оглянулся на нее. – Прости… Но мне нужна какая-то одежда… Я не могу все время ходить в одном халате…

– Понял, – серьезно кивнул он. – Вечером одежда будет. Отдыхай.

И вышел из дома. Алиса осталась одна. Несколько мгновений она недоуменно смотрела на закрывшуюся дверь. Ситуация снова казалась сюрреалистичной, нереальной. Опять она смотрела на себя со стороны, как стоит в огромном холле, и не знает, что делать.

Но главное… Она не могла понять, обрадовал ее уход Доминика или расстроил. Возможно, в незнакомом месте, в одиночестве даже хуже. Маньяк – не маньяк, а живой человек.

А вдруг он не вернется, подумала Алиса. Однажды у меня закончится вся еда, что есть в этом доме, и постепенно я умру. В шикарном особняке наедине с собой. Одинокая, в холоде и пустоте…

Нет уж, Доминик, лучше вернись. Тем более, что ты обещал мне объяснение.

* * *

На самом деле, Доминик обманул девушку, что ее болтовня его раздражает. Ее болтовня, звук ее голоса ему как раз нравились. Она так забавно чирикала. Прямо, как птички у него в саду. Жаль, что нельзя просто сесть и слушать, не вдумываясь в смысл этого чириканья, ведь ей нужны ответы.

А он не готов отвечать на ее вопросы. Пока не готов. Ему и самому не до конца верилось, что он сделал это – увел девушку.

Совершил нечто уникальное, то, чего еще никогда не было в истории.

Нужна пауза.

Сосредоточиться на работе и обдумать, как сказать ей правду. И стоит ли говорить. До тех пор, пока она считает его человеком, худшее, чего может бояться – это, что он убьет ее или будет мучить. Как жестокий человек. Доминик повидал немало таких людей, с некоторыми был знаком как раз по работе. Они бывают. Мысли девушки вполне оправданы.

А вот как она воспримет правду?

Перед такими, как Доминик, люди испытывают невообразимый потусторонний ужас. Он знал это, иногда сталкивался. Иной раз вызвать этот страх облегчало работу. К тому же это забавляло. Как такая острая приправа к блюду.

Но тут… Доминику представилось, как девушка забьется в угол, скорчится там и будет смотреть на него, судорожно глотая воздух от ужаса.

Нет, так он не хотел. Ему хватило ее страха. В начале – страх ему нравился, как раз придавал перчинки, развлекал. Как будто щекотал внутри, доставляя своеобразное пикантное наслаждение. Потом… очень быстро захотелось увидеть в ее глазах что-то другое.

Но другого там не было. Кроме смущения от близости мужчины, тоже знакомого ему.

Странно, но Доминика это напрягало… Как заноза. Хотелось увидеть в ее глазах, мыслях и чувствах нечто особенное. Особенное – и обращенное на него. Что именно он не знал, но был уверен, если увидит – точно узнает.

И пока не видел, пока в ее лице этого не было – словно что-то едкое, колющее залезло ему под кожу и причиняло постоянный дискомфорт.

Но самым сложным было то, что Доминик понятия не имел, что ему с ней делать. Вернуть ее невозможно. Да и не хочется. Напротив, все внутри бунтовало при одной мысли о том, что она окажется где-то в другом месте.

Ни-за-что. Никогда. Эта птаха будет жить у него.

Вопрос, как именно она будет жить. Доминик был далек от обычных человеческих чувств и мотивов, но давно наблюдал за людьми. Он понимал, что если сделать из нее игрушку для своего удовольствия, то вот этого … того, что ему хотелось увидеть в ее глазах, никогда не будет.

Напротив, появится ненависть. Чувство, которое он сам не испытывал, но знал, что люди питают его к тем, кто их обижает. И ему это будет больно, почему-то больно…

Но что с ней тогда делать? Должа же у нее быть какая-то функция, смысл пребывания в его доме? Никто не живет без смысла, даже птицы в его саду существуют для того, чтобы радовать его своими трелями.

Ладно. Доминик усмехнулся.

Что именно с ней делать, он решит к вечеру. Потому что сейчас действительно много работы. Исчезновение девушки изменило реалии, и кому разгребать это, как ни ему. Ведь никто не избавлял от ответственности за совершенное. Напротив, теперь на его плечах и ответственность за девушку, и за все, что связано с ее исчезновением.

Хорошо, что он безупречно владеет собой, что ему не свойственное обычное у людей подчинение собственным эмоциям. Потому что желание было лишь одно и никак не связанное с работой – посмотреть, как там Алиса в его доме, понаблюдать. Получить от этого особое наслаждение: она ходит, осваивается, начинает чувствовать себя непринужденно, а он, невидимый, смотрит издалека.

А потом прийти, взять ее в руки и сделать своей.

И да… чтоб она его не боялась. Или боялась… но стонала от едкой горько-сладкой смеси страха и наслаждения.

Это было важно. Почему-то важно.

Загрузка...