Независимо от звания. О генерал-лейтенанте Л. Г. Петровском

А вечером на лугу собрались сотни бойцов. О чем только не рассказывал Григорий Иванович! И с какой простотой, задушевностью. Вспоминал о встречах с Владимиром Ильичем, рассказывал о большевистской фракции Думы, о сибирской ссылке, о своей революционной работе, о положении в стране и событиях в Испании… Потом допоздна все пели русские и украинские народные песни.

На следующий день дивизия провожала гостя. Когда Григорий Иванович садился в машину, Леонид Григорьевич от имени бойцов преподнес отцу букет любимых им полевых цветов.

— Почти такие же, как Петро Моисеенко подарил маме, когда ты родился,— улыбнулся в усы Григорий Иванович.

— Я помню,— пошутил Леонид Григорьевич.— Спасибо, что приехал, отец. От всех спасибо.

Решающим экзаменом годовой работы для дивизии стали осенние маневры Московского военного округа. Вся дивизия с вооружением, боевым имуществом, обозом и конями перебазировалась на автомобилях в район учений. Последнее обстоятельство примечательно: впервые в Красной Армии автотранспорт был применен в таком масштабе. Никаких инструкций и учебных пособий на этот счет не существовало, и организация переброски целиком ложилась на командира дивизии и ее штаб.

Петровский прекрасно понимал значение техники в возможной будущей войне и сделал все возможное, чтобы освоить предварительно все этапы и сложности автоперевозки. Учитывался и тот факт, что автотранспорт выделялся из народного хозяйства. Пробный пробег, практические занятия с командирами полков и батальонов, которые, в свою очередь, провели показные занятия с командирами рот и взводов, наконец, практическое обучение подразделений дали необходимые результаты: многокилометровый марш из Москвы в район учений прошел без единой аварии.

На учениях, несмотря на сложность условий, в которые дивизия была поставлена — непрерывное в течение трех суток пребывание в «боях»,— все части дивизии показали высокую мобильность и боевую готовность. Высшую оценку действиям дивизии дал народный комиссар обороны К. Е. Ворошилов.

Жизнь дивизии не ограничивалась боевой подготовкой — командование не забывало, что, отслужив срочную службу, люди возвратятся на социалистические стройки. На специальных дивизионных курсах свыше трех тысяч человек готовились стать строителями, организаторами колхозов, пропагандистами, партийными и комсомольскими работниками, трактористами, киномеханиками, работниками милиции и т. д. И это не считая бойцов, для которыж специальность, приобретенная в армии, одновременно становилась и гражданской: связисты, радисты, кузнецы, водители. В дивизии было подготовлено и после демобилизации направлено на укрепление колхозов Северного Кавказа более семисот человек.

Время от времени бойцы дивизии помогали колхозникам в полевых работах, участвовали в городском строительстве. Так, например, в 1934 году весь личный состав 1-й Пролетарской принимал участие в строительстве Арбатского радиуса московского метрополитена.

И ежедневно у каждого бойца был час для чтения газет. Сотни военкоров участвовали в работе ротных и батальонных стенных газет. Библиотека дивизии насчитывала более 70 тысяч книг. Дивизионная художественная самодеятельность несколько лет подряд признавалась лучшей в Московском военном округе.

С 1932 года переходящее знамя ЦК ВЛКСМ за лучшую постановку внутрикомсомольской работы не покидало отведенного ему почетного стенда в расположении Московской Пролетарской.

Стране нужны были сильные, выносливые воины, и к 1936 году девяносто процентов бойцов и командиров дивизии сдали нормы ГТО.

Первые места на воинских соревнованиях для 1-й Пролетарской были привычными. А лейтенант Тарасов даже стал чемпионом РККА по конькам. Еще дальше «пошел» красноармеец Аниканов, завоевавший абсолютное первенство СССР.

«Московская Пролетарская,— вспоминал Герой Советского Союза генерал армии Я. Г. Крейзер, который пришел в дивизию в 28-м году командиром взвода, а к июню 41-го, будучи полковником, возглавил ее и повел в бой,— была настоящей школой для командиров, и даже не школой, а воистине высшим учебным заведением».

«Московская Пролетарская,— говорил другой Герой Советского Союза маршал С. С. Бирюзов,— была образцом, своеобразным эталоном для всех войсковых соединений того времени».

Упорно учились не только подчиненные, но и их командир. Следил внимательнейшим образом за новейшей военной литературой, как отечественной, так и зарубежной. Нередко жена, просыпаясь среди ночи, видела мужа склонившимся с карандашом в руке у настольной лампы над кипой книг и журналов.

Еще раз обратимся к воспоминаниям генерал-полковника Романенко:

«Наиболее продолжительным было наше обшениние с Петровским на сборе высшего командного состава округа зимой 1937 года.

Настойчивость и кропотливость Леонида Григорьевича в изучении новой военной техники была примером для всех нас.

Как-то, в сильный мороз, знакомились с новыми машинами. Пока многие из нас, притоптывая на снегу, отогревам руки в меховых рукавицах, Леонид Григорьевич записывал карандашом тактико-технические данные каждой машины, задавал вопросы настолько тонкие и глубокие, что подчас ставил в тупик самих инструкторов».

В канун нового, 1937 года, 28 декабря, в Колонном зале Дома союзов состоялось торжественное заседание бюро МК и МГК ВКП(б) и Моссовета совместно с красноармейцами и командирами 1-й Московской Пролетарской дивизии и стахановцами заводов и фабрик столицы, посвященное десятилетию дивизии. На трибуну поднялись известные советские военачальники С. М. Буденный, М. Н. Тухачевский, А. И. Егоров, В. К. Блюхер, Я. Б. Гамарник, И. П. Белов и другие, первые герои Советского Союза А. В. Ляпидевский и И. В. Доронин.

С докладом о пройденном дивизией пути и ее боевой и политической подготовке выступил Л. Г. Петровский.

Принимая из рук командующего Московским военным округом почетное Революционное Красное Знамя ЦИК СССР, Петровский сказал:

— Принимая знамя, мы приносим глубокую красноармейскую благодарность Советскому правительству, столь высоко оценившему наши труды. Разрешите заверить, что это знамя Пролетарская дивизия понесет только к победе.

Он понимал, что время, когда придется доказывать силу Красной Армии на практике, не заставит себя долго ждать.

Некоторое время спустя командир 1-й Пролетарской дивизии Л. Г. Петровский был удостоен ордена Красной Звезды.

5

И вновь Белоруссия. В мае 1937 года Л. Г. Петровского назначают командиром 5-го стрелкового корпуса Белорусского военного округа.

Опять работа от зари до зари — приближались учения. На белорусских маневрах того года проверялся основной принцип теории глубокой операции, частью которой была уже в какой-то степени освоенная дивизией теория глубокого боя.

5-й стрелковый корпус действовал на стороне «красных», наступавших от Бобруйска на города Рогачев и Жлобин — те самые, где спустя четыре года прославит свое имя генерал-лейтенант Петровский. «Синие» заняли оборону по левому берегу Днепра. Наступление корпуса поддерживали авиация, артиллерия, танки. Когда «красные» вышли на западный берег Днепра, небо над рекой вдруг расцветилось сотнями шелковых куполов, словно сотканных из лепестков,— десантная бригада захватывала плацдарм на восточном берегу, давая свободу высадке корпуса, который начал переправу через Днепр.

Сухощавый военный в пенсне, представитель германской делегации на маневрах, что-то взволнованно зашептал стоявшему рядом полному седоватому генералу. Генерал многозначительно усмехнулся в ответ.

Большие белорусские маневры, помимо военного значения, имели и чисто политическую цель: показать многочисленным военным миссиям, и в первую очередь немецкой, на что способна Красная Армия.

Маневры показали несомненную жизнеспособность теории глубокой операции с применением крупных танковых и воздушно-десантных соединений.

В ходе маневров 5-й стрелковый корпус, наступая от Бобруйска к Днепру, форсировал реку Друть северо-западнее Рогачева.

Мог ли Леонид Григорьевич тогда подумать, что через четыре года он будет снова форсировать ту же реку в том же месте, только в обратном направлении — от Рогачева к Бобруйску, и не на учениях…

Новый приказ наркома обороны от 28 ноября 1937 года предписывал Л. Г. Петровскому принять командование войсками Среднеазиатского военного округа. Одновременно ему присваивается звание — комкор.

Леонид Григорьевич переезжает в Ташкент, со свойственным ему жадным интересом ко всему новому знакомится с экзотической средой. В средней полосе России лежит снег, а здесь прямо на улицах бойко торгуют дынями, виноградом, фисташками, изюмом и прочими деликатесами Востока. Курится дымок над чайханами. Цветные халаты, тюбетейки. Порой еще попадаются женщины в чадрах.

— Вот она, судьба военного,— с улыбкой говорит Леонид Григорьевич жене.— Увидишь за свою жизнь больше, чем иной географ.

Но не успел Петровский как следует познакомиться со Средней Азией, только-только начал с энтузиазмом осваивать так называемые особые виды боя в горах и в пустыне, как неожиданно, 25 февраля 38-го года получил приказ о переводе опять в Москву — заместителем командующего войсками Московского военного округа.

Оставив пока семью в Ташкенте, Леонид Григорьевич уезжает в Москву.

О чем думалось Леониду Григорьевичу под перестук колес?.. Быть может, вспоминалось недавнее — боевая учеба в 1-й Пролетарской дивизии, маневры на подмосковных просторах, товарищи, друзья…

Может быть, надеялся на встречу с отцом, братом — такие встречи, радостные, деловые, придававшие сил, бывали ведь совсем недавно…

О подобных встречах рассказал в своих воспоминаниях Герой Советского Союза генерал-полковник Н. М. Хлебников:

«Мы часто встречали Г. И. Петровского на московских и украинских учениях… В 30-е годы «всеукраинский староста» часто бывал на учениях Московского военного округа. В них бессменно участвовала Московская Пролетарская дивизия, которой командовал его младший сын Леонид.

Это был мужественный, смелый командир, подающий большие надежды военачальник. Общение с ним доставляло большое удовлетворение. На учениях с высадкой парашютных десантов в районе реки Клязьмы с наркомом К. Е. Ворошиловым находились многие руководители партии и правительства, в том числе почти неизменно М. И. Калинии и Г. И. Петровский. Однажды, инспектируя Пролетарскую дивизию (я являлся тогда заместителем начальника артиллерии МВО), мне пришлось несколько дней провести в ее расположении. Здесь мне посчастливилось встретиться со всей семьей Петровских. Это была незабываемая встреча! Сколько гордости и радости даже за малейший успех в строительстве коммунизма было в каждом слове, порыве, движении этих замечательных людей!

Нельзя было не любить, не уважать каждого из них, воспитанных на идеалах большевистской партии».

Не суждено было более случиться таким встречам. Не увиделись больше никогда братья. Трагически погиб Петр Григорьевич, практически не у дел оказался в то время и Григорий Иванович Петровский. Не миновала горькая чаша и Леонида Григорьевича.

По приезде в Москву он получает орден Красного Знамени и медаль «XX лет РККА» — за храбрость и мужество в годы гражданской войны и в связи с юбилеем Красной Армии.

Однако после этого он остается в армии только три месяца — до конца мая. В возрасте тридцати шести лет, в расцвете сил он в ноябре 1938 года оказался необоснованно уволенным из рядов РККА, исключен из партии.

Но не упал духом, не сломился Л. Г. Петровский. Он был убежден, что правда восторжествует, что он будет возвращен в армию, и не уставал говорить об этом Надежде Васильевне.

В ту трудную, смутную пору Леонид Григорьевич не бездействовал.

С удвоенной энергией и упорством вместе с молодежью вновь садится Петровский за парту: поступает на конструкторские курсы, одновременно в быстром темпе повторив программу средней школы. В августе 1940 года, после восстановления в партии, Леонид Григорьевич успешна сдает экзамены в Московскую промышленную академию. Началась учеба инженерного профиля.

28 ноября 1940 года комкор Петровский был вновь призван в кадры Красной Армии и назначен командиром стрелкового корпуса Приволжского военного округа.

Семья Петровских переезжает в Саратов. Вновь — в который раз! — Леонид Григорьевич с головой уходит в заботы нового для себя соединения, зачастую отдавая делам корпуса и выходные дни.

Рассказывает бывший начальник штаба 53-й стрелковой дивизии Ф. П. Коновалов:

«Как-то в субботу звонит мне командир корпуса Петровский:

— Филипп Петрович, чем намерены заняться в воскресенье?

— Да, откровенно говоря, еще не думал.

— Есть предложение: съездим завтра отдохнуть в город.

— Согласен. Чудесно!

В воскресенье поутру выезжаем на машине за город. Кругом — красотища! Пощипывает легкий морозец. Ели все в белых шубках. Снег сверкает на солнце.

Завязывается оживленная товарищеская беседа: говорили о том о сем — о красоте приволжской природы, о детях. И вдруг как-то неожиданно замечаю, что давно уже обсуждаем военные темы: то Леонид Григорьевич спросит, как лучше решить ту или иную тактическую задачу, то сам разъяснит свою точку зрения по какому-либо вопросу подготовки войск. Но главным образом Петровский спрашивал, ждал советов…

Только к концу поездки я понял, что загородная проулка была не случайной. Через некоторое время приглашение отдохнуть за городом получил и командир нашей дивизии».

И еще одно воспоминание о подробностях мирных дней весны 1941 года.

Никогда Петровский не считал для себя зазорным поинтересоваться повседневными бытовыми нуждами бойцов и командиров, если надо — помочь. Как-то перед майским праздником командир корпуса заехал в 110-й стрелковый полк. Осматривая полковую школу, случайно узнал, что помощник начальника школы лейтенант Серегин еще не имеет квартиры, и поэтому его семья живет в другом городе. Пожурив командира полка майора Журавлева за невнимание к нуждам строевого командира, Петровский вскоре уехал. Часа через два лейтенанту Серегину предложили осмотреть две квартиры — какая больше по душе.

— А ведь я знал, что с жильем в Саратове было ох как трудно! — закончил свой рассказ Б. И. Серегин, ныне полковник.

ПОДВИГ

1

В один из первых дней июня 1941 года в 63-м стрелковом корпусе была объявлена тревога: корпусу предстояло передислоцироваться в Белоруссию.

В субботу, 21 июня, первые эшелоны корпуса прибыли в пункты назначения — станции Добруш и Ново-Белица. Остальные поезда с личным составом корпуса после 22 июня продолжали прибывать разрозненно до первых чисел июля на разные станции вблизи Гомеля. Ранним утром 22 июня фашистские самолеты бомбили Гомель, в первую очередь пытаясь разрушить мосты через реку Сож. Некоторые части еще не доехав до Гомеля, были повернуты на север, в район Орши.

Первое письмо Л. Г. Петровского жене и дочери датировано 24 июня:

«Здравствуйте, дорогие мои Надя и Оля!

Крепко-крепко вас обеих целую. Прошло всего несколько дней, хотя и работы много, а все-таки о вас соскучился. Дел невпроворот, сегодня спал всего три часа, буду ли ночью спать — не знаю.

Сейчас еду к командующему. Где я, писать не буду. Недалеко от того места, где мы с тобой и Олей собирали белые грибы. Всего несколько часов пути на машине. Сегодня утром над нами летал немецкий разведчик, но это только отдельные самолеты, которые могут сюда залететь. Сейчас мы в глубоком тылу. Я очень об этом жалею. Прямо скажу тебе, что хочу идти в бой и бить германских фашистов… Ты из газет, наверное, уже знаешь, что наша Красная Армия отбила многие их атаки.

Очень жалею, что я не среди первых частей, а пока в тылу. Мы все уверены в победе, и каждый из нас горит желанием сражаться за Родину, за вас, наших близких, которых мы защищаем. Вот поэтому ты, смотри, не плачь, будь спартанкой, это выражение тебе очень понравилось. Здесь мы стоим в сосновом лесу, песок под ногами. Погода отличная — солнце и жарко...»

После нескольких советов родным Леонид Григорьевич заканчивает письмо так:

«Живите счастливо и хорошо. Ждите меня. Я приеду с победой, и будет нам всем весело…»

Верный друг и спутница Петровского Надежда Васильевна рассказала мне:

— Почему «спартанка»? Когда провожала мужа в Саратов, то, точно чувствуя, что вижу его в последний раз, не удержалась и неожиданно для себя начала плакать. Он меня успокаивает, а я не могу остановиться… Леня и сам был не слишком весел, но сказал: «Ты же спартанка». Тут я, наконец, улыбнулась. Очень уж мне. маленькой, щуплой женщине не подходило такое определение…

В тот же день, 24 июня, Петровский получил боевой приказ: 63-й корпус вводится в состав 21-й армии Западного фронта. Задача — развернуться на восточном берегу Днепра на фронте Гадиловичи — Рогачев — Жлобин — Стрешин, сосредоточив основные силы на правом фланге с целью отбросить фашистов в случае их попытки переправиться через Днепр. Готовность обороны — к 16.00 3 июля 1941 гада.

Район предстоящих боевых действий был хорошо знаком Петровскому: здесь он воевал в 20-м году, а затем служил в 30-е годы в Бобруйске.

Тяжело вспоминать первые дни войны: враг, используя внезапность нападения и огромное превосходство в живой силе к технике, захватил инициативу на избранных направлениях, постоянно вводя в бой все новые и новые силы.

Мы отступали. Ослабленные соединения 4-й армии, занимавшие оборону на Бобруйском направлении, не могли сдержать натиск противника, поддержанный массированным огнем авиации, которая порой едва ли не закрывала небо своими машинами с черными крестами на крыльях. Фашистские штурмовики и бомбардировщики безнаказанно обстреливали наши отходящие войска и мирное население. На переправах через Днепр скапливалось огромное количество людей, создавая трудно рассасываемые пробки.

Сведения о гитлеровцах были крайне противоречивы и чрезвычайно быстро менялись. Враг не брезговал никакими средствами, чтобы создать панику в войсках и среди мирного населения.

Фашисты забрасывали в тыл парашютные десанты и диверсионные группы, которые провоцировали панику. Не раз мне приходилось видеть, как ночью вдруг взвивается неизвестно откуда световая ракета, оставляя собой длинный угасающий след: это подавали сигналы вражеские диверсанты.

27 июня первые гитлеровские танки ворвались в Бобруйск. Именно в тот день передовые части 63-го стрелковогав корпуса стали занимать оборону по восточному берегу Днепра. Времени для организации обороны оставалось чрезвычайно мало — буквально несколько дней. Передовые части корпуса подчас прибывали в намеченный район раньше своих штабов. Так было, например, со 117-й стрелковой дивизией, чей штаб прибыл на место только после начала боев.

Протяженность фронта обороны корпуса превысила 70 километров — вместо 16-24, как предусматривали предвоенные уставы. Кроме того, поскольку одна из дивизий 67-го стрелкового корпуса (соседа справа) запаздывала с выходом на указанный рубеж, последовало распоряжение до подхода этой дивизии оборонять дополнительный участок на фронте Шапчицы — Гадиловичи.

Через пять суток после подхода передовых частей корпуса к Днепру, на рассвете 2 июля, на западном берету появились фашистские танки и мотоциклисты. Сумерки едва рассеялись. Тщательно маскируясь, гитлеровцы выходили на берег. Постепенно смелея, стали спускать на воду лодки, чтобы выяснить места возможных переправ.

После полудня 3 июля враг попытался с ходу форсировать Днепр в районе Рогачева на участке обороны 167-й стрелковой дивизии, но, встреченный дружным артиллерийским и ружейно-пулеметным огнем, оставив много убитых, поспешио вернулся на исходные позиции. Ни в тот, ни на следующий день фашистские войска так и не сумели прорваться на восточный берег Днепра.

5 июля, после артиллерийской подготовки и авиационных налетов, гитлеровцам удалось переправиться через Двепр северо-восточнее Рогачева в районе деревни Зборово.

Вражеские войска начали продвигаться на восток, к Гадиловичам.

Петровский, находясь на командном пункте правофланговой 61-й дивизии, руководил боем. После короткого артобстрела он поднял полки в контратаку. Фашисты не выдержали и поспешно отошли. Дважды при поддержке танков враг снова переходил в наступление и снова откатывался назад, оставив на поле боя множество погибших и восемь подбитых танков. Кроме того, были захвачены пленные.

В этих боях особенно отличился 200-й отдельный разведывательный батальон 167-й стрелковой дивизии под командованием майора Степанищева. Батальон еще накануне переправился через Днепр. Фашистские танкисты, отдыхавшие на поляне, были ошеломлены, увидев вдруг невесть откуда взявшихся красноармейцев. Те из гитлеровцев кому это удалось, бежали, оставив 27 танков, которые наши бойцы тут же уничтожили.

6 июля Петровский отдал приказ предпринять разведку боем на левом фланге. На рассвете при поддержке артиллерии 240-й стрелковый полк первым форсировал Днепр, атаковал врага, захватил город Жлобин и устремился в направлении деревни Побалово. Гитлеровцы поспешно отступали. На западный берег реки переправился еще один стрелковый полк — 275-й.

Немцы, несколько оправившись, начали атаковать с севера и юга вдоль берега Днепра, чтобы отрезать наши части от единственной переправы.

Недалеко от Жлобина, где находилась переправа, создалось критическое положение. В это время здесь появился командир корпуса. Немедленно ближайшая батарея 76-миллиметровых пушек была развернута в северном и южном направлениях. Петровский, словно не замечая вражеского огня — немецкие танки и самоходки густо простреливали весь район,— стоял в полный рост, отдавая команды.

После 20-минутной перестрелки несколько немецких танков были подбиты, остальные отступили.

Увидев, что за переправу можно быть спокойным, Петровский уехал в Жлобин, на передовой командный пункт дивизии, где наши бойцы отражали ожесточенные контратаки немцев.

2

Первые дни боев корпуса показали, что «непобедимую армию» можно не только сдерживать, но и обращать в бегство.

В наших частях царило радостное возбуждение.

О настроении Леонида Григорьевича говорит его коротенькое письмо домой:

«Всю ночь ездил, заснул в машине, меня качнуло, а голова в окошко и фуражка с головы скок. Я проснулся, бац, где фуражка? Хорошо — недалеко уехали, вернулись и взяли.

У нас сегодня полный выходной, враг сидит смирно после того, как мы ему немного побили морду. Мы первые отбили его наступление и отбили все попытки наступать».

В это время ухудшилось положение наших войск на Смоленском направлении. Попытки остановить продвижение врага на восток не приносили успеха.

10 июля немцы форсировали Западную Двину и начали развивать наступление на Смоленск. Около 12 часов дня 12 июля 63-му корпусу была поставлена задача вместе с 66-м корпусом наносить концентрические удары на Бобруйск. Начало наступления — 8.00 13 июля.

Несомненна необходимость и своевременность наступления 21-й армии, в том числе, естественно, и 63-го корпуса. Здесь не место для подробного анализа расстановки и соотношения сил, но нужно признать прямо: в организации этого наступления бросается в глаза общий порок всех наступательных действий начального периода войны — чрезвычайная поспешность и отсутствие даже минимально необходимой подготовки.

Полученный 12 июля приказ о переходе в наступление был для 63-го корпуса полной неожиданностью, так как до этого не было не только каких-либо предварительных распоряжений, но даже самой общей ориентировки на будущее. Согласно приказу корпус должен был форсировать Днепр и начать наступление с рубежа западного берега. На подготовку, перегруппировку и подтягивание частей оставалось около суток. Положение осложнялось тем, что части корпуса занимали оборону на широком фронте.

Глубокой ночью 13 июля через Днепр переправилась группа наших разведчиков. В это же время полки первого эшелона дивизии подтягивались и маскировались на восточном берегу. Бойцы тихо готовили к переправе рыбацкие лодки, плоты, сплавной лес. Переговаривались редко и только шепотом, никто не курил. В районе Жлобина подручными средствами удалось восстановить взорванный пролет железнодорожного моста.

Утром заговорили наши орудия. Под прикрытием артиллерийской подготовки части 63-го корпуса начали переправу.

Наш артиллерийский налет был для гитлеровцев явно неожиданным. Только когда наши бойцы вышли на западные окраины Рогачева и Жлобина, немцы, прячась за железнодорожными насыпями, за каменными зданиями, стали оказывать сопротивление, которое усиливалось с каждым часом. Во многих домах засели вражеские автоматчики.

Но наши красноармейцы буквально выкорчевывали фашистов штыком и гранатой.

Первым ворвался в Жлобин батальон 437-го стрелкового полка. Когда на следующее утро гитлеровцы попытались окружить батальон, то встретили такой отпор, что не только не осуществили свое намерение, но вынуждены были отступить еще.

Чтобы оценить значение этой победы, достаточно констатировать еще раз тот факт, что Рогачев и Жлобин были первыми городами, отбитыми Красной Армией у врага в Великую Отечественную войну.

15 и 16 июля части корпуса продолжали продвигаться на запад, не давая гитлеровцам закрепиться на выгодных рубежах и отбивая многократные контратаки. Только на западном берегу реки Друть немцам удалось закрепиться. Наверное, не мог не вспомнить Леонид Григорьевич Петровский, как форсировали войска 5-го стрелкового корпуса речку Друть с ходу — было то на маневрах 37-го года.

Надо ли говорить, что Петровский постоянно находился в передовых наступающих частях, причем всегда там, где создавалось тяжелое положение? Все годы военной службы был он верен лучшим воинским принципам, и последние сражения, конечно, не были исключением. С удвоенной энергией шли красноармейцы в бой, видя, что их командир с ними.

Не допуская расслабленности у бойцов и командиров в мирное время, Петровский не пренебрегал «мелочами» и на фронте, не уставая повторять, что солдатская выправка — один из факторов боевого настроения бойца. Не раз — на неискушенный взгляд, быть может, и не вовремя — он устраивал смотры формы одежды командиров. Как-то батальонный комиссар Левко уловил пристальный взгляд комкора и тут же понял, чем не доволен командир: кобура с наганом болталась на ремне в прямом смысле этого слова. Как ни силился Левко подтянуть ремень, ничего не получалось,— ремень был застегнут на последнюю зарезку.

Петровский, видя его смущение, приказал просверлить в ремне новое отверстие и доложить об исполнении. Через минуту-другую батальонный комиссар доложил:

— Ваше приказание выполнил.

— Молодец! — улыбнулся Петровский.

Как уже говорилось, Леонид Григорьевич в штабе не засиживался, проводя почти все время в войсках. Тем не менее штаб корпуса работал с полной нагрузкой. Петровский обыкновенно после получения приказа из штаба армии излагал начальнику штаба корпуса свой замысел и дополнительные указания по разработке оперативных документов. Не забывал комкор и о том, что контроль исполнения — основной рычаг управления войсками. Он не оставлял ни одного участка работы вне поля своего зрения. Еще один характерный штрих стиля руководства Петровского: он умел добиваться безусловного выполнения боевого приказа, причем делал это спокойно, без какой бы то ни было нервозности, находя форму, не допускающую сомнения в его правоте.

Расскажу об одном из эпизодов, свидетелем которого в мне довелось быть.

Части 154-й стрелковой дивизии замедлили наступление, натолкнувшись на сильное сопротивление гитлеровцев, которые укрепились на господствовавшей там высоте. Оценив обстановку, командир корпуса приказал: на рассвете силами одного полка атаковать врага и захватать высоту.

Утром Петровский появился в расположении полка, которому предстояло выполнить задачу. Атака задерживалась.

— Немцы палят так, что голову нельзя поднять,— объяснил командир полка.

Петровский выслушал его, молча повернулся и пошел вдоль окопа. Командир полка следовал за ним. Дойдя до конца окопа, Петровский взобрался на передний бруствер и спокойно пошел вдоль окопа. Командиру полка пришлось последовать за ним.

Как и предполагал Петровский, гитлеровцы брали, что называется, на испуг. Они вели яростную, но бесприцельную стрельбу из автоматов и пулеметов. Петровский прошел вдоль бруствера и спустился в окоп.

— Так вы говорите, нельзя голову поднять?

Командир полка, смутившись, молчал.

— Даю вам на подготовку атаки два часа. Через два часа тридцать минут высота должна быть взята.

В назначенный час полк захватил высоту почти без потерь. Отмечу здесь по собственному опыту: в первые месяцы войны, когда наши бойцы остро ощущали недостаток боевого опыта, личный пример командира, его спокойствие и выдержка в критические минуты боя играли важную, если не решающую, роль.

Особое внимание Петровский уделял разведке, тщательному изучению противника. Он почти всегда присутствовал при допросе пленных. Перед засылкой в тыл противника разведывательной группы, как правило, сам проверял готовность группы и инструктировал ее. Хорошо зная состояние и расположение частей врага, он мог предвидеть его действия и своевременно парировать их. Помощник начальника разведки корпуса лейтенант Серегин — тот самый, которому Петровский помог с квартирой в Саратове, вспоминал, как Леонид Григорьевич сказал однажды:

— Эх, товарищ Серегин! Как мне самому хочется пойти в разведку… Но, увы, не имею права.

А семья Л. Г. Петровского в это время получает такое письмо:

«Мы пока воюем с немцами. Захватили пленных, они говорят, что много их побили. Правда, и нам нелегко. Сейчас сижу в штабной машине, а наша артиллерия бьет залпами по немцам. Пушки имеют свой тон, гаубицы — свой, а снаряды свистят в воздухе по-разному и создают своеобразную музыку, но очень противную и бьющую в ухо ввиду близости батарей.

Сегодня был на фронте дважды. Моего одного охранника ранило, мне же везет, хотя уже дважды ходил в атаку. Вернее, поднимал людей в атаку. На войне, конечно, всегда много трудностей и устаешь ужасно. Спать почти не приходится».

3

Во второй половине июля советские войска продолжали наступать на Бобруйско-Слуцком направлении, угрожая флангу главных вражеских сил группы армий «Центр». В междуречье Днепра и Березины развернулись ожесточенные бои.

Продолжал наступление и наш 63-й корпус. Но все чаще над нашими головами появлялись пикирующие бомбардировщики. Один из таких налетов застал Петровского в штабе корпуса, который расположился в бывшем пионерском лагере.

Самолеты сделали разворот и начали сбрасывать бомбы. Штабные офицеры поспешили в специально подготовленные на случай бомбежек окопы-щели. Петровский стоял, прислонившись спиной к дереву. Один из офицеров крикнул:

— Товарищ комкор, скорее в укрытие, бомбят ведь!

Петровский не пошевельнулся, продолжая наблюдать за самолетами. Ответил спокойно:

— В земле я еще успею належаться.

Командиры тут же перешли на шаг, кто-то и вовсе остановился. Один молоденький лейтенант даже демонстративно оперся о подобранный тут же фанерный щит с надписью «Когда я ем, я глух и нем», который, видимо, еще совсем недавно был назиданием для ребятишек…

Петровский последовательно вел борьбу с «воздушной» болезнью, особенно сильно распространенной в первые дни войны. Усилия его не пропали даром: вскоре в корпуса «воздушная эпидемия» заметно ослабела, не переходя, впрочем, «за грань разумной осторожности.

Спокойствие и выдержка командира корпуса не переставали восхищать подчиненных. Хорошо помню фигуру Петровского, стоящего с биноклем в руках на крыше высокого дома — наблюдательного пункта.

Командный пункт на окраине Рогачева часто обстреливался тяжелой артиллерией гитлеровцев. Однако командир корпуса, наблюдая за полем боя, казалось, совершенно не замечал обстрела.

Бойцы и командиры корпуса Петровского в те трудные боевые дни старались не ударить в грязь лицом перед своим командиром. Так, лейтенант Лисин, в прошлом не отличавшийся безукоризненной дисциплиной, во время боевых действий стал одним из лучших командиров в полку. 23 июля, во время разведывательного рейда, он был трижды ранен, но боевой приказ выполнил. Вернувшись к своим, он отказался эвакуироваться в тыл и продолжал командовать ротой.

Подобных примеров много, назову лишь некоторые, чтобы дать представление о мужестве и находчивости воинов корпуса.

21 июля командир батареи лейтенант Борода заметил с наблюдательного пункта вражеское противотанковое орудие. Беглым огнем батареи лейтенант заставил вражеский расчет бросить орудие. Несколько наших бойцов во главе с командиром батареи захватили немецкую пушку, развернули ее и открыли огонь по отступавшим фашистам.

Два дня спустя овладел немецкой пушкой красноармеец Вершинин и тоже начал стрелять из нее по врагу.

Во время разведывательного рейда младший сержант Суранов с группой бойцов столкнулся с немцами. Неравбой с многочисленным врагом грозил окружением, группа начала отходить, а Суранов стал прикрывать товарищей. Тяжело раненный, он сдерживал врага до тех пор, пока группа не вышла к своим.

Был ранен и лейтенант Гарнага, но тоже остался в строю и продолжал героически сражаться и руководить своей ротой.

При наступлении на деревню Завадная погиб командир одной из рот. Военфельдшер Николаев, четырежды раненный, возглавил роту и повел ее в атаку. Деревня была освобождена от фашистов.

Два красноармейца 154-й стрелковой дивизии, Павел Локтев и Анатолий Малышев, из ручных пулеметов подожгли два немецких самолета. Один из экипажей был захвачен, трое летчиков доставлены в штаб.

Командир 7-й роты лейтенант Туляков только в течение двух дней — 22 и 23 июля — пять раз водил роту в атаку, увлекая своим мужеством бойцов.

Петровский придавал особое значение поведению начсостава в бою. Он был непримирим к проявлениям трусости и строго спрашивал с командиров, которые руководили воинами из блиндажа, не видя поля боя. Помню, 23 июля он заехал на передовой наблюдательный пункт командира нашей дивизии на окраине Жлобина в таком возбуждении, в каком мне до этого не приходилось его видеть,— он негодовал и возмущался каким-то офицером, который пытался руководить боем подобным образом.

Требовательность у него сочеталась с глубоким уважением к людям, он обладал удивительной чуткостью и человечностью. Часто задушевно и просто беседовал с бойцами и командирами, а если было необходимо, не стеснялся спрашивать их точку зрения по любому вопросу. Так случилось и в тот приезд к нам. Немного успокоившись, Леонид Григорьевич вежливо обратился ко мне с вопросом:

— Какие цели перед фронтом вашего полка необходимо подавить в первую очередь?

Выслушав меня, он согласился с моим мнением по всем пунктам, кроме одного, и тут же отдал приказ начальнику артиллерии дивизии полковнику И. И. Тимотиевичу открыть огонь по цели, которая была в пределах дальности действия дивизионной артиллерии.

Мне не раз приходилось быть свидетелем того, как даже в самые напряженные моменты, прежде чем отдать приказ, командир корпуса пояснял, почему это требуется, стремясь воспитать в каждом бойце и командире чувство личной ответственности за судьбу Родины.

После довольно продолжительного перерыва Надежда Васильевна получает от мужа письмо, датированное 25 июля:

«…Вчера у нас был «выходной день». Велась редкая артиллерийская перестрелка, и мы получили возможность помыться в бане, а вечером я залез в блиндаж и сегодня просто выспался. Сейчас у нас противник опять активничает. Но мы его скоро укротим. Немцы дрянь. Насилуют женщин и просто грабят. В их действиях чувствуется, что они гибнут. Армия разлагается, когда она грабит и насильничает.

У нас все пока в порядке.

Сегодня захватили у немцев один танк, пушку и много мотоциклов и велосипедов. Жду их, хочу посмотреть.

Погода у нас пасмурная, накрапывает дождь, но теплый. Это мешает авиации, и в воздухе пока спокойно, самолеты не летают.

Вот пока все. Сейчас едет в Гомель один товарищ и там опустит эти письма. Привет всем.

Крецко тебя целую. Леонид.

PS. Сознательно переправил на «тебя», так как решил написать Оле отдельно».

Вот что он пишет дочери:

«Действующая армия.

Здравствуй, дочка!

Как ты поживаешь? Что ты поделываешь? Я понемногу воюю. Вот сегодня мы захватили у немца один танк, одну бронемашину, одну пушку и много велосипедов и мотоциклов и автомашин.

Сейчас тоже готовим ему сюрприз, чтобы он не дремал. Правда, вчера мы имели «выходной», малость отдыхали и даже в баньке помылись. Я теперь живу в блиндаже, так как немец изредка (раза четыре в день) обстреливает артиллерией наш район. Очевидно, ему сообщили или он заметил, где мы живем. Правда, ни разу по нас не попал. Вот только раз бомбил нас, и девять человек у нас ранило. Ранят обычно тех, которые еще не могут примениться к местности.

Вот, дочка, пока все.

Немца мы бьем. Уже два раза ему побили морду и захватили порядочно пленных.

Тебе шлю ленту, это от немецкого ордена у офицера забрал. При возможности еще кое-что пришлю, например, разрывную немецкую пулю.

Ты же смотри, хорошенько учись и помогай матери.

Целую тебя крепко».

25 июля 63-й стрелковый корпус, произведя перегруппировку, снова возобновил наступление в направлении Бобруйска и к 19 часам вышел на рубеж Веричев — Заболотье— Великий Лес — Рудня Малая —Лесань.

Противник ожесточенно сопротивлялся. Особенно тяжелые бои происходили 28 июля. В ночь на 29 июля гитлеровцы предприняли контратаку, хотя в то время они еще соблюдали свою привычку отдыхать по ночам. Контратака была отбита с большими потерями для немцев. После неудачи враг стал вести усиленные оборонительные работы по всему фронту, особо укрепляя свой центральный рубеж Тихиничи, Бронное, Осинники, и одновременно форсировал инженерные работы на втором рубеже по западному берегу реки Добысна. По показаниям пленных и местных жителей в тылу противника начали сосредоточиваться значительные силы. К фронту подтягивались новые силы, особенно на правых флангах корпуса и армии.

Через два дня Леонид Григорьевич пишет дочери снова:

«Действующая армия, 27.7.41 год» Здравствуй, моя дочка!

Как ты поживаешь? Что поделываешь? Что у тебя нового? Мне ты написала всего лишь одно письмо. С твоей стороны это нехорошо. Ты могла бы мне писать и полнее. Что там у вас делается? Народу у вас теперь много, и, видимо, у вас там весело.

Я посылаю тебе несколько фотографий африканских. Мы захватили один германский штаб, а в нем много африканских фотографий. Вот я и решил послать тебе некоторые из них. Есть там одна модница с прической «перманент» по-африкански. Есть и собака с обезьяной. Думаю, что тебе понравится рассматривание этих карточек. У нас все по-старому. Артиллерия гремит так, что трудно разговаривать между собой, и мы все кричим друг другу и уже поосипли.

Сегодня солнечный день. Летают самолеты. Подбили один немецкий самолет. Летчиков взяли в плен и везут в штаб. Утром зенитка наша вела огонь по самолету очень удачно, и он должен был уйти с пути и не бомбил.

По лесу пошли грибы, лисички и сыроежки. Наверное, скоро будут и белые…

Сейчас уезжаю на фронт, на разведку. Пиши мне, дочка. Привет всем. Целуй мать свою от меня.

Целую тебя. Леонид».

Петровский не жалел времени и для помощи местным партийным и советским органам: непрерывно шла эвакуация на Восток материальных ценностей и промышленного оборудования, и, конечно, эвакуировались люди.

— Помню, в Рогачеве скопилось много детей, которых не успевали вывозить,— рассказал бывший первый секретарь Рогачевского райкома партии С. М. Свердлов.— Тут самую существенную помощь оказал нам Леонид Григорьевич. На машинах корпуса все дети были вывезены в тыл.

…К концу июля части 63-го корпуса вклинились в расположение врага местами до 30 километров. Учитывая концентрацию фашистских войск на этом направлении, командующий 21-й армией 30 июля приказал 63-му корпусу перейти к обороне.

На другой день, то есть 31 июля, пришло известие о том, что за умелое руководство войсками командиру корпуса Л. Г. Петровскому присвоено звание генерал-лейтенанта, а командирам дивизий Н. А. Прищепе, В. С. Раковскому, Я. С. Фоканову — звание генерал-майора.

5

Перейдя к обороне, части корпуса приступили к инженерному оборудованию занятых рубежей. Отрывали танковые ловушки, окопы, устраивали завалы, расставляли противотанковые мины. Одновременно по приказу командира корпуса возобновилась интенсивная боевая подготовка во всех подразделениях. Особое внимание уделялось обучению красноармейцев — как применять противотанковые гранаты и бутылки с горючей смесью.

В приказе командира корпуса № 22 от 4 августа 1941 года особо подчеркивается:

«…Не должно быть ни одного командира и бойца, не охваченного боевой учебой. Все свободное время и моменты затишья на передовой линии должны быть использованы только в целях упорной и качественно высокой организации боевой подготовки. В основу подготовки положить исключительно практический метод обучения, уделив в первую очередь особое внимание тому, кто в чем особенно слаб, и главное — умению правильно применить и использовать в бою то оружие, которое имеется в руках, и прежде всего оружие автоматическое и минометы.

Боевую подготовку подразделений, находящихся в резервах и в тылу, проводить с полной нагрузкой рабочего дня по подробно разработанным расписаниям.

Находящихся на передовой линии фронта обучать применительно к условиям их боевой службы.

Командирам соединения и частей тщательно продумать и спланировать порядок и время поочередного вывода в резерв и в тыл подразделений (взвод, рота), стоящих на передовой линии для организации с ними занятий по тактике, гранатометанию, осмотру и ремонту оружия…

Наряду с занятиями по боевой подготовке все занятия должны быть подчинены одной задаче: воспитанию наступательного духа и стремления бойцов и командиров к решительному уничтожению фашистских разбойников в Отечественной войне советского народа».

Командир корпуса объезжал все части, проверяя организацию и качество занятий, инструктировал командиров, и если надо, то и сам показывал, как нужно, например, применять бутылки «КС», чтобы поджечь танк.

Тщательно контролировал Петровский подготовку артиллеристов. 3 августа он собрал командиров артиллерийских частей на совещание. Выслушав командиров, сказал:

— Все же на основной вопрос — почему противник наносит нам жертвы — вы не ответили… Корпусная артиллерия плохо ищет цели. Командиры артполков, не имея связи с командирами стрелковых полков, не знают этих целей. Такое отношение к делу преступно. Считаю, что при том количестве орудий, которое у нас есть, мы обязаны были полностью уничтожить врага. Однако этого не случилось. Пехота имела много жертв, а артиллерия не могла в нужный момент сманеврировать…

Своим выступлением командир корпуса заставил артиллеристов хорошенько задуматься.

В дни, когда боевая обстановка стала еще более наряженной, лучшие бойцы и командиры 63-го корпуса, отличившиеся в боях, подавали заявления в партию. Еще большее количество заявлений было подано красноармейцами с просьбой о принятии в ряды ВЛКСМ. «В боях буду драться, не щадя своей крови, а если потребуется, то и жизнь отдам за свободу Родины». Так думали все воины корпуса.

5 августа, в так называемый очередной выходной день, Петровский делится с семьей фронтовыми впечатлениями:

«У нас дела кое-как двигаются. Мне, что называется, везет: хотя иногда и бываю в самом пекле, но выхожу целым и невредимым. Правда, я, как старый солдат, учен и впросак не хочу попадать. Я все-таки могу более или менее точно определить по звуку, где упадет снаряд или мина и, как правило, успеваю укрыться.

Сейчас у нас опять выходной. Затишье. Наверное, гад будет нас обстреливать. Снаряды копит. Рогачев и Жлобин заняты моими войсками, и за эти победы мне присвоено звание генерал-лейтенанта, а остальным — генерал-майора, это мои командиры дивизий. Гадов-немцев бьем и будем бить нещадно. Паршивые они, насилуют, все отбирают, а сами трусливы. Недолог тот час, когда наступит перелом, и погоним их, чертей. Вот летит над головой их самолет. Они стали разбрасывать мины, которые в хлебах незаметны, и когда убирают хлеб, то рвутся. Но народ быстро учится, и, прежде чем убрать хлеб, обыскивают поля и их обезвреживают».

6

Между тем обстановка на фронте все более обостряется. Получив сокрушительный отпор на фронте 63-го корпуса, фашисты начинают активно маневрировать на флангах корпуса и армии, пытаясь выявить участки поуязвимее.

5 августа гитлеровцы наносят удар на фронте соседней 13-й армии и одновременно на левом фланге 21-й армии, пытаясь захватить переправы через Днепр в районе Речицы. Наше командование стягивает сюда последние резервы.

7 августа немцы при активной поддержке авиации и танков форсируют реку Сож.

Наши резервы полностью исчерпаны, а фашисты продолжают стягивать новые части. Разведка постоянно сообщает о сосредоточении крупных сил противника в района Климовичей. Именно в этом месте 9 августа фашисты прорывают нашу оборону. 11 августа гитлеровские войска, форсировав Днепр, заходят в тыл 63-го корпуса в района Стрешина.

В эти дни был захвачен немецкий приказ от 9 августа «Сегодня начались три новых наступления германской армии… В центре армейская группа фон Бока начинает охват с целью окружения русских частей, находящихся на Днепре к северу и северо-западу от Гомеля».

Из мемуаров Гудериана, Гота и других источников теперь стало известно, что поворот части сил группы армий «Центр» на юго-восток в направлении Гомеля был произведен по настоянию Гитлера, чтобы ликвидировать угрозу со стороны наших армий Центрального фронта и оказать помощь группе «Юг», рвавшейся к Киеву. Это означало в итоге отвлечение значительных сил группы армии «Центр» от наступления на Москву более чем на два месяца и фактический срыв плана захвата столицы Советского государства. Уже тогда более дальновидные руководители нацистского вермахта начали понимать, что вместо блицкрига Германии предстоит тяжелая затяжная война. Вот что записал в своем служебном дневнике 11 августа 1941 года начальник штаба сухопутных войск Германии генерал-полковник Гальдер:

«На всех участках фронта, даже там, где не ведется наступательных действий, войска измотаны. То, что мы сейчас предпринимаем, является последней и в то же время сомнительной попыткой предотвратить переход к позиционной войне. Верховное командование обладает крайне ограниченными средствами. Группы армий разобщены между собой естественными преградами (болотами). В эти бои брошены наши последние силы».

Утром 11 августа четыре пехотных немецких полка при поддержке танков и авиации возобновляют наступление.

К полудню, выйдя на шоссе Пропойск — Довск, они движутся в направлении Гомеля. Одновременно два фашистских полка атакуют левый фланг армии. Фашисты идут густыми цепями во весь рост.

Для отражения атаки вступают в бой наши счетверенные зенитные установки.

11 августа в связи с выводом 137-й стрелковой дивизии в резерв армии Л. Г. Петровский в соответствии с полученным приказом начинает скрытную перегруппировку частей корпуса, чтобы заполнить оголившийся центральный участок фронта.

Обстановка осложнена до крайности. Но Леонид Григорьевич в этот день находит время для письма жене. Письмо это было последним.

«…Хочу поздравить тебя с днем рождения. Думаю, что это письмо ты получишь примерно к этому времени. Почта-то работает уж как аккуратно! Вот уж подарить ничего не смогу. Была у меня плитка шоколада, да я ее съел.

Сидим в лесу, города, которые вокруг нас, сожжены. Одни трубы торчат, и купить-то негде. Но пусть будет подарок за мной. За мной, как за каменной стеной, не пропадет. Вот если будет оказия, то пришлю.

Крепко тебя по случаю дня рождения целую.

Немец сегодня что-то летает над нами, но пока не трогает.

Вот идет один товарищ с докладом, и я письмо кончаю.

Крепко вас целую. Тебя и Олю.

Привет всем. Леонид».

На следующий день 21-я армия сдерживает врага уже на протяжении всего фронта. В шесть часов утра части 63-го корпуса отбивают фашистскую атаку на Рогачев.

В девять часов на наши позиции обрушивается артиллерийский шквал — вражеская артподготовка продолжается полтора часа. К полудню со стороны немцев, подхваченные ветром, вдруг всплывают облака дыма, которые вскоре заволакивают поле боя сплошным туманом. Под прикрытием дымовой завесы гитлеровцы идут в атаку. И откатываются, оставляя десятки трупов.

Но снова дымовые завесы, фашисты убирают убитых и снова отчаянно атакуют — и снова трупы в зеленых мундирах сплошь застилают поле…

На правом фланге 154-й стрелковой дивизии тем временем создается критическое положение: фашисты наступают крупными силами при активной поддержке орудий и пулеметов. Кое-кто из наших бойцов пытается покинуты окопы.

Вдруг раздается возглас:

— Ни шагу назад!

Красноармейцы видят командира корпуса.

Через пятнадцать минут атака немцев захлебывается.

К ночи 13 августа бронемашины и мотоциклисты немцев появляются на шоссе Довск — Гомель. 63-й корпус оказывается под угрозой окружения.

Утром 14 августа враг овладел Чечерском, в окрестностях которого находится штаб 21-й армии. Связь штаба с войсками оказалась нарушенной, и руководство боевыми действиями фактически потеряно. Работникам штаба пришлось с боем прорываться из окружения.

К исходу 14 августа фашистские войска заняли станцию Буда-Кошелевская, завершив, таким образом, полное окружение 63-го корпуса.

К исходу 19 августа гитлеровцы ценою больших потерь ворвались на окраины Гомеля — бои разгорелись на улицах.

В ночь на 30 августа гомельская группа войск отошла на восточный берег реки Сож.

7

13 августа вечером на большой поляне неподалеку от штаба 63-го корпуса встречали самолет, посланный командованием фронта. Офицер связи передал командиру корпуса пакет. Петровскому предписывалось немедленно вступить в командование армией. Утром того дня был ранен начальник штаба 21-й армии, исполнявший одновременно обязанности командующего.

Петровский сел за стол, упершись локтями в разложению на столе полевую карту, вдавил подбородок в сжатые кулаки. Подумать было над чем: назначение, безусловно, почетно, но может ли он оставить корпус в такую минуту?

Тускло мерцала лампочка, подключенная к полевому генератору. В углу отрывисто стучал ключом радист, безуспешно пытаясь наладить связь.

Петровский решительно направился в соседнюю комнату, где находился офицер связи. Увидев командира корпуса, офицер встал.

— Передайте командующему, что я прошу отсрочить выполнение приказа до выхода корпуса из окружения…

— Но, товарищ генерал-лейтенант…

— Выполняйте.

На присланном за Петровским самолете вместе с офицером связи улетел один из тяжело раненных командиров.

14 августа, учитывая то, что 63-й корпус оборонялся фронтом на запад, имея открытыми фланги и тыл, командующий фронтом приказал корпусу начать отход на рубеж Столпня — Городец — Черная Вирня — Жлобин. На основании этого приказа Петровский отдал предварительное распоряжение об отходе дивизий на восточный берег Днепра.

Между тем направление южнее Скепни было совершенно открыто, и штаб корпуса не имел точных данных об обстановке в этом районе.

К сожалению, приказ командующего фронтом на отвод 63-го корпуса был отдан с большим опозданием: к этому времени правофланговый сосед, 67-й корпус, уже отступил далеко на восток, обнажив фланг и тыл корпуса Петровского.

По показаниям пленных было установлено, что юго-западнее Жлобина сосредоточивается новая пехотная дивизия противника, прибывшая из Франции, а южнее, у поселка Стрешин, расположились только что переброшенные в этот район резервные части немцев.

Таким образом, перед фронтом обороны корпуса, состоявшего теперь только из двух стрелковых дивизий, и на его флангах действовали семь пехотных дивизий противника, не считая сил, заходивших с тыла, в том числе двуз танковых полков.

События между тем разворачивались стремительно и крайне неблагоприятно для нас. На рассвете 14 августа немцы перешли в наступление по всему фронту обороны армии, прорвали нашу оборону, разрушили переправы через Днепр близ Жлобина, продолжая переброску новых частей, сжимавших кольцо вокруг 63-го корпуса. К вечеру гитлеровцы захватили ряд населенных пунктов, расположенных в тылу корпуса.

Связь со штабом армии была прервана. Петровскому пришлось руководить подчиненными ему войсками, не имея таких сведений о положении на соседних участках фронта.

Вот в этих-то условиях он сумел организовать отрыв корпуса от противника и к исходу 14 августа переправить дивизии на восточный берег Днепра. Основная масса вверенных генерал-лейтенанту Петровскому войск была спасена.

Утром 15 августа командный пункт корпуса был перенесен в деревню Святое. Но тут гитлеровские подвижные частн отрезали штаб и отдельные части корпуса от основных сил.

Тогда Петровский с группой офицеров штаба возглавил атаку, чтобы прорвать окружение. Увлекаемые комкором, наши воины устремились на врага, заставив фашистов отступить.

Петровский повел бойцов на юго-восток и в тот же день соединился с другими частями корпуса.

Встреча, однако, не оставила времени для радости: здесь шел напряженный бой. Петровский тут же организовывает разведку и начинает готовить части к прорыву снова блокировавших наши части немецких войск. Командир корпуса остроумно нацеливает основной удар совершенно в другую сторону, нежели мог ожидать противник. Вечером в лесочке, близ деревни Четверня, Петровский в последний раз уточнил задачи дивизии. Он отдает распоряжение включить в боевой приказ еще один пункт:

«Всему начсоставу, вне зависимости от звания и должности, в период ночной атаки, вплоть до соединения частей Корпуса с частями Красной Армии, находиться в передовых цепях, имея при себе эффективное оружие с задачей объединить вокруг себя личный состав дивизии…»

Атака была назначена на 3 часа 17 августа.

В 2.30 северо-восточнее Четверни офицеры штабов корпуса и 154-й дивизии собрались у второй просеки леса, выходящей на поселок Завод. Напутствуемые комкором, разошлись они по своим частям.

Ровно в 3.00, после короткого, но мощного артналета 473-й стрелковый полк, возглавляемый начальником штаба дивизии М. К. Агевниным, начал прорыв. Вслед за ним начали атаковать остальные части корпуса. Враг был совершенно обескуражен. Красноармейцы прорвали кольцо окружения и двинулись вперед. Разгромив в деревне Губичи штаб немецкой дивизии, захватили шесть портфелей боевых документов.

Фашистское кольцо снова было прорвано. Гитлеровцы бросили новые моторизованные части на наших бойцов, прикрывавших отход.

О том, как стояли они насмерть, рассказал учитель Белицкой средней школы Рогачевского района Ф. Быков, который стал свидетелем развернувшихся тогда событий:

«На грейдерной дороге Жлобин — Гомель, между деревнями Барановка и Скепня, несколько наших солдат были оставлены с пулеметами, чтобы задержать фашистские войска. В неравном бою этот отряд погиб. Остался один сержант. Он сменил огневую позицию, собрал в одно место несколько пулеметов, приготовил ленты с патронамя и стал ждать.

На дороге показалась большая колонна гитлеровских солдат. Он пропустил их и открыл огонь в спину фашистам. Он строчил беспрерывно, поочередно из нескольких пулеметов. После боя гитлеровцы похоронили здесь несколько десятков солдат и офицеров.

Местные жители рассказывают, что сержант остался жив. Его дальнейшая судьба неизвестна».

Так сражались солдаты 63-го корпуса.

После прорыва кольца ничто не мешало генерал-лейтенанту Петровскому вместе с полками выйти из окружения. Однако он решил вернуться к частям, прикрывавшим отход корпуса. Командир 154-й стрелковой дивизии генерал-майор Фоканов и другие офицеры пытались уговорить Петровского не делать этого.

Петровский решительно ответил:

— Здесь мне уже делать нечего. Впереди спокойно, решающее теперь там… Там проклятый немец наседает на наших.

И, желая успокоить командиров, улыбнулся:

— Страшное миновало!

Но тут же вновь стал серьезным и твердо приказал:

— А вы торопитесь к войскам. Приводите их в порядок и будьте готовы к новым атакам немцев. Я скоро вернусь.

И комкор вместе с группой командиров штаба и резервом направился туда, откуда доносилась ожесточенная перестрелка.

Подтянув свежие силы, гитлеровцы вновь стали окружать наших бойцов. И вновь генерал-лейтенант Петровский возглавляет прорыв.

Землю сотрясают взрывы снарядов. Горят трава, кустарник, деревья. Из-за треска пулеметов и автоматов не слышно голосов красноармейцев, отстреливающихся рядом.

Наконец у деревни Скепня удается вырваться из вражеской петли. Но враг замыкает вторую линию кольца. Падает, чтобы уже никогда не подняться, адъютант Петровского лейтенант В. Колесов…

И вновь прорыв удается!

Но сам Леонид Григорьевич тяжело ранен замаскировавшимися в кустах автоматчиками.

Об этом рассказал спустя два часа вынесенный из боя в также тяжело раненный генерал-майор А. Ф. Казаков, начальник артиллерии корпуса.

Генерал Фоканов немедленно выслал для розыска Петровского две разведгруппы, но безрезультатно…

8

Много прошло лет. Не было в их череде года, не отмеченного поисками очевидцев, документов, свидетельств последних дней жизни славного сына нашего народа Л. Г. Петровского.

Многие очевидцы описанных тяжелых событий, люди, близко знавшие Леонида Григорьевича, рассказали мне все, что сохранила их память.

Изучены сотни, тысячи документов, находящихся в центральных архивах нашей страны. По вполне понятным причинам сохранились далеко не все документы. Но среди них есть один, который все еще дает мне основание надеяться на какие-то уточнения. Это доклад командира 1-го дивизиона 318-го гаубичного артиллерийского полка капитана Паршина. 15 августа, в момент окружения штаба корпуса в районе озера Святое, где оказался и этот дивизион, капитан Паршин выделил десять лучших кадровых бойцов для усиления личной охраны Петровского. Ни один из них не вернулся обратно в полк.

К сожалению, фамилии этих бойцов не сохранились. Все еще надеюсь, что кто-то из них остался жив, откликнется, расскажет, как ушел из жизни командир нашего корпуса…

Но сегодня все еще вынужден сказать, что обстоятельства гибели генерал-лейтенанта Петровского остаются невыясненными.

Прежде всего: Петровского похоронили красноармейцы, оказавшиеся в плену, только после оккупации фашистами всего Жлобинского района. Естественен вопрос: почему его не похоронили бойцы, вынесшие командира с поля боя?

Жители деревни Руденка рассказали, что при приближении гитлеровцев они спрятались в лесу Золотой Рог близ деревни и оттуда слышали, что в ночь с 16 на 17 августа возле их деревни шел бой — раздавалась ожесточенная ружейная и автоматная стрельба, русские и немецкие возгласы.

Исходя из этого, я делаю первое предположение: на красноармейцев, несших Петровского, налетели фашистские автоматчики-мотоциклисты, и наши бойцы, вероятно, понеся большие потери, были вынуждены отойти в лес, так и не успев похоронить командира корпуса.

В рассказах очевидцев о характере ранения Петровского тоже нет полной ясности.

Начальник артиллерии корпуса А. Ф. Казаков, раненный в том же бою, что и Л. Г. Петровский, рассказал, что при выходе из окружения Леонид Григорьевич был ранен второй раз — тяжело. Никаких других подробностей Александр Филимонович больше не сообщил: вскоре генерал-майор Казаков был убит прямым попаданием вражеской мины.

Член Военного совета Западного фронта генерал-лейтенант П. К. Пономаренко на посланный ему запрос ответил:

«Мне лично известно, что Петровский погиб, раненный в живот».

То же сообщил нарком топливной промышленности БССР П. Хотько, находившийся в Жлобинском районе в качестве уполномоченного ЦК Коммунистической партии Белоруссии:

«Командир-очевидец рассказал мне, что Петровский был ранен в живот. Красноармейцы несли его на руках. Генерал очень страдал».

Мне кажется, что эти два последних свидетельства можно считать достоверными.

Однако 6 июня 1944 года комиссия под председательством капитана юстиции Ф. П. Чулкова произвела эксгумацию трупа генерал-лейтенанта Петровского. Комиссия констатировала: «…На черепе и в области теменной и левой рисочной костей имеются нарушения цельности черепной крышки звездообразной формы, размером 10 на 18 сантиметров… Другие повреждения на теле в силу значительного распада тканей установить невозможно».

Сразу напрашивается вопрос: когда и где Петровский получил рану в висок, которая — не побоюсь ошибиться — оказалась смертельной? Если бы Петровский получил такую рану у деревни Скепня, то вряд ли бойцы несли его по направлению к Руденке — его бы похоронили там, где он был смертельно ранен.

Отсюда можно сделать только один вывод: Петровский погиб там, где был затем похоронен, то есть у деревни Руденка. Этот вывод подтверждает также тот факт, что отец Леонида Григорьевича — Григорий Иванович Петровский — при перезахоронении сына нашел в выброшенной земле кусочек его черепа — из раны в висок…

Навсегда остался в памяти народа мужественный его сын, посмертно награжденный орденом Отечественной войны 1-й степени.

А жизнь продолжается.

Новые поколения советских людей продолжают дело, которому посвятили свою жизнь отец и сын Петровские, все те, кто твердо шел рядом с ними по избранному пути служения своему народу.

С огромным удовлетворением слушал я слова, которые произнес на XX съезде Ленинского комсомола Генеральный секретарь Центрального Комитета нашей партии Михаил Сергеевич Горбачев:

«…Человек с твердыми политическими убеждениями и нравственными принципами в самых неблагоприятных обстоятельствах остается самим собой, не идет по пути «житейского оппортунизма», компромиссов с совестью, не ищет способов уйти от активной жизни.

Мы знаем, что миллионы коммунистов и беспартийных и в самые трудные времена не поступались своими принципами и убеждениями. Именно поэтому стали возможны те решительные плодотворные перемены, которые происходят сейчас у нас в стране. Все это — высокое проявление преданности своему народу, делу социализма, проявление глубокого патриотизма. Ведь патриот не тот, сто говорит красивые слова о любви к Родине, а тот, сто, видя трудности, нерешенные проблемы, не ноет, не паникует, не носится со своими эгоистическими претензиями, а… преодолевает преграды».

Эти слова — и о Леониде Григорьевиче Петровском, о котором я попытался рассказать с надеждой, что вступающие в жизнь молодые люди увидят в нем истинный пример служения идеям Ленина, социалистической Отчизне.