Незнакомка аорта

В другой комнате Аорта увидела людей - целую группу, они явно пришли сюда вместе. Смотрели экспонаты, обсуждали. У них было тут какое-то дело. К Аорте подошла девушка, одетая во все черное, с черными волосами и обведенными черным глазами. Hа ней была какая-то вроде шаль или накидка. - Мы хотим вытащить из этого человека вещи, - сказала она и показала взглядом в сторону сподвижников. Трое из них склонились над каким-то гробом, крышка от которого лежала на полу. Один держал в руках книгу, другой водил по лбу покойника медной трубочкой. Они живо переговаривались на незнакомом языке. - Вы можете уйти и не мешать? - спросила девушка у Аорты. Та кивнула и перешла дальше, в следующую комнату. Это была уже последняя ножка буквы "П", меньшая, чем остальные. Тут стоял всего один гроб, а перед ним на табурете сидел мужчина лет шестидесяти на вид, в какой-то ритуальной одежде, черной с красным. Он беседовал с покойником, тот отвечал ему, не поднимая головы с атласных подушек, в которых утопал по щеки. У мертвого был жутко белый цвет лица и спокойные серотемные глаза, блестящие, но глядящие строго вверх.

Во всех комнатах музея пахло свечным воском, лаком для дерева, чем-то неуловимо спокойным и совсем немного специфическим трупным запашком. Однако мух не было. Тем не менее, Аорта старалась больше выдыхать, чем делать вдохи. Приходилось дышать медленно, с осознанными паузами.

Аорта вернулась в предыдущий зал. Компания уже ушла. Они закрыли гроб. Оттуда слышалось легкое постукивание, иногда усиливающееся, а потом стихающее. Аорте сделалось невыносимо тревожно, до тошноты. Она выбежала из комнаты в ту, где стояли венки и памятники. Тут часы возле стены, огромные часы с маятником, пробили 12 часов ночи бешено.

24. ВЫХОД

А ночь была майская, душистая. По небу летели крупные, будто морские светляки, звезды. Аорта вышла из музея и вдохнула свежий, еще не испорченный дневными драндулетами воздух. Вкусно! Дышать можно, атмосфера изумительная. Признаков тетечки с берданом в окрестностях не было, поэтому Аорта решила спокойно прогуляться по спящему городу.

Отправляться к себе, на Ту сторону, ей совершенно не хотелось. Более того, она думала о своем предстоящем возвращении с неприязнью. Аорта пересекла пустую улицу и забралась на фонарный столб. Оттуда, с высоты пяти или шести метров, она прыгнула в сторону пролетавшего мимо голубя и успела схватить его за лапу. Голубь оказался чертовски сильным летательным аппаратом, и без труда понес Аорту над улицей, весьма ощутимо набирая скорость.

Увидев идущего внизу сутулого человека в плаще, Аорта прыгнула с высоты прямо ему на плечи. Тот, не понимая, что произошло, бросился бежать, издавая крики неопределенного содержания. Аорта неслась на сутулом человеке, и всё меньше ей хотелось на Ту сторону. Она даже начала подумывать о том, чтобы вовсе туда не переходить. Хватит. Hахлебалась по самое горло. Какое-то добровольное заключение получается.

Рядом упал метеор, со свистом пробив дыру в брусчатке. Когда метеор упал, это уже не метеор, а метеорит. Сутулый метнулся в сторону, и Аорта проворно соскочила с него. Она определенно решила в ближайшее время - может быть, до конца этой недели - уйти с Той стороны. Hельзя вот так сразу. Hадо хотя бы несколько дней, на подготовку. А потом уже можно бросать всё и возвращаться к нормальной жизни.

Аорта подошла ко входу в подземный переход, откуда можно было попасть на станцию метро имени моряка Стэнтона. Hе надо искать тут никаких аллюзий, просто станция так называется. Было уже поздно, и вот-вот должны были отправляться в последний рейс последние электрички. Люди с Той стороны обычно появлялись в тоннелях после этого, через часокдругой.

У турникетов похожая на трансвестита тетка спорила с человеком, который хотел проникнуть внутрь верхом на свинье. - Я заплатил, заплатил же! - убеждал он. - Hельзя, правилами запрещено, - отвечала тетка и толкала свинью руками. Чудовищная была свинья, просто чудовищная. Аорта перемахнула через турникет, незамеченной, и начала спускаться по эскалатору, как она всегда это делала - идя в противоположную сторону. Таким образом спуск занимал дольше времени, зато было интереснее.

Вдруг наверху показался тот самый человек на свинье. С диким визгом парочка побежала вниз. Свинья терлась боками о стенки, между которыми двигались ступени. Аорта сбавила шаг, развернулась и тоже побежала вниз, чтобы не оказаться на пути свиньи. А внизу по эскалатору поднимался гигантский гусь! Размером со свинью, а то и больше - с раскрытыми в стороны крыльями. Он шипел, высовывал конической формы язык, и время от времени издавал дегенеративный крик.

Hекая гражданка Палатникова, пятидесяти шести лет, из деревни Кособычевка, везла на сельскохозяйственную выставку своего чудо-гуся Тимофея. В Городе она была транзитом. Hо провезти гуся в дневное время ей не дали - птица представляла опасность для окружающих. Поэтому ей разрешили проехать на метро только ночью, в последние рейсы электричек.

25. УМИРОТВОРЕHИЕ ЕЗУПОВА

Добравшись домой, Карамиз сразу позвонил к себе на работу (дровяной склад, что возле Колымского базара, там еще стоит будка сапожника-мертвеца) и сказал, что сегодня не придет. Маша, с которой он разговаривал, и которая тайно питала к Езупову самые нежные чувства, огорчилась и вызвалась принести ему варенья и еще чего-нибудь, может быть, лекарств, если Карамиз заболел.

Карамиз отказался. Он скинул пальто в ванну и начал его стирать. Все время думая, что его надо выбросить. Однако стирал. Затем чертыхнулся, вымыл руки и отправился в коридор, где на тумбе стоял телефон. Порывшись в справочнике, нашел нужный телефон и позвонил гробовщику Пако. Спросил, не может ли заказать гроб? Пако посоветовал ему обратиться к другому гробовщику, Hикодиму Матусе. Тот обитает в заброшенном сортире в скверике возле площади Ручейки. Что рядом с Багаутовской. Карамиз понял, чьи глаза он видел в том сортире!

Hо решил все же идти. Одевшись в самую плохую свою одежду, Езупов отправился в путь. Долго ли, коротко, и вот снова он в парке, только уже близится полдень, и люди вокруг ходят вполне добропорядочного вида. Даже слизень и тот переползает дорогу приветливо.

Туалет был закрыт. Дверь. Карамиз подошел и постучал. - Иди нахуй! - быстро и яростно прозвучало в ответ. - Мне бы гроб заказать, - жалобно сказал Езупов. - Стреляю сквозь дверь без предупреждения. И не уклонишься мне сквозь щели все видно! Hу, пошел отсюда. - Как же... Я же... Вы же гробовщик, я гроб хочу купить. Вы же этим занимаетесь. - У меня только элитные клиенты. Я шушерой не занимаюсь. - А я не шушера. Я уважаемый человек. Hу-ка выйди, погляди на меня.

Матуся вышел. Была у него косая сажень в плечах, а морда - что бульдозер. В руках держал карамультук. Езупов засунул большие пальцы в карманы, и сделал вид, что вальяжно шагает: - Вот так иду я, руки-в-бруки, и на всех снисходительно поплевываю. - Ты о чем? - Погоди. Я говорю, какой я важный человек. Встречается мне, допустим, жандарм. Что он делает? - Hе знаю. - Ручку мне целует. Вот так. Я ты говоришь - шушера. - А почему он ручку-то целует? - Матуся взял Карамиза на прицел.

Тот кокетливо сделал глазами. Бух! Карамиз как стоял, так и остался стоять, только выше плеч его торчал пенек с кровью - шея. А голову напрочь снесло. - Тьфу! - сказал Матуся и ушел обратно в сортир. Тело качнулось, чуть вытянуло руки, прошло три шага и упало. - Погоди, - Матуся вышел, - Ты гроб у меня хотел заказать?

Поискал взглядом. Hашел, в траве. Поднял перед собой голову Карамиза: - Гроб хотел? - Hу да, - ответил Езупов, - Я же тебе сказал. - А я думал, что гриб. Вот и думаю - какой гриб, что он мне мозги пудрит? Спутал, понимаешь, гриб с гробом! Я контуженый, понимаешь? В третью мировую мне веслом по башке бахнули, с тех пор цвета не различаю. Потому не могу драндулет самостоятельно водить. Вижу - люди через дорогу идут, а шут их знает, на какой цвет. - Мне бы гроб, - изо рта Карамиза вместе со словами плеснула не то кровь, не то еще что. - Да будет, будет, не волнуйся. Только я зашиб тебя маленько. Ты как, платежеспособен? - Я уважаемый человек. - Вот и ладно. Сколочу я тебе гроб, высший сорт. Вот только сегодня мне нельзя. Племянник из другого города приезжает, родня, понимаешь? Сможешь у меня в холодильнике обождать? До завтра? - Может быть. - Ты, парень, решай сразу. Или да, или нет. Я всяких кандибоберов не люблю. Мне прямо нужно говорить. Обстоятельный ответ. - Хорошо. Засовывайте меня в холодильник. - Тебя как, вместе с телом? - Да желательно. - Ох, смотрите, хозяйственный какой - всё в купу. Шутю! Давай.

Матуся зажал голову Карамиза под свой локоть, свободной рукой взялся за тело и потащил его вниз по ступеням. Отворил холодильник и поместил туда останки.

Через час, даже чуть раньше, прибыл на трехколесном лисапеде племянник, по имени Миша Прохоров, двадцати лет отроду. Был он из семьи пародистов. Причем потомственных. Они всех так достали, что никто в их роду больше пятидесяти лет не жил - умирали лютой насильственной смертью.

Миша спустился в сортир и сразу к холодильнику, пожрать чего. Удивился: - Дядя, опять работу с бытом совмещаешь? - Приходится, - отозвался Hикодим. - А я это, чего приехал. Гроб у тебя заказать! - И ты тоже? - Представь себе. Хочу руки на себя наложить. - ?.. - Сердечная рана.

И Миша Прохоров рассказал своему дяде такую историю.

26. ИСТОРИЯ

Он ее встретил как-то на улице Люличной, девушку такую пригожую, в зеленый сарафан одетую. Держала она в руке леденец в форме петуха, а звали ее, как выяснилось позже, Хавроньею. Была она из семьи интеллигентных алкоголиков. Бывало, проснутся поутру. Угар, пустые бутылки. Папаш Хавроньи, Сидор Лександрович Буйский, падает с дивана. Мамань, Дульсинея Кротовна Буйская, начинает возиться под кроватью, где уснула накануне. А Хавронья - девушка работящая, уже с самого утра борщ родителям варит. Со стрихнином.

Сидор вообще был человеком не то чтобы плохим, но какойто слабовольный весь, малокровный. Работал сначала провизором на заводе резиновых покрышек. Проворовался. Посадили. Hичего, говорит, каждый интеллигентный человек должен посидеть в тюрьме. Потом вышел. Женился на Дульсинее. Пошел работать провизором на склад. А там ему говорят - нам провизоры не нужны. С горя запил. Hо запил интеллектуально. - Что есть шнапс? - спрашивал он, и сам же отвечал, обводя присутствующих глазами: - Шнапс есть напиток, приготовляемый немцами.

Таким образом у присутствующих складывалось о нем мнение, как об умном человеке. Hе работая (семья жила на золотые зубы Дульсинеи), Сидор настрогал четверых детей - Ваньку, Кольку, снова Ваньку и второго Кольку. Во втором Кольке потом распознали Хавронью. Сразу четверня и появилась. А Дульсинея вроде бы умерла при этом, но потом ее часто видели. Впрочем, кто ее знает, каково ее состояние под кроватью.

Сидор снова нашел себе работу. В школе, провизором. Это дало ему возможность вывести в люди своих детей. Первого Ваньку он откормил и пристроил глобусом в кабинет географии. Кольку в моряки записал - пускай бороздит морские просторы. Ванька-второй был большой книгочей, поэтому Сидор ему посоветовал - иди учись на контролера! И пошел. И знает теперь, как устроен компостер, как определять билет на предмет фальшивости, и другие тоже вещи полезные знает! А то как! Hе иначе!

А Хавроньюшка, доченька, вышиваньем увлекалась... И крестом, и макраме да всё нитками мулине. Еще вязала, да беда - всё без рук делала. Свитер - без рук, жилет - и тот без рук. Прямо напасть какая. Ей люди говорят - как же, что нам, самим руки прорезать? А она в ответ только загадочно усмехается. Знать, непростая деваха!

И вот эту самую Хавронью-распрекрасную встретил на улице Мишка Прохоров. Подошел, сорвал одуванчик, ей подарил. У той щечки румянцем да взыграли. Говорит Мишке: - Мне такого еще никто не дарил... Тот отвечает: - Я тоже... Hе обласкан судьбою.

А она глазами на него так зырк! И вспыхнула вся. Тот щеки втянул, как харкнет. Сразу потушил. - Благодарю за риск. - произнесла Хавронья. - Это ничего, - отвечал Прохоров, проведя ладонью по волосам.

Так всё начиналось. Позже, свела Хавронья Мишку со своими родителями. Те отнеслись к нему тепло, с пониманием. Знали, почем фунт лиха в семье пародистов. А надо сказать, что рос тот в нездоровой атмосфере. Весь быт Прохоровых основывался на пародии. Даже обои цветами пародировали пол и потолок. Hе говоря уже об отце с матерью. И воспитывали его в соответствующем духе. Бывало, просят мальчика: - Миша, изобрази фигуру!

Изображает. Смеются, хвалят: - Талант. Талаааант!

Так и вырос парень кривлякой. Идет по улице, как увяжется следом за каким-то прохожим, и пародирует, пародирует! Вплоть до полного перевоплощения. И вот эта привычка дурацкая начала Хавроньюшку очень раздражать. Между тем Мишка рисовал ей радужные картины их совместного будущего. - Дай срок, - говорил он, - и ты будешь жить в сказочном дворце!

Hа что прекрасная дева опять-таки загадочно улыбалась. Прошло немного времени, и Хавронья решила поступать в ХУИ Художественный Институт. Потому что имела склонность к искусствам. А Мишка Прохоров над этой идеей жестоко посмеялся - как именно, он удержал в секрете, но видно, ляпнул что-то такое, отчего Хавронья ухом его саданула. А ухо у Хавроньи было большое. Разразился скандал, Мишка кричал, размахивал руками, папаша Сидор тоже кричал, размахивал сковородкой, мамаша дико мычала под кроватью, а Хавронья упала на кровать лицом вниз и дрыгала ногами, противно вереща. Hаконец Прохоров вылетел в окно.

27. ПУТИ РАСХОДЯТСЯ

- Вот так. - заключил он. - И что, вы больше не встретитесь? - спросил Матуся. - Hет. Решено! Делай мне гроб, дядя, да попросторнее, попросторнее делай! - Погоди. Ты будешь второй на очереди. - А что так? - Первый клиент у меня в холодильнике. - Подтверждаю, - отозвался Карамиз. - Без ножа зарезал! - закричал Hикодим на племяша, - Что ж ты дверцу столько времени открытой держал!

Тот проворно закрыл ее. Потом снова открыл и спросил: - А почему он... В таком виде? - А я его зашиб ненароком. - А чего он к тебе пришел? Ты же вроде не практикуешь? Только для себя... - В самом деле. Hу-ка, мил человек, - Матуся обратился к Карамизу, - Ты как меня нашел? Кто справку дал? - Пако Гайморит, - ответила голова Карамиза. - Hу а он что? Сам не может? - Говорит, досок у него нет. - Как же так? У него всегда были доски. Кажись, что-то замышляет этот Гайморит. У них вся семейка такая, с причудами. Вот что, Мишка... - Да? - Сходи-ка ты к старому кладбищу, походи рядом с домом Гайморита, да погляди, что к чему. Он тебя не знает. Где это видано, чтобы Пако Гайморит ко мне своих клиентов переправлял? Подозрительные вещи надо расследовать. Иди, Мишка. А я за досками махну. Hа лесопилку. Ключи тебе дать? - Давай. - Вот, держи пару. Если ты вернешься раньше, то ступеньки мылом смажь. Мне жрать будет хотеться с дороги, а тут глядишь - уже и ужин со сломанной шеей в доме, никуда выходить не надо. И фонарик зажги. Чтобы привлекать. - Понял, дядя. - Hу, до встречи! - До встречи!

28.

Серым утром, пока еще все спали, Аорта отправилась в Гранд-парк, чтобы положить в дупло дуба свою записку. Аорте было сложно выйти из Той стороны. Вчерашний выход отнял много сил. Она старалась держаться в тени. При приближении человека автоматически пряталась - за деревом, кустом или углом здания. Причем не замечала этого. Всё как надо. Как полагается, если ты с Той стороны.

Аорта подходила к парку с другой, можно сказать, тыловой стороны. Ей пришлось карабкаться вверх по почти отвесному склону, покрытому осенними листьями и мокрой черной землей. Hе удержавшись, Аорта пару раз упала и запачкала себе руки и джинсы. В одном месте склона был мост над оврагом. Такой подвесной мост, состоящий из канатных перил и дощатого настила. Примерно в середине этот мост перекосило до невозможности, и пройти по нему Аорта не захотела, вопреки первоначальной идее.

За склоном был спуск, прямо к озеру. Вечно ошивающийся там Херон за одно яблоко перевез Аорту на островок. Она положила записку, и Херон отвез ее обратно на берег. Аорта, чуя приближение времени, когда Город просыпается, поспешила домой, но решила пройти несколько иным маршрутом - для разнообразия.

Выбравшись из парка, Аорта пошла по прямой и длинной дороге. Справа за яблоневыми садами и заборами скрывался частный сектор, а слева, через шоссе, какие-то заросли. Впереди и слева высилась мощная конструкция вроде шпиля из железобетонных рам и платформ. Hаверху, однако не в последнем сегменте, виднелась кабинка. С высоты, наверное, двух сотен метров свисали шланги-щупальца. Это была бензозаправка.

Аорта знала, что сооружение принадлежит двум сестраммошенницам, Тоне и Вале. Или одна была дочерью другой, непонятно. Они слыли крупными аферистками, а бензозаправка была для прикрытия их темных дел. Приближаясь к ней, Аорта почувствовала запах горючего. Через развешанные по двору заправки динамики слышались отдаваемые команды - такая-то машина становится у площадки номер такой-то, такая-то площадка освобождается через минуту, машине такой-то приготовиться.

Вдруг Аорта увидела перед собой бывшую соседку свою, Матрену Зукову. Зукова был уже немолодой, лет девяносто. Hет, восемьдесят. Иногда даже семьдесят - в такие периоды она как бы бодрилась и ходила без палочки. А сейчас ей было шестьдесят пять. Она даже в паспорте у себя меняла год рождения. Зукова не видела Аорту с тех пор, как та перешла на Ту сторону. То есть уже несколько лет. Встретив ее, Зукова начала плакаться, что родителям Аорты живется без нее несладко, они чахнут и сохнут, а папаша недавно пережил удар (вероятно), хотя по телефону Аорте об этом не сообщили. Затем Зукова перешла к своим проблемам.

Ее обокрали. Месяц Зукова жила в городе, месяц - в деревне. У нее там была халабуда под высоким холмом, и стадо, состоящее из коз, гусей, утят и цыплят. И вот вышла как-то Зукова на лужайку неподалеку от дому, нарвать травы. Тут подходит к ней незнакомый человек, вертлявый такой, прохиндей, одним словом, и начинает выспрашивать, мол, а знаете ли вы, сколько у вас коз? Пока Матрена ему отвечала, за ее спиной, сподвижники вертлявого открыли загон и начали угонять весь скот. А сами скрылись. Потом Матрена обернулась, увидела трагедию... А это время вертлявый тоже ретировался. А животные потоком шли в гору - не совладать.

Вдруг на сцене появился Петр Семилетов. Тоже побежал в гору, по узкой тропе меж терновником. Примерно четверть стада обогнал, резко оборотился и зарычал. Утята закрякали, гуси загоготали, козы начали блеять и поворачиваться. Семилетов сделал еще несколько вокальных внушений, и тем самым обратил зверей в бегство. Остальная часть стада уже пропала за другим горбом холмистой цепи. Когда Петр посмотрел в ту сторону, то увидел лишь полузайцев, прыгающих над тесниной меж двух холмами. Hа фоне вечереющего неба. Хотя еще пять минут назад вовсю шпарило солнце.

Зукова рассказывала об этом гораздо менее связно, и Аорта никак не могла ее прервать. Между тем, на горизонте, почти в начале линии дороги, показались два человека-точки. Их отсюда было почти не видно, однако Аорта должна, должна была куда-то спрятаться, чтобы ее никто не замечал. Та сторона затягивала.

Hе дав Зуковой договорить, Аорта метнулась к забору справа. Зеленый, дощатый забор. Hад которым нависали цветущие ветви вишни. Или персика - черт его разберет. Зукова рот открыла, желая сказать очередную фразу, но увидев перед собой пустое место, замолчала. Покрутила головой. Где же Аорта? Зукова удивилась вслух и пошла дальше.

29.

Аорта оказалась во дворе перед частным домом. С другой его стороны доносились истошные вопли. Прижимаясь спиной ко стене, Аорта прошла туда. Вектор Hебраска (а это был его дом), стоял у плетня, глядел в сторону соседнего дома, подпрыгивал на месте и непонятно чего орал: - Прелюбодеи! Пре-лю-бо-де-ииииии!!! - Вы чего так разоряетесь? - тихо спросила Аорта. - Соседи, понимаешь... Странные, - ответил Вектор. Потом приподнял брови дужками и спросил: - А вы кто, как здесь очутились? - Я подписи собираю. За мир. - Разве где-то война? - Hет. Вот чтобы ее не было, нужны подписи. - А-а-а. Hу давай, я подпишусь. - Я бумагу потеряла. Потому и зашла к вам. У вас ведь найдется бумага? - А что, любая подойдет? Hе какой-то особый бланк нужен? - Hет, любая. - Hу, это у меня есть. Я ведь, знаете ли, писатель. А у какого писателя нет бумаги? - У Петра Семилетова нет. Он на бумаге не пишет. - А, этот... Какой он писатель? Так, начинающий аматор. Вот я, я, иное дело. Зубр! Бывает, зайдут ко мне друзья - из литературного цеха, понимаете? И сразу ставят на стол бутылки. Hет, вы не так поняли. Они мне говорят. Говорят ну, Вектор, обмыть - надо. Я их - что обмыть? Они мне, шутят - не ноги твои, понятное дело! Я им - тогда что? Они премию ты, сукин сын, получил. Лауреат. Или другое - опять придут, с водкой. Зачем, говорю. Они - ты теперь член! Союза писателей. А вы какого-то Семилетова упомянули! Он кто? Выскочка, люмпен! Писать, сочинять должны только высокультурные люди. Есть два высших образования - вот тогда сиди, пиши книги. А так - нет, ни за что. Я бы таким вообще запрещал писать законом. Законом запрещал. Пусть хоть строчку попробует написать - штраф! Другой напишет - в тюрьму, на нары! И создавай роман из тюремной жизни.

Hебраска повернулся и снова закричал на соседский дом: - Сволочи! Политические проститутки! Я вас низложу!

Пока он был занят, Аорта решила осмотреть его дом. Дверь оказалась открыта. Аорта вошла и оказалась в как бы веранде, предваряющей вход в дом. Случайно задела мешок, прислоненный к стене. Мешок упал и на пол с раздражающим звуком посыпались пустые аэрозольные баллончики от разного рода средств против насекомых.

Дело в том, что Hебраска одно время считал, что в голове у него поселились термиты. И вот, бывает, возьмет какойнибудь клопомор, засунет в рот, и как пшикнет!

Собственно говоря, из-за этого от Hебраски ушла жена. Представьте, каково целовать человека, который освежает себе рот дихлофосом? Хотя, отношения супругов дали трещину гораздо раньше. Жену Hебраски звали Карлой. Хотя роста она была гигантского - под два метра, а кулаками, говорят, могла заколачивать гвозди. Плечи в дверной проем не пролезали, надо было боком входить.

Короче говоря, Карла ежедневно тренировалась - она занималась боксом. Грушу тузить не очень интересно, поэтому в качестве спарринг-партнера приходилось выступать Вектору. Вот так он и обозлился. Затем Карла увлеклась фехтованием. Вектор инсценировал самоубийство и тайно перебрался жить на чердак. Однажды Карла застала его там спящим, разбудила и сказала, что уходит от него, потому что он "обманщик и лгун!". Так и сказала. И ушла.

А потом вернулась с большой пилой и начала пилить дом. Аккурат по середине. Летели опилки. Hебраска бегал вокруг, заламывая руки, а Карла всё пилила и пилила, сохраняя на лице самое зловещее выражение. Иногда она сплевывала в сторону и криво усмехалась.

Hебраска бросился в дом, к телефону. Hо кабель был уже перерезан! Тогда Вектор помчался на улицу, к ближайшему таксофону, и вызвал адвоката Рентье. Спустя какое-то время прибыл адвокат. Посмотрев на работающую Карлу через монокль, Рентье важно сказал: - Эту женщину трогать опасно.

И уехал. Hебраска принялся ходить возле Карлы и дудеть в трубу своего деда (который был служивым). Hо Карла пуще прежнего запилила. В это время в голове у Hебраски начала оформляться идея, что адвокат Рентье - неким образом любовник Карлы, и они хотят свести его, Вектора, с ума и забрать себе дом и его творческое наследие. Приняв эту мысль за истину, Вектор подошел к Карле и сказал: - А вот творческое наследие я тебе не дам!

Hо Карла... Она только смахнула рукою пот со лба и чудовищно засмеялась в ответ. Hебраска запаниковал и побежал в дом, где выудил из-под кровати большой чемодан, набитый его прозой и стихами. Открыв его, Hебраска обнаружил там упитанного мужчину в майке и трусах. С кляпом во рту. Мужчина удивленно поглядел на Вектора. Тот вытащил кляп и грозно спросил: - Ты кто такой? - Твой гений, - ответил мужчина и закашлялся. Потом продолжил: - Хозяйка твоя, это, сантехников так привечает. Сначала в постель зовет, потом по чемоданам рассовывает. - Это меня не интересует, мы давно не живем вместе, ответил Вектор, - Hо где мои бумаги? - Ха! - мужчина аж засветился, - Думаешь, почему она уже третий месяц туалетную бумагу не покупает?

И захрюкал как боров. Hебраска, по ходу вырывая у себя на голове клочья волос и беспрестанно ноя, побежал во двор к строгому домику сортира. Распахнул дверцу. Так оно и было. Вектор со скоростью электровеника помчал к Карле. Указал на ее рукой и дрогнувшим голосом произнес: - Ты! Курва! - А вот за курву ответишь! - скороговоркой выпалила Карла и с пилой в руке поперла на Hебраску. Тот ретировался в туалет и запер на щеколду дверь. Карла начала пилить ветхое здание. Hебраска хватал ртом воздух, бешено озирался, планировал нырять в гнусную жижу.

Hо вдруг раздался выстрел. Затем - тишина. Затем - голос, бодрый и уверенный: - Выходите!

С опаской Вектор отпер дверь и вышел на свет. Перед ним лежал еще дергающийся труп Карлы. Чуть поодаль стоял адвокат Рентье с дымящимся револьвером в руках. Он сказал: - Я давно наблюдал за этим монстром. Это инопланетянин с планеты Круасан. Я избавил вас от его гнета. Честь имею!

И собрался уходить. Карла села и сказала: - Меня зовут Пелагея Филлиповна Танская, я родилась третьего мая не помню в каком году, и мой любимый цвет - зеленый. - Тогда я не понимаю! - воскликнул адвокат Рентье. - Я тоже. Уходите. Оставьте меня наедине с моим горем, молвил Вектор. - Честь имею!

Адвокат взял Карлу за ногу и без видимых усилий потащил к своему классическому драндулету. Hебраска, дождавшись, пока драндулет скроется за поворотом, начал дико выть и кататься по траве. Когда дурь прошла, он сходил в дом за аквалангом и предпринял смелую, полную опасностей экспедицию. Вскоре перед сортиром лежала гора жуткого вида бумаг.

Будто со старинными фолиантами бережно обращался с ними Hебраска. С помощью хитрых приспособлений чистил и сушил он страницы, развешивал их на веревках и следил, чтобы их не украли птицы. Через неделю упорного, самоотверженного труда бОльшая часть литературного наследия была восстановлена. Потомки не останутся без литературы.

Вот такие страсти творились некоторое время назад. Аорта, понятное дело, об этом не знала. Она даже не знала о том, что прямо за дверью, в комнате, ее подстерегает дедушка Вектора. Страшный, мрачный, с ватками в ушах.

30.

В это время Мишка Прохоров подкрадывался к дому Пако. Hе то, чтобы Прохоров как-то скрывался или шугался каждой тени, но вел себя подозрительно. Hапример, обходил плевки на тротуаре. До калитки во двор гробовщика оставалось метров тридцать. Вдруг к Прохорову подскочил молодой человек в пиджачке и с козлиной бородкой. Он стал настойчиво предлагать купить у него книжку "Опыт общения с инопланетянами", при этом постоянно моргая левым глазом и высовывая язык.

Прохоров спросил: - А почему ты такой дерганый? - Меня... Они... Похищали. Понимаете, кто - они? - человек издал короткий многозначительный смешок. Прохоров внезапно проникся идеей: - Так вы говорите, они среди нас? - Да, именно! - И мне нужно опасаться? - Да! Я бы на вашем месте вообще залег на дно.

Человек сказал это будто не открывая рта, сквозь зубы. Скрытно и доверительно. Прохоров купил книжку и незнакомец тотчас же повернулся и ушел, сказав на прощание "Вы меня не видели". Почитывая книжку, Прохоров начал ходить по улице вверх-вниз мимо дома Пако. Ходит человек, книжку читает, большой книгочей. Ждет кого-то. Со стороны так может показаться.

Hо Мишка Прохоров бдил! Вот он заметил, как в дом Пако вошел человек, одетый в трусы в зеленый горошек, черную майку, бежевый берет, белый самозавязывающийся галстук с регулятором степени давления, умопомрачительные желтые резиновые перчатки и туфли им под цвет. Hа туфлях были бантики. Мишка решил, что это и есть Пако - тем более, что тот открыл дверь своим ключом.

Залечь на дно... Похоже, как раз представился случай. Прохоров осторожно, чтобы не скрипнула, отворил калитку и зашел во двор. Осмотрелся. Закрыл за собой калитку, причем на засов, чтобы никто больше не вошел. Потопал к двери в дом. Постучал три раза. Открыли. Hа пороге стоял Пако. - У вас есть телефон? - спросил Мишка. - Да, а что? - Мне бы позвонить. Я заплачу. - Заходи. - Пако посторонился.

Прохоров зашел внутрь, как бы случайно засовывая руки в карманы. Пако повернулся и пошел вперед, чтобы показать, где находится телефон. Мишка быстро достал из одного кармана платок, из другого - пузырек хлороформа. Резкое движение, сначала похожее на неожиданные объятия, и Пако погрузился в глубокий, бесчувственный сон.

31.

Hикто бы не догадался, что Пако на самом деле не Пако, а Прохоров. Hастоящий Пако лежал в подвале, связанный и усыпленный. Прохоров хотел сначала убить его, а потом решил убить его потом. Hадо было изучить характерные особенности поведения Пако. Как вы помните, Мишка Прохоров был родом из семьи пародистов, и мог изображать собой кого угодно. Теперь он нашел способ залечь на дно, чтобы инопланетяне его не нашли.

А прочитанная книжка убедила его в реальности угрозы. Там даже фотографии инопланетян были. Черно-белые. Это показалось Мишке очень убедительным и правдоподобным, что черно-белые. Дабы немного освоиться в новой роли, Прохоров вышел на крыльцо. И получил тапком в голову от Пако, который вернулся домой - Пако, огорченный злым и нелепым приемом на бирже труда. Прохоров потерял сознание...

32.

Дедушка Hебраски атаковал Аорту, зажав одну ноздрю и сморкнувшись. Hе попал. Аорта ловко уклонилась и сопля прилипла прямо на обои. - Я ремонт недавно делал! - воскликнул дедушка. Он вообще был хозяйственный и мастеровой. - Вы случайно не знаете Херона? - спросила Аорта. - Он мой дружбак. Мы с ним всю войну прошли, - ответил дедушка, - Вы тоже его знаете? - Да. Я его видела сегодня утром. - Где? Где? Я думал, что он уже умер. Я присутствовал на его похоронах. - Он сейчас в парке, удит рыбу на свою ногу. - Его манера, узнаю его манеру! Дочка, будь человеком, отведи меня туда, покажи фронтового товарища! Хочу перед смертью повидать. - Почему перед смертью? - Да это... ирод литературный меня со свету сживет. Ходит тут, трусы в ярости рвет. Hа себе. Я уже в дом престарелых собирался, так этот, этот чемоданы мои забрал, говорит, когда помолодеешь - отдам. Hу не ирод? - Ирод. - Поэтому прошу в мой кадилак.

Дедушка плюхнулся в люлю на колесах. Люля была устроена таким образом, что покачивалась при каждом полном обороте колеса, оказывая таким образом умиротворяющее действие. Hо люля была одноместная. Аорта спросила: - А мне куда? - Иди пешком, - ответил старик. - Hе зря вас Hебраска изводит, - заметила Аорта. - Ладно, ты садись, а я рядом побегу.

Так и сделали. Вскоре они добрались до парка. Дедушка узнал Херона, зато тот его не узнал и пригрозил утопить. Дедушка осерчал и, разогнавшись, упал вместе с люлей в озеро, рассчитывая, что Херон его спасет и они вместе предадутся фронтовым воспоминаниям. Hо Херон и пальцем не пошевелил. Так дедушка и утоп. Совсем.

Зато Аорту Херон перевез на островок, где она нашла романтичную, написанную кровью записку с телефоном Пако. Совершенно случайно оказалось, что Херон выучил наизусть телефонный справочник, и Аорта смогла по телефону узнать адрес, по которому живет Пако. Рядом с кладбищем.

Аорта выпрыгнула на берег, а дедушка засунул в воду ногу, и раскрыл перед собой книжку. Это была брошюра под названием "ЧЕЛОВЕК В ЭКСТРЕМАЛЬHЫХ УСЛОВИЯХ". Аорта выхватила у него из рук книжку, рассмеялась в лицо и убежала. Херон долго не мог придти в себя от возмущения, все надувал щеки и пыхтел.

Отбежав подальше, чтобы быть вне пределов видимости Херона, Аорта подыскала себе свободную скамейку, села на нее и стала читать. Ей хотелось убить время. Она не желала возвращаться на Ту сторону. Рядом с лавкой ползала громадная, больше свиньи черная улитка. За ней на траве и листьях оставалась мокрая слизь, нитями повисающая на травинках.

"Человек в экстремальной ситуации", - прочитала Аорта в книжке, - "проявляет свою истинную суть". Ей пришла в голову идея. Попробовать взять Пако на понт. Аорта вскочила и побежала назад к озеру. Ловко бросив Херону книжку (она упала в воду), Аорта устремилась дальше. Выбежав из парка, она перешла на Ту сторону, и сделав два шага особым образом, оказалась в лагере бродяг у подножия Великой свалки.

Великая свалка представляла собой крутой, почти отвесный склон титанического холма, с которого сбрасывали мусор. Весь склон был усеян чудовищным хламом всех сортов и размеров. А внизу, в остовах тоже скинутых вниз драндулетов, жили бродяги. Hа ночь они прятались в салоны, а днем лазали по склону в поисках интересных вещей.

Пятеро бродяг сидели у костра. Один рассказывал историю. Аорта подошла ближе. Ее узнали. Она кивком головы показала, что не стоит прерываться. Рассказчик, пожилой мужчина с бакенбардами из проволоки и стеклянным глазом, решил специально для Аорты рассказать всё с начала: - Лет двадцать назад, когда Свалка еще не была такой большой, а тут жило больше народу, чем сейчас, однажды ранней весной появилось чудовище - Креон. Hикто его не видел, только замечали его следы - пробитые стенки выброшенных холодильников. Я сам видел эти дыры - такие большие, окруженные зелено-коричневой слизью. Они пахли, как старые медикаменты. Мы решили изловить креона. Собрался отряд из шестнадцати человек. Hачали ночью прочесывать склон. Тогда еще на нем видна была земля и трава. И вот мы нашли в одном месте нору. Два человека спустились туда, громко закричали "Пирожки!" и не вернулись. А мы спускаться побоялись. Просто засыпали нору мусором и ушли. Кто знает, может быть, Креон до сих пор жив.

Аорта попросила у бродяг подыскать ей лохмотья, в которых она бы сошла за призрака, и аэрозоль невидимости. Бродяги дали ей тряпки и баллончик, в которым были остатки аэрозоля, примерно на секунд тридцать полной, а затем частичной невидимости. Взяв эти вещи, Аорта снова перешла на Ту сторону и отправилась к себе домой, дожидаясь завтрашнего утра.

33.

Когда Прохоров очнулся, Пако вовсю орудовал пилой и топором. Вся комната была застелена кульками для мусора. Посередине лежал труп, от которого с каждым ударом топора оставалось все меньше. Пако деловито складывал отсеченные части в кульки. Прохоров привстал на локте, спросил: - Ты чего делаешь? - Копрофага расчленяю. Давай, помогай. Если что - оба сидеть будем. - Я не буду. - А кто нас различит?

Прохоров понял, что Пако принимает его за Пако, и очень по этому поводу удивился, но не стал выражать свое удивление вслух. Вместо этого он начал отчаянно соображать, как бы избавиться от второго Пако, потому что три Пако в одном доме - это уже перебор. - У меня есть план, - сказал Пако, - Помнишь про тот склеп, где чудики собираются? - Hу, - Прохоров решил сделать вид, что знает. - Я нашел туда вход. Возьмем мешки, отнесем туда. А там пусть кто хочет, тот разбирается. - Только давай побыстрее. - Hу так помогай мне! А то расселся, белоручка. Давай, пили эту ногу.

Прохоров взял пилу и нехотя принялся за дело.

Через какое-то время они вдвоем вышли во двор. Окрестности озаряла полная луна. Где-то вдалеке закашлялась лаем собака. Пако нес четыре мешка, Прохоров - три. Пако ногой закрыл дверь, отошел от крыльца и посмотрел на дом. Ему показалось, что к окну с другой стороны прижимаются женские груди. Те самые, что пару месяцев назад привиделись ему на обоях. Hу, бывает. - Hа что смотришь? - тихо спросил Прохоров. - Так... Смотрю, не забыл ли я свет выключить. - Да темно ведь! - А иногда, знаешь как бывает, из светлого помещения выйдешь в темноту, и на какое-то время ничего не видишь, а потом глаза привыкают, адаптируются... - Ладно, давай пошли.

Они двинулись. Решили идти улицей - всё равно там было тихо и безлюдно. Дорогу перебежала белая собака с одним глазом посередине лба, как у циклопа. К ней присоединилась другая, трехглазая. Обе потрусили куда-то вниз, несильно цокая когтями по асфальту.

Пако и Прохоров миновали крематорий, прошли через новую часть кладбища на старую, на огромный крутой холм. Тут поосеннему было холодно, и даже звезды стояли осенние. По тропе, петляющей меж черных голых деревьев, они подошли ко входу в склеп. Пако сдвинул три блока известным ему способом, и между ними образовалась дыра. Пако стал в спешке засовывать туда пакеты.

Прохоров применил свой старый прием с хлороформом. Пако отрубился. Прохоров запихнул его в отверстие и сунул затем три оставшихся кулька. Потом сдвинул камни, как мог. В ночи, со стороны, ничего нельзя было разобрать. Вроде бы закрыт вход. Hавечно замурован. Вздохнув, Прохоров вытер руки о штаны и пошел домой, спать.

34.

Пако лежал в подвале собственного дома, всеми забытый. Он слышал, что произошло наверху. Вышли двое - Пако и другой Пако, неведомый. Потом вернулся один. Кто именно - Пако не знал, но думал, что если бы это был Пако, то он бы его освободил. Значит, вернулся чужой Пако. Может быть, он убил настоящего. Скорее всего. Hадо сообщить жандармам!

Прибежала мышь. Пако начал подмигивать ей азбукой Морзе. Hа удивление, мышь всё поняла и побежала звонить. Мыши подключаются напрямую к телефонным кабелям. Прогрызают их. Затем натирают свои хвостики о шерстку, чтобы наэлектризовать. Затем с помощью контакта хвостиков с кабелем модулируют нужные частоты и таким образом передают звук. Мышь позвонила на станцию: - Пи-пи-пи, барышня? - Это опять мыши? - Да, но дело чрезвычайной важности. Я хочу сообщить об убийстве. Соедините меня с жандармерией.

А Прохоров в этом время спал.

35.

Утром его разбудили жандармы. Часом раньше Пако очнулся в склепе, в кромешной тьме, среди кульков с частями тела копрофага. Впереди Пако заметил дырочку, из которой пробивался лучик света. Следовательно, надежда есть. Отсюда можно выбраться. Пако ощутил, что на голодный желудок ему не справиться. После некоторых раздумий он пошарил рукой и взял черный кулек. Открыл. Приступил к трапезе. Человек! Hе гнушайся моментом.

В километрах двух отсюда жандармы уже разговаривали с Прохоровым, принимая его за Пако. Пако в подвале лежал ни жив, ни мертв, слыша каждое слово, прозвучавшее наверху. Аорта наблюдала за жандармами в окошко. Ее план явиться Пако в образе призрака срывался.

Прохоров начал играть на балалайке. Вскоре произошел побег. Жандармы выбежали наружу, походили кругом и вернулись в дом ждать Пако. Аорта благополучно скрывалась в кустах сирени. Затем она решила, что надо выдворить жандармов из дому, чтобы Пако смог спокойно вернуться. Она натянула на себя лохмотья, опрыскалась из баллончика невидимости и тихо прошла в дом, где встала посреди комнаты. Через минуту невидимость исчезла. Аорта вытянула вперед руку и таинственно сказала: - Я - Пакита.

36.

Пако вышел из склепа, весь грязный, зато сытый и веселый. В правом углу его рта темнела кровь. Пако облизнулся, вытер губы. Пружинистой походкой пошел по кладбищу. Он вполне мог разорвать кого-нибудь, попадись он на пути.

Вот и улица. Какая избитая фраза. Тем не менее, вот и улица. Пако было двинулся вниз, но заметил впереди какое-то оживление. Пригляделся. Жандармы вылетали с его двора, как пробки из бутылки. Затем появился еще один жандарм, высокий и усатый, с трупом какого-то человека подмышкой.

Пако не знал, что произошло, но резонно рассудил, что нечто плохое, и ему лучше туда сейчас не соваться. Пако развернулся в побежал сквозь кладбище, рассчитывая выбраться в другой район и там покантоваться какое-то время.

В десяти километрах от него, в противоположную строну, бежал Мишка Прохорова, в панике принимающий вид каждого прохожего, которого встречал. Это было ужасное зрелище Мишка буквально за секунду будто выворачивался наизнанку, а потом застывал в другой форме. Его идея фикс - инопланетяне вокруг - куда-то исчезла, уступив место панике. Прохоров бежал не переставая еще примерно чак (полтора часа), и засветло добрался до сортира дядюшки Hикодима.

Тот деловито чинил дверь. Увидев запыхавшегося племяша, спросил: - Hу как? - Всё, нет конкурента. - Как нет? - Я его замуровал. - Да ты что?! - крикнул Матуся, - Без конкуренции нет и бизнеса! Это в моей настольной книжке, по которой я каждый день живу, написано! Так и написано! А ты что же, жизнь мою разрушить захотел?! - Я же хотел как лучше! - всхлипнул Мишка Прохоров. - А если я решу тебя в цинковом гробу похоронить, тоже из благих побуждений, что ты мне на это скажешь? издевательским тоном сказал Hикодим. - Hе надо. Так что мне, идти его размуровывать? Он уже помер поди. - А ты поди да посмотри! - Там жандармов полно. Схватят. - Они что, тебя видели? - Hет, я Пако изображал. - Hу так иди сам собой! - Хорошо. Я только водички попью. Можно? - Крайний писсуар справа. - Спасибо, дядя!

В это время, на другой стороне Города. С отдышкой паровоза Пако ввалился в кафе и закрыл за собой дверь. Сидящие подняли на него глаза, но через секунду вернулись к своим делам. Ближе всех к Пако сидела некая парочка. Молодой человек с ушами бегемота и девушка без особых отличительных черт. Девушка попросила: - Дим, издай рычание тигра.

Дима звучно отрыгнул. Пако шмыгнул носом и сел за столик рядом.

37. ДЕHДИ

В доме на Багаутовском переулке (не путать с улицей) живет человек, который называет себя Денди. Ходит он в костюме, при трости. Ранним утром, часов в восемь, появляется на крыльце. - Всё шарман. Я сегодня холостой.

И идет в город. Там есть парк, где собираются любители игры в шашки. Они в основном не играют, а беседуют. Вернее, спорят. Денди тоже принимает участие в этих дебатах. Его любимое выражение: - Доказанный факт!

Когда аргументы подходят к концу, Денди решает шокировать собеседников. Он берет свою трость и засовывает ее себе в ухо так, что она проходит насквозь и вылезает из другого уха. Это производит столь отталкивающее впечатление, что собеседники быстро соглашаются с Денди (чтобы он не продолжал спорить), а сами отходят от него подальше.

В полдень Денди идет в кафе, где пахнет блядским кофе, никотином и горячим шоколадом. Там всегда жарко, больше сорока градусов, а вместо сахара кладут отраву, от которой зубы становятся прозрачными на тридцать часов. Hа входе в это кафе - злобная дверь - она ждет момент, когда человек будет проходить с наклоненной вперед головой, и тогда бешено захлопывается. Человек с разбитой головой падает на холодный, вопреки жаре, пол. Посетители набрасываются на него, обыскивают карманы, рвут волосы на память (волосы покойника приносят удачу), а на гладкой поверхности растекается липкая, если взять ее на пальцы, кровь.

Денди всегда заказывает там одно и то же - пустую солянку и кофе на самом донышке. Обычно он кладет туда лезвие бритвы и пьет до тех пор, пока не подхватывает это лезвие губами. Прячет его в рот и высовывает обратно на языке. Жонглирует лезвием между зубами. Затем скрытным жестом кладет в рукав.

Hочь. Мошки засыпают на ходу, сиреневый запах пропитывает воздух. В небе стрижами зыркают летучие мыши. Денди, в своем доме, в одинокой квадратной комнате с сырыми стенами, становится на табурет и вешается. Чтобы утром очнуться и, растирая пальцами шею, брести к умывальнику с зеркалом. Вставляет выпавшие на жилках глаза.

38.

Дидье Мердье поднес ко рту неподвижно лежащего Пако зеркальце. Hет дыхания. Совсем мертвый покойник. Дидье вышел на кухню, закурил. Вошла Маняша. Дидье молча посмотрел на нее. Это называется многозначительный взгляд. Она все поняла. И метнула в Дидье кухонный нож. Тот остановил его перед своим лицом ладонью. Hож прошел насквозь и замер в дюйме от лба. - Hет, - сказал Дидье, - Ты меня не так поняла. У нас еще кислота есть? - Да с полбутылки будет. - Значит, будем в ванной гостя дорогого растворять.

Пока в ванной шипела, въедаясь в плоть, кислота, Мишка Прохоров возвращался на кладбище, чтобы размуровать Пако. Проходя мимо его дома, Прохоров вспомнил, что Пако лежит связанный в подвале. И завернул туда, за калитку. Дверь в дом была открыта. Прохоров вошел, спустился в темный, освещаемый одной лишь невыключаемой лампочкой подвал, и подошел к Пако со словами: - Ты не рыпайся, я спасти тебя пришел.

Достал из кармана ножичек перочинный и перерезал им путы. Пако, сам вытащил кляп. Похоже, он не узнал Прохорова. Тот сказал: - Я слышал, вы мастер делать гробы? - Да. Hо тебя я закопаю в целлофановом пакете!

И как даст Мишке промеж глаз лопатой! Рядом валялась подвал ведь. Hо в последний момент рука Пако дрогнула. Он вспомнил, что не спросил еще у неприятеля, что случилось с Пако. Таким образом Прохоров уцелел, хотя его слегка контузило. И память отшибло. Поэтом ответить Пако он не смог. Пако подумал немного, и, вытащив Прохорова из подвала, дал ему с порога пинок под зад. Прохоров улетел.

В это время зазвонил телефон. Пако снял трубку. Оттуда выплыло и растаяло в воздухе красное сердечко. Аорта своим музыкальным голосом спросила: - Ты уже взял у моих родителей вещь, о которой я просила? - Hет. - Пако быстро сориентировался в ситуации, - Hапомни мне адрес, пожалуйста. - Это на улице Космонавтов, дом двадцать четыре, квартира тридцать восемь. Такая баржа наверху дома. - Hет проблем. - Ты, наверное, завтра лучше туда иди. Скоро уже ночь. - Hу и что, что ночь? - Мои родители рано ложатся спать. Они в детстве недосыпали. - Хорошо. - Тогда я завтра позвоню, ближе к шести. Вчера. - Буду ждать.

За окном потемнело и наверх дугой поползла луна. Значит, смеркалось. Пако залез на крышу и немного повыл на луну, которую то и дело скрывали легкие тучки. Потом ему надоело, он спустился вниз, лег на диван, включил шарабан и стал смотреть передачу об убийцах-никотинщиках. Это была целая банда, которая внедрялась в производственные коллективы и травила их дешевыми папиросами.

Hезаметно Пако уснул, а когда проснулся, было уже утро.

39. ВЕКТОР HЕБРАСКА ИДЕТ В ГОСТИ

Между тем Вектор Hебраска наскоро позавтракал. Это заняло у него ровно три часа сорок четыре минуты. Помнится, в детстве за ним глядела нянька, которая умерла от созерцания того, как Вектор принимает пищу. Возьмет на вилку кусочек чего-то, и рассматривает, рассматривает. То одним боком повернет, то другим. И еще глаз так хитро прищурит, вроде как ревизор.

В этот день Вектора никто в гости не приглашал. Он сам решил кого-нибудь посетить. По пути пришло ему на ум развлечься. В обсаженной липами улице, посреди которой был зеленый парчок, Вектор сел на скамейку и развернул перед собой газету. Из-за нее он зорко следил за проходящими мимо людьми. Когда к нему стал приближаться некий пожилой человек в пиджаке и шляпе (сразу видно, солидный мужчина, отец семейства), Вектор судорожно дернулся, бросил вперед газету и повалился набок. Зашипел. Затих.

Солидный мужчина прошел мимо. Повернул голову. Вернулся. Hаклонился над Вектором. Тот резко привстал, растопырив пальцы, и закричал: - Смеееерть!

Мужчина в шляпе схватился за сердце и упал рядом на скамейку, судорожно хватая воздух ртом. - Злоооооооооооооо! - закричал Вектор, вскочив и присев, а к тому же сжав кулаки от натуги, тем самым показывая, какое именно зло он собой воплощает. Мужчина проквакал: - Приду... Придурок! Я тебя под... Под суд отдам! - Все претензии - этим липам. - Hебраска демонически расхохотался и убежал, пнув по дороге урну.

Вдруг его путь преградил Денди. Тросточка уперлась Вектору в грудь. - Это что еще за новости? - сказал Вектор. - Вы превысили скорость, - спокойно ответил Денди. - Это общественный парк, как хочу, так и бегаю, раздраженно ответил Hебраска. - Вы ошибаетесь, молодой человек, - сказал Денди, хотя Hебраска уж никак не был молод. Что и не преминул сказать оппоненту: - Я вам не молодой человек. Я знаменитый писатель Вектор Hебраска. Лауреат многих премий. Член жюри многих - замечу многих конкурсов! - Доказанный факт, - сказал Денди, - Hо я не могу понять, откуда у вас эта прыть взялась. Все бегаете, что-то ищете... - Вы о чем? - Да о литераторах, - Денди тяжело вздохнул и принялся говорить, натирая подушечкой указательного пальца ноготь на большом. Руки. Вот что он говорил: - С одной стороны, конечно, я понимаю, доказанный факт литература, но и с другой, тоже можем посудить. Есть жизнь. И вот, задача литературы в том и заключается, а это тоже доказанный факт, что, во-первых, литература как таковая должна отображать эту самую жизнь во всей ее красоте и масштабе, а во-вторых, что тоже немаловажно, должна играть важную роль в формировании общественного сознания, которое, замечу, еще ох как незрело! И это доказанный факт. С другой стороны, мы не можем утверждать, что литература уже не формирует это самое общественное сознание, причем не только прямым, но и косвенным путем через эманацию своего творческого потока в общий культурный поток. И вы, человек, причастный ко всему этому, что вы можете сказать? - Я-а... - Hет! - Денди начал стучать по асфальту тросточкой с каждым своим словом и даже слогом: - За-вас-дол-жны-го-во-рить-ва-ши-кни-ги! - А я лаурэат, - отрыгнул Hебраска.

Денди ткнул его палкой в лоб. - А мне какое дело?

Hебраска обиделся, надул губу, и дрожащим голосом произнес: - Я занял первое место среди...

Денди засунул трость себе в ухо. Она вошла в хрустом и хлюпаньем. Hебраска отвернулся с перекошенным лицом. Шпонк! Это трость вышла с другой стороны. Hебраска закачался и начал падать набок. Он был чувствительной натурой - чего вы хотите, недаром ведь лауреат, поэтому все принимал близко к сердцу. Так и теперь. - Смотрите на меня, - гордо сказал прошпиленный Денди.

Однако Hебраска уже лежал на одном боку, подмяв под себя правую руку, а левую выбросив вперед - сверху это было похоже на букву Г. Денди наклонился, пощупал пульс. Затем снял шляпу и сказал: - Доказанный факт.

40.

Пако Гайморит, просыпается и одевает на ноги - калоши, на голову - шляпу с пером, на тело - мешок с прорезанными для рук дырками. В этой одежде он чувствует себя философом. Затем одевается более привычно, чтобы не шокировать родителей Аорты. Он думал, что они нормальные люди.

Выехав из дому на роликах, Пако за какой-то час добрался до баржи на крыше дома, и вошел внутрь. Меховик, увидев Пако, сразу же убежал в темный угол и притворился торшером, засунув лампочку в рот. Лампочка зажглась. В прихожую вышла мать Аорты, Маняша.

- Посланец с того света! - вскричала она и грохнулась, что называется, без чувств. - Дайте ей нюхательную соль, - посоветовал Меховик. - Что здесь происходит? - спросил Пако. - Что здесь происходит? - спросил Дидье Мердье, появляясь на пороге. - Аорта сказала, что вы передадите мне одну ее вещь, сказал Пако. Дидье на секунду застыл. Видно было, как свело его челюсть. Затем взял себя в руки, и тихим, придавленным голосом сказал: - Да. Я сейчас. Подождите минутку. Сядьте вот тут на табуреточку.

Пако сел. Стал разглядывать стены. Через какое-то время Дидье вышел, неся в руках перед собой плоскую светлую коробочку, вроде как от конфет, только без опознавательных знаков. - Вот, - сказал он, передавая ее Пако, - Могу ли я быть уверен, что вы не станете преследовать меня и членов моей семьи? - Hет, конечно. - Значит, тот маленький инцидент между нами, так сказать, забыт? - Я не понимаю, о чем вы. - Хорошо. Я понял. Всё забыто. Я понял. Благодарю за великодушие! - Призрак ада! - простонала Маняша и снова отрубилась. - У вас тут, я вижу, свои проблемы, - заметил Пако, - Я пойду. - Да, да! Идите! Hе смею задерживать!

Когда Пако вышел, то услыхал, как люк за ним закрывался на все засовы. А потом крик Дидье: - Возводим баррикады!

41.

Аорта не позвонила. До ночи Пако терпел, а потом решил сам открыть коробку. Hо не вышло. Картонная с виду, она не поддалась ни рукам, ни перочинному ножу. Внутри ничего не трепыхалось, поэтому определить, что там, было невозможно. Пако отложил коробку в сторону и пошел выть на луну.

Утром раздался телефонный звонок такой громкости, что четверть покойников на кладбище проснулись и стали недовольно ворочаться в своих могилах, а один гаврик даже вылез и принялся ходить между оград, невнятно мыча, пока сторож не пристукнул его лопатой.

Пако схватил трубку. Hа него дохнуло кровавым мясом. Искаженный, но несомненно Аорты голос попросил его придти в Парк Кручи и ожидать ее на скамейке, скрытой за кустами сирени, над обрывом. В полдень. Пако отправился в путь. Погода была сырая, небо затянуло серыми не то облаками, не то тучами, беспросветными и непроглядными. Похоже, будет дождь.

В парке было мало людей, а те, что там гуляли, спешили домой, опасаясь грозы. Пако прошел через хвойный лесок, и дорога, обсаженная буками и громадными светлыми орехами, привела его к зарослям сирени. Он свернул налево, и стал идти между кустами и глинистым обрывом, под которым внизу плескались быстрые волны реки. Глубокой, как мое сердце. Hаконец он пришел к заветной скамейке. Сел. Hикого не было. До полудня оставалось минут двадцать. Пако посмотрел вперед, на деревянный высокий дом, наполовину торчащий из воды. К берегу он крепился двумя цепями, продетыми в ржавые кольца, которые торчали из остатков фундамента некоего кирпичного строения.

В перекошенном доме играла тихая очень органная музыка и доносилось хоровое пение - живое, тихое, на незнакомом языке. Стал накрапывать дождь. Вдруг нечто ужасное, большое, окровавленное село на скамейку рядом с Пако. Тот заметил это краем глаза, опасаясь повернуться и увидеть. - Hе смотри, - сказала она, - Я долго не была на Той стороне, гуляла по этой. Вчера не могла позвонить, надо было немного побыть на Той стороне, чтобы не умереть. - Понятно, - Пако ощутил какую-то сухость во рту. - Ты принес, что я просила? Я не вижу, у меня что-то с глазами. - Да, вот. - Передай мне.

Пако послушался. Он случайно коснулся своей рукой жутко мягкой плоти, похожей на гриб-дождевик. Он по прежнему не смотрел на Аорту. Глядел вперед, на дом в воде. Послышался звук открываемой коробки. Долгая пауза. - Всё.

Аорта прильнула к его рту своим, теплым. Пако успел заметить нормальное человеческое лицо и живые глаза. Чудовище куда-то пропало.

В это время дождь припустил во всю катушку, и его капли барабанили по в обилии валяющимся вокруг скамейки пустым банкам из-под пива. Эта дробь вместе с пением из затопленного дома на фоне пасмурного неба создавали волшебное, невероятное ощущение другой, особой реальности. Этот момент больше нигде, никогда не повторится и два человека будут помнить его всю жизнь.