Никогда не заговаривайте с неизвестными

Глава 2

Когда он наконец смог подняться, было уже поздно. Пропала машина, а в ней исчезла Алия. Так глупо он никогда не выглядел. «Здорово она меня приложила!» – подумал парень, прислушиваясь к своим ощущениям. Ощущения были, прямо сказать, пакостные. Стоял с трудом, голова гудела, спина разламывалась. Вместе с девицей исчезла и ее сумка.

Иван поплелся к подъезду. В лифте передохнул, привалившись к стенке. Выйдя на третьем этаже, пару раз позвонил в свою дверь. Сергей открыл.

– Ты чего, Вань?! – испугался он, увидев друга в таком виде – в грязи, в снегу, глаза дикие.

– Запри дверь, – пробормотал Иван, переступая порог. Он нашел силы дотащиться до дивана в своей комнате и осторожно сел. Сергей уже был рядом, заглядывал ему в лицо:

– Что случилось?!

– Эта дрянь… Девка… Угнала мою тачку…

– Что?!

– То! – Иван прилег, и голова переполнилась мерзкой мутью. – У меня, кажется, сотрясение мозга. Дай полотенце мокрое…

Но и мокрое полотенце не помогло. Его сильно тошнило. Он предпочитал не открывать глаз. И странно, к злобе примешивалось какое-то странное чувство. Почти восхищение, как ни смешно. Девчонка его обошла. Так просто! И поступила правильно. Он бы сам на ее месте… Сергей молчал. Он соображал.

– Она тебе по голове дала, что ли? – спросил он наконец.

– Ну.

– А чем?

– Откуда я знаю? У нее вроде ничего не было. Она пару раз дала по почкам, потом вырубила меня. Уложила за минуту. И умотала на моей машине.

– Вот же поганка! – поразился Сергей. – Ну, только никому об этом не рассказывай – смеяться будут. Как она тебя?! В ней же росту – метр пятьдесят, не больше. И на дзюдоистку не тянет.

– Дзюдо ни при чем. Она меня просто избила! Представляешь?! – ответил Иван. И его вдруг разобрал смех. Он хмыкал, пытаясь не шевелить головой – наплывала муть. Сергей сочувственно заметил:

– Пройдет, не переживай. Тачку жалко – она ее бросит где-нибудь.

– Надеюсь.

– Зато в ментовку не поедет. Гарантия.

– Откуда гарантия? Что ты болтаешь? – рассердился Иван. – Отсюда все равно надо сваливать.

– Подождем хотя бы дня два.

– За два дня многое может случиться.

Сергей не ответил. Он присел на диван и задумался. Потом спросил:

– А работать ты сможешь?

– Посмотрим завтра.

– Завтра будет поздно. Надо сделать одного мужика. Ранним утречком лучше всего. Я уже взял деньги.

– Кто такой? – спросил Иван.

– Коммерсант. Фотка, адрес, номер тачки – погляди! Иван взял сперва фотографию, равнодушно на нее посмотрел, потом прочитал адрес.

– Как же без машины? – спросил он.

– Машина не проблема. Может, и было лучше другую взять, чтобы не примелькаться. Найдем. Сделай его, и передохнем. Прямо после дела катанем в Эмираты. Позагораем, на верблюдов посмотрим, шашлык покушаем в пустыне. Ну, как?

– Хорошо. – Иван закрыл глаза. – Шашлык из сайгачатины.

– Из чего?

– Задумался. А сюда уже не вернемся?

– Не стоит. Сниму другую хату. – Сергей вдруг рассмеялся. – Слышишь, нас, наверное, соседи везде за гомиков принимают. Два мужика живут вместе и никого им не надо!

– Станешь гомиком после этой Алии, – пробормотал Иван. – Начнешь от девчонок шарахаться… Ну, уела она меня. Найти бы ее!

– Забудь об этой поганке! – посоветовал Сергей. – Она рано или поздно на нас нарвется!

Иван лежал неподвижно, и было неясно – слушает друга или уже спит. Вдруг он провел правой рукой по карману брюк. Еще раз, еще. Потом проверил левый карман.

– Ты что ищешь, Вань? – встревожился Сергей.

– Погоди! – Иван, не поднимаясь, прощупал карманы куртки и вздохнул: – Ну, так я и знал. Нету. Унесла.

– Что унесла? Она тебя еще и обокрала?!

– Книжку унесла. Я у нее записную книжку забрал, а она ее у меня вытащила, пока я на снегу корчился! Так она что – из-за книжки меня долбанула?!

– На черта тебе была ее книжка?

– Сам не знаю. Подразнить хотел. Узнать, кто у нее есть из друзей… А ей, видно, этого не хотелось. При тебе-то она побоялась напасть, выждала, когда мы наедине останемся. Да, не так она проста, как я думал!

Ранним утром следующего дня частный предприниматель Хлопушин П.В., 1956 года рождения, москвич, был расстрелян из двух автоматов израильского производства в тот момент, когда снимал замок со своего гаража. Несмотря на то что вокруг было довольно оживленное движение, убийцы беспрепятственно скрылись.

…В Дубаях Иван окончательно пришел в себя. Голова не кружилась, и тошнота начисто прошла. Да и мало ли было в его биографии таких ударов! Алию он не забыл. Беспокоился, рвался обратно в Москву, пока Сергей не разозлился:

– Мы отдыхаем или нет?

– Отдыхаем, – отмахнулся Иван. – Только отдыхай не отдыхай, а машину я хочу найти.

– Приедем – поищем.

– Может, уже нашлась. Я позвоню матери.

Он позвонил ей с улицы, из автомата. Говорил минут десять и вернулся в тайский ресторанчик, где они с Сергеем обедали, с посеревшим лицом.

– Как дома? – приветствовал его Сергей, с трудом отрываясь от даров моря.

– Плохо. – Иван огляделся, но вокруг их столика русских туристов не наблюдалось. И все равно он понизил голос: – Машина нашлась.

– Поздравить можно?

– Не стоит. Машина была возле метро «Автозаводская». Стекло разбито, магнитолу утащили, все поснимали, вплоть до ковриков. Ну, вообще все.

– Думаешь – она?

– Зачем ей коврики и «дворники»? Скорее, уличная шпана потрудилась. А она просто бросила там тачку и ушла.

– Ну, и фиг с ним, со стеклом, – утешал его Сергей. – Новое поставишь. Магнитолу жалко, но уж как-нибудь на новую разоришься. Долларов за шестьдесят купишь спокойно. Хотя бы и здесь! Главное – машина цела.

– Лучше бы она сгорела, – убито ответил Иван. – С плеч долой!

– Что ты болтаешь?

– К матери милиция приходила. Участковый и с ним еще какой-то тип. Спрашивали, где я, как меня найти. Мать, ясно, не знала. Я же ей не сообщаю, где живу. Это ментам не понравилось. Велели сразу, как я появлюсь, сообщить. Взяли координаты всей родни.

– А что они заявились? – Сергей тоже огляделся по сторонам. – Против нас ничего нет.

– Есть. Машина.

– Твоя, что ли?

– Да. Менты ее и нашли. Держись за стол, не падай! История простая. Предположительно из моей машины стреляли в одного типа. Мужик этот на телевидении работал, мать мне сказала где, но я уже не слушал. Понял? Заказное убийство – явное! И его сделали из моей «девяточки».

Помолчав, он добавил:

– Я должен найти Алию. Мы летим домой. Я завтра же. Ты – через день. И там мы не встречаемся. Ты меня понял?

Сергей поник:

– Я говорил, что эта поганка устроит веселую жизнь… Пока дело не кончится, работать мы не будем. А дальше что? За тобой теперь будут присматривать…

– Там видно будет.

…А на другое утро Иван, впервые за последний год, явился домой. Ключей у него давно уже не было. Он нажал кнопку звонка и не отпускал ее, пока мать не открыла.

– Ванюша, ты?! – Она почему-то испугалась, увидев его.

– Привет, мам. – Он суеверно переступил порог с правой ноги и чмокнул мать в жирную от ночного крема щеку. – Ой! Чем это ты мажешься?

– Заходи, заходи, – мать суетливо запирала дверь, прикладывала ладонь к губам, пугливо разглядывала сына. – Ты все-таки приехал… Есть будешь?

– Буду. – Иван чувствовал себя неловко в тесной прихожей. Ему почему-то казалось, что квартира стала меньше, чем была. Мебель какая-то неузнаваемая, и неприветливо смотрит большое зеркало на стене… И мать другая. Морщинистая, сутулая… Старая.

– Яичницу? – спрашивала та, все еще не сводя с него испуганных глаз.

– С помидорами, мам?

– Сделаю. С помидорами, со свеженькими… Как ты любил…

Глаза у нее налились влагой, а он сердито поправил:

– И до сих пор люблю. Не говори про меня, как про покойника.

– Это я так, прости… Давно тебя здесь не было. Я уже забыла, когда…

– Вот пришел же!

Мать гремела посудой, открывала воду, хлопала дверцей холодильника. Суетилась без толку, нервничала, все у нее валилось из рук. Она делала завтрак, а он, стоя у окна в тесной кухне, рассматривал двор, откинув занавеску. Знакомый двор, большой. Раньше напротив не было ничего, кроме пустыря. На этом пустыре они пацанами жгли костры, гоняли мяч, курили, присев на корточки и озираясь, не идет ли кто из взрослых… Хорошо тогда было, свободно. А теперь там стоят два новых высотных дома. Прежние дружки – где теперь они? Домовой, Ваньтяй, Косой? Теперь им всем за тридцать, здоровые мужики, женатые, наверное… И тополя во дворе подросли. А за углом его школа – желтая, облезшая. Вон виднеется ограда.

– Садись, кушай! – позвала его мать. – Только руки вымой.

Он усмехнулся:

– Ну, я же не маленький. Да, мам, я тебе привез кое-что, может, надо?

Он сбегал в коридор, расстегнул дорожную сумку, с трудом достал оттуда пухлый черный пакет. Резко запахло свежевыделанной овчиной.

– Дубленка, – пояснил он. – Ма, иди сюда. Погляди, примерь.

Но мать не обрадовалась, не стала благодарить. Она стояла на пороге кухни, бессильно опустив руки, глядя сквозь сына.

– Мам, ну ты что? – обиделся он. – В конце концов, могу я тебе что-то подарить?

– Ты мне часто что-нибудь дарил, – как-то безрадостно ответила она. – Никогда меня не забывал. Деньги приносил. Подарки привозил. Ванечка…

– Ну что?!

– Я всегда хотела спросить… Можно?

– Ну?! – Он раздраженно выпрямился, дубленка очень мешала.

– Ты… Кто?

– Тьфу ты! – разозлился он. – Человек я, мам! Твой сын! Чего тебе еще надо?! А?! Другая бы мать радовалась, ну, я не знаю – хоть бы спасибо сказала!

– Да я благодарна тебе, Ванюш, но…

– Чего – но?! Ну, чего ты все усложняешь?! Работаю я, понятно?! Ра-бо-таю!

Раньше у них тоже бывали такие объяснения. Мать никак не могла понять, откуда у ее сына деньги, чтобы менять машины, снимать квартиры, дарить ей подарки… Она пыталась задавать вопросы, но Иван всегда уходил от прямых ответов. Стоило ему повысить голос – и она сникала, отступала, и сцены кончались сами собой. Но теперь она не собиралась сдаваться:

– А кем ты работаешь? Кто ты по профессии?

– Мам! – поразился Иван. – Мне вот-вот тридцать стукнет! Работаю, зарабатываю! Тебе не все равно?

– Как мне может быть все равно?! – мать задохнулась от волнения. – Когда ты ушел из школы после восьмого класса, мне не было все равно! Когда ты попал в ту компанию, я тебя оттуда вытаскивала! Я тебя искала вечером на каких-то пустырях! Я в милицию бегала! Я…

Иван фальшиво поклонился ей в ноги:

– Спасибо! Спасибо, мам! За милицию спасибо! Вот спасибо, так спасибо!

Но она не слушала:

– Потом… Когда ты не желал работать… Появились какие-то ужасные девицы. Не могу забыть ту, белую, из овощного магазина… Испитая! Матерщинница жуткая! Лицо дегенератки! А тебе почему-то нравились именно такие! Нормальные девочки тебя не интересовали!

– Ма, это смешно! Я уже и не помню, о ком ты говоришь? Белая из овощного?

– От тебя пахло спиртным! – Та уже плакала. – Я хотела умереть, понимаешь? Умереть хотела! Я даже поехала к твоему отцу! Просила, чтобы он приехал, поговорил! Хоть как-то повлиял! Вспомнил, что у него есть сын! А он отказался – ему, видите ли, некогда!

Иван в сердцах бросил на пол дубленку:

– Ты к нему ходила?! Нет, правда?! Ты что, мам?! Зачем?!

– А ты не знал… А что ты вообще обо мне знал?! Что ты хотел знать?! – мать вдруг стала сползать на пол вдоль косяка, закрыв лицо мокрыми от слез руками. Она уже не говорила, только тихонько подвывала. Иван подхватил ее, поднял. Такая легонькая! Отвел в комнату, уложил на постель. Но та сразу села и яростно продолжала:

– Когда он нас бросил, мне предлагали снова выйти замуж! И не один раз предлагали! Разве ты это знал?!

Иван мрачно посмотрел на нее.

– Но я тебе даже не говорила! Я ведь даже не посоветовалась с тобой, как мне быть – принять предложение или нет? Я не хотела давать тебе отчима! Я не хотела, чтобы тебя кто-то сломал… Ты был такой трудный мальчик, такой сложный… На всех огрызался, как волчонок… Все держал в себе! Я решила – нет! Будем жить вдвоем, ты да я… Наверное, ошиблась… – Она вытерла глаза. – Уж не говоря о том, как мне трудно было одной… Нет, тебе тоже нужен был мужчина, чтобы ты хоть кого-то уважал! Потому что на меня ты всегда плевал! Да!

– Мам!

– Сколько я унижалась! Сколько мучилась! Все было напрасно! Все! Ты не пошел работать! Я записала тебя на работу к подруге… Пусть это была фиктивная работа, но тебе там сделали трудовую книжку! Я взяла эту книжку и отвела тебя в вечернюю школу! Без книжки не брали! Я думала – мой сын умный мальчик, если не хочет пока работать – пусть тогда учится! Я мечтала, что ты все поймешь, постараешься ради меня… Дура старая…

Иван сидел на краю постели, сжав щеки кулаками и смотрел себе под ноги. Сердце билось тяжело и яростно. Он старался не слушать.

– И вот теперь приходила милиция… – проговорила мать. – Что-то они говорили… Про твою машину. Спрашивали, где ты. Я не знала.

– Мам, про этого, с телевидения, правда? – прервал ее Иван.

– Да. Мне этого сразу не сказали. Я сама узнала, у нашего участкового. Мы же с ним знакомы… Еще с тех пор, как ты с той компанией водился. Помнишь Дмитрия Александровича?

Иван фыркнул:

– Все тот же?

– Все тот же. Он уже на пенсию скоро уйдет. Сперва ничего мне не хотел говорить, потом рассказал. И тут ты звонишь из Эмиратов. Ванечка, но это же не ты сделал?

– Не я, мам.

Мать обняла его за плечи:

– Я знала, что не ты. Я и Дмитрию Александровичу так сказала.

– А он?

– Ничего не ответил… Просил только, чтобы я тебя нашла и к нему направила. Пойдешь к нему? Он хороший человек, разберется обязательно!

– Я пойду.

– Вот и правильно! – обрадовалась мать. – Если не ты – чего бояться?

– Все равно неприятно.

– Конечно, но что делать? Ванечка, а как же это с машиной вышло? Скажешь?

Иван махнул рукой:

– Да нечего говорить! У меня угнали машину. Как раз перед тем, как в Эмираты ехать. Кто-то воспользовался ею для убийства. Но это был не я!

– И тем более нечего милиции бояться! – Мать совсем просветлела лицом. – Если ты был в Эмиратах – как ты мог такое сделать?

– Действительно, – кивнул Иван. – Так что не переживай, мам.

– Ванюш, все-таки покушаешь? – Мать гладила его по плечу. – Голодный ведь.

– А ты дубленку примеришь?

Мать легко, как молодая, спрыгнула с постели и побежала в коридор. Принесла в комнату пакет, развернула его:

– Ой, какая прелесть! И цвет симпатичный!

– Да ты померь, может, плохо, – несколько самодовольно отмахнулся сын.

Мать надела обновку, застегнула пуговицы, покрутилась посреди комнаты:

– Замечательно!

– Ну вот, и носи на здоровье, – кивнул он. – Будет тебе тепло.

Она подошла, прижалась лбом к его макушке, прошептала:

– Ты же хороший у меня! Добрый!

– Да ладно, мам, – он старался не улыбаться. – Все будет нормально.

Он не собирался навещать участкового в то же утро, но теперь пошел. Мать что-то в нем разбередила, и ему хотелось скорее покончить с этой историей. Пусть хотя бы она успокоится, а что делать дальше – он сам решит. Дорога в отделение была ему знакома – ноги сами шли. Парень шел и усмехался: «Надо было хоть водки купить, выпили бы, вспомнили былое…»

Участковый был на месте, ждать его не пришлось. Иван стукнул в дверь, вошел:

– Ждали? Это я, Дмитрий Александрович. Лаврушин Ваня.

– Лаврушин?

Участковый разогнал рукой облако едкого табачного дыма, вгляделся…

– Точно, – протянул он. – Но я б не узнал.

– Неужели так изменился? – Иван старался говорить легко и нагло. – А вы каким были, таким и остались.

– Брось, я почти пенсионер, – самодовольно ответил тот. – Помнишь, как за тобой бегал? Теперь бы не догнал.

– А я б теперь и не побежал, – Иван тряхнул протянутую для пожатия руку и без приглашения уселся.

– Не побежал бы? – спросил Дмитрий Александрович.

– Да, ты и в самом деле изменился.

– А что мне бегать? Сам пришел.

– Мать передала?

– Да… Я ей как раз на днях звонил, она мне все рассказала.

– Мать у тебя хорошая. – Дмитрий Александрович подтолкнул к Ивану пачку дешевых сигарет: – Куришь еще?

– Я свои. – Иван достал «Давидофф» и положил пачку на стол: – Угощайтесь.

Участковый к сигаретам не притронулся. Он посмотрел на пачку, на куртку Ивана, кивнул:

– Солидный стал.

– Дмитрий Александрович, – раздраженно ответил Иван. – Я к вам вообще-то по делу пришел, а не на вечер воспоминаний. У меня машину угнали, мать сказала – вы нашли.

– Нашли. А еще что тебе мать сказала?

– Ничего хорошего. Будто из этой машины в телевизионщика какого-то стреляли. Это правда?

– Правда.

– Ну, так это был не я! – Иван бросил на стол загранпаспорт. – Смотрите.

– Это еще зачем?

– Да вы смотрите! – Иван схватил паспорт и раскрыв его, указал пальцем нужную страницу: – Видите? Вот визы!

Там красовались две овальные печати с арабской вязью. В центре красной печати значилось: «16 NOV 1997», в центре синей: «19 NOV 1997».

– У меня угнали машину вечером пятнадцатого, – объяснил Иван. – Утром шестнадцатого я был в Эмиратах. Девятнадцатого, то есть сегодня, вернулся. Не нравится такой поворот?

– Ты, Вань, мне свой паспорт не тычь, – спокойно ответил участковый. – И не мельтеши, поговорим спокойно. Я же не утверждаю, что это ты.

– Но думаете!

– Э, брось. – Участковый закурил. – Я этим делом не занимаюсь, сам понимаешь. Но машина в деле твоя, Вань. И это пока наша единственная зацепка. Так что придется тебе понервничать, пока мы тут все не выясним.

– Машина моя где?

– Ее пока еще работают.

– Пальчики снимаете?

– Все, что можно, с нее уже сняли, – пошутил участковый, но Иван даже не улыбнулся. – Да, Ванюш, тебе не повезло. Но ты все же не дергайся, я к тебе претензий не имею.

– Я хочу знать – когда телевизионщика убили? – Нервно спросил Иван.

– Тебя это не касается, Вань. Убили его вечером шестнадцатого, когда ты там загорал в Эмиратах. Так что успокойся.

– Ладно, хоть так. А то вы недорого возьмете – пришьете мне дело…

– Выпить хочешь? – неожиданно спросил участковый, отдергивая замусоленную желтую штору и беря с подоконника бутылку. На дне плескались остатки водки.

– Да я, честно говоря, думал захватить сам, – сильно смутился Иван. Его даже бросило в краску. – Но потом…

– Передумал, понятно. Ну, а мы вчера одного из наших поминали, – участковый достал стаканы, разлил водку. – Молодой парень, вроде тебя. Хулиганье нож под ребра сунуло. Давай.

Они выпили. Закусывать было нечем. Иван тоже закурил. Он все еще не понимал, чего от него хотят.

– Где сейчас живешь? – спросил Дмитрий Александрович.

– Так… Снимаю.

– Договор есть?

– Какой еще договор?

Участковый покачал головой:

– Здоровый парень, пора бы знать, что квартиру надо снимать с договором.

– Мне хозяин про договор ничего не говорил, – возразил Иван. – Я бы подписал, если надо. Но он не просил.

– Ясное дело, неохота в налоговую инспекцию ходить. Где снимаешь?

Иван слегка подумал и ответил:

– Сейчас уже нигде. У матери живу. А снимал на «Каширской».

– Там и машину держал?

– Да, во дворе стояла.

– А нашли ее наши ребята возле метро «Автозаводская». Получается, недалеко на ней уехали.

– Дальше, чем надо, – хмуро ответил Иван. – Теперь хлопот не оберешься.

– Ты сказал, машину вечером угнали?

– Да.

– Как время узнал?

– Да я выглянул вечерком в окно – поглядеть, там она или нет. Спустился, туда-сюда прошелся – нету.

– Почему в милицию не обратился?

– В Эмираты собрался, отдохнуть. Не хотел задерживаться.

– Богатый стал? – Прищурился Дмитрий Александрович. – Тебе уже и на машину плевать? Другой бы сдал путевку и стал искать свое имущество.

– Я не богатый, просто не люблю зря суетиться. Какая разница, когда искать начнут? Через три дня или сразу?

– Разница большая. Это тебе повезло, что машина нашлась.

– Нечего сказать – повезло!

– Дай свой адрес на «Каширской», – потребовал участковый.

– Я же сказал – больше там не живу.

– Все равно – дай. Соседей надо опросить. Может, видели, кто машину угнал.

Иван наморщил лоб, вздохнул:

– Ну ладно. Пишите.

Он продиктовал адрес – не вымышленный. Иван действительно, снимал там квартиру перед тем, как переехать на «Сокол». И ключи до сих пор были у него в кармане, хотя там они с Сергеем давно не появлялись. Уплачено было вперед, хозяин не должен был беспокоить еще месяц как минимум. Так что Иван был спокоен – пусть ищут, что хотят.

– Еще что от меня надо? – спросил он.

– Да ты не торопись, – участковый с сожалением посмотрел на пустую бутылку. – Уж пришел, так поговорим. Ты чем занимаешься?

– Работаю.

– Если не секрет – где?

– Это тоже для дела надо?

– Да нет, – Дмитрий Александрович, видно, слегка обиделся. – Просто интересно знать, что выходит из таких пацанов, каким ты был. Старый я стал. Занудный.

– Ничего особенного. Работаю…

– Матери помогаешь, как я слышал?

– От нее слышали?

– И от соседей. Я же до сих пор по участку хожу.

– А что это вы по службе не продвинулись? – спросил Иван. – Я вас лет двенадцать знаю, а вы все на том же стуле сидите.

– Каждому свое, – отмахнулся тот. – Зарабатываешь ты неплохо, значит. Что ж квартиру не купишь? Или не удается потребности урезать? Если деньги на ветер швырять, то всю жизнь будешь по съемным хатам шататься. А нужен свой дом, свой!

– А не хочется мне иметь свой дом. Лучше снимать. Ответственности меньше. А купишь, начнешь думать – какой ремонт сделать, какую мебель купить, унитаз чтоб лучше, чем у соседа, и прочее, прочее… – с вызовом ответил Иван. – Мне это не нужно. Я не ради мебели существую.

– Существуешь… Хорошо сказал.

– Ой, да хватит мораль читать! – разозлился парень. – Надоело!

– А ты не злись. И спросить тебя нельзя? – Участковый говорил с ним точно так же, как много лет назад, и это раздражало Ивана. Неужели совсем ничего не изменилось в расположении сил? И он – все тот же затурканный, бесправный пацан, которого все учат жизни? Он постарался взять себя в руки и смолчал. А Дмитрий Александрович продолжал спокойно расспрашивать:

– Не женился?

– И не собираюсь.

– Почему?

– А опять же – меньше проблем.

– То есть тоже кого-то снимаешь? На время? – спросил тот. – Невесело получается… Что-то не то ты делаешь, Иван.

– Ну, а это уже мое личное дело, – отрезал парень. – Мне все-таки не шестнадцать лет, поздно указывать.

– Ну, прости, если я по старой привычке что не так сказал. С женитьбой, конечно, дело твое. Это у меня, наверное, уже старческое, люблю давать ненужные советы. – Участковый протянул руку: – Иди. Не думал, что ты придешь.

– Подозревали, значит?

– Не в этом дело. Раньше бы ты, точно, сам не явился. А ты вон какой стал! Смотреть приятно – серьезный, деловой, при деньгах!

Иван слушал молча, не перебивая. Ему не нравился тон, каким хвалил его участковый, хотелось заорать, грохнуть кулаком, и может, даже не по столу… Но он сдерживался. Из последних сил. Чувствовал, что тот издевается, но терпел. И участковый выдохся. Он закончил беседу:

– Молодец, что пришел, мне теперь спокойней будет. Так ты теперь у матери?

– Да. – Иван встал. – Вы бы ее успокоили, что ли. Она прямо из себя выходит. Скажите, что все нормально, меня не подозревают.

– Лучше бы ты ее сам успокоил, – нахмурился участковый. – Если за мать переживаешь.

Иван молча вышел. Постоял на улице, покурил возле крыльца. Вокруг мелькали люди в форме, слышались переговоры по рации. Но его подобная обстановка не раздражала. Он их не боялся. Ему было все равно. К матери идти не хотелось. Дел никаких не было. Ему подумалось, что ближе к вечеру, когда стемнеет, стоит наведаться в последнюю квартиру, на «Соколе». Прибраться, бросить ключи в почтовый ящик. Все равно им с Серегой там уже не жить.

Он плохо выспался – всю ночь проворочался в гостиничном номере, вставал, пил сок из холодильника. Серега на него ругался, он не слушал. В самолете тоже заснуть не удалось. От резкой смены температур ломило в затылке – сказывался полученный удар. И самое плохое – Алия не выходила из головы. «Найти ее надо, – думал он. – Что это за притча с телевизионщиком?» Он поискал киоск Роспечати, накупил газет. Киоскерша даже нашла ему номер «МК» двухдневной давности. Иван шел по знакомой с детства улице, выискивая подходящее место, чтобы посидеть, выпить, просмотреть прессу. И ничего тут не узнавал.

Наконец удалось найти что-то подходящее. Раньше в этом доме была кулинария. В детстве он любил тут покупать пирожки с печенкой – теперь бы к ним и не притронулся. Иван рассмотрел через витринные стекла что-то похожее на барную стойку и зашел. Он увидел белые пластиковые столики, такие же стулья, прилавок, над которым высились пирамиды из пивных банок. Взял пива, вареных креветок и расположился подальше от входа, чтобы не дуло в спину. Как он и ожидал, в газетах почти ничего о деле не оказалось. Да и что там могло быть через три дня? Только в номере «МК» удалось прочитать небольшую заметку о том, что выпускающий редактор какого-то ток-шоу был убит вечером шестнадцатого ноября, на улице, во время вечерней прогулки с собакой. Иван никогда не слышал о таком шоу, имя редактора ему ничего не говорило. Больше в газете подробностей не было.

– Вань, ты, что ли?

Перед его столиком маячила какая-то женщина, он давно уже обратил на нее внимание. И та, в свою очередбь, приглядывалась к нему, просто глаз не сводила. Лет тридцати с хвостиком, насквозь обесцвеченная блондинка, розовое, чуть поросячьего очерка личико, густо подрисованные черным карандашом глаза.

– Вань, ты меня не узнал? – Женщина радостно придвинула к себе свободный стул. – Ну надо же! Я – Галка, Галку, что ли, забыл?

– Галку? – Иван все еще не мог ее признать.

– А картошку на пустыре пекли – помнишь? – приставала она. – А у кого картошку брали? Забыл? Я же из овощного вам носила!

– О, господи боже… – выдохнул он. – Ты, что ли, Галка?!

– Ну!

Баба полезла к нему целоваться, и парень в ту же секунду понял, что она пьяна. Вдрызг, в стельку. Ее повело над столиком, и чтобы не упасть, она принялась обнимать Ивана за шею. При этом она дышала ему в лицо какой-то дрянью и приговаривала:

– Золотые же вы мои мальчики, сколько воды утекло…

– Водки, сказала бы лучше, – он резко снял с себя цепкие руки и заставил ее сидеть прямо. – Ты что – тут работаешь?

– Ну, – она смущенно оправила свой белый, в крупных пятнах халат. – Этой, ну, посудомойкой. А что? Тебе низко теперь со мной посидеть?

– Почему же?

– Тогда постой, я живенько принесу… У меня там есть…

Она с трудом встала и удалилась за стойку. Хлопнула дверь, вздрогнули пивные пирамиды. Иван подумал, что пора уходить, но не мог заставить себя встать. Свидание с прошлым, которое началось ранним утром, явно затягивалось. А он-то думал, что его здесь никто не узнает…

Галка появилась очень довольная, вооруженная бутылкой «Столичной» и двумя пирожками на тарелке.

– Угощаю, – она поставила все это перед ним. – Вылей ты это пиво! «Хольстен», тоже мне. Знаешь, как мы его разбавляем?

Иван отодвинул кружку, оторвал креветке голову, высосал сладкое мясо. Разговаривать с Галкой не хотелось, да и о чем было говорить? Да, был в их жизни пустырь, а на пустыре каждый вечер загорались костры. Мальчишки сидели там, пекли на прутиках картошку, поджаривали унесенный из дому хлеб. Тут же грелись у огня своры бродячих собак. Все взрослые в районе этих собак боялись, а вот мальчишки – нет. Их псы не трогали, чувствовали – это существа той же породы.