Нирвана с привкусом яда

Глава 24 Саратов, июль 2005 г.

Алла была дома одна, когда раздался этот резкий ночной звонок в дверь. Чашка с зеленым чаем выскользнула из пальцев и упала на стол, оттуда молниеносно скатилась на плиточный пол и разбилась вдребезги. «К счастью», – успела прошептать она, зная, что это пришел Диденко. Женя после спектакля позвонила и предупредила, что не придет ночевать, и Сергей, узнав об этом, обрадовался и сказал, что сразу после того, как он закончит все свои дела, приедет к Алле.

Но, распахнув двери, увидела перед собой совершенно другого мужчину. Сердце ее бешено заколотилось, заклокотало в горле… Она никак не ожидала его здесь увидеть. Ну никак. Это было как пересечение разных миров – мира ее молодости, беспечной юности с миром ее благополучной и спокойной, как ровное теплое озеро, семейной жизни.

– Гриша?

Она сразу же попала в его сильные, захватывающие дух объятия. Гриша, большой, высокий, тяжело дышащий от волнения или, быть может, быстрой ходьбы, поцеловал ее в макушку.

– Привет, моя хорошая. – Он еще раз, но только уже в щеку, поцеловал ее, растерянную, смущенную его внезапным приездом, а потом неловко мазнул жадными губами по ее губам. Ему не верилось, что он наконец-то нашел ее. Знал, что она сначала отправилась в Кемер, затем к родственнице в Саратов, об этом ему рассказала домработница. Он с самого начала чувствовал, что ее нельзя отпускать одну, такую неожиданно свободную, красивую, с потерянным лицом и грустными, полными боли и безысходности глазами. И он не ошибся, когда представлял себе ее, отчаявшуюся, потерявшуюся среди чужих людей молодую вдову, уязвимую и рискующую угодить в лапы какого-нибудь хамовитого туриста или нахального провинциала с замашками нувориша… Да, именно такой он и нашел Аллу в незнакомой ему квартире ее тетки, нашел, увидел и поклялся себе, что никогда ее не бросит и что раз Натана больше нет, то, значит, он сам, его родной брат, будет заботиться о ней и любить так, как, быть может, не любил и Натан.

– Гриша. – Алла, признав в вошедшем мужчине шурина, сразу же расслабилась, как если бы увидела (конечно, будь он живой), самого Натана. Успокоилась и обвила его шею своими успевшими ослабеть от волнения и неожиданности руками. – Как ты здесь оказался? Почему не позвонил, не предупредил о своем приезде?

Он не мог ей сказать, что захотел сам узнать, что она делает в Саратове, нагрянуть неожиданно, застать врасплох и увидеть ее либо вот такую, одиноко пьющую чай за кухонным столом своей родственницы, либо в постели с каким-нибудь новоприобретенным любовником. Он, не имеющий права при жизни брата любить эту женщину, теперь, когда Натан умер, посчитал себя просто обязанным взять ее в жены, уберечь от посягательств на нее (как на бывшую собственность брата, которая теперь, кстати, как бы досталась ему в наследство) других мужчин. Алла, еще не зная об этом, обнимала его и вспоминала о Натане, о его смерти – Гриша пока что ассоциировался у нее с мертвым мужем…

Он примчался в Саратов из Москвы, устал с дороги, она приготовила ему ванну и в каком-то нервном возбуждении показывала ему, где стоит шампунь, где лежат полотенца… А когда он вышел в синем мужском махровом халате, укрывавшем в свое время плечи многих загостившихся здесь любовников Жени, от нее не ускользнул вопросительный взгляд Григория, спрашивающий ее: а кто тот мужчина, кому принадлежит этот халат? Она ответила молчанием, но, считая себя виноватой перед Натаном за свой непонятный, но волнующий ее до дрожи в коленях роман с Диденко, снова подошла к Грише и по-родственному, с примесью, быть может, материнского чувства, посчитала себя обязанной опять поцеловать его. Она была благодарна ему за заботу, но еще не поняла, рада ли она его приезду, или же он теперь станет крупным (в прямом смысле этого слова) препятствием между нею и красивым следователем.

Григорий же, воспламененный еще первым ее поцелуем и уже представляющий Аллу в своей холостяцкой постели (непременно в черном белье, какой он увидел ее однажды в приоткрытую дверь в их с Натаном спальне, когда зашел к ним, чтобы пригласить на какую-то важную встречу), воспринял ее второй поцелуй почти как приглашение к новой жизни и, потеряв голову, ответил на ее поцелуй, при этом так стиснув эту, пока еще не принадлежащую ему женщину, что едва не расплющил ее…

– Натан, – прошептала Алла, спутав имена, до которой лишь сейчас дошло, зачем этот мужчина приехал сюда, не позвонив. – Ты что это?

Поняла, что назвала Гришу Натаном, и спросила себя, хороший это знак или дурной.

– Правильно, ты правильно оговорилась, я готов заменить тебе Натана, только скажи, только пожелай… Ты будешь со мной жить еще лучше, чем с ним, поверь мне… Я же знаю, какая ты, мне мой брат много рассказывал о вашей жизни, мне будет нетрудно заменить его… Ты же знаешь… – он продолжал страстно целовать ее шею, щеки, глаза, губы, – ты же знаешь, я никогда не был женат, у меня есть все, чтобы сделать тебя счастливой, – нет прошлого, а впереди будущее, и только с тобой… Ну же, соглашайся!

Звонок в дверь оглушил обоих. Григорий отпрянул от нее, высокий полноватый мужчина с мокрыми после душа черными волосами, с розовым лицом и испуганными от собственной решимости и напора глазами.

– Подожди, Гриша. – Она высвободилась из его рук и пошла открывать. Она знала, что это Диденко.

– Привет, солнышко! – Это была Женя, веселая и немножко сумасшедшая, не глядя на Аллу, она сразу же начала раздеваться. – Я ужасно спешу… Не хотела тебе говорить, но я перебираюсь к Вилли, я приехала, чтобы взять с собой немного вещей…

Взгляд ее наконец-то остановился на племяннице:

– Представляешь, он подарил мне букет львиного зева, он любит меня, а я люблю его. Мы будем теперь жить вместе. Только не осуждай меня, что я так скоро решилась, здесь нет никакого расчета, просто мне с ним так же спокойно и хорошо, как было с Мишей, моим покойным мужем, понимаешь? Нет, он, конечно, не такой, но зато мне с ним удивительно приятно, я нашла то, что мне нужно… Расслабилась совсем, превратилась в розовый душистый студень, понимаешь? И в то же время у меня появилось столько сил! И еще… – Алла понимала, что ее нельзя останавливать. – Господи, я вся дрожу… У меня будут роли! В кино! А может, мы переедем в Москву, я еще точно не знаю… планов много, вот бы только с катушек не слететь… Алла, как жалко, что умер твой Натан… Я знаю, с ним ты была счастлива… Ты прости меня за это мое счастье, которое я обрушиваю на твою бедную вдовью голову… Сейчас вот покидаю в сумку самое необходимое… кстати, ты не видела, куда я дела свой купальник? Мы с Вилли собираемся завтра на Волгу… Так вот, сейчас я соберу сумку и оставлю тебя…

Алла сделала страшные глаза и показала на дверь, ведущую в кухню, где находился Григорий, затем приложила палец к губам, мол, замолчи немедленно… Фраза, начатая Женей, должна была, по мнению Аллы, закончиться примерно так: «…соберу сумку и оставлю тебя с Диденко на всю ночь…» – или что-нибудь в этом духе.

Женя замолкла на полуслове и вопросительно взглянула на дверь. Видимо, оценив ситуацию, а может, наоборот, ничего не поняв, но вспомнив, что она актриса, она вдруг сказала:

– …соберу сумку и… поминай, как звали!

Алла улыбнулась и кивнула головой.

– Женя, у меня гости… Гриша!

Григорий, оглушенный монологом внезапно появившейся, по всей вероятности, хозяйки квартиры, то есть родственницы Аллы, вышел из кухни, где он приходил в себя после поцелуя, и представился:

– Я – Григорий, брат Натана…

– Евгения, очень приятно… и неожиданно…

– Приехал вот за Аллочкой. Думаю, она уже развеялась, немного пришла в себя… Нам с ней пора в Москву. Дела, знаете ли…

– Вы извините, – засуетилась Женя, кидаясь в спальню, как в речку с холодной водой, и продолжая оттуда бросать фразы: – Но я очень спешу, у меня тоже, знаете ли, дела… Это хорошо, – она вынырнула из спальни с ночной сорочкой в руках, – это хорошо, что вы приехали… Аллочке здесь скучновато, тем более что меня почти никогда не бывает дома… А то расследование, которое она ведет, все равно бессмысленно, девчонок-то не вернешь… Она вам сама все расскажет… Алла, ты должна была предупредить меня, что у нас гости, а то я с самого порога выложила тебе все новости своей личной жизни, – пробормотала она, пытаясь придать своему голосу смущение и растерянность, – неудобно как-то получилось…

– А что за расследование? – удивился Григорий. – Что-нибудь случилось?

Алла, привалившись к стене и не вмешиваясь в разговор Жени с Григорием, спрашивала себя, что будет, когда раздастся звонок в дверь (а это должно произойти с минуты на минуту) и на этот раз на пороге возникнет Диденко? Жене-то что, ей все равно, в ее жизни появился Вилли, а что она скажет Сергею, как представит Григория и наоборот – как она объяснит Григорию ночной визит молодого следователя? Срочным делом? И почему ей так не хочется, чтобы Григорий заподозрил ее в связи с этим человеком? Чего она стыдится? Натана-то уже нет! А жизнь продолжается…

Еще в одном чувстве, охватившем ее, она попыталась разобраться: почему, увидев Григория и успев побывать в его недвусмысленных объятиях, она испытала примерно такое же благостное умиротворение, как тогда, в гостиничном номере, куда умыкнул ее с Чардыма Натан? Неужели причиной тому – кровь братьев, Натана и Григория, которая действует на нее, как прохладная морская вода, успокаивает, баюкает и делает ее безмятежной и сильной? И если Диденко – это порыв страсти, фонтан плотских удовольствий и напоминание о бурной веселой молодости, то Григорий – вторая по счету мирная гавань, именуемая браком… Когда он, прижав ее к себе, поцеловал, она увидела себя подающей ему на завтрак (в их с Натаном огромной квартире, на кухне) омлет с брынзой (как любил Натан и непременно должен любить Григорий).

– Сейчас отпустим Женю, а я потом тебе все объясню, – сказала она, подталкивая его обратно в кухню. – Давай здесь посидим, подождем, пока Женя соберется, не будем ей мешать. Выпить хочешь?

– Если только чаю, – нежно, как-то по-семейному, согласился Гриша и, как показалось Алле, чуть ли не всхлипнул от умиления. – Я вижу у тебя тут зеленый чай…

Женя пронеслась по своей квартире ураганом, успев не только собрать вещи, но и, затащив на секунду в спальню свою племянницу, шепнуть ей, чтобы она не натворила глупостей и не спугнула шурина, что он, если, конечно, холостой, много лучше нищего и легкомысленного Диденко и что она будет круглая дура, если не оценит того, что Григорий приехал сюда только ради нее, что ей не стоит распыляться на провинциальных следователей, а поберечь себя для брата Натана, человека не с улицы, а почти родного, который заменит ей Натана лучше любого другого мужчины.

Жене хватило всего несколько минут, чтобы оценить ситуацию и распознать в ночном госте будущего мужа своей племянницы.

– Алла, не паникуй, возьми себя в руки и успокойся, а я задержу Диденко, ему здесь нечего теперь делать, он может только все испортить… – сказала она напоследок, сжимая ладонь Аллы, словно пытаясь таким образом передать ей свою уверенность и решительность. – Положись на меня…

Она знала, что говорила, потому как знала Диденко, его привычки и манеру тянуть время, не признаваясь женщине ни в любви, ни в ненависти, ни, что самое ужасное, в равнодушии. Он был влюбчив, но инертен, вял и неуверен в своих чувствах. Потому они и расстались: Жене нужен был либо муж, либо постоянный партнер. Сергей не тянул ни на того, ни на другого. Господи, спасибо, что у нее теперь появился Вилли…

Она выбежала на улицу, предвкушая встречу с ожидавшим ее в машине Вилли, и в подъезде, на лестнице, уже перед самым выходом, столкнулась с Диденко. Она не узнала его: светлый летний костюм, в руках букет гладиолусов.

– Сереженька? Привет! – Она не могла упустить случая, чтобы не поцеловать его хотя бы в щеку. Как не могла бы, пожалуй, пройти мимо благоухающего прекрасного цветка, чтобы его не понюхать, не потрогать…

– Женя? – Диденко опешил, когда увидел ее в подъезде. Она же не должна была появиться у себя по крайней мере до утра. – Ты куда?

– Да ты не переживай, я ухожу… Но и тебе там тоже делать нечего. К ней брат приехал, понимаешь, она и так задержалась здесь… Вот, приехал, чтобы забрать в Москву, чтобы она вернулась к своей обычной жизни… Тебе нельзя туда, послушайся моего совета…

Она намеренно не сказала, что приехал брат Натана. Пусть потом разбираются. Сейчас самое главное оставить Аллу на всю ночь с Гришей. Они родные люди…

– Ну и что, что приехал брат? Вот и познакомимся. И вообще, Женя, это не твое дело… Я не хочу быть с тобой грубым, но Алла теперь – моя.

– Вот только посмей подняться к ней, – неожиданно преисполнилась ненавистью к этому эгоисту, укравшему у нее несколько месяцев жизни, Евгения. – Ты и мне морочил голову сколько времени… Теперь принялся за мою племянницу? Конечно, я понимаю тебя, она моложе, красивее и все такое… Но я не такая дура, чтобы не понять, что ты положил на нее глаз еще и потому, что надеешься, вероятно, на то, что она увезет тебя в Москву, устроит на работу в прокуратуру… Все правильно, Сереженька, – истерически хихикнула она, – зачем тебе какая-то актриса из захудалого театра, когда ты можешь устроить свою жизнь в столице… Она богата, Сережа, и ты это понимаешь. Она очень богата… Но только вот ты не нужен ей. Она принадлежит другому обществу и там найдет себе мужа. А ты? Ну что ты можешь ей дать?

Они разговаривали на лестнице, и голос Жени становился все громче и громче. Она обличала его, бросала ему в лицо обвинения и подозревала в корысти. И все сказанное ею звучало так убедительно, что Диденко стало не по себе. И вдруг она пустила в ход тяжелую артиллерию:

– Думаешь, я не понимаю, что ты совершенно не занимаешься тем делом, которое она попросила тебя расследовать. Ты просто делаешь вид, что работаешь, с единственной целью – быть рядом с ней… Вы ходите с ней куда-то, навещаете каких-то свидетелей, ты ведешь себя просто по-свински по отношению к ней! А я ее тетя и не позволю, повторяю тебе, морочить девочке голову!

– Женя, остановись… Я все равно поднимусь к ней и познакомлюсь с ее братом… Мне все равно, кто там у нее, она ждет меня… А что касается моего расследования, то ты должна понять, что дело прошлое и свидетелей найти почти невозможно, да и дело очень странное…

Он поймал себя на том, что оправдывается перед Женей. Хотел было уже на нее разозлиться, но какое-то теплое чувство к ней, сильно смахивающее на любовь, шевельнулось в нем. Ему было стыдно признаться себе в том, что он на самом деле любил эту открытую, искреннюю и умеющую любить женщину, что хотел даже жениться на ней, и только мнение окружающих, видевших их вместе и осуждавших его за связь с женщиной намного старше его, да еще к тому же актрисой, удерживало Сергея от решительного шага. И Женя, все это отлично понимавшая и многое прощавшая своему любовнику, не раз высказывала ему все, что думала по этому поводу. Плакала, устраивала сцены, истерики, словом, вела себя, как самая настоящая влюбленная женщина. Но потом как-то поостыла к нему, заставила, вероятно, себя поверить в то, что Диденко не любит ее и что у него нет к ней серьезных намерений. Сергей стал приходить к ней все реже и реже и не потому, что не хотел ее видеть, а потому что ему было стыдно за нерешительность, слабость и за неумение жить вместе, парой. Он не представлял себе семейной жизни, даже с Женей. Он привык после свиданий с женщиной возвращаться к себе домой, в холостяцкую, с грязными тарелками и переполненными пепельницами квартиру, где он мог отдохнуть, помолчать и не напрягаться ни по какому поводу. Где ему не приходилось заставлять себя разговаривать, заниматься любовью, когда не хочется, ужинать вдвоем, передавая друг другу горчицу, или смотреть приторную мелодраму вместо футбола… Когда же они вообще перестали с Женей видеться, в его жизни образовалась пустота. И хотя он изредка приводил к себе каких-то случайных женщин, он чувствовал, что до Жени им далеко, и что все они чужие, они не знают его, и понимал, что он совершил ошибку, расставшись с женщиной, с которой мог бы начать новую, более размеренную и упорядоченную жизнь, с женщиной, которая могла бы ему родить детей.

И тут вдруг ее звонок и просьба заняться делом… Нелепым и в то же время удивительным, странным делом с четырьмя погибшими девушками.

Алла действительно была хороша, настолько хороша, что, когда она находилась рядом с Сергеем, он постоянно хотел ее. О чем бы они ни говорили, где бы ни находились, у него было одно-единственное желание – спать с ней. Часами, ночами, сутками не вылезать из постели… Да и сейчас он шел к ней только ради того, чтобы после каких-то дежурных фраз или ничего не значащего разговора о Капустиных и Воробьевых уложить ее в кровать. Он знал и чувствовал, что и Алла не против этих отношений, тем более что она недавно потеряла мужа и ей просто необходим сейчас переполненный жизненными соками мужчина.

– Если тебя действительно заинтересовало это дело, – вдруг заговорила туманно Женя, теребя его за воротник рубашки, нервно, жестом близкого человека, – то позвони Вилли… Думаю, он тебе расскажет много интересного о том, что он узнал, когда ездил сегодня в Алексеевку… И еще он сказал: не понимаю, как это твой Диденко до сих пор не додумался съездить туда и навести справки…

– И что же это он такого узнал?

– Вот встретишься с ним, поговоришь, тогда и узнаешь. А сейчас, Сережа, я тебя очень прошу – оставь в покое мою племянницу. Вы не должны больше встречаться…

– Но ты же говоришь, что к ней приехал всего лишь ее брат…

– Глупый ты, Диденко, – Женя постучала ему пальцем по лбу, – это его, слышишь, его, Натана, ее покойного мужа, брат. И он хочет увезти ее в Москву… Теперь понятно?

– Но она же ждет меня, – сказал он, чувствуя, как постепенно до него доходит смысл сказанных Женей слов. – Или?..

– Или, – утвердительно кивнула она. – Думаю, что он приехал, чтобы сделать ей предложение, и твое присутствие может ей только навредить. Григорий – хороший человек и, как мне думается, любит ее. Переживает за нее… Ну отдохнула девочка и хватит. Пора возвращаться к нормальной жизни. Ты не знаешь мою племянницу, она не сможет постоянно питаться одним лишь сексом, ей понадобится, как минимум, любовь, на которую ты не способен, а к ней Москва и весь мир, словом, все то, что ей прежде давал Натан. А что можешь ей дать ты?

Женя вдруг спохватилась, что и так много времени потеряла, объясняя Диденко, какой он осел. Ее же ждал Вилли!

– Короче, позвони ей на сотовый, и ты сам все услышишь… Но только при мне и сейчас. Я спешу…

Сергей достал телефон и послушно набрал номер Аллы.

– Это я, – проговорил он, сглотнув. У него в горле пересохло от волнения. Вот уж меньше всего он хотел быть кому-то в тягость.

– Сергей? Привет… Я помню, что вы должны были мне позвонить… Так вот, давайте встретимся завтра ближе к обеду, примерно в двенадцать, вас устроит? – Она говорила тонким, нервным голосом, и Сергей понял, что Женя ему не соврала. – У вас есть какие-нибудь новости?

– Будут, – сухо ответил он, и тут Женя выхватила из его рук трубку:

– Вилли обещал рассказать Сереже кое-что интересное, это, возможно, прольет свет на все дело… Так что мы с Диденко желаем тебе спокойной ночи… Целую… Пойдем. – Она сунула ему телефон в карман. – И не кисни… Ты не дурак, в конце-то концов, и должен был с самого начала понять, что ты ей не пара… Вот только если ты откажешься помочь ей с этим дурацким делом, то будешь подлецом…

– Где твой Вилли? – зарычал он. – Заговорила меня… Ты не человек, а танк, раздавишь, кого хочешь…

– Тсс, он ждет меня в машине. Сейчас нам некогда, а вот завтра встретитесь и поговорите…

Она чмокнула его в щеку и бросилась вон из подъезда. Диденко швырнул букет под лестницу и вышел следом за ней.

– Это был следователь… Я сейчас, Гриша, тебе все расскажу… Что это ты пьешь один чай? Хочешь, я разогрею тебе суп?

Алла хотела пошевелиться, но руки Григория крепко держали ее. Она сидела у него на коленях, и он дышал ей в затылок.

– Натан… Ты слышишь меня? – И вдруг, поняв свою ошибку, покраснела: – Извини… Гриша…

– Ничего. – Он привлек ее к себе и поцеловал. – Я был готов к этому… Все-таки у меня был хороший брат…