ЛЕОКАДИЯ И СВОЙ В ДОСКУ
Им было снова очень хорошо, потому что они опять работали вместе. Только Леокадия зарабатывала на хлеб насущный, а Алоиз - на ночные полеты. Каждый вечер, вернувшись из закусочной, он тер щеткой, расчесывал и разглаживал крылья Леокадии. Но через два дня они опять выглядели как прежде, а фиолетовая краска слезала с них все больше и больше. Грузчики же заподозрили Леокадию в том, что крылья у нее НАСТОЯЩИЕ.
- Вроде бы ходит по земле, а сапожки как новенькие, - говорил Рыжий грузчик Рябому. - Вот те крест, сам видел, вчера она била своими крашеными махалками. И вообще - я так скажу, коли умеешь летать, зачем браться за работу? Пусть бы себе порхала как пташка.
- Зачем браться за НАШУ работу? - поддержал его Рябой. - А что будет, если она начнет таскать диваны по небу? Люди потом скажут желаем чтобы все грузчики летали, и баста! - И они стали донимать Леокадию разными вопросами:
- Эй, Леокадия, а мозоли у тебя есть?
Или:
- Эй, Леокадия, как здоровье твоей тетки гусыни?
Или:
- Когда полетишь домой, Леокадия?
Но так ничего и не добились. У Леокадии от тяжелых шкафов и диванов мозоли, разумеется, были, домой она не летела, а возвращалась пешком, и в самом деле ничего не знала о здоровье тети гусыни - она вообще была незнакома со своей семьей. А летала она только по вечерам и только над Старой площадью, где все хорошо знали ее и радовались, что Леокадия опять летает, хотя и малость тяжеловато.
- Чем был бы Шестиконный сквер без летающей Леокадии? - рассуждали соседи со Старой площади. - Глубокой провинцией!
А в субботу Леокадия вернулась домой чуть раньше.
- Давай попутешествуем, - попросила она. - Посмотрим, есть ли уже сладкие зеленые всходы, много ли в поле вкусных синих васильков.
Рыжий грузчик с Рябым грузчиком не больно-то спешили домой - их ведь не ждали полеты в компании Алоиза. Они стояли на углу Миндальной аллеи, возле пивного ларька и не спеша пили светлое пиво. И тут вдруг Рыжему в кружку с белой пеной упало белое, как эта пена, перо.
- Не иначе гуси летят, - удивился Рыжий. А потом глянул на небо и крикнул:
- Эй, Рябой, вот те крест, клянусь здоровьем мамы! Леокадия тащит по небу шкаф!
- Да ну, в субботу! - возмутился Рябой.
- Бандитка! - крикнул Рыжий. - Воровка! А потом стал показывать прохожим на летящую Леокадию с Алоизом на спине.
- Она нас обокрала! Перехватила заказ! - снова закричал он.
- Шкаф, - добавил Рябой.
- Шкаф? - переспросил продавец из пивного ларька. - Да ведь это диван.
- Диван? - удивился продавец воздушных шаров. - Это же рояль.
- Рояль, не рояль, - возразил Рыжий, - давай-ка сюда свои шары!
Схватил шары и отпустил целую связку в небо.
- Ой, как красиво, Алоиз! - воскликнула Леокадия, полетела навстречу шарам и угодила в самую середину связки.
При этом она запуталась так, что не могла двинуть ни одним, ни другим крылом и стала медленно опускаться на Старомельничную площадь.
- О, какой мир зеленый! - изумлялась она. - О, какой мир желтый! А теперь я все вижу в розовом свете! Отчего ты злишься, Алоиз? Ведь это так здорово!
- Ты все видишь в розовом свете, - отвечал Алоиз, - а у меня в глазах темно от страха. Того и гляди разобьемся.
- Ну, не надо преувеличивать, - успокоила его Леокадия. - Это ведь парашют.
Она схватила зубами связку шаров и мягко опустилась на Старомельничную площадь.
- Глядите! - кричали прохожие. - Новая реклама воздушных шаров!
А дети со Старомельничной площади спрашивали Леокадию:
- Сколько стоят шарики?
- Нисколько, - отвечала Леокадия. - Их раздают даром. И запела:
Сколько стоит синева,
Добрый смех и чье-то пенье?
И зеленая трава
И суббота с воскресеньем?
Светлых капель перезвон,
Облака над головою
И счастливый сладкий сон
На скамейке, под листвою?
Разве это продается?..
Нет, радость, всем на радость
Бесплатно раздается!
Эй, берите шары!
- Сейчас, сейчас! - закричал Продавец шаров.
Он бежал сюда с улицы Приключений, а за ним, запыхавшись, мчались Грузчики и вспотевший продавец из пивного ларька.
- Отдай шары! - вопили Грузчики.
- И шкаф!
- И диван!
- Все, что ты тащила на спине!
- Не отдам! - отвечала Леокадия. - Шарики взяли дети со Старомельничной площади, а ВСЕ - это Алоиз, но он - ВСЕ только для меня, хотя я и не представляла, что он один может заменить столько мебели. И что я могу им одним обставить Шестиконный сквер.
- И Одноконный не обставишь! - разозлился Рыжий. - А сядешь в тюрьму, чтобы больше нас не обманывала!
- Да, ты нас обманывала! - подхватил Рябой. - Таскала тяжести так, будто это не ты, а СВОЙ В ДОСКУ!
- Пила с нами пиво так, будто это не ты, а СВОЙ В ДОСКУ!
- И мимо моих шаров проходила так, будто это не ты, а СВОЙ В ДОСКУ!
- Ну так и в тюрьму сажайте не меня, а СВОЕГО В ДОСКУ! посоветовала Леокадия. - Ведь я не СВОЙ В ДОСКУ, я - это я, а меня вы совсем не знаете!
ЛЕОКАДИЯ И ПРАВДА
Алоиз всячески утешал Леокадию.
- Может, пойдем выпьем? - говорил он. - Пивка? Или хотя бы чаю?
- Не будет больше пива, - отвечала Леокадия, - и чаю не будет... Не будет чаевых...
- Давай сходим к Парикмахеру?
- И Парикмахера не будет. Я больше не стану красить крылья... Я ведь не СВОЯ В ДОСКУ и вряд ли найду еще какую-нибудь работу.
Они вышли из города и спустились к реке. Леокадия вошла в воду. Вошла только для того, чтобы увидеть свое отражение.
- Хочешь верь, хочешь нет, - обрадовалась Леокадия, - но все же НЕЧТО в виде меня существует на самом деле, раз это НЕЧТО отражается в воде.
И запела:
Ах, река, моя река,
Ты чиста и глубока,
Ни обид, ни бед не знаешь,
Грязь и ложь с меня смываешь.
- Во всяком случае, краску смыла, - заметил Алоиз. - Сними еще этот дурацкий фартук, Леокадия.
- Знаешь, я немножко боюсь, - прошептала Леокадия. - А вдруг я без него все равно больше НЕ КОНЬ?
Но как только Алоиз помог Леокадии снять фартук, ее со всех сторон стали осаждать мухи, и ей пришлось отгонять их хвостом, и она поверила, что в глубине души осталась все той же Леокадией Крылатым Конем. И заплясала и запела от радости:
Это конечно явь, а не сон,
Что Леокадия вовсе не слон.
И не жирафа, не крокодил, а
Просто крылатая кобыла.
- Ну, что ты на меня уставился, Алоиз?
- Так ты еще красивее.
- Потому что я радуюсь? Пою, танцую, бью крыльями и машу хвостом?
- Потому что ты опять стала САМОЙ СОБОЙ, Леокадия.
Леокадия взглянула на Алоиза.
- Но ведь ты всегда остаешься САМИМ СОБОЙ, Алоиз. И хотя ты и вовсе некрасивый, я все равно тебя люблю.
И они зашагали по Прибрежному бульвару, а из глубины вечерних сумерек им весело подмигивали фонари.
- Почему ты молчишь, Алоиз? - спросила Леокадия.
А потом быстро добавила:
- Я забыла тебе сказать, Алоиз - у тебя очень красивая борода. И этого вполне достаточно. А на остальное нечего обращать внимание.
ЛЕОКАДИЯ И ВЗАИМОПОНИМАНИЕ
На другой день было так жарко, словно июнь непременно хотел стать июлем. К счастью, днем по Старой площади проехала поливальная машина и по пути обдала водой Алоиза и Леокадию.
- Ну, теперь остается только съесть мороженое, - сказала Леокадия.
И они полетели в золотисто-коричневое кафе, где не были очень-очень давно. И заказали по порции шоколадного мороженого со взбитыми сливками.
- Хорошенькое воскресеньице! Ничего не скажешь! - прошипела Официантка.
- Очень хорошее. Нам оно вполне по вкусу, - согласилась Леокадия.
- Я с лошадьми не разговариваю, - буркнула Официантка и удалилась.
- Ты дал ей на чай? - спросила Леокадия. - Она, наверное, предпочла бы поговорить с грузчиками. За что она меня не любит?
- Она никого не любит, - отвечал Алоиз.
- Но ведь я не никто! Меня надо любить!
Сказав это, Леокадия тщательно вылизала вазочку из-под мороженого и одним прыжком перемахнула через низенькую загородку, потом галопом помчалась к фонтану, украшавшему газон перед Ратушей, раскинула крылья и, влетев в самую середину водяной струи, стала плескаться и прыгать, радуясь сверкающим на солнце каплям. И тут Алоиз увидел какого-то Господина, который бежал по газону прямо к маленькому бассейну под фонтаном, словно бы хотел оттуда напиться.
- Не пейте отсюда! - закричала Леокадия. - Я в этой воде купалась.
Тогда Господин быстро отступил, посмотрел вверх, на Леокадию и издал громкий вопль.
- Зачем же устраивать скандал? - удивилась Леокадия. - Я не такая уж грязная.
- Да, ты такая, такая... - прошептал незнакомец.
- Ничего подобного, - возмутилась Леокадия. - Я моюсь каждый день. Алоиз чистит меня скребницей.
- Тебя - скребницей? - поразился Господин. - Чистит скребницей Пегаса?
- И вовсе не скребницей Пегаса, а МОЕЙ собственной. А вы говорите, что я грязная.
- Я не говорил, что ты грязная. Я хотел сказать, что ты такая... НАСТОЯЩАЯ. Наконец-то я тебя нашел.
- А вы ее не теряли! - вмешался Алоиз. - Леокадия МОЯ.
- Извини, Алоиз! Но это ты МОЙ! - вскричала Леокадия.
- Ради Бога, Леокадия, не говори со мной свысока! - обиделся Алоиз. - Это невежливо.
- Только не вздумай снижаться! - воскликнул Господин. - Покажи ему, что ты знаменитый Пегас, конь, возносящий поэтов на вершину вдохновения.
- Пегас? Очень может быть, я иногда и сама так думаю.
- Что-то я никак не пойму, Леокадия! Какого лешего ты разговариваешь с незнакомым? - встревожился Алоиз.
- Ты никогда меня не понимал, Алоиз! Не понимал, что я - Пегас!
- Может, и так, - пожал плечами Алоиз. - До свидания.
- Алоиз! - воскликнула Леокадия и, взмахнув крыльями, опустилась на землю.
- Останься со мной, - попросил Господин, - а то я утоплюсь в этом пруду. Я как раз собирался это сделать, потому что я Поэт без Пегаса.
- А я Пегас без Поэта. Скажи, Пегас помогает всем поэтам писать стихи?
- Ну нет, ты должна помогать только мне. Быть моим собственным Пегасом. Потому что мы понимаем друг друга. И тогда я не стану топиться.
- Я очень тронута, - улыбнулась Леокадия. - Меня зовут Леокадия.
- Это не самое лучшее имя для Пегаса. Но ничего, я буду называть тебя МУЗОЙ.
- Музой? Ну что же, я работала в Музее. Там было много булочек с салатом.
Но у Поэта не было денег ни на булочки с салатом, ни на морковку. Деньги он тратил на вина разных цветов и оттенков, которые имелись в избытке в маленьком прокуренном баре на Можжевеловой улице.
- Я вовсе не люблю вино! - уверял он. - Но мне нравится глядеть сквозь бокал на красного Пегаса, золотистого Пегаса, белого Пегаса, который сидит напротив и отныне будет только моим. Давай взлетим высоко под облака и там я сочиню настоящее стихотворение, о моя Муза, Леокадия! Но вскоре у Поэта разболелась голова и он больше не думал ни про стихи, ни про полеты. Они тихонько побрели по Можжевеловой улице, и Леокадия тоже не думала ни про стихи, ни про полеты, а все искала глазами в одном из домов окошко на седьмом этаже.
- Интересно знать, где сейчас Алоиз? И не посыпает ли ему Вдова носки нафталином?
- Ты что-то сказала, Леокадия? - спросил Поэт.
- Да, сказала. Я охотно съела бы сейчас морковку.
- Ты слишком требовательный Пегас. Сделай так, чтобы на меня снизошло вдохновение, я напишу стихи, продам в "Стихотворную газету" и куплю тебе мешок морковки.
- ЧТО снизошло?
- Вдохновение. Это такое состояние, когда хочется писать стихи. Ну, словом, хорошее настроение.
- Хорошее настроение я могу выдавать тебе целыми охапками. В моем заветном тайнике его великое множество. Но разве у тебя самого не бывает хорошего настроения?
- Нет, никогда, потому что мир устроен очень скверно, жизнь скверная, а люди меня не понимают... Они-то как раз хуже всего.
- Подумать только! - воскликнула Леокадия. - А сам ты - разве не человек?
ЛЕОКАДИЯ И ДУШЕИЗЛИЯНИЯ
Леокадии очень хотелось повидать Алоиза.
Алоизу очень хотелось повидать Леокадию.
Но Поэт об этом не догадывался, он не думал ни о ком и ни о чем только о себе. И потому был уверен, что Пегас навсегда останется его личным Пегасом, то есть Леокадия всю жизнь будет только его Леокадией. Он шагал и шагал по улицам Столицы, и все говорил и говорил о стихах, которых не написал, и о Поэте, то есть о себе.
"Я предпочла бы почаще менять Поэтов, - думала Леокадия, например, каждый час".
Но она не могла об этом долго думать, потому что никакой еды у нее не было, и ночь казалась страшно длинной, хотя это была одна из самых коротких ночей в году.
- Как ужасно, что я появился на свет в этом ужасном мире! говорил Поэт.
- Ужасно, что ты появился, - поддакивала Леокадия.
- Кому в этом недобром мире нужны Поэты? - вздыхал Поэт.
- Кому они нужны?! - соглашалась Леокадия.
- Никому меня не жалко, - продолжал Поэт.
- Никому, - соглашалась Леокадия.
А Поэт радовался, что Леокадия ему поддакивает.
- Знаешь, давай поговорим немного о Лошадях, - предложила Леокадия, лишь бы только сменить тему.
- Прекрасно! - воскликнул Поэт. - Давай поговорим о тебе. Я тебе нравлюсь?
- У тебя нет бороды, - отвечала Леокадия. - И лошадь ты тоже не сумеешь запрячь. А я ведь Пегас из тринадцатой пролетки. Меня запрягал извозчик.
- Поэт... - начал было Поэт.
- Оглобля... - фыркнула Леокадия и пошла своей дорогой.
Но Поэт догнал ее, громко декламируя на ходу:
О, Муза музыкальная, в моем мозгу
Стань музыкой и музицируй для меня, как...
- Как кто? - спросила Леокадия.
- Подскажи мне, я дальше не знаю.
- Как муха, - отозвалась Леокадия.
- Музицируй для меня как муха! Великолепно!
- До свидания.
- Куда ты идешь, Леокадия?
- Домой.
- А где твой дом?
- В кустах сирени на Шестиконном сквере. Там мы ДОМА. Я и Алоиз.
И вдруг Леокадия почувствовала, что Алоиз наверняка сейчас на Шестиконном сквере, и все эти прогулки по Столице еще бессмысленней, чем ей казалось, и не успел Поэт и слова вымолвить, как она полетела ДОМОЙ.
- Добрый вечер, Алоиз, - поздоровалась она. Алоиз открыл глаза.
- Только, пожалуйста, не думай, Леокадия, что я тебя жду, пробормотал он. - Я сейчас на Можжевеловой улице, у Вдовы, и никогда сюда не вернусь.
- Вот и отлично, - согласилась Леокадия. - И я тоже.
ЛЕОКАДИЯ И ПОЭЗИЯ
Они проснулись в полдень от громкого возгласа:
- Приветствую вас!
Это был Поэт. Он предстал перед ними непричесанный и сонный, но зато в элегантном черном бархатном костюме и в белой рубашке с черной бабочкой.
- Кто-то умер? - спросила Леокадия.
- Нет, это я купил новый костюм, в честь своего Пегаса, на те деньги, которые мне заплатили за стихи о тебе.
О, Муза музыкальная, в моем мозгу...
- Замолчи, пожалуйста, - попросила Леокадия. - Я с утра еще ничего не ела.
- Ничего удивительного, бар на Можжевеловой пока закрыт, и я тоже еще ничего не пил, - отвечал Поэт.
Тогда Леокадия и Алоиз пригласили его на завтрак в диетическую столовую возле Старой площади. Но Поэт сидел за столом с недовольным видом.
- Пегас в молоке... - говорил он, подняв вверх стакан с молоком. Тебя почти не видно...
- Это не Пегас, а муха, - возразил Алоиз. - Выньте ее и дело с концом.
- Музицируй для меня как муха... - продекламировал Поэт и выпил молоко вместе с мухой. - О чем ты сейчас думаешь, Леокадия?
- О том, что придется отпустить длинный хвост. В этом году и правда жутко много мух.
- Я буду тебе его расчесывать. Хорошо? И перья тоже. Поэт должен заботиться о своем Пегасе.
Но Поэт вовсе не умел заботиться о Пегасе, во всяком случае о его перьях. Он безжалостно драл и вырывал их, так что вокруг было белым бело от пуха, а прохожие, очутившиеся на Шестиконном сквере, удивлялись:
- Смотрите, снег! Снег в июне!
- Ну ничего, все эти перья я соберу и каждым напишу НАСТОЯЩЕЕ СТИХОТВОРЕНИЕ.
- Ну уж нет, клянусь оглоблей, я на это не согласна! рассердилась Леокадия. - Лучше перестань меня расчесывать.
И все же ей нравилось, что Поэт сочиняет в ее честь стихи и носит галстук-бабочку.
- Видишь, Алоиз, а ты ради меня ничего не носил!
- Ради тебя я ношу бороду. Но для такой глупой кобылы как ты, не стоило стараться.
- Пегас это не кобыла! - воскликнул Поэт.
- Конечно, нет! - согласилась Леокадия. - Пегас это Муза. А Муза это я.
И отправилась с Поэтом на Можжевеловую в маленький прокуренный бар.
- Мы сейчас взлетим под облака и я напишу мое первое Настоящее Стихотворение и стану Настоящим Поэтом.
- Ничего не выйдет, - сказала Леокадия. - На небе ни единого облачка.
- Тогда выпей со мной и мы перейдем на ВЫ.
Они выпили вина, чтобы перейти на ВЫ, а потом за то, чтобы перейти на ТЫ, а потом опять на ВЫ, и опять на ТЫ, а после этого Леокадия взлетела под потолок и запела Настоящую Песенку:
Неужто вам коней не жаль?
Мы были так дружны.
Возили вас в любую даль,
А нынче не нужны.
Не встретишь нигде боевых рысаков,
Отправлены дрожки в сарай,
Не слышно веселого стука подков,
Лишь громко грохочет трамвай!
Но старая песня как прежде жива.
А в ней есть такие слова:
Берегите лошадок!
Старых кляч, скакунов!
Пусть всегда раздается
Звонкий цокот подков!
Потом Леокадия спустилась вниз, к столику, за которым сидел Поэт, и вздохнула:
- Дурацкая песенка!
Но все посетители бара на Можжевеловой хлопали в ладоши и пели:
Берегите лошадок!
Старых кляч, скакунов!
Пусть всегда раздается
Звонкий цокот подков!
- Ты очень красиво летала! - похвалил Поэт.
- Меня вечно хвалят не за то! - разрыдалась Леокадия. - Когда я пою - за полеты, а когда летаю - за то, что я ПРОИЗВЕДЕНИЕ ИСКУССТВА.
ЛЕОКАДИЯ И БЛАГОДАРНОСТЬ
А потом песенка Леокадии вырвалась из маленького прокуренного бара и ее стала распевать вся Столица, от Горелого Лесочка до Старомельничной площади, а громче всего ее пели в центре города, у фонтана перед Ратушей.
- Это, конечно, написал Поэт! - восклицали Отцы Города.
А Поэт все еще сидел с Леокадией в маленьком прокуренном баре на Можжевеловой.
- Есть тут Настоящий Поэт? - спросил самый Главный Отец Города, появившись в дверях бара.
- Есть! Это я! - отозвался Поэт.
- Это вы написали Настоящую Песенку?
- Разумеется, - отвечал Поэт. - У меня ведь теперь свой собственный Пегас.
- А теперь вы пойдете со мной в Настоящую Тюрьму, но только уже без Пегаса, потому что такие песенки сочинять нельзя.
И Поэта повели в тюрьму. Впереди шел Поэт в оковах, за ним - двое Стражников, за ними - самый Главный Отец Города, а позади всех, опустив голову, ступала Леокадия.
- Это я виновата, - повторяла она. - Ведь я его Пегас.
- Я охотно и вас посадил бы, - отвечал Главный Отец Города, - но только в тюрьме для Пегаса нет места, все занято Поэтами.
А когда они шли по Можжевеловой улице, их увидела Вдова и сразу же помчалась на Шестиконный сквер сообщить Алоизу радостную новость Леокадию ведут в тюрьму.
- О, Боже! Вот что значит САМОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ! - простонал Алоиз.
И быстро помчался на Мостовую улицу, где была тюрьма, а на улице у тюремных ворот увидел Леокадию.
- Тебя не забрали! - обрадовался Алоиз. - Вот что значит везенье!
- Сплошное невезенье! - возразила Леокадия. - Вместо меня забрали Поэта, хотя виновата во всем я. Это я сочинила Настоящую Песенку и я должна сесть в Настоящую Тюрьму.
- Ну это успеется, ты еще что-нибудь сочинишь. А Поэт больше ни одной песенки не сочинит и пусть пользуется случаем.
- Я знаю, в какой он камере - вон в той, видишь?
На самом верху тюремной башни горел крохотный огонек.
- Я буду бросать ему туда еду, чтобы он не умер с голода.
- Тогда МЫ умрем с голода, Леокадия!
- Ну, значит, мне надо его выкрасть оттуда! Это самое простое!
- Но ведь на окошке решетка. Как ты его протащишь через решетку?
- Если подождать подольше, он в конце концов похудеет, рассуждала Леокадия. - Но вдруг он до тех пор не выдержит и умрет с голода? Давай полетим вместе, и ты перепилишь решетку.
Они остановились на мосту и дождались темноты - им не больно-то хотелось, чтобы кто-нибудь их заметил. Но тут, как на грех, разразилась гроза.
- Не бойся, Алоиз! - воскликнула Леокадия, замирая от страха. Это совсем близко, вот здесь.
Подлетев к окошку камеры, в которой сидел Поэт, она забила крыльями и парила в воздухе до тех пор, пока Алоиз не вытащил из кармана пилку для ногтей и не принялся перепиливать решетку. Поэт сорвался с койки, поднялся на подоконник и, приплюснув нос к стеклу, начал сочинять стих о Пегасе-освободителе.
- Ну, до этого пока далеко, - заметил Алоиз. - Решетка небось толще моих ногтей.
И тогда Леокадия взлетела еще чуть повыше и вцепилась в решетку зубами, да так, что раздался громкий хруст.
- Ты сломала зуб, - испугался Алоиз.
- Да нет! - Решетку! - ответила Леокадия. - Ты ведь знаешь, какие у меня зубы. Лошадиные.
Она перенесла Алоиза на мост, а потом перенесла Поэта. В это время дождь лил как из ведра. Все трое тряслись от холода.
- Ты похожа на мокрую курицу, - сказал Поэт Леокадии.
- Я Пегас, а не мокрая курица, - рассердилась Леокадия. - И вообще, мог бы сказать мне спасибо.
- Пегас? - удивился Поэт. - Пегас с лошадиными зубами? Благодарю покорно, почтенная кобыла. Я в тебе ошибся.
ЛЕОКАДИЯ И ЭНТУЗИАЗМ
- Найдем себе другого Поэта, - утешил Леокадию Алоиз. - Их в этой тюряге хватает.
- Никуда я ни за кем больше не полечу, - вздохнула Леокадия. - И, пожалуйста, ни слова больше о Пегасах!
Но на другой день Леокадия высохла, а через два дня полностью пришла в себя и перестала злиться, а еще через день распрощалась с детьми со Старой площади, уехавшими на каникулы, и сказала то ли самой себе, то ли - Алоизу:
- Вообще-то я Пегас для самой себя. Сама для себя сочиняю песенки, сама себе создаю хорошее настроение.
- Ах рвань хомутная! - испугался Алоиз. - Неужто ты будешь шляться в бар на Можжевеловой? Я лично предпочитаю пиво.
- А я мороженое, - ответила Леокадия.
И они пошли вместе в золотисто-коричневое кафе и нашли себе место в садике, заставленном разноцветными столиками.
- Добрый день, - улыбнулась Леокадия Официантке, - и в ответ, пожалуйста, тоже скажите "добрый день" и ничего больше, а то еще испортите мне настроение, и я не сочиню больше ни одной песенки. Я Поэтесса, но не Настоящая. Настоящие Поэты сидят в Настоящей Тюрьме за Настоящие Стихи. Нам две порции шоколадного мороженого со взбитыми сливками!
- С чего ты начнешь, Леокадия? - спросил Алоиз.
- Конечно с себя. Поэты всегда начинают с себя.
А на площади перед Ратушей в струе фонтана плескались скворцы. Потом они взлетели на деревья в Миндальной аллее и начали громко посвистывать. В золотисто-коричневом кафе пыхтела огромная кофеварка. Над пустыми вазочками из-под мороженого жужжали осы и мухи. И только у Леокадии не получалась песенка.
- Это очень странно, Алоиз, - жаловалась она. - Пока я не была поэтесса, я сочиняла свои собственные песенки, а теперь мне лезут в голову только чужие.
- Ну так сочини чужую, - посоветовал Алоиз.
- Это потом. Сначала надо сочинить свою.
- Тут дело нехитрое! - воскликнул Алоиз. - Ты никогда не поёшь после мороженого, ты поёшь после клевера, морковки или булочек с салатом.
И они пошли за булочками. Но все булочки были проданы, их раскупили дети, уезжавшие на каникулы, и Алоиз с Леокадией шли все дальше и дальше. Но вот они очутились у киоска на краю Горелого лесочка и купили там по две булочки, по два пучка салата и решили съесть все это тут же, не сходя с места.
- Что это? - воскликнула вдруг Леокадия и повела ушами.
Из глубины Горелого лесочка до них донеслась тихая, но веселая музыка, словно кто-то вдали крутил ручку старой шарманки.
- Пошли туда! - вскричала Леокадия.
Но тут же добавила:
- Конечно, после того, как я сочиню песенку!
И со злости съела две булочки сразу.
- Сочинила? - спросил Алоиз.
- У тебя нет морковки? - поинтересовалась Леокадия.
Алоиз быстро отыскал в кармане морковку, а Леокадия быстро ее съела.
- Сочинила? - снова спросил Алоиз.
- Может, эта морковь была некачественная? - засомневалась Леокадия.
А потом снова повела ушами и воскликнула:
- Карусель!
- Не хватает рифмы? - спросил Алоиз. - Рифму мы придумаем. Стелька, каруселька...
- Карусель! - повторила Леокадия.
И помчалась вглубь Горелого лесочка. Алоиз побежал за ней следом. И в самом деле, в глубине они увидели две карусели, чертово колесо и множество людей, которые смеялись и громко разговаривали. Но веселая музыка все равно заглушала их голоса.
- Два билета! - крикнул Алоиз кассирше.
И не успел он заплатить, как Леокадия взлетела вверх и заняла место в голубой лодке. Ее широко распростертые крылья напоминали два серебряных паруса.
- Но-о! Но-о, карусель! - кричала Леокадия. - НО-О, КАРУСЕЛЬ!
А потом они вместе катались на чертовом колесе и уж тут Леокадия была начеку, опасаясь, как бы не оказаться вверх ногами. Но, в конце концов, и у нее закружилась голова.
- Скажи, Алоиз, это на небе звезды зажглись или у меня искры из глаз сыплются? Если так, то мне уж незачем взлетать к звездам.
И они рванули в город, то едва касаясь булыжной мостовой, то так сильно ударяясь об нее копытами, что вспыхивали цветные огни. И хотя ни шоколадного мороженого со взбитыми сливками, ни булочек, ни даже самой захудалой морковки не было и в помине, Леокадия вдруг ни с того, ни с сего, а может потому что пошел дождь, запела песенку о себе:
Ты прекрасна под дождем, Леокадия,
В твоих смуглых ушах блестят сережки,
Ты сверкаешь в ночи, словно радуга,
И звенят твои железные застежки.
А когда по мостовой шагаешь.
Искорки ночные - зажигаешь!
- Тебе нравится, Алоиз?
- Ну, уж нет. Во-первых, у тебя давно никакой сбруи нет, нет железных застежек. А во-вторых, я бы постеснялся так хвастаться.
- Потому что у тебя нет таких смуглых ушей, - пренебрежительно фыркнула Леокадия. - И нет поющих подков. И ты не можешь говорить о себе, потому что ты не Поэт.
- И слава Богу! - пробормотал Алоиз. Но на самом деле он от души радовался тому что Леокадия снова может петь.
ЛЕОКАДИЯ И ПРИНУЖДЕНИЕ
- Я не поэтесса, - повторяла Леокадия.
Она повторяла это каждое утро перед первым завтраком и только так могла заставить себя сочинять Настоящие Песни, потому что больше не хотела перегрызать решетки: ей жаль было своих зубов. Алоиз записывал песенки на красивой голубой бумаге, которую они брали в долг в маленькой лавочке на Старом рынке, а потом бежали вдвоем в редакцию "Стихотворной газеты" и продавали новую песенку Главному Редактору.
- Новая песенка на красивой голубой бумаге? - радовался Главный Редактор. - Поздравляю вас, господин Алоиз. Я ведь знаю, что это вы ее написали.
- У Леокадии нет очков, - объяснял Алоиз. - Но песенки сочиняет она.
- Реклама, реклама, дорогой Алоиз, - говорил Главный Редактор. - Я в это не верю. Мне никогда не приходилось видеть, чтобы обыкновенный крылатый конь что-то сочинял.
Но каждый раз помещал новую песенку в специальной рубрике под названием "ИЗ ТАЙНИКА ЛЕОКАДИИ".
- Это не мой тайник, где спрятана РАДОСТЬ, - говорила Леокадия. Это тайник, в котором хранится ПРИНУЖДЕНИЕ: ведь я сочиняю из-под палки.
Но в один июльский день тайник Леокадии оказался хранилищем не только палки, а куда больших НЕПРИЯТНОСТЕЙ. Потому что о новой песенке Леокадии какой-то критик написал: "Не слишком ли много травы?"
В моем укромном тайнике
Всегда растет ромашка,
Там целый день цветет сирень,
И мята там и кашка...
Туда от всех я ухожу
И все гляжу, гляжу, гляжу...
- Он должен был просто написать, что не любит траву, - сказала Леокадия. - Ведь мне же нет дела до его бифштексов.
Шло лето. На Шестиконном сквере становилось все жарче, Алоиз и Леокадия целыми днями загорали. Алоиз совсем почернел, а Леокадия наоборот выгорела, но все равно казалась всем очень красивой, ведь стихи ее теперь печатали в "Стихотворной газете". Дети, жившие по соседству, разъехались куда-то, но Леокадию теперь навещали дети с других улиц и даже из других городов. Они приезжали, чтобы поглядеть на Леокадию.
- Я знаю, тебе очень хочется на мне прокатиться, - говорила она Алоизу. - Но я не для того печатаю мои песенки, чтобы на мне ездили верхом и держались за мои перья. Это просто НЕПРИЛИЧНО.
Она теперь частенько задумывалась над тем, что прилично, а что неприлично.
- Я должна научиться этому самому заграничному - как его? ОРЕВУАРУ, - сказала она, - чтобы знать как обстоит дело с этими приличиями.
- Я буду тебя учить тому, чему учил меня один старый извозчик, предложил Алоиз. - Только думай над тем, что я говорю.
Леокадия принялась жевать из торбы овес, купленный за проданные песенки, а тем временем Алоиз прочел ей небольшую лекцию.
- Во-первых, никогда не говори: "Ах рвань хомутная!" или "Клянусь оглоблей, я падаю!"
- Клянусь оглоблей, я падаю! - воскликнула в испуге Леокадия.
- Во-вторых, не езди окольными путями.
- Как жаль, - снова прервала его Леокадия. - Я так люблю летать вокруг да около.
- И в-третьих - уважай лошадь.
- Ну, тогда пошли в кафе, - потребовала Леокадия. - Лошадь хочет пить.
И они отправились в золотисто-коричневое кафе.
Но тут, перед самым кафе, Леокадия вдруг увидела нечто такое, отчего сразу забыла про мороженое со взбитыми сливками.
- Сережки! - закричала она. - Вербные сережки... Снег как талое мороженое...
- Что ты несешь, Леокадия? И снег тает, и сережки бывают в МАРТЕ, а теперь ИЮЛЬ. И как могло растаять мороженое, раз оно еще не заказано?
Но они так и не заказали мороженое, потому что вдали, на другой стороне Миндальной аллеи, на углу улицы Пегаса, увидели корзины с синими васильками и белыми ромашками, а из-за этих сине-белых корзин выглянуло румяное лицо Цветочницы.
- Видишь? - обратилась к ней Леокадия. - ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ. Скажи только, какое ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ за тем, которое уже ПОСЛЕДОВАЛО? Буду ли я и дальше писать стихи?
Но в ответ Цветочница запела:
А вот василечки, а вот васильки.
Собраны в поле у синей реки,
В поле - на воле, за темным лесом.
А ну, налетай, поэтесса!
- А я вовсе никакая не Поэтесса, - возразила Леокадия. - Сама знаешь, что мне пришлось торговать стихами из-за крыльев. Придумай мне какое-нибудь ПРОДОЛЖЕНИЕ. Что меня еще ждет?
- ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ, - ответила Цветочница. - Ты придумаешь его сама. А если бы у тебя не получилось...
- Тогда что? - воскликнула Леокадия.
Ромашки, ромашки,
Полевые, луговые
Покупайте,
Налетайте!..
И поскольку Цветочница ничего больше не сказала, Алоиз купил двадцать пять букетов ромашек и три букета васильков.
- Васильки очень жесткие, - пробормотала Леокадия. - А ромашки горькие.
- Разве красивое и вкусное это не одно и то же, Леокадия? спросил Алоиз.
- Не знаю, - растерялась Леокадия. - С тех пор, как я стала сочинять песни все изменилось.
Раньше дождик был дождем, а теперь хоть тресни,
Должен стать дождливым словом в песне.
Раньше дождик просто падал или шел,
А теперь ему должно быть в строчке хорошо.
Даже грусть, когда она приходит к нам с дождями,
Стать должна дождливо-грустными стихами.
А туман, что стелется над полем
Станет только песенкой - не боле.
- А знаешь, что я придумал, Леокадия? - сказал Алоиз. - Ты вовсе не обязана сочинять.
Леокадия остановилась посреди Миндальной аллеи как вкопанная.
- Как это я сама об этом не догадалась?
ЛЕОКАДИЯ И ВЫСОКАЯ ЧЕСТЬ
- Леокадия? - спросил Незнакомый Господин.
Он сидел на скамейке на Шестиконном сквере, словно бы поджидая Леокадию.
- И Алоиз, - отозвалась Леокадия. - Мы теперь с ним опять равны, потому что я не пишу больше стихов.
- Этого не может быть! - воскликнул Господин. - Вы просто обязаны. Особенно теперь, когда вам выпала такая честь.
- А откуда она выпала? - спросила Леокадия. - Она меня не раздавит? У меня ведь такие нежные перья.
- Вот-вот. Как раз о том и речь. Наш Президент восхищен вашим изящным пером. Вечером в воскресенье он дает в вашу честь БАНКЕТ.
- БАНКНОТ? - переспросила Леокадия. - Это ведь деньги, правда? Ну что же, я очень рада, что он мне их дает. Я ведь больше не сочиняю!
- И все же вы ДОЛЖНЫ пойти в воскресенье на прием, а то Президент обидится. И будут неприятности.
- Я не люблю никому доставлять неприятностей. А тем более Президенту. Я видела его снимок. Он сфотографировался вместе с жеребятами. Непременно приду.
В воскресное утро шел дождь и Леокадия могла вволю побултыхаться и поплескаться в ручьях и лужах. Но Алоиз вымок с головы до ног и, съежившись, сидел на скамейке рядом с нахохлившимися воробьями.
- Люблю дождь, - рассуждала Леокадия. - Когда я ничего НЕ ОБЯЗАНА сочинять, я его люблю.
- Потому что у тебя нет воротника, - пробурчал Алоиз.
- Отпусти себе гриву, Алоиз. Или поверни голову задом наперед и заслони воротник бородой.
- А мне так и так придется ее сбрить. Не пойду же я на прием к Президенту небритый.
- Не трогай бороду! - испугалась Леокадия. - У Президента мы будем один вечер, а борода отрастает три месяца.
- Твоя правда, Леокадия! - обрадовался Алоиз. - Уж лучше я никуда не пойду.
В этот вечер в честь Президента на улицах горел двойной свет каждый фонарь отражался в своей луже.
Перед особняком Президента, возле Тенистого парка, паслось целое стадо черных лимузинов и Леокадия немного пожалела, что в свое время не вышла на беговую дорожку, как ей предлагал водитель. Тогда бы Алоиз доставил ее сюда на такси. Но она подумала, что едва ли Президент пригласил бы на прием скаковую лошадь.
- Добрый вечер! - раскланялся дежурный у входа. - Имею ли я честь видеть...
- Да, да, имеете, - не дала ему докончить Леокадия. - Это я.
И через открытую балконную дверь впорхнула прямо в ярко освещенный зал на втором этаже.
Гости зааплодировали, расступились, и тогда посреди образовавшегося прохода прошествовал Президент и пожал Леокадии правое переднее копыто.
- Я очень тронут, - произнес Президент.
- Снова все захлопали, а Служащий принес на подносе две рюмки вина, орден и конверт.
- Это награда за песенки, - сказал Президент.
Он накинул Леокадии на шею ленточку с орденом, который напоминал цветочек клевера, только был не розовый, а золотой и клевером от него не пахло.
- Совсем как хомут, - одобрила Леокадия. - А что в конверте?
- Кругленькая сумма. Миллион.
- КРУГЛЕНЬКАЯ? - удивилась Леокадия. - А конверт квадратный.
- За здоровье Леокадии, нашей очаровательной Поэтессы! воскликнул Президент и поднял бокал с вином.
- Спасибо, - отозвалась Леокадия. - Пока я не выпью, я здорова. Я не Поэтесса. Но если бы я выпила, то наверное могла бы написать Настоящее Стихотворение и села бы в тюрьму. Но я больше люблю морковь и сейчас произнесу речь.
В зале пронесся легкий шум, а вскоре появился молодой человек с мешком моркови и поставил его перед Леокадией, которая быстро управилась с первым пучком и грациозно вскочила на длинный стол. Стол этот напоминал беговую дорожку, на которой рюмки поблескивали как маленькие преграды или наоборот - преграды поблескивали как маленькие рюмки.
- Дамы и господа! - воскликнула Леокадия.
Но в эту минуту к ней подошел Самый Главный помощник Президента.
- Простите, - шепнул он, - может, вы скажете мне на ушко, о чем пойдет речь?
- Ну уж нет! Боюсь, что тогда я откушу вам ухо! - воскликнула Леокадия. - А впрочем, вы и так сейчас все узнаете!
- Лучше бы вы для нас станцевали, дорогая Леокадия, - проворковал Президент, - или исполнили новую песенку.
- Не будет никаких новых песенок, господин Президент, - заявила Леокадия. - Я не Поэтесса, не Археоптерикс, не Произведение искусства, не Летающий Неконь. Я обычная легковая кобыла с крыльями. Говорят, что я даже не тяну на Пегаса. Но пролетку я бы вытянула. Господин Президент, я, конечно, благодарю за награду. Но не можете ли вы приказать, чтобы всем крылатым и некрылатым коням Столицы вернули пролетки?
- Я ведь говорил, не подпускайте кобылу к спиртному, - сказал Самый Главный помощник Президента.
Президент подошел к Леокадии и нежно положил руку на ее переднее правое копыто.
- Послушай, подружка... - шепнул он.
Леокадия фыркнула.
- Какая я вам подружка? Скажете тоже! Моим другом может быть только извозчик, а разве вы способны хоть ЧЕМ-ТО управлять?
Президент побагровел, а Самый Главный помощник Президента спросил:
- О каком управлении речь?
- О способности хоть ЧЕМ-ТО управлять. У вас наверняка ничего бы не получилось. Без кнута ни тпру, ни ну.
- Вон! Пошла вон, нахалка! - воскликнул Президент. - Вон из нашего города! И из нашей страны!
Все гости затопали и закричали:
- Вон! Вон из нашей страны, мерзкая кобыла! Пошла отсюда, старая кляча!
- Мне очень неприятно, - начала Леокадия, - но я не знала, что Президенту так хочется стать извозчиком.
И открыла дверь на балкон.
- Оревуар! - иронически сказал Самый Главный помощник Президента.
И тут Леокадию осенило - так значит по-заграничному этот "Оревуар" просто "Скатертью дорога!", а вернее - "До свидания!"
- И все-таки вы не знаете правил ведения! - крикнула Леокадия и добавила:
- Не уважаете лошадь!
ЛЕОКАДИЯ И РАЗЛУКА
- Я ничуть не огорчаюсь, Алоиз! - рассуждала Леокадия. - Далекие края - новые приключения. Может, там найдется место и для крылатой лошади.
И все же она никак не могла уснуть. И Алоиз не мог уснуть, и они долго смотрели вдвоем на промытые дождем звезды над Шестиконным сквером. Ведь это были пока что ЗДЕШНИЕ звезды.
- Ах рвань хомутная! - все вздыхал Алоиз. - Круглый миллион! Хотел бы я знать, какой поэт получит его вместо тебя.
- Подумаешь, миллион! - взмахнула хвостом Леокадия. - А у цветочка даже запаха нет...
И сбросила с шеи орден - золотой цветочек клевера.
Наверно они бы проспали все утро, но в девять их разбудил Парикмахер с "Вчерашней газетой" в руке. В газете крупными буквами было написано: "ЛЕОКАДИЯ ДОЛЖНА ПОКИНУТЬ НАШУ СТРАНУ".
- О тебе пишут, что ты самая обыкновенная кляча - возила ездоков. Впервые вижу, чтобы во "Вчерашней газете" напечатали правду. А про твой отъезд - это тоже правда?
- Вчера я познакомилась с Президентом и он сразу отправил меня за границу.
- В Париж? В Рим? Нью-Йорк? - спросил Парикмахер.
- А ты не знаешь, где самый лучший клевер? Вот бы найти город, где полным-полно клевера!.. Повидать Белый Свет...
- На что тебе дался Белый Свет? - удивился Алоиз. - Стоит тебе забраться в клевер, как ты Света Белого не видишь! Ведь того и гляди выскочит хозяин.
- Вот и неправда! - возмутилась Леокадия. - Все я вижу - и пчел, и тучи, и уж конечно хозяина... Бывают же такие вредные люди...
- Не знаю, кто хозяин Парижа, - вмешался Парикмахер. - Но мазь для роста волос у них там классная.
- И для бороды тоже? - спросил Алоиз.
- Ладно, ладно, Алоиз, - согласилась Леокадия, - раз уж тебе так хочется, пусть будет Париж.
- Я буду посылать вам посылки, - обещал Парикмахер. - Боже, как я любил прокатиться в тринадцатой пролетке! С ветерком!..
Потом на Шестиконный сквер пришли в другие соседи со Старой площади. Пекарь, Аптекарша, Почтальон, Портной и Продавец.
- Вот вам письмо в Париж, к моему приятелю в Торговые ряды, сунул конверт Продавец. - Я прошу его отпускать вам все в кредит.
- Ах рвань хомутная! - огорчилась Леокадия. - Значит, и там мы вечно будем без денег?
И все же днем они двинулась в путь, потому что к вечеру Леокадии уже хотелось быть в Париже. Она забыла, что Алоиз за последнее время здорово потолстел и что его дорожная сумка набита продуктами - дарами соседей.
Для начала Леокадия поднялась на высоту красных крыш и сделала два прощальных круга над Шестиконным сквером - там, внизу стояли соседи со Старой площади и махали платками.
- Слишком много платков, - рассердилась Леокадия. - Машут и машут... Меня даже просквозило.
И, зашмыгав носом, резко повернула на Запад.
- Что это, дождь? - спросила она, немного погодя.
- Нет, - отвечал Алоиз, - меня тоже просквозило.
Постепенно Леокадия поднималась все выше и выше и теперь они могли окинуть взглядом весь город.
- Пожалуй, наш город побольше Парижа, - заметила Леокадия.
- Издалека любой город большой, - возразил Алоиз, - а поживешь в нем подольше и покажется маленьким, не больше Шестиконного сквера.
ЛЕОКАДИЯ И БЕЛЫЙ СВЕТ
- Париж! - воскликнула Леокадия. - Сколько клевера! Вот он, БЕЛЫЙ СВЕТ!
И они приземлились на огромном лугу.
- Это не Париж, я не вижу Эйфелевой башни, - огляделся по сторонам Алоиз. - Но все равно, для ночлега годится.
Поначалу им показалось, что они на лугу одни, Леокадия щипала клевер, Алоиз развел костер.
- Скажи ему, пусть он этого не делает, - послышался из темноты чей-то голос.
Судя по тону, это была Корова и Алоиз понял только грустное "му-му".
- Она говорит, чтобы ты не разводил костер, Алоиз, - перевела Леокадия на человеческий язык.
И спросила Корову:
- А ты кто?
- Это я должна была бы тебя спросить, - отвечала Корова. Свалилась с неба на МОЙ луг и еще велишь мне представиться.
- Я - Леокадия, Крылатый конь. А ты кто - француженка?
- Я - Отилия. Остальное для коровы неважно.
- Это неважно только когда ты дома. Но когда тебя выгнали...
- Какая ерунда, - возмутилась Корова. - Выгнать кого-то можно только с чужого пастбища.
- Но я этого не сделаю, - добавила она любезно. - Я сыта. Мне этот клевер в глотку не лезет, так что ешь, сколько хочешь. Только не разводи костра, а то прибежит хозяин.
- А, может, ты дашь Алоизу немного молока? - спросила Леокадия.
Отилия минуту молча жевала.
- Хотела бы я знать, отдала бы ты кому-нибудь свои крылья, даже если бы ему вдруг очень захотелось полетать? - сказала она наконец.
Алоиз съел несколько бутербродов - ими щедро снабдила его жена Парикмахера, а Леокадия ушла вперед и принялась жевать маргаритки.
- Глупая корова! - сердито повторяла она.
- Что ты сказала? - спросила Отилия. Она шла сзади и подсчитывала, сколько маргариток съест Леокадия.
Тем временем звезды продолжали свое путешествие по небу, передвигая вперед стрелки часов на всем Белом Свете. И наконец здесь, за границей тоже наступил рассвет.
- Эй ты, Крылатая! - воскликнула Отилия. - Что же ты не улетаешь?
- Алоиз спит, - отвечала Леокадия.
- Ох, уж эти иностранцы! - возмутилась Отилия. - Все бы им спать. Разбуди его, и в дорогу. Нет, подожди. Сначала скажи мне, откуда это у тебя взялось? - и бело-черной мордой ткнулась в крылья Леокадии.
- Я их себе намечтала. Они мне во сне приснились.
- Боже, какие у иностранцев НЕПРАКТИЧНЫЕ СНЫ, - сказала Отилия. С нами такое не случается.
- У вас вообще не бывает снов, - буркнула Леокадия.
- Конечно, - согласилась Отилия. - Для молока требуется спокойствие. Гости, которые свалились с неба, нам не полезны.
ЛЕОКАДИЯ И ПОРОДА
В пути не всегда бывает весело, и воздух не всегда пахнет клевером. Кое-где они пролетали над дымящими заводскими трубами, небо становилось хмурым от едкого дыма. Он забивал ноздри и толстым слоем оседал на белых крыльях Леокадии.
- Ах, Алоиз, как я устала! - восклицала Леокадия.
И она приземлялась где-нибудь в заброшенном саду, на лесной поляне или на вершине горы. Может быть, это было бы и весело, если бы бутерброды не подошли к концу.
- Почему ты не ешь траву, Алоиз? - удивлялась Леокадия. - Ведь в ней столько витаминов! Смотри, как прекрасно я выгляжу, когда наемся травы.
Но Алоиз предпочитал хуже выглядеть, но травы не есть.
К вечеру второго дня они увидели внизу большой луг и решили переночевать в зарослях кустарника у ручья. Но едва ступив на землю Леокадия радостно воскликнула:
- Кони! Узнаю по запаху!
И помчалась в сторону купы деревьев.
- Добрый вечер! - воскликнула она. - Я - Леокадия, крылатый конь.
- Ну что ж, это никому и ничем не мешает, - рассудил буланый конь. - Вот я - Эварист, конь с норовом, но это вовсе не мешает мне жевать траву.
И тут все кони весело заржали.
- Можно, я останусь с вами? - спросила Леокадия. - Я всегда мечтала жить в табуне. Алоиз очень славный, и я - тоже.
- Франция, - объяснил Эварист. - Добрая Старая Франция! Здесь ты можешь быть ГДЕ угодно и КЕМ угодно.
- Алоиз! - вскричала Леокадия. - Давай останемся здесь навсегда. Ты будешь пастухом! Ах, зеленые пригорки, чудные долины! Ты научишься играть на дудке, Алоиз...
- Ну уж - дудки! - отвечал Алоиз.
И все же он был рад, что Леокадии здесь нравится. Раскрыл сумку с провизией и съел последний бутерброд. А Леокадия оказалась вдруг в окружении приветливых морд и лоснящихся боков, ноздри ее приятно волновал конский дух, а уши - пение кузнечиков, которые стрекотали совсем не так как дома, но тоже очень весело.
- О, ля, ля! - воскликнул Эварист. - Вы очаровательны! У вас такие чудные крылья!
- Впервые слышу о крылатых лошадях, - перебила его худая кобыла. Вы какой породы, барышня?
- ПОРОДЫ? - спросила Леокадия. - Я - Гнедая, по-моему, это и так видно.
- Да нет, я говорю не о масти. Порода - это то, что дается от отца и матери, от дедов и бабок. Это то, что ДОЛЖЕН иметь каждый.
- Ах, понимаю! - воскликнула Леокадия. - Я от прабабки Альбертины Серой в яблоках. Но у нас в роду была и наседка.
- НАСЕДКА? - воскликнули кони. А худая кобыла даже заржала:
- Эварист, женись на Леокадии. У вас выведутся цыплята. И при этом БЕСПОРОДНЫЕ.
- Очень даже может быть, - подтвердила Леокадия.
И поскакала прочь, к ручью. А вслед ей доносилось насмешливое ржание.
- Что случилось? - спросил Алоиз, с большим трудом догнавший ее.
- ПОРОДА, - вздохнула Леокадия. - Еще одна вещь, которой у меня нет.
И потянулась за незабудкой.
ЛЕОКАДИЯ И КАРЬЕРА
- Леокадия, на площадку! Слышишь, Леокадия? - доносилось из мегафона.
- Ах рвань хомутная! - простонала Леокадия. - Не дадут доесть булочку с салатом.
И нехотя покинула буфет, а Алоиз шел за ней следом, на ходу расчесывая ей хвост и укладывая перья.
- Опять ты к чему-то прислонилась! Половина грима сошла! недовольно ворчал он. - Помни, что фильм цветной. И ты должна быть рыжей. Рыжий цвет теперь в моде.
На лестнице их окружили Журналисты. Они задавали вопросы по-французски, а Леокадии пришлось на них отвечать. Ведь, к несчастью, Оноре научил ее говорить по-французски.
- И давно вы крутите фильмы? - спросил Журналист.
- Вообще-то я кручу хвостом. Зато с самого рождения.
- Что вы думаете об Оноре?
Оноре журналисты уважали ничуть не меньше, чем Леокадию, потому что Леокадия играла Леокадию в фильме про Леокадию, а Оноре учил Леокадию, как она должна играть Леокадию в фильме про Леокадию.
- А я о нем вовсе не думаю, - ответила Леокадия. - Только я соберусь поесть - меня сразу же вызывают на съемку.
- А что вы делаете в фильме? - допытывались дотошные журналисты.
- Карьеру! - отвечала Леокадия. - А вообще-то это Оноре с МОЕЙ ПОМОЩЬЮ делает карьеру. Ведь до того как он меня встретил на Эйфелевой башне - я там приземлилась вместе с Алоизом - он был самым обыкновенным фотографом.
- Замолчи, Леокадия! - вмешался в разговор Алоиз. - Никто не любит, чтобы ему напоминали о том, что еще недавно он был самым ОБЫКНОВЕННЫМ.
- А я очень люблю, когда мне напоминают о том, как я была самой ОБЫЧНОЙ легковой кобылой. Ведь именно это во мне НЕОБЫЧНО.
- А как вам нравится Париж? - спросил один из Журналистов.
- И это по-вашему - Париж? - удивилась Леокадия. - Печальное зрелище - город без клевера.
И она тут же скрылась в дверях Большого павильона, который Оноре называл Площадкой и где было множество домов и домиков, изображавших дома и домики Старой площади, а также кустов и кустиков, изображавших кусты и кустики Шестиконного сквера.
- Но на самом деле все это вовсе не то, - говорила Леокадия. - И сама я в кино тоже на себя не похожа. Будто сама себя передразниваю. Да и полетать негде - в кадр не влезаю.
- Зато потом тебя поместят ВСЮДУ, - утешал ее Алоиз. - Ты уже и теперь ВСЮДУ. На обложках журналов, на конфетных обертках, бутылочных этикетках. Сыр "Крылатый Конь", таблетки "Бодрящий Мустанг". Ты теперь звезда шоу-бизнеса. Суперзвезда. Разве ты не заметила, что самая модная прическа теперь "конский хвост"? Все гимназистки так ходят. Ты для них богиня, кумир, а, может, и пророк.
- Пусть ходят. Крылья у них все равно не вырастут. Скажи мне, Алоиз, почему нет пророка в своем отечестве?
Целый день проходил у них на съемках, хотя Алоиз и не играл в паре с Леокадией. Он следил за тем, чтобы она не чувствовала себя одинокой среди чужих и ходил за ней следом, пока Оноре не начинал сердиться и кричать:
- Господин Алоиз, не лезьте в кадр! За вас играет Марсель, а за кого вы хотите сыграть?
Вечером они усталые возвращались на улицу Вашингтона, в гостиницу, где Оноре снял для них два отдельных номера с ваннами. А по воскресеньям, несмотря на усталость, они ходили осматривать Париж, потому что иностранцы должны непременно осмотреть Париж.
Особенно те, кого еще и снимают на фоне Парижа.
К примеру, Оноре говорил:
- Сегодня будут съемки в Лувре.
И тогда Леокадия с Алоизом отправлялась в Лувр, где разглядывали египетские мумии, греческие скульптуры или портреты голландской школы.
- Моих портретов гораздо больше, - говорила Леокадия. - Они везде. И на конфетах, и на этикетках с кока-колой, и на тонизирующих таблетках. Правда, иногда у меня бывает оборвано ухо или проколот булавкой глаз, или крылья замазаны мелом.
И вдруг Леокадия остановилась как вкопанная. На лестничной площадке она увидела крылатую женщину из мрамора.
- Гляди, ей голову оторвали! Тоже, небось, была звездой шоу-бизнеса! Суперзвездой! Хорошо хоть крылья оставили.
А потом добавила:
- Пусть радуется, что у нее нет головы. С одними крыльями никакой Оноре не заставит ее делать карьеру.
ЛЕОКАДИЯ И АПЛОДИСМЕНТЫ
ЛЕОКАДИЯ В ПАРИЖЕ
ЛЕОКАДИЯ В ФИЛЬМЕ "КРЫЛАТЫЙ КОНЬ"
СЕГОДНЯ ЛЕОКАДИЯ ПАРИТ НАД ЛУВРОМ
Так зазывали плакаты на всех станциях метро. А Леокадия их не видела, потому что ездила не на метро, а в открытом автомобиле, в котором могла встать во весь рост, раскланиваться с прохожими и крыльями посылать им воздушные поцелуи.
- У меня крылья болят от поцелуев! - жаловалась Леокадия, поработай за меня, Алоиз.
- Ну уж нет, - вмешался Оноре. - Алоиз не конь и у него нет крыльев. А парижане желают, чтобы им кланялся крылатый конь.
Оноре был режиссером фильма о Леокадии и потому считал, что знает все лучше всех.
- Может, и не все, - говорил он, - но зато все, что я знаю, я знаю наверняка. Я сразу это понял как только увидел тебя на Эйфелевой башне. Конь и только конь. Крылья и только крылья.
- Ты знаешь, Алоиз, наконец-то я прославилась не потому, что я Нелетающий Конь или Летающий Неконь, Пегас Поэта или Поэтесса Пегаса. Я теперь знаменита просто так, САМА ПО СЕБЕ.
- Но, может, хватит с тебя? - простонал Алоиз и прикрыл голову парижской газетой: ему не хотелось, чтобы на его великолепной лысине вдруг выступили веснушки.
- Все только начинается! - потер руки Оноре. - Это ведь только первый фильм.
- Гляди, я опять у тебя на голове, - изумилась Леокадия, разглядывая газетную треуголку, которой Алоиз прикрывал лысину и где на первой полосе красовалась СУПЕРЗВЕЗДА ШОУ-БИЗНЕСА - Леокадия.
В кино было много народу и все хлопали.
- Совсем как у Президента, - огорчилась Леокадия. - После аплодисментов начнут кричать "Вон!"
- Ну нет! - засмеялся Оноре. - За билеты-то они заплатили!
И плюхнулся в кресло рядом с Леокадией и Алоизом в самом лучшем ряду, а потом к ним подсел еще и Марсель. И сказал:
- А вы зачем сюда пожаловали, господин Алоиз? В этом фильме вас играю я!
- Да ведь никто не поверит, что вы это я, - возразил Алоиз. - У вас не только бороды, и усов-то нет!
У Марселя и в самом деле не было ни бороды, ни усов, ни лысины. Он вообще не был похож на извозчика, но не догадывался об этом, потому что ни разу в жизни не видел настоящего извозчика. Но поссориться с Алоизом не успел: начался фильм и Марсель ужасно боялся прозевать самого себя. Он и в кино пришел только для того, чтобы не прозевать себя.
- Ах рвань хомутная! - воскликнула Леокадия. - Клянусь оглоблей, здесь все начинается с конца.
- Этот фильм будет показан не с начала до конца, а наоборот - с конца до начала, - объяснил Оноре. - Я хотел сделать совершенно оригинальный фильм - фильм НАОБОРОТ.
Все это и в самом деле выглядело смешно - Леокадия входила в комнату задом. Когда она ела клевер - он начинал бурно расти, а когда Марсель плакал, слезы катились не из глаз, а в глаза. И еще Леокадия ужасно смешно говорила - все слова начинала с конца. Вместо слова "мама" у нее получалось "амам".
- Не беда, - шепнул ей Оноре, - когда ты говоришь по-французски, все равно ничего не разобрать.
Потом Леокадия летала задом наперед над Шестиконным сквером, который скорее напоминал королевский сад Тюильри. Но вдруг крылья у Леокадии исчезли, вернее вросли в спину, и Леокадия отнесла мазь в аптеку, а рецепт - Доктору, и все захохотали.
Тогда НАСТОЯЩАЯ Леокадия вскочила с места и громко крикнула:
- Эй вы! Валите отсюда со своим дурацким фильмом! Ни черта вы не понимаете! Все у вас задом наперед!
- Леокадия! - шепнул Оноре. - Ведь это нарочно придумано.
- Я за билет не платила, - топнула копытом Леокадия. - И смотреть глупые фильмы не обязана. Могу орать сколько влезет!
Тогда Оноре тоже встал с места и крикнул:
- Это не настоящая Леокадия! НАСТОЯЩАЯ Леокадия была там, на экране, а та, что стоит здесь - дублерша, актриса, которая играла Леокадию в фильме. У НАСТОЯЩЕЙ Леокадии уже давно нет крыльев, они вросли в спину. А эту, крылатую, надо освистать.
Тут все громко засвистели, а Леокадия сказала:
- Я так и знала, после аплодисментов добра не жди!
ЛЕОКАДИЯ И ЗОЛОТО
Они полетели прямо к Лувру. По телевидению рекламировали полеты Леокадии над Лувром. И ей захотелось перед съемками немного потренироваться. На площади, неподалеку от Тюильри, где она приземлилась, стоял памятник - позолоченная героиня на позолоченном коне.
- Я предпочитаю иметь крылья, - заметила Леокадия. - Это куда лучше, чем золото.
И запела:
Зачем кобыле позолота?
Ведь ей летать, летать охота!
- Скажи мне, наверное золото сделало коня знаменитым?
- Кто знает, - вздохнул Алоиз. - Я думаю, знаменитым его сделала женщина, которая на нем сидит.
- Видишь, а меня сделали знаменитой МОИ крылья.
И замахала крыльями над Лувром. Алоиз смотрел на часы и замечал время. Но глядеть на часы ему пришлось недолго. К нему подошел Полицейский и сказал:
- А ну, уведите ее отсюда!
- Но ведь это Леокадия, - возмутился Алоиз. - У нее скоро съемки для рекламы, а сейчас тренировка.
- Это НЕНАСТОЯЩАЯ Леокадия, - заявил Полицейский. - У НАСТОЯЩЕЙ давным-давно никаких крыльев нет. А НЕНАСТОЯЩЕЙ здесь находиться не положено.
- Вот и прекрасно! - воскликнула Леокадия, опустившись на землю рядом с Полицейским. - Мы теперь свободны, Алоиз. Пошли в кафе! Вон оно - как раз напротив исторической женщины.
Леокадия выбрала столик прямо на улице, под большим деревом, потому что ей хотелось получше разглядеть золотого коня.
- А, может, золото лучше, чем крылья? - спросил Алоиз. - Погляди, какой этот конь гладкий! Свою мерку овса, небось, всегда имеет! А МЫ что есть будем?
- Мороженое, - отвечала Леокадия и сразу же заказала шоколадное со взбитыми сливками. - Две двойных порции!
ЛЕОКАДИЯ И НАТУРА
А потом, вылизав дочиста свои вазочки, они пошли на прогулку, чтобы подыскать себе какой-нибудь собственный ДОМ. На гостиницу у них теперь денег не было.
- Я очень рада, что мы не живем больше в гостинице, - рассуждала Леокадия, - мне там понравились только ковры, на них можно поваляться, почесать спину, но кровать лучше выкинуть в коридор, а то лечь негде. Ты не знаешь, Алоиз, для чего эти дурацкие кровати?
Сена была как Сена, и как любая река отражала НАСТОЯЩУЮ Леокадию, крылатого коня, и потому, как только они подошли к реке, Леокадия сказала:
- Я хочу быть как можно ближе к воде, Алоиз. Давай поселимся под мостом.
Там был полумрак, пахло крысами и сыростью, но зато в углу стоял топчан и несколько старых кастрюлек.
- В них можно варить овсянку, - решил Алоиз. - Овес возьмем в кредит в Торговых рядах, верно?
- А я там наймусь на работу! - обрадовалась Леокадия. - Буду возить тяжести.
Они пришли туда сразу же после обеда. В Торговых рядах в это время продавали цветы и Леокадии новая работа очень понравилась. Она любила возить тележки с гвоздиками и гладиолусами и по дороге откусывать торчавшие из коробок стебли и листья.
- Давненько ты не покупал мне цветов, Алоиз? - говорила она. - А ведь ничего вкуснее нет на свете! Ах эти фиалки... Мягкие маргаритки... Душистый горошек...
Леокадия возила цветы, нюхала цветы, жевала цветы, пока торговки в рядах не прозвали ее обжорой, нахальной кобылой и не отказались платить за работу.
- Да ты никак белены объелась, Леокадия! - корил ее Алоиз по дороге домой, на набережную. - Совсем сдурела, матушка!
- Мне очень стыдно, - вздохнула Леокадия. - Но было бы чудом, если бы я не учудила. И запела:
Я не знаю, что за тайна здесь скрыта,
Не помогут никакие усилья,
Вечно лезут всем в глаза мои копыта
И крылья.
Вот такая грустная картина
И не знаю, что еще приключится.
Аппетит у меня лошадиный,
А летаю как птица.
ЛЕОКАДИЯ И ДОХОДЫ
- Кто это тут распелся? - послышался чей-то голос. - Вы что, не видите? Я сплю.
Алоиз зажег спичку. На его топчане кто-то лежал. Очень Заросший.
- Как вы сюда ко МНЕ попали? - спросил Алоиз.
- Вот именно. Как вы сюда ко МНЕ попали? - повторил кто-то Очень Заросший.
- Давайте не будем спрашивать, как мы сюда к НАМ попали, вмешалась в разговор Леокадия. - Спать пора.
Но утром она проснулась очень рано, вернее ее разбудили. Когда Леокадия открыла глаза, она увидела, что ее за крылья держит кто-то Очень Заросший.
- Добрый день! - улыбнулась Леокадия. - Вам что, очень нужны пух и перья?
- Позарез, - отвечал Очень Заросший. - Пух и перья нынче в цене, а у меня нет ни гроша на выпивку. Выдеру немного пуха и пера, и загоню на Блошином рынке. С паршивой кобылы хоть перьев клок.
- Но ведь я не смогу летать! - воскликнула Леокадия.
- Ну и что? А я - летаю? - возмутился Очень Заросший.
- А у меня что? Есть хоть грош на выпивку? - в свою очередь возмутилась Леокадия.
И чтобы поскорее удрать от Очень Заросшего тут же разбудила Алоиза.
- Аида на Блошиный рынок, Алоиз! - кричала она. - Узнаем, как там продают блох - на вес или поштучно.
Но блохи ее вовсе не интересовали. Она боялась, как бы Алоиз не догадался, что она решила продать крылья.
И он, ничего не подозревая, спокойно полетел с Леокадией через весь город на Блошиный рынок. По дороге Леокадия повздыхала немного она-то знала, что глядит на город сверху в последний раз. А ей так хотелось еще когда-нибудь снова окинуть взглядом Париж!
Они обошли с Алоизом весь Блошиный рынок, там была большая барахолка, разные диковинки и всякий хлам, но совсем не было блох. Наконец Леокадия сказала:
- Подожди меня, Алоиз, я сейчас...
И оставила Алоиза одного, а он, очень удивившись, помчался за ней следом и догнал возле лавки Старьевщика.
- Крылья у меня старые, - уверяла его Леокадия. - Но это незаметно, потому что я пересыпала их нафталином...
- Мадам, это у вас натуральный гусиный пух? - расспрашивал Старьевщик.
- Самый что ни на есть натуральный, - подтвердила Леокадия.
- Она врет! - воскликнул Алоиз. - Откуда у лошади может взяться натуральный гусиный пух?
- Что вы мне тут байки плетете! - возмутился Старьевщик. - Где вы видели, чтобы лошадь говорила, да еще по-французски?
- Сами сейчас увидите, лошадь это или не лошадь, - сказал Алоиз. И воскликнул:
- Но-о, Леокадия!
И тогда Леокадия, сама того не желая, двинулась в места в карьер.
- Ах, Алоиз, ты все испортил! - сердилась она, когда они пешком возвращались через весь Париж обратно. - Пух очень дорогой, и на эти деньги ты бы мог купить сотню булочек.
- Но у меня бы кусок застрял в горле. Ведь ты не могла бы больше летать!
- Ты же сам сказал, что я лошадь! Зачем мне летать? Из-за того, что я лошадь мы ничего не сможем купить. Какой от меня доход? Кто сегодня способен озолотить лошадь?!
Но тут, на другой стороне улицы, над входом в какую-то лавку она увидела позолоченную конскую голову.
- Я опять ошиблась, Алоиз! - воскликнула она. - Вот где могут озолотить лошадь!
Она хотела тотчас же перебежать на ту сторону, но не успела даже сойти с тротуара, как Алоиз крикнул:
- Леокадия, стой! Клянусь оглоблей, это мясная лавка!
- Ах, так? - удивилась Леокадия. - Но конина из меня тоже не получится. Во мне есть что-то от птицы.
ЛЕОКАДИЯ И ВРАНЬЕ
Домой они вернулись очень поздно, но не в темноте. Париж был освещен еще ярче, чем всегда, а ярче всего светились неоновые рекламы над кинотеатрами:
ЛЕОКАДИЯ ТЕПЕРЬ НАША!
БЛИСТАТЕЛЬНЫЙ ФИЛЬМ О КРЫЛАТОМ КОНЕ
ВОСХОДЯЩАЯ ЗВЕЗДА!
- А вот и неправда - не восходящая, а заходящая... - вздохнула Леокадия.
И тут по небу пролетело множество звезд, они скрылись где-то за Эйфелевой башней, а, может, упали в Сену и пошли на дно; во всяком случае и Алоиз и Леокадия издали громкий вопль, а потом Леокадия сказала:
- Пошли скорее, Алоиз, сейчас мы их выловим!
Но когда они подошли ближе к Сене, оказалось, что это вовсе не звезды, а огни праздничного фейерверка. Огни всех цветов и оттенков загорались и загорались на небе, а потом выстроились в ряд и приняли очертания голубого коня с красными крыльями. И тогда-то из под моста появилась патлатая тень. Разумеется, это был Очень Заросший.
- Леокадия НАША! - ухмыльнулся он. - А раз ты Леокадия, да к тому же наша, мы тебя сейчас разделим. Вы что предпочитаете, сударь гусятину или жеребятину?
Но Алоиз предпочел третье - бросился наутек вслед за Леокадией, и, хотя бежал что было сил, догнал ее только на Новом мосту да и то лишь потому, что она вдруг остановилась перед каким-то ярко освещенным памятником.
- Опять конь! - прошептала Леокадия. - Гляди, как здесь ценят НЕЖИВЫХ коней! А этот мужчина на коне, случайно не мясник?
- Кто его знает, - отвечал Алоиз. - Может, полководец, может, король, а, может, и мясник.
- Не мясник, а король, - объяснила стоявшая на мосту барышня, Генрих Четвертый.
- Почему Четвертый? - удивилась Леокадия. - Что, этих Генрихов нумеруют как дрожки? Я, например, ЛЕОКАДИЯ ТРИНАДЦАТАЯ.
- Леокадия, - повторила Барышня. - Настоящая или ненастоящая? Ага, с крыльями, значит - Самозванка. Я ужасно рада.
- Чему же вы радуетесь? Я НАСТОЯЩАЯ Леокадия.
- Все самозванцы о себе так говорят. А я собираю материал о самозванцах. Я знаю про них все. Это мой КОНЕК.
- Конек! - обрадовалась Леокадия. - Наконец нашелся кто-то, кто любит коней. А что вы делаете с коньками? Можно, я наймусь к вам на работу?
- О нет, я просто о вас напишу. Давайте поработаем за чашкой кофе.
- Лучше за порцией мороженого, - предложила Леокадия. - И даже за двумя. Двойными.
Напротив коня с его Генрихом Четвертым было маленькое кафе, но Леокадия не переступила его порог - ей хотелось получше разглядеть коня с Генрихом. Поэтому они сели втроем за столик на улице, и Барышня заказала две двойные порции мороженого и кофе.
- Это у нас лжеинтервью, - провозгласила она. - Как вас зовут на самом деле?
- Леокадия. Мне четыре года и пять месяцев. Я ходила в упряжке, возила седоков на дрожках номер тринадцать. Потом отрастила крылья и научилась летать. Из моей страны меня выгнали. А теперь я безработная.
Барышня все записала в блокнот.
- Прочтите, что вы там написали, - попросила Леокадия.
Барышня прочла:
"И вовсе я никакая не Леокадия. Если смотреть на меня в профиль, то мне можно дать четыре года и пять месяцев, а если в фас - то добавишь еще столько же. Значит, мне почти девять лет. Крыльев у меня нет, вот я и не летаю. Вполне могла бы оставаться дома, но здесь я нашла работу".
- Девять лет? - возмутилась Леокадия. - Откуда вы это взяли? Поглядите на мои зубы!
- Зубы тоже ненастоящие. Вставная челюсть.
- А где я нашла работу?
- У меня, - спокойно отвечала Барышня.
- У вас? Чтобы вы сочиняли обо мне всякие враки? Так-то вы любите лошадей? Спасибо. Увольте. И немедленно. Сию же минуту.
- Идет, - как ни в чем не бывало ответила Барышня.
И ушла. Да так быстро, что не успела даже заплатить за мороженое и кофе.
- Ну и здорова врать! - возмутилась Леокадия. - А главная ложь это будто я могла остаться дома... Словно там не было Президента. Президент...
И тут вдруг она увидела валявшуюся на земле газету и подняла ее.
- Что тут написано? А ну прочти, Алоиз! - скомандовала она, показав крылом на фотографию Президента.
- У нас революция, - ахнул Алоиз. - Нет больше ни Самых Главных, ни просто Главных. Страной правят соседи со Старой площади.
- Ура-а! - закричала Леокадия.
Она помчалась к памятнику Генриха Четвертого и долго плясала вокруг коня, напевая песенки, сочиненные ею и другими, а над ее головой расцветали то голубые, то красные, то желтые искусственные огни.
- Желтый люпин! - восклицала Леокадия. - Оранжевый!.. Лиловый!.. Поехали домой, Алоиз!
- Ну и зачем же ты отказалась от работы? - спросил Алоиз. - Ведь эта главная ложь оказалась не враньем!
ЛЕОКАДИЯ И ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬНОСТЬ
И снова они очутились на Шестиконном сквере в кустах сирени, которые уже слегка увяли. И снова каждое утро Алоиз бежал к Пекарю за хлебом или к Продавцу за овсом в долг, то есть за деньги, которых пока нет и неизвестно когда будут. А потом приходили дети и спрашивали:
- Когда ты наймешься на работу, Леокадия?
- Завтра, - отвечала Леокадия, потому что ВСЕГДА верила в это. - Я ведь вернулась домой. У меня здесь много добрых друзей. Они помогут.
- Ясное дело, поможем, - подтвердил Парикмахер. - А с чего это ты вдруг решила вернуться из Парижа?
- Мне не понравилась Эйфелева башня, - отвечала Леокадия.
- А зачем было так высоко задирать голову? И вообще, ты слишком высоко летаешь, Леокадия. Нет, ты мне не подходишь. Я модный парикмахер. И без всякого полета.
И он пошел себе в свою парикмахерскую, где у него были теперь лампы с дневным светом и электросушилки. И никогда больше не появлялся на Шестиконном сквере. Боялся испачкать свои новые ботинки, а ботинки у него теперь всегда были новые.
Молочник, увидев Леокадию, даже присвистнул:
- Вот те раз, вернулась из Парижа! Что привезла?
- Себя, - отвечала она. - И Алоиза.
- Ну что ж, я беру тебя на работу. Будешь на своей машине развозить молоко.
- На своей? - удивилась Леокадия. - Но у меня нет никакой машины!
- Нет?! - еще больше удивился Молочник и подумал: "Ну и жмоты! Теперь без машины никто ничего не развозит".
И с тех пор перестал с ними здороваться, хотя ежедневно ставил свою машину на Шестиконном сквере.
Аптекарша пригласила Леокадию с Алоизом на чай, а на чаепитии кроме Аптекарши были Аптекарь, Фелек, Франек, и маленькая Агатка и множество булочек с салатом.
- Расскажите нам про Париж, Леокадия! - попросила Аптекарша. - Про Париж и только про Париж!
- Париж! Париж! Париж!
- ЧТО, Париж?
- Да НИЧЕГО - Париж. Когда меня просят рассказать про Париж и только про Париж, я вообще ничего не могу придумать. Даже, если в это время ем булочку.
Фелек с Франеком громко расхохотались и Аптекарша выставила их за дверь, а потом Аптекарь сказал:
- Ну, я пошел, и ты ступай, Леокадия, хорошо?
- Идет! А когда мне можно выйти на работу?
- На какую работу?
- Ну, я могу играть с Фелеком, Франеком и Агатой, кувыркаться для них в воздухе. Или сметать крыльями пыль с полок.
- Спасибо! Но мы теперь квартиру пылесосим! Электропылесосом, гордо сказал Аптекарь.
- А Фелек, Франек и Агата смотрят телевизор, - вставила Аптекарша. - Спасибо!
- Да? - удивилась Леокадия. - А не проще ли было бы включить детей ПРЯМО в сеть? Спасибо!
И ушла, прихватив со стола все булочки до единой. На Шестиконном сквере эти булочки им очень пригодились. Ведь денег на хлеб и овес оставалось все меньше. Пенсия Алоиза была рассчитана на человека без коня. А тут поди ж ты, у него конь, да еще крылатый.
- Вместо того, чтобы платить за хлеб, лучше я у тебя поработаю, предложила Леокадия Пекарю. - Я могу крыльями выметать из печи пепел и раздувать огонь.
- Ну нет, Леокадия! - воскликнул Пекарь. - Тому, кто побывал в Париже не пристало растапливать печь. И вообще - у нас газ.
- Жаль, что не ПЕГАС, - вздохнула Леокадия.
И теперь один только Продавец, как бывало, заглядывал на Шестиконный сквер - спрашивал, когда же наконец ему вернут деньги за овес, который он отпускал в кредит. Но у Продавца Леокадия работы не просила.
- Жаль лишиться последнего доброго друга, - говорила она.
Тем временем на кустах сирени один за другим опали листья, а холодный ветер все чаще пробивался сквозь голые кусты и прочесывал Алоизу бороду, а Леокадии перья.
- И все равно нам здесь лучше, - стуча зубами от холода, твердила Леокадия. - ДОМА и солома едома.
Дети со Старой площади навещали их все реже и реже. А потом и вовсе перестали. Родители запретили им играть с Леокадией. Родителями со Старой площади и были соседи со Старой площади, а соседи со Старой площади теперь управляли страной и детям приходилось их слушаться.
- Чокнутая какая-то, - переговаривались соседи со Старой площади. - Надо же! Уехать в Париж и вернуться!
ЛЕОКАДИЯ И ВЛАСТЬ
- Но ведь я тоже живу возле Старой площади, - рассуждала Леокадия.
Они сидели с Алоизом на Шестиконном сквере и старались согреться впрок.
- Я тоже живу возле Старой площади, - повторила она, - значит, я тоже могу управлять страной. И как это я раньше не додумалась. С чего начнем, Алоиз?
- С дрожек, - отвечал Алоиз.
Леокадия сразу смекнула, о чем речь, и помчалась в сарай за дрожками номер тринадцать. Алоиз помчался вслед за ней, за своим кнутом и упряжью, и запряг Леокадию.
- Хомут! - воскликнула Леокадия. - Наконец-то снова хомут! Удила! Наконец-то снова удила!
И запела:
Да здравствует верный кнут
И старенький мой хомут!
Лечу, закусив удила,
И жизнь мне, как прежде, мила.
О, вожжи, вожжи, вожжи!
Вы мне всего дороже!
Хоть мы и расстались давно,
Но-о, Леокадия, но-о!
- НО-О, ЛЕОКАДИЯ! - крикнул Алоиз.
Они выехали из сарая и Леокадия помчалась по Миндальной аллее, но хомут и подпруги все время ей мешали, и Алоиз натягивал вожжи: он чувствовал, что дело плохо, что Леокадия не сможет больше быть настоящей легковой лошадью. И никак не мог взять в толк, почему?
- Хомут, не трет? - спрашивал он.
- Нет, ничуть, - отвечала Леокадия.
- Дышло не мешает?
- Нет, не мешает.
- А может подпруга давит?
- И не думает!
- Ну тогда я понял! - вскричал Алоиз. - Просто ты слишком много болтаешь и все время оборачиваешься. А где это видано, чтобы лошадь разговаривала с извозчиком?
- Я привыкла, - растерялась Леокадия. - И, знаешь, я почти забыла, как ходят в упряжке. Помню только: "Но-о!" и "Тпру-у!", "Тпрусеньки!"
- Ну так, НО-О, ЛЕОКАДИЯ! - воскликнул Алоиз.
И свалился с козел. Потому что Леокадия вовсе не двинулась с места, а забила крыльями и взмыла вверх. Опираясь на два задних колеса, дрожки встали на дыбы.
- ТПРУ-У! - крикнул Алоиз.
Тогда Леокадия снова опустилась на мостовую, а дрожки стукнулись о булыжник с такой силой, что тут же разлетелись на куски.
- Вот видишь, я не забыла "Но-о!" и "Тпру-у!" - заявила Леокадия. - Но, видно, и крылья не забыла. А, может, у дрожек, пока они стояли в сарае, испортился характер и они так и норовят встать на дыбы.
- Управляй страной, но не мною, - ворчал Алоиз, выбираясь из-под обломков дрожек номер тринадцать. - Я сыт твоей властью по горло!
- Ты еще пожалеешь о своих словах, - воскликнула Леокадия. - Я буду управлять в нашу ПОЛЬЗУ. Вот увидишь!
И тотчас же галопом помчалась к Продавцу.
- Теперь я у власти. Выдайте мне два мешка овса.
- Хорошо, в кредит, - ответил Продавец.
- Мне все едино, лишь бы БЕСПЛАТНО, - обрадовалась Леокадия.
И, вернувшись на Шестиконный сквер, сказала Алоизу:
- Сейчас увидишь, что бывает, когда страной правит лошадь.
Она вскочила на скамейку на Шестиконном сквере и воскликнула:
- Дамы и господа! Теперь страной правлю я, Леокадия Тринадцатая! Прошу собрать пожертвования на мой памятник. Он должен стоять именно здесь, где я жила и правила.
Вокруг Леокадии собралась небольшая толпа, а кто-то из толпы спросил:
- Памятник? А с чего вдруг?
- Вспомните Францию. Там есть памятник коню Генриха Четвертого, ответила Леокадия.
- Верно говорит, - воскликнул кто-то из толпы. - Будем брать пример с Запада. Они своих коней окружают заботой.
- И покрывают позолотой! - подхватила Леокадия. - Перед тем, как отправить на бойню.
И тут же принесла мешок из-под овса для золота. Но ни у кого золота при себе не оказалось.
- Так ты ничего не добьешься, - рассердился Алоиз. - Ты не начальница, а просто глупая гусыня.
- Это оттого, что во мне есть что-то от домашней птицы, - с грустью сказала Леокадия.
ЛЕОКАДИЯ И СЛУЖБА
- По-настоящему править страной можно только в Ратуше, рассуждала Леокадия.
Фонтан перед Ратушей оставался прежним, но Леокадия не могла больше плескаться в радужных брызгах - ведь она теперь была не Леокадией Крылатым Конем, а Леокадией Государственной Персоной, со своим собственным кабинетом, который выглядел точно так же, как кабинеты всех прочих важных начальников, с креслами, в которых очень хотелось покачаться, и с коврами, на которых можно было поваляться.
Посреди кабинета стоял стол, а за столом с одиннадцати до трех сидела Леокадия и умирала от скуки. Правое переднее копыто она то и дело опускала в мисочку с тушью и штамповала бумаги, бумажки и бумажонки, а правое крыло ее не просыхало от чернил - одним из перьев правого крыла Леокадия подписывала документы, а вернее ставила возле печати на бумагах, бумажках и бумажонках закорючку.
Это занятие и было ее НАСТОЯЩЕЙ СЛУЖБОЙ. Леокадия тосковала - ей так хотелось искупаться в фонтане, полетать, поговорить с Алоизом, ведь его Швейцар не пускал в Ратушу. И лишь вечером, дома, на Шестиконном сквере, Алоиз рассказывал ей о жизни, которая шла за стенами Ратуши.
- Почему ты сегодня приказала выбросить на свалку все карусели? спрашивал Алоиз.
- Впервые об этом слышу.
- Но там стояла твоя подпись с печатью.
- Ты ведь знаешь, Алоиз, у меня нет очков, и вообще, если бы я читала все эти бумаги, бумажки и бумажонки, мне некогда было бы их подписывать и ставить печать. Какого цвета была эта бумажка о каруселях?
- Розовая.
- А, помню! Поэтому я ее и подписала. Обожаю розовый клевер!
И все же ей жаль было каруселей.
- Ничего не поделаешь, - развел руками Алоиз. - Если уж кто дорвался до власти, то непременно натворит глупостей.
На другой день Леокадия подписала зеленую бумажку, напоминавшую ей салат, а на зеленой бумажке было напечатано распоряжение - сжечь все старые дрожки. И когда Леокадия узнала об этом, она так огорчилась, что не захотела больше возвращаться в Ратушу.
- Я не могу управлять столицей с помощью пера и копыта, - заявила она. - Я слишком люблю клевер и салат, и поэтому не могу править мудро и беспристрастно.
За Леокадией на Шестиконный сквер явился Швейцар.
- Кто же будет управлять столицей? Нам так не хватает вашего пера!
- Я больна, - выкручивалась Леокадия. - Натерла перья во время полета.
- Во время полета? - удивился Швейцар. - Так вы еще и летаете? И важные бумаги подписываете теми же перьями? Ну, это слишком легкомысленно! Управлять надо БЕЗ ПОЛЕТА!
И он решил больше не пускать Леокадию в Ратушу, хотя она жила неподалеку от Старой площади и имела полное право занимать важный пост.
ЛЕОКАДИЯ И ВОЙСКО
- Ну что ж, выходит, управлять Столицей я не умею, - размышляла Леокадия. - Ох, мне кажется, я - военная косточка.
Это было в солнечное декабрьское утро. Леокадия с Алоизом прогуливалась по Шмелиной площади, как раз напротив солдатских казарм.
- Вместо того, чтобы править с помощью пера и копыта, я могла бы, например, командовать войском. Для этого мне вовсе не нужны очки читать не обязательно.
- Но ведь часовой тебя в казарму не пустит, - сказал Алоиз.
- А крылья на что? - воскликнула Леокадия.
Взмахнув крыльями, она без труда перелетела через высокую стену казармы, и не успел Алоиз сообразить, сумеет ли он вызволить Леокадию из кутузки, если ее задержат, как услышал звуки военного марша.
Из казарменных ворот во главе военного отряда вышла Леокадия. Солнце светило, пуговицы на мундирах блестели, копыта Леокадии выбивали дробь военного марша. Алоиз помчался вдогонку за Леокадией. Но когда войско вышло на Миндальную аллею, к Леокадии приблизился Постовой.
- Привет полководцу! - улыбнулся он Леокадии. - Давненько я не составлял протокольчиков.
- Отставить! - рявкнула Леокадия. - Кругом, марш!
Но Постовой не двинулся с места. Он вытащил блокнот и громко забормотал:
- Запрещается... в будний день!
- Это военный парад! - воскликнула Леокадия.
- Это нарушение закона, - объяснил Постовой. - Сегодня будний день. А устраивать массовые гуляния и парады можно только по праздникам.
- За мной, шагом марш! - скомандовала Леокадия.
Но солдаты не желали больше слушаться.
- Что же это за полководец, который нарушает закон! - возмущались они.
- Где же военная дисциплина?!
- Дисциплина и строгость?!
- Отрастила крылья и придуривается! И повзводно, строевым маршем, проследовали назад, в казарму.
- Жалко, что я не скомандовала им: "Кругом марш!" - вздохнула Леокадия. - Тогда было бы похоже, что они выполняют МОЙ ПРИКАЗ.
- Нужно шариками работать, - заявил Постовой. - Если не знаешь, какой приказ люди выполнят, не приказывай вовсе.
И он с удовольствием составил протокол и заплатил штраф.
ЛЕОКАДИЯ И МОЗОЛИ
- А теперь пройдемте в кафе-мороженое, - сказал Постовой. - Надо поговорить.
И они отправились в золотисто-коричневое кафе, но не сели за столик в саду, а открыли дверь и вошли в раздевалку.
- Прошу прощения, - остановил их Гардеробщик, указывая на крылья. - Это вам придется сдать на вешалку - здесь у нас не карнавал, не кино и не театр.
- Сними бороду, Алоиз, - засмеялась Леокадия. - Здесь же не кино и не театр.
- Бороду можете захватить с собой, - разрешил Гардеробщик. - А что касается крыльев, то есть указание, - и показал на висевшую на стене табличку с надписью:
КЛИЕНТАМ С ПЕРЬЯМИ ВХОД В ЗАЛ СТРОГО ЗАПРЕЩЕН
- Это все Официантка. Ее работа, - догадалась Леокадия. - Ну скажи, Алоиз, чем я ей не угодила?
- Ей весь мир не угодил, а конь частица мира!
- Маленькая, - вздохнула Леокадия, - но очень важная.
И высоко подняв голову, покинула золотисто-коричневое кафе, вслед за ней вышел Алоиз, а за ними Постовой.
- Ну что же, все к лучшему. Кто же в такую погоду ест мороженое? спросила Леокадия. В этот момент с неба стали падать снежинки.
- Вот как раз об этом я и хотел с вами поговорить, - признался Постовой. - О холодах. На Шестиконном сквере похолодало. Соседи со Старой площади говорят, что вы им глаза мозолите. Не могут смотреть спокойно, как вы мерзнете.
- Ну так пусть не глазеют в окна, - рассердилась Леокадия.
- Этого я им запретить не могу. Они такие добрые... Хотят, чтобы вы переехали.
- Куда? - поинтересовался Алоиз.
- Никуда! - воскликнула Леокадия. - Ведь там наш ДОМ. Можете составить протокол, пожалуйста. Хоть десять, хоть двадцать протоколов. Пишите, сколько влезет, мы все равно никуда не уедем с Шестиконного сквера.
Но когда они вернулись на Шестиконный сквер, там их уже поджидали соседи со Старой площади.
- Не желаем, чтобы кто-то летал у нас перед носом! - кричали они.
- Не желаем, чтобы нам снились по ночам полеты!
- Не желаем, видеть крылатых лошадей в нашей Столице!
- Сделаем Шестиконный сквер настоящим столичным сквером! А сейчас, с летающим конем, это дыра какая-то!
В заключение Аптекарь произнес маленькую речь:
- Если наши дети начнут летать, они перестанут учиться, а кто не учится - тот не зарабатывает, у него нет пылесосов, холодильников, стиральных машин и телевизоров... Давайте купим Леокадии нормальную конюшню в сельской местности!
- Минуточку, - прервала его Леокадия. - Я кобыла не СЕЛЬСКАЯ, а самая настоящая ГОРОДСКАЯ, и Алоиз - городской пенсионер. Мы хотим остаться тут, где зимой на землю падают снежинки, где весной поют соловьи, летом цветут маргаритки, а вокруг - Столица. Шестиконный сквер это бывшая стоянка дрожек и нынешняя стоянка Крылатого коня. Тут я всегда - ДОМА.
А снег падал и падал на Шестиконный сквер всю ночь, а потом еще одну ночь и много много ночей подряд. Леокадии все трудней становилось летать - крылья покрылись инеем, тем самым, что посеребрил усы и бороду Алоиза.
- Но все равно мы вместе, Алоиз. Мы ДОМА. И никакая Вдова не посмеет отправить нас в приют для Бездомных лошадей. И еще у нас настоящие крылья, на которых можно летать, - говорила Леокадия.
И наперекор всем и всему летала.
НО-О, ЛЕОКАДИЯ!
Вербные сережки самые ранние, может, потому они такие горькие. Солнце еще не успело напоить их сладостью. И все же Леокадия любила вербочки, и как только увидела их, воскликнула:
- Это ничего, что ты не можешь мне купить их, Алоиз! Здесь у реки вербочки можно раздобыть даром.
И, набив пушистыми сережками рот, запела:
Сколько стоит синева?
И зеленая трава?
А потом спросила:
- Отчего я всему так радуюсь, Алоиз? Почему мне всегда весело? Может, оттого, что у меня ничего нет?
Вот какое бывает чудо,
Пусть частенько я голодаю,
Но как только еду раздобуду,
Я от радости все забываю.
А, может, я веселюсь оттого, что у меня есть свой ТАЙНИК ДЛЯ РАДОСТЕЙ? Почему ты не отвечаешь, Алоиз?
- Потому что я не думаю, - буркнул Алоиз. - А не думаю потому, что не ем. А не ем потому, что не люблю вербные сережки. Ведь ничего другого даром не добудешь.
- Я не люблю разговаривать с тем, кто молчит. Я должна заработать тебе на хлеб, Алоиз. Надо подыскать работу.
- Это уже было, - махнул рукой Алоиз. - Не думай о том, что было, а лучше придумай ПРОДОЛЖЕНИЕ.
- Я не знаю, какое еще может быть ПРОДОЛЖЕНИЕ. Я была просто Безработным конем, Крылатым безработным конем, была Нелетающим конем и Летающим Неконем и опять-таки безработным. Была Пегасом Поэта и Поэтессой Пегаса, безработной эмигранткой и безработной репатрианткой. У моей истории больше нет ПРОДОЛЖЕНИЯ, Алоиз.
А потом, поглядев на свое отражение в реке и на вербы, отразившееся в воде вверх ногами, сказала:
- Я Леокадия НАОБОРОТ, потому что все у меня получается наоборот. А вот эта Леокадия в воде показывает Леокадию наоборот, значит это ПРОСТО Леокадия и все у нее будет получаться ПРОСТО. Я хочу поменяться с ней местами, войду в воду и займу ее место, а она вместо меня выйдет из воды. Вот и получится ПРОДОЛЖЕНИЕ.
И не успел Алоиз опомниться, как Леокадия полезла в холодную воду и исчезла бы в ней с головой, быть может навсегда, если бы вдруг не услышала знакомую песенку:
А вот вербочки, вербочки,
Пушистые веточки...
- Цветочница! - воскликнула Леокадия и выскочила из воды.
- Что ты вытворяешь?! - рассердился Алоиз. - Забрызгала меня грязью!
- Ничего особенного, - засмеялась Леокадия. - Я не в обиде. Да мне и некогда. Надо поговорить с Цветочницей.
- О, нет! - ответила Цветочница, - Мне тоже некогда. Я пришла к тебе на минутку, ты ведь не знала, какое последует ПРОДОЛЖЕНИЕ. Назови мне три желания и я исчезну.
- Три желания? Но какие? - спросила Леокадия.
- Ну вот и я хотела бы знать, КАКИЕ? - ответила Цветочница. - Ты должна придумать их сама. Лучше всего сделать это во время еды.
И она протянула Леокадии три пучка вербочек с пушистыми сережками.
- Раз, - и Леокадия сжевала первый пучок. - Я хочу, чтобы Алоиз всегда был со мной.
- Хорошо, - согласилась Цветочница. - Но это еще не ПРОДОЛЖЕНИЕ.
- Два, - и Леокадия съела второй пучок. - Я хочу всегда жить на Шестиконном сквере, потому что там я ДОМА.
- Хорошо, - кивнула Цветочница, - но ты еще не придумала ПРОДОЛЖЕНИЯ.
- Три, - и Леокадия проглотила третий пучок. - Я хочу, чтобы никто больше не злился на меня за то, что я конь с крыльями.
- Хорошо, - отвечала Цветочница. - Это и будет ПРОДОЛЖЕНИЕМ!
Она подняла вверх обе руки, и вдруг Леокадия увидела, что мир вокруг становится все больше и больше, а Алоиз увидел, что Леокадия становится все меньше и меньше, пока она не сделалась величиной со сверчка и не прыгнула Алоизу на руку.
- Ах рвань хомутная! Ты ли это, Леокадия? - воскликнул Алоиз.
- Клянусь оглоблей! Мне кажется, я знаю, кем я стала, застрекотала Леокадия.
Да, она и правда превратилась в луговую кобылку, иначе говоря, в кузнечика. И с этого дня трава для нее стала высокой, маргаритки огромными, люди добрыми, а все вокруг было совсем просто, ведь никого теперь не злило, что вот у нее почему-то выросли крылья.
- Да, Алоиз, - рассуждала Леокадия, - тот кто хочет иметь крылья, должен быть очень маленьким.
Алоиз только улыбался в ответ - как и все старые пенсионеры он любил слушать болтовню кузнечиков на Шестиконном сквере.
И время от времени потихоньку повторял:
- Но-о, Леокадия! Но-о, Леокадия!
08.12.1963 _____________________________________________________________________
Послесловие не столько для родителей детей,
сколько для родителей родителей
Разве лошади летают
как птицы?
Нет, нет, это не Пегас на Парнасе, это грустная варшавская история - уходящее прошлое.
Это нежное прощание со стариной, которая кажется никому не нужной, но без которой, оказывается, не может существовать ничего нового, без которой, оказывается, не могут жить дети, ибо именно им (как это ни удивительно) всего нужнее связь с прошлым, и не только с давно минувшими временами сказочных королей, рыцарей и принцесс, но и с совсем недавним прошлым их собственных бабушек и дедушек, когда по улицам дребезжали, может быть, уже не извозчицкие пролетки, а старенькие трамваи, когда в помине не было ни "Сникерсов", ни компьютерных игр, но дети (их собственные бабушки и дедушки) так же, как они, обожали сладкое и веселые игры.
Преемственность поколений нужна всем, и бабушкам с дедушками, так же, как и папам с мамами, полезно вспомнить, что и они когда-то были детьми, и что с тех пор прошло совсем не так много времени, как иногда кажется.
Происшествия с Леокадией - чудесное погружение в детство, которое пробуждает нежность к старшему поколению, уча не отвергать с порога все то, что было до нашего рождения. Да-да, уже и тогда было кое-что хорошее. Да-да, уже и тогда любили и страдали, дружили и ссорились.
Циркачка, Муза Поэта, музейный экспонат - кем только ни приходилось быть этому милейшему существу, которое превыше всего ценит свободу, дружбу и верность. Да, эта книжка о верности тем, с кем ты долго трудился вместе, немало пережил доброго и злого, верности прежним взаимоотношениям, старым друзьям, которых не стоит легкомысленно менять на новых, книжка о том, что ценности недаром называются вечными, а понятия о добре и зле меняются куда медленней, чем форма транспортных средств.
Ольга Бухина
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги