Глава 8. Внешняя политика России как выражение ее мировой миссии в XXI веке

8.1. Отвоеванные преимущества


Рост политического и экономического влияния Российской Федерации в первом десятилетии XXI века в мировой прессе объясняют тремя обстоятельствами: стабильной конъюнктурой высоких цен на природные ресурсы, продажа которых на мировом рынке приносит российскому бюджету значительный доход; внешнеполитическими и экономическими проблемами США и их ближайших союзников — как в связи с очевидным для всего мира провалом «демократизации» Востока, так и в связи с нестабильностью на мировых финансовых рынках; наконец, незаурядными личными способностями Президента Российской Федерации, которому удалось — вопреки усилиям недоброжелателей и скепсису наблюдателей — обеспечить в стране политическую стабильность и экономическую управляемость и утвердиться на мировой арене в качестве одного из самых авторитетных и влиятельных лидеров.

Действительно, высокие цены на нефть и газ позволили Российской Федерации досрочно рассчитаться с внешним долгом и накопить беспрецедентный запас золотовалютных резервов. Действительно, внешнеполитические провалы администрации США приводят не только к падению внутреннего и международного авторитета администрации Буша, но и к недееспособности ведущих мировых политических альянсов, в частности НАТО. Действительно, в период правления президента В.В. Путина Россия преодолела такие проблемы 1990-х годов, как зависимость от международных финансовых институтов, как диктат крупных собственников государству, как саботаж федеральной политики в российских регионах.

Однако перемены в российской политике, экономике и общественной жизни не выводятся из вышеназванного благоприятного сочетания случайных внешних и внутренних обстоятельств. Начинающийся и все более осязаемый процесс возрождения России исторически закономерен. Он является итогом внутренней мобилизации миллионов россиян, не упавших духом в наиболее сложный для нации период. Он отражает переоценку ценностей после мимолетного очарования внешней стороной чужого опыта, блеском «витрины» западного сообщества. Он знаменует восстановление веры граждан России в собственные возможности и восстановление авторитета традиционной системы ценностей.

В той же степени изменения в мировой политике являются не только результатом ошибок нынешнего государственного руководства США, но и итогом политической и экономической практики многих десятилетий, в результате которой США из крупнейшего производителя превратились в крупнейшего должника. Политические неудачи администрации Буша неразрывно связаны с кризисом «американской мечты». В результате вывода производительных мощностей за пределы государства США утратили широкий общественный базис национального самоутверждения. Последние иллюзии развеиваются и на фоне скандальных банкротств некогда авторитетных американских корпораций, менеджеры которых уличаются в практике, ранее считавшейся типичным свойством советской бюрократии, — в банальных приписках, по масштабу многократно превосходящих все мыслимые прецеденты советского очковтирательства. Итогом провозглашенной «победы в холодной войне» стало то, что американское государство утратило стимулы к соревнованию в области социального развития. Та же пресловутая «победа» на фоне нарастания социального расслоения между «индустриальными государствами» и «третьим миром» спровоцировала цивилизационный бунт радикального ислама, утратившего прежнюю значимость в качестве инструмента влияния США, и породила феномен неконтролируемой агрессии, в значительной мере обеспеченный ресурсом «самоопределившейся» террористической агентуры, со всеми вытекающими последствиями этого на Ближнем Востоке.

Если небывало низкий авторитет администрации США по принципу «замкнутого круга» порождает новые проблемы в западном сообществе, отражаясь в том числе и на международных рынках, то политические и экономические успехи России открывают перед ней захватывающие горизонты дальнейшего утверждения в мире своих интересов, своей духовной идентичности, своей цивилизационной роли.

Ветер глобальных изменений сегодня сопутствует России, позволяя извлекать всемерную пользу из благоприятной конъюнктуры. Следует признать, что российская внешняя политика в 2006–2007 годах сумела воспользоваться вновь возникшими преимуществами как за счет дипломатии на высшем международном уровне, так и посредством экспансии своих международных корпораций.

В 2006–2007 годах благодаря активным действиям на международной арене Россия смогла отыграть серьезные преимущества на европейском направлении, добившись не только консенсуса в энергетическом партнерстве с Европейским Союзом на уровне ведущих корпораций, но и стратегического взаимопонимания с государствами «старой Европы» в военно-стратегической области. Дипломатические достижения, подкрепленные взаимной и непротиворечивой экономической заинтересованностью ведущих европейских государств, по существу обезоружили евроатлантический замысел создания черноморско-балтийской «буферной зоны» из восточноевропейских государств под предлогом обеспечения «энергетической независимости» всей Европы. Инициатива США по развертыванию структур противоракетной обороны в странах, бывших в прошлом членами Организации Варшавского договора, лишний раз продемонстрировала европейской общественности, что неустанная забота англо-американской коалиции об экономической самостоятельности Европейского Союза является не более чем ширмой для втягивания Европы в «холодную войну» не только с Россией, но и с крепнущими державами Востока.

Предложенное Россией мирное партнерство на прочной экономической базе совместного управления новыми экспортными трубопроводами, а также взаимовыгодного доступа европейских и российских энергетических корпораций на рынки друг друга представило убедительную альтернативу стратегии конфронтации Запада и Востока, Севера и Юга, навязываемой англо-американской коалицией в альянсе с отдельными восточноевропейскими странами. Зримые преимущества этой альтернативы нивелировали многолетние целенаправленные усилия стратегов-евроатлантистов по противопоставлению Европы и России. Новые правительства ведущих государств Европы, сформированные после выборов в Германии, Италии и Франции, вопреки англо-американским расчетам унаследовали от своих предшественников как неприятие конфронтационных замыслов США, так и заинтересованность в партнерстве с Россией. В свою очередь, политика инспирации так называемых «цветных революций» на европейской территории дискредитировала себя как в политической практике самих «стран-мишеней», так и на сцене общеевропейской политики.

Необходимым условием стратегических достижений России в Европе стало достижение взаимопонимания между Москвой и бывшими советскими республиками Средней Азии, чему в значительной мере способствовал укрепляющийся формат Шанхайской организации сотрудничества. Согласие среднеазиатских республик на присоединение к российской альтернативе мирного и взаимовыгодного партнерства в транспортировке энергоносителей в Европу в значительной мере было предопределено сопротивлением Средней Азии той же политике «цветных революций», которые в этом регионе угрожали не только политической нестабильностью, но и кровавыми конфликтами на всем пространстве от Каспия до Тибета.

Прогресс многостороннего партнерства в рамках ШОС, привлекающий другие страны Азии своими широкими экономическими перспективами, неопровержимо демонстрирует мировому сообществу объективную реальность формирования многополярного мира. Несмотря на преимущественно мирное содержание своих инициатив и действий, Шанхайское содружество рассматривается в СМИ стран Запада как прямой вызов североатлантическому партнерству. Это раздражение в первую очередь адресовано России и ее руководству, открыто констатировавшему качественный сдвиг в системе международных отношений в выступлении на Мюнхенской конференции по безопасности 2007 года. Мюнхенская речь Владимира Путина приобрела знаковый характер в мировой политике прежде всего по той причине, что его выводы полностью подтвердились последующей политической практикой.

Важнейшим показателем укрепления международного авторитета России стало взаимопонимание, достигнутое Россией с ведущими государствами Персидского залива непосредственно после Мюнхенской конференции. Последующие дипломатические инициативы США в этом регионе оказались неубедительными по той же причине, по которой американской стороне не удалось внести разлад между Россией и Европейским Союзом. На Ближнем Востоке, как и в Европе, англо-американская коалиция сделала ставку на конфронтацию между ведущими державами региона, притом построенную на религиозных различиях в сообществе исламских государств. Это следование конфронтационному стереотипу не только не помогает США добиться поставленной цели изоляции Ирана, но также обрекает на новые провалы все прежние многолетние усилия Вашингтона по урегулированию палестино-израильского и внутрииракского конфликтов.

Вполне естественно, что в сложившейся ситуации внимание стран Ближнего Востока привлекается к России — как более объективному арбитру в региональных конфликтах, а также перспективному экономическому партнеру. В свою очередь, достигнутое сближение между Россией и арабским Востоком возбуждает политическую ревность Запада не в меньшей степени, чем прогресс партнерства в рамках ШОС. Не желая извлекать уроки из собственных ошибок, идеологи конфронтации пугают мир «газовой ОПЕК», посредством которого Россия якобы стремится подвергнуть все европейское пространство энергетическому шантажу.

8.2. Смещение баланса сил


Тезис о «новой холодной войне» между Западом и Россией, выдвинутый англо-американскими СМИ, ярко выражает уязвленную реакцию стратегов конфронтации на изменение соотношения сил на мировой арене. Поскольку признание собственных политических ошибок противоречит внутренней политической конъюнктуре Великобритании и особенно США, конструктивная политика подменяется воссозданием образа врага в лице Москвы и попытками уличить российское руководство и в этой связи также российские спецслужбы во вмешательстве в дела других государств, а также в совершенных за рубежом преступлениях. В этой связи беглый майор российского ФСБ, погибший в Лондоне при не установленных судом обстоятельствах, изображается в западных СМИ политической жертвой масштаба академика Сахарова.

Однако такие антироссийские пропагандистские акции, как спекуляция на «полониевом скандале», не достигают желаемого эффекта на уровне западного общественного мнения, поскольку образы «новых мучеников» изначально подпорчены их близостью к беглым российским олигархам, которые за время пребывания в так называемой ссылке успели оскандалиться и в приютивших их западных государствах. Эти личности, ранее пользовавшиеся в России неограниченными возможностями влияния, поставили в нелепое положение собственных покровителей легковесными прогнозами скорого падения «российского авторитаризма» и одновременно впутались в новые международные финансовые скандалы, попытавшись воспроизвести на Западе теневые схемы, «работавшие» в России 1990-х годов.

Отверженные тузы самопровозглашенного олигархического класса «обмишурились» по всем статьям. Им не удалось ни высечь искру из рассеянных остатков либерально-правозащитного пороха в России, ни исполнить роль эффективного прислужника стратегов «цветных революций», ни даже опорочить Россию в глазах крупных инвесторов. На всем пространстве бывшего СССР — от Латвии до Киргизии — политические движения и корпоративные группы шарахаются от экс-олигархов (именно такой термин к ним наиболее применим) как черт от ладана. По существу смерть беглого майора Литвиненко стала последней индульгенцией для оправдания статуса политических беженцев, но и она не избавляет «ссыльных» от внимания правоохранительных органов стран Запада к их сомнительному международному бизнесу.

Закат славы российских олигархов и самораспад и без того ущербных политических объединений, созданных в России при прямом и даже демонстративном кураторстве англо-американской дипломатии, в определенной степени отражает не только субъективные ошибки их самих и их опекунов, но и объективные тенденции в мировой экономической системе. Не только в России, но и в Великобритании и США крупный частный бизнес в существенной мере подорвал свой авторитет — на фоне краха таких структур, как американская энергетическая компания «Энрон», на фоне кризиса американского ипотечного рынка, наконец, на фоне скандальных разоблачений частных интересов в иракской войне.

Неконтролируемость спекулятивных финансов, благословленная глобализацией, все более широко воспринимается как раковая опухоль на теле мировой экономики. Неофициальное «частно-государственное партнерство», заключенное руководством НАТО с рядом транснациональных корпораций, по существу знаменует дегенерацию Трансатлантического блока до состояния армии наемников. Процветание наркомафии в зонах размещения миротворческих контингентов НАТО, в особенности в Афганистане и Косово, убедительно демонстрирует миру сущность миропорядка, вырождающегося буквально на глазах. Именитые западные эксперты-криминологи уже рассматривают глобализацию как процесс, приносящий выгоду в первую очередь международным преступным кланам . В свою очередь, преимущества тех наций, где экономические процессы контролируются государством, становятся все более очевидны для широкой мировой общественности.

8.3. Обеспечение субъектности России


Возрастающая политическая и экономическая роль России в мировом сообществе предполагает и возрастающую ответственность страны в разрешении проблем глобального и регионального масштаба, возникающих в сложном и небесконфликтном процессе формирования новой многополярной мировой системы. Между тем реальность этого процесса застала врасплох не только стратегов и государственных руководителей западных государств, но и определенную часть российского управленческого класса.

Внутренние разногласия в российской элите с легкой руки Фонда эффективной политики рассматриваются в русле противоречий между «либералами» и «силовиками». Однако эта антитеза настолько же приблизительно характеризует суть стратегического выбора России в начале XXI века, как и интерпретация дискуссий о пути развития России в XIX веке в рамках полемики западников и славянофилов.

По существу центральный вопрос российской внутриэлитной дискуссии сводится не к выбору метода управления и не к симпатиям к той или иной модели общественного устройства, а к пониманию цивилизационно и геоэкономически обусловленного статуса России в мировом сообществе. Как в различных геометрических системах, спор начинается с самого определения. Что такое Россия — самодостаточный национальный организм или составная часть единой глобализованной экономики? Существует ли у России и ее культуры какая-либо миссия в мире или же она обязана продолжать публично каяться за отход от мирового цивилизационного пути? Необходимо ли России быть субъектом геополитики или она может удовлетвориться пассивной ролью на мировых весах, извлекая дивиденды из противоречий между другими игроками? Существует ли у России своя зона геополитических интересов и, соответственно, приоритеты и обязательства на обширном географическом и культурном пространстве, которое ранее занимала Российская империя?

Эти вопросы неразрывно связаны с выбором стратегии внутреннего развития. Нуждается ли Россия в защите внутреннего рынка — или же государство, согласно выражению нынешнего президента Украины, может ограничиться ролью «швейцара, открывающего двери перед иностранными инвесторами»? Должно ли государство проявлять заботу о своих незащищенных гражданах или предоставить их судьбу на волю «невидимой руки рынка»?

Эти вопросы ставятся в российской истории далеко не в первый раз. Ответ на них содержится в реальном опыте государства и общества. Память о трагедиях прошедших веков сохранена не только в камне мемориалов, но и в государственных архивах, в классических трудах русских историков, в анналах российского краеведения и в родовой памяти российских семей.

Документированный исторический опыт свидетельствует о том, что Россия достигала наибольших политических, экономических и военных успехов в те периоды, когда государство, исполняя функции всестороннего централизованного управления, полагалось на внутренние ресурсы, подчиняя свое целеполагание самостоятельному освоению национальных богатств, промышленному и инфраструктурному развитию, защищая внутренний рынок и жизнеспособность национального хозяйства в целях последующей эффективной торгово-экономической и политической экспансии.

Либеральные историки и политологи Запада отождествляют периоды геополитической и экономической слабости России с «позитивными» тенденциями в ее развитии. Уже это обстоятельство, уже сам тот факт, что в трудах западных историков России Екатерина II, Павел I, Александр III и И.В.Сталин неизменно рассматриваются как «негативные» политические фигуры, предполагает определенные выводы. Впрочем, критерии эффективности политической власти следует извлекать не из выводов «от противного», а из той цены, которой обошлась для российской нации слабость ее властителей, высоко ценимых зарубежными аналитиками.

Весьма поучителен и самый свежий опыт отечественной действительности. С радикально-либеральной точки зрения, до недавних пор доминировавшей в крупнейших российских СМИ, государство вообще не обязано заниматься какой-либо стратегией будущего: все решит-де благотворная «невидимая рука», а функции государственных структур сводятся лишь к элементарным полицейским и оборонительным мерам. Однако тот период, когда эта точка зрения наиболее активно транслировалась обществу и его членам — включая должностных лиц и их родственников, ознаменовался самыми массивными, во многом и поныне не преодоленными потерями не только в размере валового внутреннего продукта, но и в качестве исполнения всех без исключения государственных функций, включая правопорядок и оборону.

Между тем даже самые активные энтузиасты свободной торговли при соприкосновении с действительностью государств, диктующих миру либеральные стандарты, обнаруживают, что эти самоназванные индустриальные страны именно по той причине и в той степени остаются индустриальными, в которой их национальные производители пользуются предоставленными государством механизмами защиты внутреннего рынка. Именно в процессе переговоров о вступлении России в ВТО наиболее ярко проявилась практика «двойных стандартов» — сугубо произвольный, вопиюще предвзятый подход к различным странам мира в зависимости от степени их лояльности «провозвестникам мировой демократии», что сегодня является скорее синонимом англо-американского альянса, чем всего сообщества «индустриальных» государств. Если в 90-х годах этот подход оправдывался сугубо идеологическими критериями — приверженностью руководства той или иной страны «идеалам демократии», то в начале XXI века, когда сами провозвестники демократических стандартов ввели в своих государствах беспрецедентные ограничения на личные свободы, из-под идеологического флера вышел на поверхность грубый и примитивный геополитический диктат. Так, по сей день Конгресс США не отменил в отношении России дискриминационную поправку Джексона — Вэника, введенную в наказание за нарушение прав граждан еврейской национальности на эмиграцию. Между тем в отношении ряда бывших советских республик, где правительства откровенно поощряют памятные марши ветеранов нацизма и его карательных подразделений, тот же Конгресс проявляет выборочную снисходительность.

Это лишь один из многих примеров заведомо предвзятого подхода к России, который не изменился ни в период беспрекословной лояльности Москвы к политике западных держав, ни в период отстаивания Россией своей самостоятельности. Не требуется специального образования и многотрудных зарубежных стажировок, чтобы усвоить тот акт, что к России ВСЕГДА будет применяться дискриминационный подход и в экономике, и в вопросах государственной целостности, и в области прав человека, и, само собой, в сфере духовности, благо эта сфера оказывает влияние и на нравственные ориентиры, и на систему ценностей, и на выбор политических союзников и партнеров.

Неприятие этого лицемерного подхода к России не должно закладываться в основу внешней политики, ибо негативная зависимость остается зависимостью. Дискриминация и двойные стандарты, применяемые к России, должны учитываться как постоянный параметр международного политического климата и методично фиксироваться в общественном мнении , чтобы новые неадекватные иллюзии в отношении чужой цивилизации или не возникали вовсе, или легко распознавались как индикатор частной заинтересованности конкретных лиц.

Роль этого постоянного параметра по мере усугубления комплекса политической ревности у западных держав, по мере навязывания России новой «холодной войны» будет неизменно возрастать, снабжая дискриминационные ограничения все новыми привходящими оправданиями. Из этого следует, что уже в самое ближайшее время под давлением внешних обстоятельств российский истеблишмент будет фактически принужден к жесткому стратегическому выбору. Придется решать вопрос о совместимости вовлечения в глобализационный процесс в не самой выгодной роли (в частности, при вступлении в ВТО) и выполнимости перспективных задач развития, сформулированных главой государства, — от выполнения приоритетных национальных проектов до восстановления военно-промышленного комплекса страны. Придется обсуждать оправданность вложения средств национального бюджета в ценные бумаги других государств. Придется переосмысливать представления о стратегическом характере отраслей и производств. Придется реформировать структуру исполнительной власти, в том числе и в особенности ведомств, решающих внешнеполитические задачи, не по заимствованным лекалам абстрактной «оптимизации управления», а в соответствии с национальными интересами.

Чтобы Россия стала полноценным субъектом многополярного мира, ее интересы должны обеспечиваться в диапазоне возможностей, исключающем фатальную роль случайных обстоятельств, — от резкого падения цен на экспортные товары до краха Лондонской биржи. Независимо от пертурбаций на мировых финансовых рынках, независимо от личных проблем акционеров и менеджеров, отрасли, от которых зависит жизнеобеспечение страны, должны работать с неизменной эффективностью, а реализация проектов развития должна продолжаться — как продолжалось вплоть до 1920 года строительство Транссибирской магистрали.

Чтобы Россия стала полноценным субъектом многополярного мира, она должна быть не только добытчицей высоковостребованного сырья, но и производителем высокотехнологических, притом незаменимых на мировом рынке, товаров. Независимо от членства России в международных торговых соглашениях этот стратегический сектор должен целенаправленно развиваться в исключительных условиях, где особые налоговые привилегии, обеспечивающие снижение себестоимости, должны сочетаться с особыми механизмами контроля, обеспечивающими качество продукта.

Чтобы Россия стала полноценным субъектом многополярного мира, российская политика должна быть единой в самой себе. Это означает, что недвусмысленно сформулированные национальные интересы должны быть неукоснительно превыше сиюминутной корпоративной выгоды . Это означает, что приоритеты в международных отношениях должны непосредственно, рационально, гибко и оперативно отражаться в принятии экономических и финансовых решений. Это означает, что государство должно быть в состоянии в кратчайшие сроки пересмотреть экономическую политику в отношении любой страны, бросающей вызов целостности России и ее базовым внешнеполитическим интересам. Это означает, что внешнеполитическая стратегия государства должна быть обеспечена безупречно, гибко и оперативно действующей машиной анализа и переработки информации, имеющей государственное значение. Это означает, что Россия должно наступательно и аргументированно продвигать свои интересы через государственные СМИ, не только поставляющие качественную информацию, но и передающие оптимизм и воодушевление национальной аудитории, союзникам России и зарубежным соотечественникам.

Обеспечение субъектности России начинается с постановки общих задач, формулируемых на языке определений. Базовые, аксиоматические определения не терпят двойного толкования. В частности, понятие «стратегический» в применении к региону, отрасли, предприятию, продукту, объекту инфраструктуры обязано отражать его исключительное значение для безопасности страны, для обеспечения ее выживания и для ее прорыва на новый уровень развития. Из аксиоматических определений логически проистекают исключительные гарантии государства по отношению к региону, отрасли, объекту, производству, особым образом прописанные в расходных статьях бюджета и особым образом контролируемые уполномоченными ведомствами, от которых в данном случае требуется не только профессионализм, но и экономическая компетентность, и нравственная безупречность.

В той же степени понятие «стратегический» применимо к конкретным зонам внешнеполитического влияния России, представляющим особое значение для ее безопасности, обеспечения внешней торговли и полноценной реализации своих интересов. В успешном осуществлении внешней политики в различных регионах мира первостепенными представляются три фактора: качество дипломатии, ее информационно-разведывательное обеспечение и ее координация с корпоративными стратегиями; продвижение внешнеполитических интересов средствами гуманитарного, культурного и в широком смысле общественного диалога; наконец, активная и наступательная информационная стратегия, заряженная энергией убеждения и обеспеченная качественным анализом мировых политических и экономических процессов.

8.4. Внешняя политика на постсоветском пространстве


Российская внешняя политика на протяжении всего начала XXI столетия характеризовалась противоестественным контрастом между очевидными успехами в дальнем зарубежье, вплоть до Южной Африки, и явными и нередко унизительными провалами в ближайших государствах-соседях. Это противоречие не было преодолено и после того, как американская стратегия «цветных революций» сошла на нет.

Наиболее успешный для российской дипломатии 2007 год ознаменовался торговым конфликтом между Россией и Белоруссией, а в дальнейшем — беспрецедентным антироссийским демаршем нового правительства Эстонии, основным предназначением которого был срыв строительства Северо-Европейского газопровода. Несмотря на качественное различие как в политике двух бывших республик СССР, так и в сущности разногласий, оба конфликта имели общие последствия. Они нанесли серьезный ущерб отношениям России и Европейского Союза и причинили острую душевную боль участникам Второй мировой войны, сражавшимся на стороне СССР.

По существу, цена конфликтов между Россией и другими республиками бывшего СССР вообще не поддается исчислению, поскольку самые значимые утраты измеряются не цифрами товарооборота, а темпом прогрессирующего отчуждения между уроженцами некогда единой страны. Между тем за осуществление российской политики во всех постсоветских государствах отвечают вполне конкретные чиновники Министерства иностранных дел, на которых после ликвидации Министерства по делам СНГ были возложены дипломатические прерогативы на всем постсоветском пространстве.

Вялость российской дипломатии в странах-соседях особенно бросается в глаза на фоне энергичного продвижения интересов США в странах Балтии и на Украине, западные области которой также весьма интенсивно обхаживает Польша. Жалобы на бесхребетность и формализм российского дипкорпуса поступают как из Львова, так и из Симферополя.

Фактически все ныне текущие конфликты между Россией и другими бывшими республиками СССР могли быть предотвращены, для чего в некоторых случаях не требовалось героических усилий. В частности, итог выборов президента Эстонии на первом голосовании в августе 2006 года был решен парламентским большинством в один голос. Срыв этого голосования в дальнейшем привел к распаду центристской коалиции, поражению центристов на парламентских выборах и к планомерному вытеснению из государственного управления всех политиков, настроенных на конструктивное партнерство с Россией. Российский бизнес в Эстонии оказался перед выбором — либо уходить, уступая исключительные экономические и транспортные возможности конкурентам, либо продолжать работать в условиях постоянного политического риска и психологического давления. Как деловые люди, так и пораженные в правах и оскорбленные в лицо рядовые граждане (а это зачастую так называемые «неграждане») вправе спросить за происшедшее с тех лиц, которые по долгу государственной службы были обязаны предусмотреть и предотвратить подобную ситуацию.

Экономическое усиление Китая и ряда других государств Юго-Восточной Азии открыло реальную альтернативу партнерства как для государств Средней Азии, так и в значительной мере для России. Однако многих российских экспертов и политиков беспокоит «подчиненное» положение России по отношению к Китаю в организации, названной по имени крупнейшего экономического и торгового центра КНР. Впрочем, суть видимого неравенства, как представляется, более значима, чем название союза. Суть же фактически сводится к тому, что Китаю успешно удается использовать в своих интересах ресурсную базу среднеазиатских государств , которые в некоторых случаях фактически обходят Россию в конкуренции за китайский рынок. Прежде чем упрекать в этом китайское руководство — а этот упрек окажется заведомо предвзятым, учитывая, что для этой страны с колоссальным населением поставка энергоресурсов является не менее жизненной проблемой, чем для Европы, — следует задуматься о притягательной силе экономических отношений, предлагаемых Китаем.

В частности, на конкретном примере современного Туркменистана можно рассмотреть предпочтительность долговременного энергетического партнерства с той или иной группой государств или даже в том или ином экспортном направлении. Экспортируя газ в КНР, Ашхабад может быть уверен в надежности партнеров в силу:

а) стабильности политической ситуации в КНР,

б) независимости экономических решений руководства КНР от случайных и привходящих факторов внешней конъюнктуры, в том числе от попыток прямого давления,

в) наличии емкого и долговременного спроса на энергоносители.

Напротив, решение Ашхабада в пользу преимущественного экспорта в Европу предполагает целый ряд проблем, выходящих далеко за пределы рыночных закономерностей и долговременной (и соответственно, надежной) дипломатии. Сюда относятся:

а) не вполне предсказуемая тарифная политика российского «Газпрома»,

б) нестабильность политической и «теневой экономической» ситуации в столь важной транзитной стране, как Украина,

в) влияние третьих стран на политику как транзитеров, так и конечного потребителя.

Является ли экономическая ориентация Туркменистана и Казахстана значимой для российских интересов? На сегодня, как представляется, мы уже отделались, хотя и дорогой ценой, от иллюзий о том, что, отпустив на все четыре стороны свое «подбрюшье», страна тут же счастливо и богато заживет. За опровержением этой местечковой философии далеко ходить не обязательно: тот же пример США демонстрирует, что на протяжении десятков лет мировое влияние этого государства обеспечивалось его эффективным присутствием — политическим, экономическим и военным.

Политическое присутствие поддерживается дипломатией. Чем важнее зона присутствия, тем дипломатия должна быть грамотнее, активнее и последовательнее. Это означает, например, что русская община Львова или Ивано-Франковска должна знать в лицо собственного посла и не находиться в состоянии перманентного ощущения собственной заброшенности и ненужности. Столь же хорошо русского посла должны знать и местные власти в этом чувствительном регионе, который бы уже давно стал очередным Косово, будь у Вашингтона больше свободных политических и военных резервов (что такое Львов для Вашингтона, как не Яворивский полигон? Чем так благоприятен равнинный ландшафт Косово, как не идеальной приспособляемостью для концентрации наземных сил?).

Экономическое присутствие означает зависимость стратегически важных транзитных государств не от отдельно взятого тарифа на газпромовский газ, а от множества нитей производственной, научной, наконец, просто бартерной, дилерской и прочих видов долговременной торговой кооперации, от использования общих транспортных артерий, от бесчисленных нитей мелкого бизнеса и каналов перемещения рабочей силы. Военное присутствие есть вообще такая субстанция, которой разбрасываться не следует. Военная структура — не труба, передвигаемая с места на место. Если ты не можешь вместе с кораблями переместить на свою территорию уникальные бухты Крыма или по соседству соорудить его подобие из искусственных материалов, то это означает, что в этом месте следует не просто присутствовать, а неустанно трудиться, пуская в эту землю множество новых корней в дополнение к уже имеющимся.

Беспомощность российской дипломатии в постсоветских странах сегодня становится нетерпимой. Однако качественным переменам в этой области должен предшествовать пересмотр основных позиций, равно как и языка внешней политики. Так, даже сам механически-географический термин «ближнее зарубежье», мягко говоря, не греет сердца бывших сограждан — в том числе и русского происхождения. Когда русский посол в новом «суверенном» государстве не защищает соотечественников, а только обделывает коммерческие делишки своих партнеров и покровителей, когда российский МИД пускает эти процессы на самотек, когда российская власть занята какими-то гораздо более «важными делами» — это сказывается не только на русских диаспорах, но и на русских гражданах внутри РФ. Слабая и расстроенная внутри, Россия производит соответствующий эффект и снаружи, а внешнее бессилие бумерангом возвращается назад. Если мы хотим добиться отзвука в душах бывших сограждан, расшевелить в них то, что нас продолжает объединять под спудом наросших условностей, предубеждений и разочарований, то нам следует дать новое имя некогда общему пространству; мало того, воссоздать соответствующее государственное ведомство, распространив его компетенцию на все бывшие республики Союза и непризнанные государства на его территории.

Это новое ведомство — условно назовем его Министерством Общего Отечества — должно одновременно отстаивать права российских граждан в бывших странах СССР и экономические интересы России и ее корпораций в этих государствах, а также дружественных структур местного бизнеса. Это новое ведомство должно аккумулировать социологические данные, экономическую и общественно-политическую информацию, поступающую из государств-соседей по всем доступным каналам. Это новое ведомство обязано разрабатывать самостоятельные стратегии в отношении каждого соседнего государства, предусматривающие налаживание долговременных связей как с их деловыми сообществами, так и с политическими и общественными движениями. В этой деятельности возможно и необходимо использовать ценнейший опыт Межпарламентской ассамблеи СНГ и налаженные ею контакты не только с парламентами стран Содружества, но и с политическими структурами Европейского Союза.

Реализация самостоятельных стратегий должна опираться на доскональное знание как истории государств-соседей, так и национальную мифологию в ее генезе и воплощении; как базовый экономический потенциал, так и текущее состояние основных фондов, в особенности бывших объектов советского ВПК и мощностей ядерной энергетики; как политическую диспозицию и бэкграунд истеблишмента, так и потенциал и идеологическую ориентацию антиэлит. Эта всесторонняя экспертиза, свободная от субъективных симпатий и экономической заинтересованности, служит основанием для оценки текущих рисков и для разработки мер их профилактики в соответствии с компетенциями всех ведомств, вовлеченных в реализацию внешнеполитических задач.

Дифференциация стратегии предполагает индивидуальное применение к странам-соседям четких и измеримых параметров и градаций. Политика, осуществляемая лидерами постсоветских государств, оценивается наряду с уровнем устойчивости политической к внешним и внутренним (в том числе теневым) воздействиям. Соответствие этой политики российским интересам оценивается по параметрам объективной и субъективной зависимости государства от других держав; по степени важности сфер кооперации с Россией; по качеству выполнения обязательств перед Россией и ее партнерами. В соответствии с этими и менее значимыми параметрами соседнее государство на установленный период наделяется статусом союзника, приоритетного партнера, второстепенного партнера или желательного партнера, которому соответствует уровень благоприятствования внешнеэкономического режима. Временное, авансовое предоставление преимуществ в преддверии выборов осуществляется после оценки всех параметров объективной и субъективной надежности. Возможность смены политического вектора государства-соседа оценивается по конкретным действиям его руководства, по качеству кадровых назначений и по степени риска смены власти. Своевременная оценка рисков предполагает раннюю разработку экономических мер, включая переориентацию транзитных потоков. Снижение уровня экономического благоприятствования при необходимости осуществляется после повторного предупреждения страны-партнера.

Статус союзника предполагает существенные экономические преимущества, ощутимые на уровне широких слоев населения. Военно-стратегическое или транзитное значение соседнего государства само по себе не гарантирует экономических преимуществ, если политическое руководство страны действует в ущерб отношениям с Россией или нарушает права ее граждан. Полное объединение государства с Россией предполагает либо вхождение в состав российского политического и экономического пространства в статусе республики-субъекта федерации, либо конституционное изменение статуса как России, так и этого государства в процессе формирования нового Союза в составе не менее трех субъектов-учредителей (во втором случае единым эмиссионным центром остается столица Российской Федерации как системообразующего субъекта).

Стимулирование бывших республик СССР к политическому сближению с Россией не может осуществляться исключительно экономическими методами — хотя бы по той причине, что самый позитивно настроенный к России лидер может быть легитимно или нелегитимно отрешен от власти, если сама идея союза с Россией неприемлема для общества данной республики. Это означает, что Россия должна постоянно, настойчиво и изобретательно убеждать не только политический истеблишмент, но и народы постсоветских государств в преимуществах союзничества. Такая убедительность возможна лишь при адекватной и эмоциональной, разумной и вдохновляющей апелляции к общим ценностям и наследию общей истории и культуры, актуальному для народа, входившего в состав исторической России.

Восстановление российского влияния в странах-соседях предполагает продуманную, широкую и разнообразную информационную политику. От спорадических кампаний в защиту русского языка, вовлекающих весьма ограниченный круг общественности, следует перейти к постоянной, размеренной и целенаправленной культурной экспансии в соседние государства , в первую очередь средствами вещания. Приоритетной задачей этой информационной политики должно быть создание образа новой России — поступательно развивающегося, уверенного в своих силах, разумного и пристрастного, великодушного и требовательного большого соседа, который устремлен в будущее, настроен на новые дерзкие проекты в науке и технологиях, освоении недр и строительстве, который востребует интеллектуальные ресурсы, деловые таланты и трудовые навыки, который предоставляет широкие возможности для самореализации и профессионального роста. Самым убедительным иллюстративным материалом может служить личный успех и общественное признание граждан украинской и грузинской, армянской и эстонской национальности, заслуженное в России их личным вкладом в науку, производство, культуру и управление.

Сверхзадачей новой информационной политики в странах-соседях является преодоление ныне сохраняющегося отчуждения носителей русского языка и культуры в соседних странах от российской жизни. В бывших республиках СССР, в особенности на Украине и в Казахстане, фактически сформировалось интеллектуальное сообщество, использующее русский язык в своем культурном обиходе, но при этом продолжающее «вариться в собственном соку», оставаясь невостребованным Россией. Этот «неприкаянный интеллект» может и должен быть задействован в новом политическом, экономическом и информационном партнерстве, а вместе с ним и широкая и столь же невостребованная аудитория мыслящих по-русски украинцев, армян, казахов, остающихся неравнодушными к судьбе России.

Еще одним феноменом постсоветской реальности является ныне распространенный типаж этнического русского представителя политического и делового сообщества, усердно работающего на антироссийские интересы. Этот образ «гиперассимилянта», особенно распространенный в Эстонии и Латвии, достоин прицельного уничижения в российском вещании, вплоть до постоянного, неотступного информационного сопровождения, вплоть до создания «портретной галереи мутантов».

Помимо специализированных каналов иновещания, актуальные события в странах-соседях должны находить более широкое отражение и на основных российских государственных телеканалах — в особенности когда эти события затрагивают приоритетные интересы России. Это необходимо в том числе и для информирования широкой общественности самих стран-соседей, где смысл и содержание кулуарной дипломатии местных политиков с функционерами НАТО или Госдепартамента США часто скрывается от широкой аудитории. Освещение политики недружественных внешних сил в странах-соседях должно сопровождаться актуальной и наступательной контрпропагандой, целенаправленно создающей противовес практикуемой в этих странах антироссийской агитации. Общества тех государств, лидеры которых подвергаются внешнему давлению и транзитным соблазнам, должны быть просвещены прецедентами других стран, где аналогичные манипуляции принесли непоправимый экономический и социальный ущерб. На каждую попытку дискредитировать Россию в странах-соседях могут и должны быть предоставлены убедительные контраргументы, характеризующие двуличный и своекорыстный интерес внешних «доброхотов», равно как и реальные масштабы их собственных проблем, которые они предпочитают скрывать от потенциальных партнеров.

Информационная политика на пространстве бывшего СССР должна быть разумно и гибко дифференцирована. Необходимы принципиально различные подходы к государствам, настроенным на тесное партнерство с Россией, «колеблющимся» правительствам, настроенным согласно популярному украинскому выражению на «сосание двух маток», и к властным элитам, добровольно взявшим на себя роль агентуры антироссийского влияния. К третьей категории, к которой принадлежит правящий политический истеблишмент Грузии и Эстонии, оправдано применение термина «оккупационные правительства»; соответственно, задачи, стоящие перед оппозиционной общественностью этих государств, уместно обозначить термином «деколонизация».

8.5. Европейский вектор


Приоритеты российских национальных интересов как в странах-соседях, так и в ряде стран Восточной Европы, где у власти находятся откровенно антироссийски настроенные правительства, настоятельно требуют целенаправленного и грамотного установления связей с местной политической оппозицией. Как и в странах бывшего СССР, эти отношения являются предметом деятельности не только российского МИД, но и структур деловой и общественной дипломатии.

Сотрудничество с деловыми кругами, для которых Россия представляет собой перспективный рынок сбыта, на уровне системы торгово-промышленных палат, постепенно восстанавливается. Однако налаживание торгового партнерства не может и не должно подменять межнациональные связи на более широкой общественной основе. В странах Восточной Европы, как и в постсоветских государствах, должен пропагандироваться позитивный образ России наряду с позитивным историческим опытом культурного взаимодействия и общими приоритетами народной культуры и бытовой морали.

Такой необходимый элемент советской внешней политики, как общества дружбы с народами зарубежных стран, должен быть воссоздан на новом, современном уровне, во всеоружии информационных и коммуникационных технологий. Культурное партнерство в этом формате должно быть дополнено продуктивным межконфессиональным диалогом, сосредоточенным на общих цивилизационных ценностях. Это в особенности касается отношений России и Польши, где консервативные установки бытовой морали глубоко созвучны российской традиции.

Многостороннее взаимодействие с оппозиционной политической и культурной общественностью Польши и Чехии целесообразно выстраивать в формате «общего культурного дома», с предоставлением широких возможностей для двусторонних контактов, вовлекающих структуры среднего бизнеса, научно-технологического партнерства, гуманитарные контакты творческой интеллигенции и потенциал польской и чешской диаспоры в России.

Развитие всесторонних связей с Юго-Восточной Европой представляет собой иной, совершенно самостоятельный формат, где в фундамент «общего культурного дома» закладывается исторический опыт византийской культуры и православной цивилизации. Стратегическое экономическое партнерство России с Грецией и Болгарией должно сопровождаться созданием всех возможных условий для взаимопроникновения в культурной и гуманитарной области. Общая заинтересованность России и цивилизационно родственных стран Юго-Восточной Европы в сдерживании албанской экспансии в регионе является самостоятельным поводом для целенаправленного строительства новой межгосударственной культурно-информационной общности, вовлекающей оппозиционную патриотическую общественность Сербии.

Исторически сложившиеся культурные связи между греческой, болгарской, армянской и курдской общественностью предоставляют по меньшей мере перспективные возможности для постоянного информационного взаимодействия в самостоятельном и перспективном формате. В свою очередь, заинтересованность правительств Греции и Болгарии в стратегическом партнерстве с Россией позволяет рассчитывать на благоприятные условия для российской многосторонней дипломатии в Черноморском регионе.

Налаживание Россией самостоятельных систем отношений между Россией и Восточной Европой по существу не противоречит долговременным интересам Центральной Европы — напротив, дополняет партнерство России и ЕС гуманитарным содержанием, составляющим историческую основу классической европейской культуры. Именно Греция как культурная сверхдержава может стать инициатором цивилизационного возрождения Центральной Европы в противовес нивелирующему воздействию глобализационного англоязычного эрзац-стандарта в общем образовании, науке, культуре и сфере информации.

Две другие восточноевропейских страны — Венгрия и Словакия — также характеризуются традиционно консервативной культурой, в силу исторической обусловленности служащей также источником взаимной напряженности, а в случае Венгрии — фактором, подкрепляющим популярные антироссийские настроения. Ключевое транзитное значение этих государств для России диктует необходимость поиска самостоятельного формата отношений, привлекающих оба государства к партнерству с Россией не только на государственном, но и на широком общественном уровне. В данном случае представляется целесообразным принципиально иной внешнеполитический подход, чем на вышеупомянутых двух направлениях (условно — «католическом» и «византийском»). В обоих государствах к России более позитивно настроены левые политические силы; они же служат противовесом правому национал-романтизму; они же более адекватно отстаивают интересы своих стран в Европейском Союзе. Экономические преимущества, которые могла бы предоставить Россия для поступления венгерских и словацких товаров на свой рынок, могли бы способствовать укреплению влияния левоцентристских правительств, настроенных на конструктивное взаимодействие с Россией. Налаживание партнерства как с правящими, так и с оппозиционными левыми партиями этих государств открывает возможности для политического влияния также в соседней Румынии, рассматриваемой США как не менее стратегический плацдарм, чем Польша.

Взаимопонимание, достигнутое Россией со странами Центральной и Западной Европы, базируется как на общей экономической заинтересованности страны-поставщика и стран-потребителей, так и на растущем стремлении «староевропейских» государств к сокращению военно-политической зависимости от англо-американского альянса. Между тем общественные связи России с Центральной и Западной Европой развиваются несистемно и кулуарно; их ткань остается непрочной и легко подверженной рецидивам взаимного недоверия в ситуациях, когда затрагиваются болезненные для обеих сторон проблемы (реституция собственности, возвращение архивов и др.). Долговременное партнерство со странами, политическая система которых основана на парламентской демократии, требует постоянной поддержки не только на уровне деловых ассоциаций и элитных клубов, но и в максимально широком общественном поле.

В частности, стратегическое значение российско-европейского партнерства ставит широкий круг задач не только перед дипломатическим корпусом и гуманитарной общественностью, но и перед системой общего образования, где расширение преподавания германских и романских языков политически и экономически востребовано.

Глубокое и многостороннее партнерство России и Западной Европы предполагает распространение и развитие сети российских культурных центров в европейских странах, установление долговременного партнерства между учебными и научными учреждениями, включая возрождение нарушенных связей между академическими кругами России и Восточной Германии. Именно на основе глубокого, добросовестного и взаимодополняющего интеллектуального взаимодействия наиболее продуктивно преодолевается отчуждение и восстанавливается исторически оправданный и цивилизационно необходимый творческий диалог.

8.6. Восстановление ближневосточной миссии


Партнерство России и Европейского Союза особенно продуктивно в рамках решения равнозначно актуальных для обоих геополитических субъектов региональных политических проблем. Западная Европа больше России заинтересована в примирении на Ближнем Востоке, поскольку новый виток дестабилизации в этом регионе повлечет за собой уже астрономический рост цен на энергоресурсы одновременно с неконтролируемым приливом иммиграции в европейские страны.

В свою очередь, российская сторона в силу совокупности политических и экономических факторов не заинтересована в смене власти в Исламской Республике Иран, в особенности путем политических манипуляций извне этого государства. Эта позиция должна быть понятна как европейским партнерам, так и правительствам ближневосточного региона, включая Израиль.

Сохранение политического статус-кво на Ближнем Востоке наряду с укреплением политических и экономических связей в этом регионе в значительной степени зависит от целенаправленной и выверенной внешней политики России и успешной реализации ее экономических мегапроектов — в частности, продления международного газопровода «Голубой поток» в регион Средиземноморья. Те же интересы диктуют высокую заинтересованность России в политической стабильности как в Турции, так и в странах — конечных потребителях российского газа.

Политическое и экономическое партнерство с государствами Ближнего Востока, в котором особая заслуга принадлежит Российско-арабскому деловому совету, должно дополняться расширением культурного взаимодействия. Этому благоприятствует значительное сходство консервативной духовной и бытовой традиции в России и Турции; непротиворечивая и продуктивная история отношений с Сирией и Иорданией; политическое и культурное взаимопонимание с Ираном, позволяющее выстраивать разумный диалог с доминирующими политическими силами Ливана и Палестины; прочные отношения российской еврейской диаспоры с Израилем. Успешная политика в этом регионе требует высокой компетентности, политической гибкости и досконального знания политических и культурных реалий.

Особый интерес России к ближневосточному региону дополняется интересами Русской Православной церкви, воссоединение которой позволяет России играть более эффективную дипломатическую роль в Иерусалиме, где представляет важность также поддержание партнерства с армянским политическим и религиозным сообществом. Потенциал российского влияния на фоне исторически сложившихся связей позволяет православному сообществу играть в этом регионе не менее серьезную роль, чем Ватикан, усилия которого в ближневосточном примирении оказались малоэффективными. Выход из политического тупика, к которому привела политика США на Ближнем Востоке, представляется невозможным без активного подключения христианской общественности России, Иордании, Ливана, Сирии, Армении и Египта к политическому процессу.

Выполнение Россией посреднической роли на Ближнем Востоке созвучно ее стратегической заинтересованности в становлении исламского мира как самостоятельного полюса нового мирового устройства. Арабские страны — производители энергоресурсов в той же степени заинтересованы в достижении геополитической субъектности, что и Россия. В этой связи планы создания единой валюты исламских государств, обсуждаемые в последние годы, соответствуют российским интересам и ставят соответствующие задачи перед российскими финансовыми ведомствами.

Партнерство России со странами арабского Востока предполагает новую и более активную роль российского исламского сообщества и его мощной экономической составляющей. Участие России в Организации исламской конференции и партнерство с Лигой арабских государств должно сопровождаться углублением теологического и ценностного взаимопонимания между русским православием и российским исламом, участие которого в исполнении Россией ее геополитической миссии достойно уважения и поощрения. Интересы России на Ближнем Востоке наполняют внутрироссийский межконфессиональный диалог актуальным философским и практическим содержанием и укрепляют стратегически значимое взаимодействие российского государства с доминирующими в России авраамическими конфессиями.

8.7. Азиатское направление


Укрепление партнерства России с арабским Востоком содействует налаживанию продуктивных связей с одним из крупнейших исламских государств мира — стомиллионным Пакистаном, сегодня стремящимся к более благодарной политической роли, чем роль слепого инструмента интересов США.

Как упоминалось выше, взаимодействие России и Южной Азии в рамках ШОС, к участию в котором стремится и Пакистан, наиболее убедительно отражает тенденцию к преобразованию мирового порядка. Новое партнерство России с Афганистаном и Туркменистаном в перспективе позволяет российским корпорациям сыграть значительную роль в энергетическом обеспечении Пакистана. В свою очередь, активные дипломатические меры России по предотвращению агрессивных операций англо-американской коалиции против Ирана прямо соответствуют интересам Республики Индия и Китайской Народной Республики как крупнейших в Азии потребителей энергоресурсов.

Стабильное и непротиворечивое развитие партнерства с крупнейшими государствами Азии должно сопровождаться качественным наращиванием межцивилизационного взаимодействия. Десятилетия политической вражды между СССР и КНР крайне негативно сказались на двусторонних культурных контактах. Количество российских специалистов, владеющих китайским языком, столь же недопустимо низко, как и количество учебных заведений, где преподаются языки Востока. Эта проблема становится все более серьезным вызовом российскому интеллектуальному и деловому сообществу, затрагивающим также такие российские ведомства, как Федеральная миграционная служба. Знание языка ближайшего соседа, имеющего самую протяженную границу с Россией, не только представляет важность для прикладных экономических задач, но и характеризует культурный уровень России и качество ее дипломатии.

Развитие взаимовыгодных отношений с Китаем, заинтересованность в китайских инвестициях и продукции, равно как и в научно-техническом и военном партнерстве с этим государством, не предполагает односторонней ориентации на КНР в Азии. В этом регионе Россия имеет независимый интерес к партнерству с рядом стран, отношения которых с КНР являются достаточно сложными и напряженными, в частности с Японией и Таиландом. Параллельное развитие отношений с несколькими ведущими государствами Азии, в особенности с учетом длительной и продуктивной истории взаимоотношений, восходящих к периоду Российской империи, должно оставаться незыблемым принципом российской внешней политики — в той же степени, как и отстаивание интересов Русской Православной церкви во всех странах Востока.

Китай в равной степени является стратегическим партнером России и стратегически значимым конкурентом. Своей активной экономической и культурной экспансией КНР обеспечила себе ключевое влияние в тех государствах Африканского континента, где Россия после распада СССР неоправданно свернула свое политическое и экономическое присутствие. Утрата влияния в обширных регионах мира по существу является расплатой за отказ от исполнения цивилизационной миссии.

Следуя поучительному примеру КНР, Россия не должна ограничиваться в африканских странах исключительно деловым присутствием. Россия имеет возможности отстаивать интересы африканских стран, как и вообще государств так называемого «третьего мира», на всех международных форумах, где она вступает в диалог с ведущими мировыми державами. Эти усилия, несомненно, будут оценены и многократно окупятся России в процессе восстановления ее геополитического влияния.

8.8. Российская политика по отношению к странам Американского континента


В период СССР внешняя политика активно распространялась также на латиноамериканский континент, чему активно противодействовали США, насаждая там свирепые военно-диктаторские режимы правого толка, физически истреблявшие левых политиков и сочувствующее им население. Это обстоятельство времен «холодной войны» предполагает ответственность России как правопреемника СССР за политическое развитие на континенте. Тем более естественным является партнерство России с новыми левыми правительствами Латинской Америки.

Это строящееся партнерство, в ряде случаев развивающееся в союзе с правительствами и корпорациями западноевропейских стран, вызывает такую же аллергию в Вашингтоне, как и российско-китайское взаимопонимание. Фактически, за редким исключением, восстановление российского влияния в Азии и Латинской Америке не представляет непосредственной угрозы для США. Болезненное восприятие российских внешнеполитических действий отражает уязвленность «американской мечты», авторитет которой в мировом сообществе в начале века сократился со стремительностью, пропорциональной темпам роста американского внешнего долга.

Российская Федерация, имеющая с США не только общую границу, но и опыт политического взаимопонимания в такие ключевые периоды американской истории, как Гражданская война, не заинтересована в исчезновении США как государства и тем более в неизбежном в этом случае хаосе на территории с гигантским потенциалом оружия массового уничтожения. Россия заинтересована в спонтанной и продуктивной ротации американской элиты, обеспечивающей мирный отказ США от глобальной роли, которую они более не способны выполнять, и в преобразовании агрессивной империи в один из нескольких равноправных полюсов новой мировой архитектуры. Эта позиция, в которой объективно заинтересованы как европейские страны, так и азиатские производительные экономики, нуждающиеся в США как в стабильном рынке сбыта, потребует — еще недавно такая постановка вопроса прозвучала бы нелепо — политического великодушия. Страны, входящие в Шанхайское сообщество в статусе членов и наблюдателей, обладают сегодня достаточным потенциалом и уверенностью в будущем, чтобы позволить себе подобный подход.

Предъявление этой миролюбивой позиции не освобождает страны ШОС, и в первую очередь Россию, от целенаправленных усилий по укреплению национальной безопасности. Россия отдает себе отчет в том, что Соединенным Штатам Америки предстоит перенести не менее серьезный кризис идентификации, чем России после распада СССР; что, подобно Османской империи в конце XIX века, имперский организм США становится «больным человеком» мировой цивилизации; что для излечения от внутренних, в первую очередь экономических, проблем американскому обществу придется расстаться с колоссальными субъектными иллюзиями. В процессе этого болезненного отрезвления определенные клановые группы в истеблишменте США могут предпринять иррациональные, но разрушительные «шаги отчаяния», угрожающие безопасности и выживанию целых регионов мира.

С другой стороны, вышеупомянутые издержки кризиса идентичности США становятся для России уместным и целесообразным поводом для экономической, в том числе военно-стратегической, мобилизации. Для этого, в свою очередь, абсолютно необходима решительная очистка государственного аппарата, и в первую очередь ведомств, реализующих внешнюю политику, от накопившегося за годы безответственности и бездействия кадрового хлама.

8.9. Повысить качество дипломатической работы


Восстановление Россией, цивилизационным преемником Российской империи и Советского Союза, своего политического и экономического присутствия во всех регионах мира диктует необходимость не только количественного, но и качественного совершенствования дипломатии. Внешняя политика должна расширить как свой инструментарий, так и охват вовлеченных ведомств, общественных институтов, политических организаций (включая партии, в зависимости от избранных государством ставок на политическое партнерство), образовательных учреждений, разведывательных структур и СМИ, в особенности иновещания. Этот межведомственный поход, равно как и целесообразное учреждение нового Министерства Общего Отечества, не приуменьшает роль и приоритетную ответственность Министерства иностранных дел за конкретный и контролируемый смежными структурами политический результат.

В Министерстве иностранных дел востребованы молодые и энергичные специалисты с качественным общим и профильным языковым образованием, воспринимающие свои задачи как непрерывное и максимально эффективное исполнение национальной миссии.

В Министерстве иностранных дел востребованы умудренные опытом консультанты в области политической и экономической истории, религиозной и светской культуры, геологоразведки и индустрии, военного строительства и вооружений, международного (в том числе уголовного) права, коммуникаций и информационных стратегий.

В Министерстве иностранных дел не должно быть места кадровой селекции по принципу родственной и клановой протекции, дипломатическим действиям в частных и групповых интересах, идеологической всеядности и моральной нечистоплотности. Дипломатический корпус как отрасль государственной службы должен быть образцом личностной безупречности и практической результативности и, соответственно, персональной, в том числе материальной, ответственности за прямые и косвенные последствия политических ошибок, которые в оговоренных случаях могут квалифицироваться как государственные преступления. Масштаб необходимой ротации в МИД в ведомственном приближении сопоставим с культурной революцией 1966 года в КНР. Масштаб выращивания кадрового резерва, соответствующего задачам сегодняшнего дня, сопоставим с советской программой ликвидации безграмотности.

На международном уровне российский дипломат должен представлять не просто лицо страны, но и его идеальное выражение. Если публичный политик может вызывать самую широкую гамму эмоций — от восторга до насмешки, то дипломат обязан добиться на своем месте работы исключительного уважения подчиненных, признания друзей и страха недругов России. Дипломату как лицу, уполномоченному государством, не вправе диктовать условия ни корпоративные боссы, ни самоуверенные политтехнологи, ни тем более ведомства других государств. Его облик и поведение, даже в бытовом контексте, должны выражать роль страны в мире, ее неотъемлемые интересы, ее культурную самоценность, ее достоинство.

Таким образом, прогресс российской внешней политики обеспечивается как объективными историческими обстоятельствами, обусловленными неотъемлемой цивилизационной ролью России и вновь открывающимися возможностями для ее реализации, так и субъективными факторами, среди которых важнейшую роль играют качество государственной и общественной дипломатии, компетентным, гибким и диверсифицированным механизмом принятия внешнеполитических и внешнеэкономических решений, неусыпным и высокоэффективным контролем государства над корпоративными интересами, распространяющимися в мировом масштабе, целенаправленной духовно-гуманитарной экспансией России, обеспечивающей ее авторитет и выражающей ее место в мире более эффективно и адекватно, чем самые мощные экономические и внешнеторговые рычаги. Россия в лице дипломата любого уровня, корпоративного менеджера, политика, духовного лица и культурного деятеля должна быть сосредоточена на активном, целеустремленном и творческом исполнении своей миссии, которое будет тем успешнее, чем чище ее руки, чем горячее ее сердце, чем совершеннее ее внешний облик.

Загрузка...