Детективное агентство «Утюг». Новый год в Потайном переулке

26 декабря

– Справа заходи! Он там! Гриша, ну ты чего?!

– В Сокольники рвётся, гад!

– Да вот же он! Ах ты! – Клим остановился и пнул ногой искусственное деревце, увешанное оранжевыми фонариками физалиса. С верхушки на него упал небольшой сугроб.

Фестиваль тонул в снегу. Дворники с самого утра скребли лопатами, но щедрое небо снова отсыпало с лихвой пуха и ледяных звёзд. Фестиваль торжественно открылся. Чиновники уже прочитали речи, похлопали в варежки, и из динамиков полилась песня про потолок ледяной. Скоморохи в живописных лохмотьях поверх пуховиков пританцовывали, наигрывая красными пальцами на балалайках, от всей души дудя в дуделки и сопя в сопелки. Самый важный из них, отчего-то в чёрной пиратской шляпе, крутил ручку колёсной лиры и водил за собой поддельного белого медведя в голубой ушанке и красных валенках.

На сценах уже прошли первые спектакли, а Гриша с Климом ловили неуловимых котов, которые шарились по всему Потайному переулку и, кажется, тащили всё, что плохо лежит и хорошо пахнет. Их видели в ларьке с чешскими трдельниками, в палатке с хот-догами; они крутились возле кебабной, совали свои наглые морды в блинную и, что самое загадочное, в киоск с сувенирными колокольчиками, гребешками и расчёсками из бересты́, алтайским чаем и полезными травяными настоями. Впрочем, загадка разрешилась быстро: там продавали чай с валерианой. Но самих котов поймать не удавалось: проклятые твари были быстрее, чем супергерой Флеш, и умнее, чем бог Локи. И если чёрного ещё как-то было видно, то белый на фоне снега был просто неуловим.

– Так, всё, перерыв. – Клим стряхнул снег и уселся на скамейку. – Они меня замотали. Это бесполезно.

– Ими кто-то управляет, – уверенно сказал Гриша. – Зуб даю, этот бездомный может общаться с животными.

– Гриш, а ты сколько сегодня спал? – осторожно спросил Клим.

– Да не до этого! – отмахнулся Гриша. – Я думаю, что он как этот… тренер котов… Котоклачёв. Он гипнотизирует животных, и те приносят ему еду. Я всё продумал, вот…

Он вытащил из кармана смятый листок бумаги.

– Это что? – Клим даже смотреть не хотел, но Гриша подсунул каракули прямо ему под нос.

– Модель кота.

– Чего??!

– Радиоуправляемая! Короче, делаем кота-шпиона и внедряем в банду этого бомжа-котовода. И он приводит нас к нему.

– Кто кого куда приводит?

– Кот нас к бомжу!

– И кто должен сделать эту… модель кота?

– Ты, конечно, – удивился Гриша.

– Ага… И что этот кот должен уметь? – Зря Клим спросил, конечно.

Гриша набрал воздуху в грудь и начал сыпать параметрами предполагаемого кота. Он должен развивать скорость до двадцати километров в час, передавать картинку и звук, транслировать сигнал на спутник, бить током и обездвиживать злодеев с помощью металлического лассо.

Клим ласково похлопал Гришу по плечу и отправился проведать Аню и Еву: они как раз должны были отыграть спектакль. Но Гриша не отставал.

Караваев развернулся и ткнул пальцем наугад.

– Смотри! Кот!

– Где?! – Гриша обернулся.

– Вон туда побежал! – Клим уверенно махнул в сторону палатки с расписными кренделями. Гриша рванул на поиски выдуманного кота, а Клим спокойно пошёл за кулисы. И что же он там обнаружил? Счастливых актёров, которые отыграли свой спектакль и теперь наслаждались покоем? Вовсе нет.

Ева, ещё в костюме гоголевской Оксаны, ходила по гримёрке, выдувая клубы пара, – хиленький конвектор в углу еле справлялся, и Анна Арменовна была в ужасе, что переморозит всех своих талантливых детей. Поэтому она отправила всю труппу по домам, но Аня и Ева задержались. Так вот, Ева бродила, Аня, игравшая императрицу Екатерину, обмахивалась веером, гоня на себя тёплый воздух от конвектора. Она сидела на высоком табурете со спинкой, оклеенном золотой фольгой. Видимо, это предполагался трон.

– О, явился! – Ева зыркнула на Клима, и тот сразу почувствовал себя кузнецом Вакулой, которого вот-вот отправят за царёвыми черевичками.

– А у вас тут что? – осторожно спросил Клим. Он давно понял, что в агентстве «Утюг» лучше не делать резких движений, иначе тебе на голову свалится очередное расследование века.

– У нас всё хорошо, – сказала Аня с выбеленным лицом. Подёргала за искусственную кудряшку взбитого парика и добавила: – А вот у «Самоцветов» все костюмы испорчены. На них краска пролилась.

– Какая краска?

– Жёлтая. Из банки, – объяснила Ева.

– А что в костюмерной делала банка краски?

– Вот это мы и должны выяснить, – сказала глава агентства. – Я подозреваю, что это не случайность, а чья-то диверсия.

Клим нашарил ногой кофр с реквизитом и сел. Нет, надо Еву на привязи держать, у неё дела как грибы после дождя родятся.

– Монтажники могли случайно забыть, – предположил он.

– Только в оформлении нашей сцены жёлтая краска не используется.

– Тем более! Забыли, ищут, с ног сбились: где наша жёлтая краска?

Ева фыркнула.

– Возможно, это случайность, – сказала она. – Но нельзя сбрасывать со счетов и чей-то заговор.

– Зачем кому-то портить костюмы «Самоцветов»?

– Три миллиона на кону! – напомнила Ева. – Вот, например, не нравится мне Евгений Вазгенович…

Она многозначительно кивнула в сторону соседней сцены, где кружились без устали юные снежинки театра «Юные гении», а Евгений Вазгенович, надо полагать, за кулисами подгонял их ударами кнута и демонически хохотал.

– Да, но… – Клим задумался. Потом дёрнул себя за косичку. – Мотив есть, но была ли возможность? Надо выяснить его алиби.

– Вот-вот, надо, – закивала Ева. – Давай тогда, раз всё сам понимаешь.

– Что давать? – Клим захлопал глазами и прикинулся болтиком со звездчатой прорезью, который фиг закрутишь.

Ева сверкнула зелёными глазами, как майская молния на горизонте.

– Караваев, всё-таки в тебе дремлет ген суперзлодея, – уверенно сказала она. – Ты явно клонишься на сторону зла.

– Я клонюсь на сторону шаурмы! – оскорбился Клим. – Я с утра не ел. Давай я сначала перекушу, а потом мы пойдём нашего Вазгеновича Мориарти разоблачать?

– Тебе бы всё шуточки, а у «Самоцветов» все спектакли сорвались! – сказала Ева. – Костюмы им на заказ шили, так что они теперь мимо фестиваля пролетают.

– А как же похищенные пряники?

Ева сказала, что этим делом занимается младший детектив Григорий и никто лучше него сможет пройти по следу из пряничных крошек.

Клим согласился, однако своим священным правом шаурмы всё равно не был готов поступиться. «Сначала еда, потом беда» – таков был принцип Караваева. Тем более что в двадцати метрах от сцены работала кебабная «Жарила» в псевдорусском стиле, ляпота и милота: за прилавком стояли до́бры мо́лодцы в шапках по моде шестнадцатого века и в красных рубахах, шаурма называлась «за́воротень», а начинки все были родные, из средней полосы: египетские огурцы, израильская картошка и азербайджанские помидоры. Куры, наверное, были отечественные.

Клим нацелился на их инновационный заворотень под названием «Царь Жабун» – с солёными огурцами, с редиской в корейском стиле, щучьей икрой, соусом из грецких орехов, мёда и хрена.

Но поход в кебабную пришлось отложить, потому что дверь в гримёрку распахнулась и на пороге появился Григорий Алтынов.

– Божечки-кошечки! – всплеснула руками Аня. – Ты нашёл пряники?

– Лучше! – Григорий посторонился, и в гримёрку вошёл, сутулясь и робея, саженного роста мужчина в белой искусственной шубе. Снизу шуба была вымазана чем-то рыжим, вроде морковки или ржавчины. Волосы у него были всклокоченные, лицо красное, борода лохматая и какая-то пятнистая: местами белая, местами рыжая, а местами чёрная. На плечах у мужика сидели два кота – белый и чёрный, на голове была старинная сине-красная шапка-петушок с надписью «Спорт». На ногах – задубевшие от московской соли унты, когда-то модные.

– Вот, – гордо сказал Гриша. – Это Василий. Похититель моих пряников. Ну, и поедатель.

– Здрасьте, – робко поздоровался Василий, стягивая с головы шапку. – Вы уж простите…

Аня чуть со стула не упала. Закрылась веером и потрясённо уставилась на Василия.

– Обалдеть, – сказал Клим. – Как ты его нашёл?

– Пошёл за котом, на которого ты показал, – сказал Гриша. – Хорошо, что ты его увидел. Захожу в арку, а там Василий; кот к нему. Ну, я и понял, что нашёл.

– Так! – Ева чеканным шагом подошла к Василию, посмотрела снизу вверх и упёрла руки в бока. В народной рубахе с широкими рукавами она выглядела так, будто собралась пуститься в пляс. – Значит, у детей пряники воруете? Да?

Василий заморгал, задвигал бородой и как-то беспомощно поглядел на Гришу.

– Ну… виноват. Шёл, шёл и не заметил, как стянул. Руки сами по себе взяли.

– Это вы в полиции будете рассказывать! – сказала Ева.

– Не надо полиции… – испугался Василий.

– Да ладно тебе, – примирительно сказал Гриша. – Он же извинился.

– Пусть заплатит за пряники!

– Он уже заплатил. – Гриша показал горсть мелочи. Аня закатила глаза: теперь брата придётся мыть с мылом всего.

Ева сурово посмотрела на бездомного, и тот даже немного уменьшился в своём великанском росте. Конечно, вчера она объявила дело о похитителе пряников, но сделала она это от тоски по реальным расследованиям и безысходности. А тут Григорий нашёл преступника в два счёта. Не зря, значит, она ночей не спала и тренировала коллектив. Молодцы, орлы, лёгкие дела на лету щёлкают. Теперь надо быстренько записать короткий ролик о раскрытии дела. Она достала телефон, нацелила его на Василия, и бездомный засмущался. Коты на его плечах как по команде открыли жёлтые глаза и мрачно уставились на Еву.

– Ой, я думала, это украшения, – сказала она.

– Это Снежок, – указал Василий на белого. – А это Уголёк.

– Оригинально, – оценила девочка и снова подняла телефон.

– А это зачем? – Василий опять с тревогой посмотрел на Гришу.

– Расскажем о раскрытом деле и поимке преступника, – сказала Ева. – Вы бы могли не дёргаться?

– Ева, да хватит! – сказал Гриша. – Я его не для этого привёл.

– А для чего? – не поняла́ Ева. – Нам надо дать отчёт слушателям, дело же открыто, у нас уже семь, нет, целых девять лайков, три комментария и перепост!

– Ему жить негде.

Ева, Аня и Клим разом уставились на Гришу.

– Нет, – хором сказали девочки.

– Ну вы послушайте…

– Даже не начинай!

Но Гриша начал, и его нельзя было остановить, потому что им руководило священное желание справедливости.

– Разве правильно, – говорил Гриша, – что ты, Ева, и ты, Аня, и ты, Клим, живёте в тёплом доме и пьёте по утрам кофе, чай с лимоном, а кое-кто и какао на миндальном молоке с диетической зефиркой, не будем показывать пальцем, а кто-то и воды не может найти? Разве может так быть, что слизняк Яша имеет свой дом, и попугай Ти́рион дремлет на жёрдочке в тепле и уюте, и ему снятся джунгли и симпатичные попугаицы, а кое-кто кутается в драную синтетическую шубу и пытается согреться у вентиляции метро? А Василию и его двадцати кошкам негде даже головы преклонить.

– Сколько-сколько у него кошек?! – Аня всё-таки упала с трона. Вернее, соскочила, сняла парик и начала им обмахиваться. И правда, с появлением Василия в гримёрке потеплело.

– В общем, нет, нет и ещё раз нет, – сказала Аня. – Домой мы его не поведём, уж извините, Василий, но родители не поймут. Замаскировать вас под очередного питомца Гриши никак не выйдет.

– Да я и сам не собирался, – обиделся Василий. – Меня вон Гриша позвал, зря я его послушал.

Он неловко повернулся; коты синхронно махнули хвостами, удерживая равновесие.

– Да не хочу я его домой вести! – сказал Гриша. – Давайте его тут разместим? А? Ему из-за фестиваля спать негде! Все подходы перекрыли, отовсюду выгнали! Он теперь дважды бездомный!

– Это правда? – Ева опустила телефон.

Василий тяжело вздохнул.

– Так-то мы в сквере ночевали, – сказал он. – Там тепло, рядом теплоцентраль. Но теперь вот прогнали нас. Везде оцепление, полиция.

– Вот! И он теперь бродит, а у него кошки!

Борода Василия зашевелилась, и оттуда высунулась чёрно-белая мордочка. Котёнок обвёл всех сонными янтарными глазами. Василий погладил по шее, тот зевнул и опять скрылся за пазухой

– Клякса, – объяснил бездомный. – Маленькая, холодно ей.

– Вот! И ещё котята! – Гриша был возмущён до крайности.

Сердце Ани уже дрогнуло, но Ева, как руководитель агентства, умела мыслить стратегически и смотреть на несколько шагов вперёд. О, если бы она подчинялась только велениям сердца, как Григорий, сколько бы дров она наломала!

О своих импульсивных решениях, вроде спора с книжным магазином «Читариум», когда Ева почти продала в рабство всех детективов, лишь бы победить в споре, она предпочитала не вспоминать. Нет, теперь она другая, разум её холоден, как толедская сталь, и так же остёр, и никакие котята её не прельстят.

Хотя Клякса очень милая.

– И что ты предлагаешь? – Ева обвела рукой гримёрку. – Поселить его здесь? Вот Анна Арменовна завтра обрадуется. Или пусть на сцене спит?

– Ну, он бы мог ночевать, а утром уходить, – предложил Гриша, но Ева замотала головой.

– Нет и нет! Ты что, не понимаешь?

Она выразительно посмотрела на шубу и унты Василия, далёкие от идеалов чистоты, но Гриша всё равно не понимал. Отказывался понимать такую жестокость. Назревал конфликт, но решение нашел Клим, которому страшно хотелось в «Жарилу» – отведать заворотень с щучьей икрой.

– Давайте разместим Василия под нашей сценой, – сказал он. – Там полно места и для него, и для кошек. И не дует, а я принесу пенку и зимний спальник. К тому же там тепло от оборудования, и мы за ним присмотрим.

Гриша всё ещё ворчал, но Василий просиял и забормотал, что, конечно, на это он согласен и очень благодарен, а за пряники уж простите, бес попутал. А так-то он ничего плохого не хотел… Но тут Ева выгнала всех из гримёрки, потому что им с Аней надо переодеться.

Ребята и Василий прокрались за кулисами, стараясь не попасть на глаза сотрудникам театра марионеток «Мефисто», спрыгнули на землю и зашли за сцену. Тут сцена была огорожена металлическим забором, а впритык к нему стояли голубые ёлочки в кадках. На еловых лапах весело качались красные пластиковые снежинки.

Над Потайным переулком сгущались сумерки, ложились на крыши синим брюхом, но не могли опуститься ниже, потому что густая сеть гирлянд преграждала им путь: лампочки и шары разных размеров сияли белым и синим светом, и уличные фонари – оранжевым, и горели фонарики на киосках.

Из витрины ювелирного бутика «Кольетта» в темнеющий воздух лился зеркальный блеск роскоши и бриллиантов. И, отзываясь на этот световой пир, вспыхивал и гас в морозном воздухе мелкий снег, искрился и ложился под ноги.

Мимо прошёл Виктор Александрович, руководитель театра «Мефисто». Клим замер, прячась за ёлкой, там же притаился Гриша, а Василий притворился снеговиком. Но Виктор их не заметил, он пересёк переулок, огляделся, набрал код и вошёл в подъезд жилого дома. Клим выдохнул, зашёл за заборчик.

Музыка прыгала от динамика к динамику, как обезьяна с фонаря на фонарь; народ толпился у ларьков и киосков и ел как не в себя. Клим с тоской вдохнул вкусный дым, которым тянуло от киоска «Жарилы».

Мимо прошёл патрульный со стаканом кофе и здоровенным бубликом. Клим дождался, пока тот завернёт за угол, и быстро снял одну из панелей, которыми обшили низ сцены.

Коты тут же соскочили с плеч Василия и, подняв хвосты, скрылись в темноте. Бездомный примерился, встал на четвереньки и, кряхтя, полез внутрь.

Это был один из технических ходов, которые Клим заметил при монтаже сцены. На оформлении сцен фестиваля повторялся один и тот же принт – Снегурочка в кокошнике на абстрактном фоне из снежинок. Фигура была гигантская, низовые панели не очень большие, и потому на них помещалась только часть картинки, в частности лицо Снегурочки от носа до подбородка.

Панель, которую отодвинул Клим, приходилась как раз на рот фигуры, и, когда Василий в обнимку с одеялом, которое ему сунул Григорий, полез под сцену, выглядело это так, будто гигантская Снегурочка глотает бездомного. Не жуя.

– Давайте быстрее, – сказал Клим.

Василий исчез весь, потом высунулся уже головой вперёд.

– Кстати, «Жарилу» не советую, так себе у них шаурма, – сказал он. – Лучше в «Старик Кутабыч» зайди, там такие кутабы! Мне Уголёк один принёс, так я…

Караваев кивнул и быстро поставил панель на место, заглушая остаток речи, потому что возвращался патрульный. Бублик он уже почти дожевал.

– Пенку и спальник привезу через час, – сказал Клим.

Василий пробурчал что-то одобрительное.

– Слышал? Ему коты еду носят! – сказал Гриша. – Я же говорил, что он их гипнотизирует!

– Ты доволен? – спросил Клим у Гриши. – Совершил доброе дело?

– Как будто тебе его не жалко, – сказал Григорий. – И кошек. Ладно, Ева злая…

– Еве тоже жалко, она просто головой думает, – нахмурился Клим. Отчего-то слушать, как её ругают, ему было неприятно. – Всё, я за спальником, ты помоги девчонкам с расследованием.

– Каким расследованием?

– О, ты же ещё не знаешь! – обрадовался Клим. – Иди спроси у Евы. Загадочное дело о жёлтой краске и коварном Евгении Вазгеновиче.

Гриша недоверчиво покрутил головой, но Клим уже широко шагал в сторону «Жарилы».

На фестивале начинались вечерние спектакли, народу прибавлялось, грянул марш «В пещере горного короля», зашипели и загрохотали механизмы, которые соорудил механик театра «Мефисто» Ашот. Новогодняя стимпанк-феерия «Месть Мышиного короля» вот-вот начнётся, а ему за спальником ехать для бомжа Василия! Что за невезение!

Клим вздохнул и сунулся в окошко киоска.

– Один «Царь Жабун», пожалуйста!

– Исполать тебе, гой еси, добрый молодец! – откликнулся продавец. – Истощились запасы наши несметные, поломалась скатерть самобранная.

– Чего?!

– Икра, говорю, кончилась, – объяснил продавец. – И гриль сломался.

Караваев застонал и покатился в московскую синюю стынь, прочь от огней и праздника. Позади лучи прожекторов скользнули по стенам домов, ударили в чёрное небо. От первой сцены, с того конца переулка, начал своё движение карнавал, к которому актёры готовились полдня. Первыми вышагивали на ходулях артисты эксцентрик-цирка «Магус» в белых балахонах до самой земли, подсвеченных изнутри светодиодными огнями, будто снеговики-баскетболисты, а за ними скоморохи с сопелками, гуделками и поддельным медведем, а за ними хор снежинок в белых юбках и валенках с полосатыми тростями-конфетами, и ещё, и ещё, но Клим всего этого не видел, а торопился к метро, чтобы вернуться как можно скорее, – может быть, он не всё пропустит!

Но когда он вернулся – с пенкой, спальником и электроодеялом впридачу, – какие новости его ждали!

Недалеко от их сцены мигала проблесковыми маячками полицейская машина, и это напрягло Клима. Есть, конечно, шанс, что ребята за час с небольшим раскрыли дело о диверсии в гримёрке и вызвали полицию, но вдруг кто-то обнаружил Василия?

Чат молчал. Клим спросил, в чём дело. Гриша запостил эмо́дзи, из которого вообще ничего нельзя было понять, а Ева начала писать. Но пока она писала, или стирала и писала снова, или искала стикеры, он уже добежал до сцены.