О любви

Прапор с Зинаидой тоже были на ужине. Он пожелал всем успехов на гражданке и сказал на прощание, чтоб не таили на него зла, если кого обидел, и чтоб помнили товарищей и хранили армейскую дружбу, потому как кто знает, чем кончится этот несусветный бардак в стране.

Зинаида за последнее время погрустнела. После ужина она подошла к Гутману и уволокла его за казарму. Я даже испугался, как бы она чего не утворила. Зинаида вынула из кулька с нарисованными апельсинами три длинных конверта с улыбающимися летчиками на марках. Письма от мистера Мэрдока. Оказывается, она ещё на прошлой неделе договорилась с Давидом, что тот ей попытается в меру своих знаний перевести послания мистера Мэрдока, поскольку сам Гутман знал только немецкий. Письма были отпечатаны на принтере, что, вероятно облегчало их прочтение. Я уж не помню подробностей, но Зинаиду тронуло, что мистер Мэрдок в каждом письме называл её "Dear Zina", что означало "Дорогая Зина" и заканчивал письма непременным "I love you" и "I want you, my dear bird", то есть "Я люблю тебя" и "Я хочу тебя, моя дорогая птичка". Все остальное без словаря Давид не мог перевести. "Остальное и не нужно, - сказала Зинаида. - Такой же, как все мужики. Хочет, да не сможет". - "Это отчего же? - удивился Давид. - Я бы и сам не отказался," - раздухарился Давид, разгоряченный спиртным. - "Ну-ка, ну-ка, - захихикала Зинаида и сунула руку ему между ног. - Не с твоей шпилькой меня хотеть. Ты не обижайся, Давидушка, только мне нужен мужик с хером, как у Миттерана. Такое уж у меня устройство. Бог меня наказал за любопытство". - "Ну, коли так, то посмотри, может Шубодеров тебе подойдет". - "Шутишь?" "Нисколько. Пойди проверь. Зря што ли он кровать поломал с этой американской. А она чуть старлею Гаврикову очи не выцарапала за то, что помешал дело довести до конца". - "Ладно. Спасибо за наводку. Прощай. Не держи зла на ребят, если кто што болтал. Это так. Балаболки. Удачи тебе и счастья". - "Спасибо, Зинаида. И тебе удачи. И счастья от всей души. Добрая ты и не очень счастливая. Пусть тебе повезет. А может, поедешь в Штаты к этому мистеру Мэрдоку?" - "Не. Ни ему, ни мне никакого проку. Здесь отыщу".

Так они и распрощались.

Не знаю, опробовала ли Зинаида Шубодерова тогда, только к Новому Году уехала она с Космодрома вовсе. Может, кончился срок контракта. Не знаю.

А весной Варфоломеев Иоанн Денисович получил первое письмо от Гутмана Давида Ароновича с его исторической родины. Иоанн Денисович прочитал мне его, потому что кое-что в этом письме было и для меня. Я его запомнил почти на память.

"Здравствуй, Иоанн Денисович!

Вот уже месяц, как мы прибыли в историческую родину.

Не стану описывать наш длинный путь через Бухарест, откуда мы летели самолетом. На границе случился небольшой инцидент. Был у меня серебряный полтинник. 1924 года. Взял на память. Отняли щипачи-таможенники. Бог с ними. Держава от этого не разбогатела, а я не обеднел. Обидно за Родину, что у неё такие охранители.

Живем мы нынче в небольшом городке (по нашим понятим) Хадера, недалеко от исторической Кесарии, где была резиденция римских прокураторов Иудеи. Там живал и Понтий Пилат, всадник. Чудесное место. Римские руины на самом берегу Средиземного моря. Первым делом я там окунулся в море. Можно сказать, приобщился. Там, где Пилат ноги мыл. Пляж здесь даже лучше, чем в Одессе на Лузановке. Хотя ты ведь не был в Одессе. В общем, чистый белый тонкий песок. Учу язык и немного подрабатываю. Чищу здешние туалеты. Привычная работа. Наверное, мне придется и здесь отслужить в армии. Но меня это не пугает, а совсем наоборот, имея опыт службы в Советской армии, любопытно даже. Здесь служат в армии и девушки. Не такие, как в Союзе, контрактницы - на связи и прочих подсобных должностях при штабах, а в линейных частях. Я сделал такой вывод - потому что ходят они в форме такой же, как у ребят, и с оружием прямо по улицам и даже ездят в общественном транспорте. Ребята и девушки в большинстве своем рослые, красивые. Сиськи, как у Зинаиды, а ноги растут прямо от гланд. Хороший харч сказывается. Выпить и закусить тут в изобилии и фантастическом разнообразии. Кстати, как вы там? Мы уезжали - в Одессе на полках магазинов было, как зимой на пляже.

Я и не думал, что на земле предков происходит нынче смешение разных народов, как в Америке. И черненькие эфиопы, и беленькие, как скандинавы, индийцы, узбеки, кавказцы, марокканцы, йемениты, аргентинцы и прочие наши как бы славяне. И все они - евреи. Был я на экскурсии в Иерусалиме. Понял, наконец, почему ты хочешь здесь побывать. Это действительно святое место, вызывает благоговение вся эта древность. Свое обещание я выполню. Гостевое приглашение легитимно год, поэтому я стану его оформлять ближе к осени, к твоему дембелю.

Страна очень красивая, но земля хоть и родит в достатке все, что нужно для жизни, требует колоссального труда. Работают тут много. По 10-12 часов. И ещё нужно защищаться. Много строят. Этих людей уже не сковырнешь. Им есть, что терять. А чужого им не нужно. Не трогайте только, не мешайте. В Союзе нам хорошо вешали лапшу на уши об этой стране-агрессоре. И арабы, и евреи в массе доброжелательны друг к другу. Ездят в общественном транспорте, покупают друг у друга в лавках. По пятницам арабы в еврейских, а по субботам евреи в арабских. Даже очень удобно. Лечат и учат друг друга. Всем на пользу. Иронично называют друг друга двоюродными братьями. Ну, тебе-то это понятно из Библии. Дети одного отца, но от разных жен.

Я буду готовиться поступать в университет. Предстоит громадный труд учить язык, подрабатывать, ибо учеба не бесплатна. Немного проехал по стране с экскурсиями. Практикуется такой вид знакомства. Как крупный специалист по чистке отхожих мест, особое внимание обратил на этот предмет культуры. Даже в пустыне я не нашел туалета типа "сортир". Всюду ватерклозеты исключительной чистоты, как не во всех городах в Союзе. И водопровод. Даже на стоянке бедуинов проведен. В Иудейской пустыне, у колодца Доброго Самаритянина, познакомился с любимой верблюдицей Исака Кэмэл. Она работает у тамошнего бедуина фотомоделью. За три шекеля позволяет себя сфотографировать. Посылаю её фото. И ещё открытку. Она же в профиль. На фото на ней сидит хозяин в походном облачении. Хороший парень. Сзади на фото видна его палатка. А "тойоты" не видно. Она с другой стороны. Я с ним поболтал, больше с помощью жестов и немного на иврите. Он тоже служил в израильской армии. Но не так, как мы с тобой в хозвзводе, а в элитном спецподразделении "командо". Угощал меня настоящим кофе, сваренным на мангале. В палатке у него кроме матов, набитых шерстью, и мангала есть медный кофейник, которому наверно, тысячу лет. Здесь все тысячелетнее. Вот какие мои первые впечатления.

Большой привет ребятам. Харченко персонально передай привет. Спасибо ему, что не тормознул меня в Союзе ещё лет на пять. Жалко время терять. Обними за меня Исака. Может быть, ты на нем приедешь сюда в паломничество? Подумай. Пока. Обнимаю. Давид".

Я был в восторге. Моя Кэмэл прекрасна! Просто как кинозвезда! Какие у неё густые ресницы, какие маленькие ушки, гордая посадка головы! Ах! А утонченный профиль! А ноги! Господи, я был готов на крыльях мчаться к ней. Давидова идея о нашем совместном путешествии мне пришлась по душе. Теперь нужно было убедить в этом Иоанна Денисовича. Ну, естественно, пройти кое-какие формальности. В конце концов, я принадлежу Иоанну Денисовичу. Он меня вырастил. Официально я не числюсь в рядах Советской Армии. А как бы сын полка. И харч я свой вполне отработал. Я добросовестно пас овец вместе с Вас-Вас. Нужно будет, правда, поучиться, как ходить под седлом и с вьюками. Но это не проблема. Бабай научит. С мамой посоветуюсь.

Варфоломеев Иоанн Денисович передал привет прапору Харченко и дал ему прочитать письмо. Прапор поблагодарил, цокнул языком и заметил, что таможенники - суки, ещё хуже гаишников. Поимел с ними дело, когда служил в Венгрии и Афгане. Позорят только страну, крохоборы и взяточники. И ещё он вспомнил, как "отбил" старлея Гаврикова. Как раз в Новый год пришел запрос на Гутмана - не ознакомлен ли он с государственными тайнами и не пользовался ли секретной документацией на предмет разрешения ему выехать на постоянное место жительства за границу. Так Гавриков принес ему завизировать отказ, поскольку де Гутман служил в святая святых - на Космодроме, а, следовательно, хоть и не пользовался секретной документацией, но знает гостайну - дислокацию Космодрома. "Побойся Бога, Гавриков, - сказал Харченко. - Кто ж не знает дислокацию Космодрома? Разве что пигмеи в экваториальной Африке, потому что это им ни к чему. Ты ж сам привозил сюда американцев и прочих иностранцев. Что ж они не знали, где находятся? Они все здесь засняли давным-давно. Две недели под объективами ихних разведспутников торчал под открытым небом бурановский носитель. Это что думаешь, просто так? Там знают, что они знают г д е. Все выслужиться хочешь. У меня во взводе ты уже прошлым летом отловил шпиона. Парень читать не умел, всю службу при кухне провел посудомойкой, а ты его в шпионы хотел зачислить. Подумаешь, был в контакте с иностранкой. Вот сам бы для надежности её и трахнул. Все начальники контактировали с иностранцами. Они-то может кое-что и знают. По заграницам шастают. И - ничего. А ты за солдата ухватился. Все на чужом хую в рай хочешь попасть, Гавриков. Ты не прав. Этот Гутман все два года либо овец пас, либо воду возил, либо сортиры чистил. Так что я тебе такую бумагу не подпишу. Напиши правду. Бери бутылку - моя закусь, приходи, подпишу", - признался Харченко.

В общем, наладил он контакт с Гавриковым. Старлей быстро сообразил лучше ему с прапором не ссориться. Полки в военторге вымели, паек уж полгода не давали, а в хозвзводе всегда чем-нибудь можно разжиться - то ли бараньей ногой, то ли свежей рыбой.

"Ну что ж, Варфоломеев, ежели действительно захочешь прямо после дембеля махнуть в Ерусалим, скажи. Но не позже конца августа. Идея, высказанная Гутманом, стоит, чтобы над ней подумать. А чо? Поедешь на Исаке. Представляешь, идет Исак под седлом, с вьюками - и ты в рясе и клобуке меж горбами. В руках прутик для порядку. Красота! Сам бы пошел, да с Богом у меня плохие отношения", - заметил Харченко.

Всю весну и лето в свободное от работы время я учился ходить под седлом (спасибо Бабаю и маме Гюльсен), делал самостоятельные марш-броски. В общем, готовился.

В мае пришло новое пополнение. Попал к нам в скотники один переросток. Из самой столицы. Худой, нервный какой-то. Что-то он там натворил, так его сунули в армию отсидеться, чтобы был срок давности. Состоял в каких-то там бригадах, которые против жидомассонов. Все показывал картинку в журнале, где он на переднем плане на демонстрации в белой майке с надписью "Долой Тел-Авидение". Еще он рассказывал, что жиды споили русский народ и хотят его погубить, захватить его земли и власть над ним. Это он, де, прочитал в книжке, написанной одним профессором. Варфоломеев Иоанн Денисович, как командир, заметил ему, что в армии он должен служить Родине, а не заниматься пропагандой. Это дело замполита. Что же касается спаивания, то ему кажется, пьет рядовой Ерохин (так его звали) по собственному желанию и никто его к этому не принуждает, ибо кроме меня в подразделении евреев нет. На что Ерохин заметил, что Варфоломеев тупой деревенский валенок. Младший сержант Варфоломеев, хоть и христианин, долженствующий все прощать и даже подставлять другую щеку под удар, все же наказал Ерохина (за нарушение дисциплины), но не строго. Два наряда вне очереди - чистить хлев.

Когда младший сержант Варфоломеев вышел, обозленный Ерохин ударил меня и обозвал жидовской мордой. Я очень рассердился. Как раз я во второй раз пережевывал жмых. Во рту у меня была густая липкая желтая масса. И я плюнул. Прямо в лицо Ерохину. Он потом долго отмывался - все боялся, что у него глаза вытекут. Больше он меня не трогал. А вообще его все в нашем хлеве невзлюбили. Миттеран все норовил его куснуть, Маргарет - лягнуть, Мефодий - боднуть. Вас-Вас говорил, что от него дурно пахнет. Гнилой мочой. Наверно, он писает по ночам под себя. И потому рычал всегда на него. Его потом перевели исключительно на сортиры. Он всегда грозил, когда, мол, его товарищи придут к власти, всех нас сгноят в лагерях как злейших врагов русского народа, пособников ЦРУ и международного сионизма.

В начале августа Иоанн Денисович получил от Давида Ароновича приглашение посетить его в государстве Израиль, и, приняв окончательное решение отправиться в Святую Землю на мне, то есть как и положено, пешком, пошел к прапору Харченко.

Мое сердце ликовало в предвкушении путешествия и свидания с Кэмэл.

В конце августа в столице случилась какая-то заварушка, и к осени мы оказались как бы за границей России. Прапор Харченко сказал, что все это хуйня, и нашему предприятию не помеха, а, наоборот, благодаря генеральному бардаку, особо на границах, так даже лучше. В октябре, как стало холодать, прапор Харченко вызвал к себе Варфоломеева Иоанна Денисовича и сказал, что все в порядке с его бумагами, и на днях можно будет отправляться в путь, и что пойдем мы с караваном до места назначения. Там он выдаст документы и все прочее.

Действительно, через два дня появился Бабай ещё с пятью верблюдами. Ночью все пять верблюдов и меня, шестого, нагрузили вьюками, теми самыми зелеными ящиками, и на ночь глядя, мы тронулись в путь, то есть Варфоломеев и Бабай за проводника.

Путешествие к Каспию длилось почти месяц. Шли мы старыми караванными тропами. В степи уже гуляли холодные ветра, ночью даже бывали заморозки. Там, где мы вышли к Каспию, нас ждала самоходная баржа и прапорщик Харченко на новеньком джипе. Море мне очень понравилось. Я ещё никогда не видел столько воды. Жаль, что она была соленая.

Бабая с его верблюдами прапор отправил обратно, а мы погрузились на баржу со всеми ящиками и джипом.

Переход по морю мне не понравился. Когда под тобой качается пол - не очень приятно. Меня даже немного мутило. Прапор сказал, что нам ещё повезло - море не очень бурное, и это большая редкость в эту пору года.

Возле Баку на кавказском берегу высадились ночью. Там нас встречали пятеро кавказцев в папахах и с большим автомобилем. Они тщательно проверили качество упаковки каждого ящика, один вскрыли и вытащили оттуда цинковую коробку. Откупорили и её. В цинке ровными рядами лежали патроны. Ящики погрузили в автомобиль, отдали прапору чемоданчик и поехали. Только они удалились метров на двести, как этот самый автомобиль вместе с грузом и пассажирами взлетел на воздух в огне и дыму, разваливаясь на части. "Господи, что же это?! Спаси и помилуй", - прошептал Иоанн Денисович. "Это, Варфоломеев, значит - не рой другому яму, сам в ад попадешь. Так у тебя в Писании сказано?" - "Похоже". - "Вот поди сюда, - и прапор откинул крышку капота джипа. - Видишь этот пакет?" - "Вижу, - ответил Иоанн Денисович. - Это что?" - "Это - наша смерть. Пластиковая бомба с часовым механизмом, - и прапор вынул пакет из-под капота. - Думали, что, я складской прапор и меня можно запросто "заделать", штоб концы оборвать, падлы. Не на того напали. Все же я в Афгане в десантниках воевал. Предполагал, што они захотят нас убрать и принял меры. Заложил в ящик свой фугас. А как засек, что мне установили "подарок", я сам их и бабахнул". "Так убивец же ты, прапор, грех большой взял на себя", - "Нисколько, Варфоломеев. Только мера защиты. Так что совесть у меня чиста. А то что продал им патроны... Да, грешен. Но, как видишь, исправился. Теперь этими патронами никого не убьют. Как, зачтется мне это на том свете, Варфоломеев? Что молчишь?" - при этом прапор открыл чемоданчик. Внутри были ровно уложены пачки зеленых денег с овальными портретами какого-то мужика. Харченко достал несколько пачек и вручил Иоанну Денисовичу. - "Это твои. Ты их заработал, сопровождая караван. Вот твой паспорт, все чин-чинарем. Выдан в твоей Калужской губернии, настоящий, с визами - гостевой израильской и транзитной турецкой. Вот бумаги на Исака, что принадлежит тебе и со всеми необходимыми ветеринарными визами. Все подлинное. В твоей губернии чиновники недорого берут, но делают все, как надо. А это бумаги от Патриархата Московского, что ты есть паломник. Пойдешь с Исаком в Баку вот по этому адресу. Спросишь Абдуллу. Он мой сослуживец по Афгану. Проводит тебя до границы, поможет купить все, что нужно. Гражданскую одежду, припасы на дорогу и все такое прочее. Думаю, на границе ихней, то есть, азербайджанской, никакой охраны нету. Так что паспорт с визами предъявишь туркам. Дашь небольшой бакшиш. Одну бумажку. С них хватит. Абдулла же тебе укажет, к кому тебе нужно будет обратиться на той стороне. Тебя проводят до Измира. А там уж на пароход погрузитесь. И - до самой Хайфы. Пехом через Сирию и Ливан не ходи. И не думай даже. И Исака потеряешь, и тебе яйца оторвут, как узнают, куда ты направляешься. Денег тут тебе хватит. Еще и год-два сможешь без боюсь прожить в Святой Земле, если захочешь. Вот тебе ещё деньги, - достал пачку. - Передашь Гутману. Пусть спокойно учится. Хватит небось на учение. И нехай не думает, что тут одни только падлы и жлобы остались. Хороший он мужик, стойкий. С таким можно ходить в разведку. Ну вот и все." - "А ты куда же? Обратно в часть?" - "Не, Варфоломеев. Я уволился из этой нашей сраной армии. Поеду в Россию, займусь коммерцией. Льготы у меня как никак есть. Начальный капитал - вот он. Думаю, что это ещё и не вся моя доля из нашего общего всенародного капитала. Так что угрызений совести не чувствую. И ты также мысли, Варфоломеев. И Исак, и гроши эти - только малая толика того, што тебе положено. Будь здоров. Молись за меня и за нашу Россию".

И прапор Харченко обнял Иоанна Денисовича, подошел ко мне, похлопал своей тяжелой рукой по крупу, как тогда, в моем детстве, когда впервой меня увидел и сказал: "Прощай, Исак. Довези Иоанна Денисовича до места назначения в целости и сохранности".

Потом он сел в свой джип и уехал на север.

На востоке заалел горизонт. Море совсем упокоилось. Иоанн Денисович забрался ко мне меж горбов, я встал, и мы отправились в неблизкую дорогу, на юг, в Святую Землю, к моей милой Кэмэл.

1998, Киев