Оберег для невидимки

Глава 1

— …Я не хочу, не желаю иметь от этой потас… детей! — Полный отчаяния шёпот был слишком громким в череде невнятного шелеста голосов, прорывающихся сквозь дрему, и окончательно разбудил меня. — От самого факта, что придется ложиться с ней в постель, выворачивает наизнанку. Чувство гадливости возникает при взгляде на неё и стоит вот тут, у глотки.

Голос Лео оборвался, на последнем слове. Представила, как виконт при этом ткнул двумя пальцами себе в шею над кадыком, наглядно демонстрируя степень неприязни к женщине.

— Не вижу трагедии. Она не мыслит жизни без столичного общества, ты прекрасно себя чувствуешь в своем имении. Живите себе спокойно каждый в своем мире.

— Рич, тебе мало того позора, коим она покрыла нашу фамилию? Теперь еще пойдет слава обо мне как о муже-рогоносце?

— Переживешь. К тому же у тебя будет отличный повод разорвать брачные узы, ссылаясь на многократные измены второй половины и нарушение ею супружеских клятв, данных перед богами.

— А в случае…

— А в случае её решения остаться подле молодого мужа предложи ей изначально такие условия совместной жизни, что она, не консумируя брак, сбежит от тебя, не успеют высохнуть чернила в храмовой книге. О, настоятельно предложи ей морское путешествие в качестве свадебного подарка.

— Её не укачивает, — убито констатировал мужчина.

Нездоровое, жадное, чисто женское любопытство разгоралось. Коль разговор идет о браке, то, следовательно, Карре не желает иметь ничего общего с невестой — красавицей Софией. Отчего же такая неприязнь? Я ведь никогда его не спрашивала о ней.

— Скоро наступит время штормов, — убежденно вещал Моран его милости. — Уверен, перспектива болтаться на корабле в обнимку с ведром не приведет её в восторг. Подумай, тут вариантов много, время у тебя еще есть. А через год подашь на имя короля прошение о разводе.

— Тогда уж сразу на Дикий континент. На экскурсию. Может, потеряется где.

Послышался тихий смешок обоих братьев.

Ого! Какие кровожадные планы вынашивают коварные злодеи! После этого мне еще больше захотелось узнать историю нимфы с длиннющими ресницами и чарующим голосом.

— Что делает баронесса?

— Она с Офрой на кухне, варит снадобья. Птица с ними, развлекает их песней… про какой-то остров Чанга. И что жить там легко и просто. Насколько я знаю, у нас таких нет.

Я не выдержала и улыбнулась.

— Чунга-Чанга, — уточнила, открывая глаза.

Лео от неожиданности дернулся так, что ножки кресла проехались по паркету.

— Аннушка… — подался он ко мне всем своим радостным настроем.

— Сходи за Тельмой, — непререкаемо распорядился его кузен, перебивая на полуслове.

— Вот ты… — возмутился было Леонард, но все-таки вышел, оставив нас одних.

Его сиятельство аккуратно взял мою ладонь двумя руками, поцеловал и начал легонько поглаживать пальчики.

— Долго я спала? — уставилась на макушку мужчины, склонившегося надо мной.

— Обед уже прошел.

Рихард поднял лицо и устремил на меня взгляд, в котором читалась такая вина, что мне даже стало его жалко.

— Что?.. — в беззвучном вопросе шевельнулись мои губы.

В чем он себя винит?

— Я не успел.

— Куда? — Удивилась, подмечая и усталые глаза, и темные круги под ними, и легкий беспорядок на голове. Не спал уже больше суток?

— К озеру. Понадеялся на… Впрочем, он уже получил за то, что медлил. — Скривившись от досады, бросил взгляд в сторону закрытой двери, за которой скрылся родственник.

— Ничего не понимаю, вы, кажется, вообще не должны были следовать за нами, — проговорила растерянно.

— Когда мне доложили, что за твоей каретой выдвинулся целый отряд наемников во главе с магом… Анна, я просто не мог оставаться на месте и ждать неизвестно чего.

— Но все ведь обошлось.

— Ты не понимаешь, — разочарованно помотал головой Моран.

Я ждала его следующих слов, пояснения, а он молчал, прижавшись губами к моей ладони.

— Не понимаю, — согласилась, чувствуя, что начинаю злиться. — Послушайте, я не привыкла к недомолвкам. Не понимаю полунамеков. Сама предпочитаю изъясняться открыто и… В конце концов, ответьте: что означают ваши знаки внимания? — выпалила и поразилась своей смелости.

Граф посмотрел на меня как-то странно и тихо сказал:

— Я всегда старался избегать банальных слов. Не хочу уверять тебя в приторной чепухе. Просто позволь мне и дальше ухаживать за тобой с самыми серьезными намерениями.

Вот так вот. А как же банальное «люблю тебя»? Думает, не слышала, не поняла? Даже сквозь ужасную головную боль, что преподнес мне оберег, слова, сказанные тихо, средь общего гама, но с таким отчаянием, я прекрасно разобрала. И из чьих уст они прозвучали — тоже. Он, наверное, и сам не ожидал от себя такого, а сейчас решил сделать шаг назад. Неуверен в себе? Боится напугать своим признанием деву, пришедшую в полное сознание?

В голове заполошно метались мысли. С языка рвались какие-то нелепости и откровенная глупость.

Рихард ждал моего ответа, а я почему-то медлила и отстраненно подмечала свое состояние: лежу на узкой кровати, ничего не болит, не колет, не ноет. Отлично выспавшаяся. В той же одежде, мятой и грязной. Пальцы свободной руки нервно теребят край легкого покрывала подо мной. Прическа наверняка представляет собой взрыв на макаронной фабрике! Господи, от меня такое амбре сейчас исходит!

Булькнуло в животе, жалобно запищало, засосало от голода.

— Я отвечу, обязательно отвечу, — суетливо подорвавшись с постели, затараторила смущенно. Подол платья закрутился вокруг ног. Неуклюже стала выпутываться из плена ткани, чертыхаясь. — Где тут у вас ванная комната? Я сейчас, я мигом, вы только никуда не уходите! — зачем-то добавила, окончательно утонув в конфузе.

Озадаченный моим поведением граф поднялся с кресла, пересек комнату и распахнул дверцу, частично скрытую за ширмой. Поблагодарила и прошлепала босиком мимо его светлости в предложенное помещение, опустив голову, скрывая полыхающее лицо.

Глянула на себя в зеркало и разрыдалась от счастья. От внешнего своего вида, пусть и растрепанного. От облегчения, что краска Аррии осталась на мне искусно наложенным макияжем. От кошмара на голове! От всего разом!

Таурон вернул мне меня! И глазки! И зубки! Это ли не повод для несказанной радости?

Оберег был вынут из-за пазухи и расцелован. Облобызала желтый металлический кругляш со всех сторон, заливаясь слезами и хлюпая носом.

— Спасибо! Спасибо, родненький!

Кувшин с остывшей водой и таз на узкой и длинной тумбе ничуть не огорчили. Глубокая ванна-монстр у противоположной стены испугала своими размерами и удивила отсутствием кранов. Правильно: откуда в отдаленном поместье водопровод? Радуйся, Нюрка, и этому минимализму и аскетизму.

— Анна, тебе что-нибудь нужно? — взволнованный голос Морана раздался с той стороны деревянного полотна.

Замерла со стянутой до середины бедра юбкой и быстро огляделась.

— А… мне бы халат какой!

— Голуба, я твои вещи за ширмой оставила, — ответили мне голосом Тельмы. — Спускайся в столовую! Ваше сиятельство, пойдемте и вы. Завтрак пропустили, обед пропустили, — ворчание ведьмы удалялось от комнатки с большой медной ванной на фигурных ножках. — Никуда она не денется из этого дома, чего её караулить…

Маленькая уютная столовая в деревенском стиле вмещала в себя стол со стульями на шесть персон; буфет из красного дерева, заполненный всевозможной посудой; камин и полку над ним с расписными тарелками и подсвечниками, справа от очага — кресло с большим клетчатым пледом с кистями, небрежно перекинутым через спинку. По центру комнатки, на полу из широких темных досок под цвет посудного шкафа — невзрачный на первый взгляд ковер с преобладанием пурпура. Мне понравилась эта этническая простота.

На стол подавала невысокая женщина в опрятном фартучке и чепце с рюшами. Встретившись с моим заинтересованным взглядом, она улыбнулась.

— Офра, это госпожа Анна. Анна, это Офра — хранительница дома, — представил нас граф, вставая с того самого кресла.

— Да-да, а также стряпуха, горничная, экономка и супруга Тибора — дворецкого, сторожа, конюха и садовника. — Женщина лукаво стрельнула глазками в сторону хозяина.

— Намекаешь на повышение жалования или на отсутствие помощников? — Граф вопросительно заломил левую бровь.

Кухарка махнула рукой.

— Да нам ли жаловаться на оплату, ваше сиятельство? Но вот от двух пар рук не отказались бы. Пока дом пустовал, справлялись сами…

— Я тебя понял, — кивнул Моран, не дав ей договорить, — сходишь в деревню, наймешь людей от моего имени. Бессе Ньер и баронессе горничных…

— Что вы, что вы! — запротестовала я. — Нам… — споткнулась об укоризненный прищур Рихарда, — одной горничной на двоих достаточно будет.

Выбрала золотую середину. Обошлись бы и без служанок вовсе, но не по чину теперича, не по чину. Будем соответствовать.

— Какую пожелаете, госпожа? Помоложе, постарше?

— Опытную и порядочную, — ответил за меня владелец поместья и отодвинул стул, демонстрируя светское воспитание. — Прошу к столу, Анна.

— Зачем мучили себя голодом?

Отрезая кусочек от отбивной, сетовала на напрасную жертву со стороны сидящего напротив мужчины. Столовые приборы позвякивали о тарелки с одинаковым энтузиазмом, отправляя в рот вкусную еду.

— Боялся пропустить твое пробуждение, — невозмутимо ответил граф, отпивая из высокого красивого бокала.

— Напрасно. А если бы я проспала до завтрашнего утра, а то и вечера?

Уставилась в пустую тарелку — не наелась.

— Анна, зачем ты прячешься за этим сарказмом? — Вытерев рот салфеткой, он несколько раздраженно отбросил её в сторону. — Тебе претит мое признание? Я сам… — и добавил жестким тоном: — Вдруг стал неприятен тебе?..

Закончились муси-пуси, стоило только вывести из минорного состояния титулованную особу. Куда делся ночной нежный, трепетный влюбленный?

— Нет. Очень даже приятен. Настолько, что хотелось бы знать, чем закончатся эти ухаживания с самыми серьезными намерениями? Чтобы потом не чувствовать себя брошенной дурой, не страдать, не собирать себя из осколков.

Моран, явно начиная злиться, поводил из стороны в сторону нижней челюстью. Дернул шеей.

— Никогда, — начал медленно, доходчиво, — ни за одной юбкой я не бегал…

— Тут мы с вами похожи в своих пристрастиях: я тоже, знаете ли, за штанами вприпрыжку никогда не скакала и не собираюсь.

— …И только с тобой случилось необъяснимое, потому что с первого взгляда на таинственную незнакомку душа перевернулась, и сердце погнало кровь, отравленную неиспытанным до того момента чувством!

— Красиво, — прошептала я, не в силах скрыть изумления от такого страстного монолога.

— Что?

— Красивое признание, — сказала, погрустнев, — только вы забыли об одном маленьком факте, милорд. В отличие от вашей скорой гостьи, я — никто. Чужеземка без имени и паспорта. Как фантом, то испаряюсь, то проявляюсь. Живу одним днем, потому что не знаю, что будет завтра. Потому что не чувствую себя здесь своей, нужной, полезной. Потому что просто в один момент я могу исчезнуть из этого мира так же, как и появилась!

Стул из-под Морана отлетел к стене. Секунда — и меня вздернули с места, поставив на ноги. Охнула, когда пальцы Рихарда крепко вцепились мне в предплечья. Стояли друг против друга на расстоянии вытянутой руки. Глаза в глаза. Его неистово-умоляющие. Мои немного испуганные, но непокорно-упрямые.

— Да мне все равно откуда ты! Хоть со звезды, хоть с острова с дурацким названием Чанга! — рявкнул граф. — Сними артефакт!

Моргнула. Не ожидала такого категоричного приказа.

— Зачем?

— Сними, и все сомнения тут же развеются!

Я вдруг вспомнила, как обещала вернуть таурон истинному хозяину по первому требованию, но…

— Нет.

Принципиально этого не сделаю! Пусть сначала вернется ко мне из поместья Карре весь. Целиком и полностью.

Его сиятельство, сдерживая новый эмоциональный взрыв, закрыл глаза и втянул с шумом воздух через нос. Запрокинул голову. Постоял так несколько секунд и, медленно выдохнув, уже спокойно выдал:

— Трусиха.

— Я?! — задохнулась от возмущения. Задергалась в попытке вырваться из захвата. — Конечно, это же я, не желая отвечать на неудобные вопросы, сбегала от вас. Это я напивалась в стельку, увидев вместо глаз черные провалы! Это я…

— У тебя светло-карие глаза. Крапинки болотного цвета ближе к зрачку. Когда ты улыбаешься, на правой щеке появляется ямочка. — От низкого бархатного голоса впала в ступор. От нежных интонаций подогнулись колени. — Шрам на верхней губе. Маленький, почти незаметный, только поцеловав тебя, можно его почувствовать…

— Я упала в детстве на горке. На полозья от санок, — прошептала пораженно и машинально коснулась кончиком языка знакомого рубчика.

— …А я был полным кретином. Ты права — я боялся. Своих чувств. Своих ощущений. Самого себя не понимал. Прости меня, милая. Прости, что дал повод для сомнения. Останься со мной.

— В качестве кого? — Спустилась… нет, рухнула с небес на землю.

— А как в твоем мире делают предложение девушке? — Моран нахмурил лоб и улыбнулся криво и чуть виновато.

С ума сошел? Какое предложение? Мы знакомы-то…

— А когда вы едете в Виннет? — напомнила так, между прочим, о грядущем событии. Если вдруг забыл.

— Невозможная женщина, — сокрушенно покачал головой его сиятельство граф Моран.

— Здравомыслящая, не уплывающая в нирвану от мужского обаяния, харизмы и ничем не подкрепленных обещаний! Да, я такая. Офра!

— Слушаю, госпожа! — выпрыгнула из кухни стряпуха. Да так быстро, будто стояла под дверью все это время.

А может, и стояла.

— У меня от содержательной беседы с милордом аппетит вновь разыгрался. Можно повторить все то, что недавно ели?

— Конечно, — всплеснула она руками и расплылась в довольной улыбке, — сию минуточку! Все будет!

— Не спеши! — крикнул ей вслед опомнившийся Рихард, притянув меня к себе и, скользнув ладонью на мою шею сзади, сказал усталым тоном: — Я не сделал одну вещь.

— Какую? — Растерялась от такой резкой смены настроения.

— Не поцеловал свою будущую невесту.

— Куда же вы так спешите, сударь, я еще не дала согласия. — Упрямо поджала губы.

— Я буду настойчив и нетерпелив. Очень нетерпелив. И это, — поднял руку перед моим лицом, — теперь будет храниться у меня.

— Нет!.. — обомлела я, дотронувшись до груди, где ещё несколько минут назад чувствовалось тепло от оберега. И который сейчас раскачивался на шнурке, зажатом в пальцах Морана. Когда успел? Как? Слезы обиды и бессилия навернулись на глаза. — Зачем вы так? За что?!

— Я верну. Когда попросишь отпустить, потому что разлюбила.

Стояла в нежных, но крепких объятиях Рихарда, и появление в столовой переговаривающихся людей и хлопанье крыльев слух отстраненно воспринимал как нечто ничего не значащее, очень-очень далекое, неважное.

— Рич, примчался гонец с депешей из Ливики. Завтра прибывает Бэгшоу… О-о, целуйтесь, целуйтесь, это подождет.

— Какая прелесть! Первая ссора!.. — умилилась ведьма.

— Что за остров такой Чанга? Жена, где у нас была старая карта мира? — громко прошептал Тибор.

— И мне никого блин не надо, лишь бы ты ходила голая р-рядом!

— Перри! — осуждающе ахнула Тельма.

— Птичка жр-рать хочет! — жалобно курлыкнул пернатый.

— Просила же, не заходите туда! — слезно причитала Офра.

Глава 2

Его сиятельство отобрал у меня оберег и уехал в ночь.

В промежутке между этими событиями обозвал своей невестой и поцеловал в столовой на глазах у всех.

Потом недолго о чем-то говорил с Тельмой за закрытыми дверями кабинета.

Отдал какие-то дополнительные распоряжения слугам.

Отписал буквально на ходу краткое письмо дядюшке и, вручив его посыльному, прибывшему из Ливики, отправил с оказией в Виннет.

Расстроил Лео, обязав сопровождать себя на встречу с высоким судебным чиновником, прибывающим в город, в котором произошло черт знает что. Возвращаться одному в родовое поместье желания у виконта не было, потому тот смиренно пошел готовить лошадей, хотя, сдается мне, с удовольствием остался бы в Бережинах.

Выудил меня из кресла у камина все в той же столовой, где я сидела, находясь в каком-то оцепенении от всего произошедшего, и, выведя через запасную дверь на задний двор, пытался что-то объяснить без свидетелей. Но ввиду моего подавленно-заторможенного вида оставил попытку и просто крепко обнял.

Уткнувшись носом в плечо Рихарда, невидящим взором смотрела на желтую бабочку с черными точками на крыльях, перелетающую с одного цветка на другой. Удивилась отстраненно: вечером дневных красавиц и не увидишь, а эта не спешит присоединиться к товаркам в тени деревьев, под листвой, в коре, под крышами сараев… Небольшая аккуратная клумба, огороженная по кругу низким деревянным штакетником, выкрашенным в белый цвет, пестрела разноцветьем. Деловито жужжал шмель, копошась в махровой серединке розовой герберы… Тоже припозднился?

— Анна, ты слышишь меня? — шепнул граф мне на ухо.

— Слышу.

Мужчина отстранился, ловя мой взгляд. Я не хотела встречаться с ним глазами. Боялась того, что он в них прочтет. Горечь сожаления от его поступка, сродни предательству? Попросил бы, я бы сама отдала вещицу. Или не отдала? Скорее второе. Слишком уязвимой я себя чувствовала без таурона на шее.

А может быть, боялась показать смятение, непонимание мотивов столь стремительного, порывистого признания или душевную тревогу и сердечное беспокойство за свою дальнейшую жизнь, если вдруг он не вернется. Еще хуже, если вернется, но уже чужой.

— Не смей думать, что я эгоист. Не злись, что забрал артефакт, не обижайся. У меня есть оправдание такому поступку. Я встретил женщину и понял простую вещь: исчезни она вдруг из этого мира, и моя жизнь превратится в абсолютное проклятие.

— Разве так бывает? — Голос мне отказал, и слова вырвались с хрипом. — Я сейчас чувствую себя героиней какого-то бульварного романа, в котором события разворачиваются столь стремительно, что вот только на первой странице правила балом жгучая ненависть, а на второй уже читаю, как рулит любовь до гроба. Жизнь — она другая.

— Оказалось, бывает, — еще тише сказал мужчина, будто страшился собственных выводов или боялся вспугнуть едва открывшийся факт, что сейчас подобно той желтой бабочке мог стремительно исчезнуть, раствориться в выси, улететь и навсегда покинуть яркий цветник. — Дождись меня. Я приеду за тобой. М-м, — вымученно зажмурился, дернул головой, — не знаю как скоро. Сколько продлится разбирательство в Ливике, не знает никто. Потом срочно в Виннет. Анна, этот визит виконта Бикерстаффа с дочерью планировался очень давно, и я обязан быть подле дяди. Обязан поставить старика перед фактом, что нашел свою… судьбу, прежде чем он начнет переговоры с его сиятельством о… Нет, нет, нет, не бледней! Я не допущу никаких сделок!

Снова кивнула, думая о странной просьбе, прозвучавшей в начале его длинного монолога. «Дождись меня…» Теперь я точно никуда не денусь без оберега, чего бояться-то?

Все понимаю и принимаю объяснения. Но сердце противится, сжимается, не хочет отпускать и в то же время безумно желает, чтобы поскорее уехал. А еще я до смерти не хотела лишаться таких теплых и надежных объятий. Что творится со мной? И как же хочется плакать!

Да черт бы меня взял! Стою, ломаюсь тут как дура!

Поддавшись порыву, обхватила руками шею мужчины и буквально повисла на нем, уткнувшись носом ему в шею. Заговорила отрывисто, горячо:

— Я буду ждать. Сильно-сильно. Сколько надо. Каждый день. Только приезжай. И пиши. Обязательно пиши. Обо всем! О каждой мелочи. Все, что у вас там происходит. Мне нужно это знать. Я хочу это знать. Мне так будет спокойней. Господи, как плохо, что нет телефонов в этом вашем архаичном мире! И пожалуйста, пожалуйста, если вдруг поймешь, что ошибся в своём выборе, дай знать. Не хочу лжи.

— Бесса Анна, вы уж совсем плохо так обо мне не думайте, — усмехнулся Моран, зарываясь лицом мне в волосы.

Открыв рот для ответа, я вдруг поежилась от неожиданного и неприятного чувства тревоги. Оно тяжелым камнем образовалось в груди и мешало сосредоточиться на какой-то навязчиво скребущей мысли. Мотнула головой из стороны в сторону, избавляясь от невесть откуда взявшегося сигнала своего подсознания, уловить причину возникновения которого так и не смогла.

Они уехали на закате. До Ливики путь, как оказалось, неблизкий. Верхом по новому тракту скакать братьям придется около трех часов.

Виконт, держа под уздцы Декара, подошел ко мне попрощаться… с надеждой на скорую встречу.

— Будьте осторожны, — негромко напутствовала его милость.

— Не скучай, Аннушка, и ничего не бойся. Здесь спокойные места. Лес чистый. Ни разбойников, ни хищных зверей.

— Лео, я хотела тебя попросить: вы иногда посматривайте на таурон. Он временами начинает вести себя странно.

Карре непонимающе воззрился на меня.

— Ты отдала его кузену? Зачем?

Отвела взгляд и глухо проронила:

— У меня не спрашивали.

Мужчина возмущенно оглянулся на графа, поправляющего в десятый, кажется, раз седельные сумки на Ахалаше.

— Зря он так… — с досадой пробормотал Леонард. — А я все смотрю на тебя и не пойму, чем ты так расстроена.

— Мне с оберегом было как-то спокойно. Всегда ощущала его незримую поддержку что ли, его тепло. Ничего, я привыкну к его отсутствию, — поспешила сгладить напряженный момент.

А сама понимала — не в этом дело: не в спокойствии и не в привычке.

Одна коллега по работе мне как-то сказала: все мужчины любят целоваться. А на прощание, так это всегда обязательно. Не знаю, насколько верно это утверждение, но гадать подойдет — не подойдет Рихард ко мне, перед тем, как прыгнуть на коня, не пришлось. Стремительных четыре шага — и вот моих губ уже касаются его. Теплые и мягкие. Нежные. Легкое касание, а такое содержательное!

Глядя вслед удаляющимся братьям, с печалью и легкой тревогой поняла: надо жить дальше. Терпеть мир, в который меня занесло, привыкать к нему — выбора-то все равно нет. Мне его просто не оставили. Пока вот так, на условиях гостьи в барском доме, но и не сидеть сложа руки, а потихоньку решать проблему с жильем и занятостью.

И ждать.

— Пойдем, голуба, — мягким голосом позвала меня Тельма. Обняла за плечи и развернула в сторону дома. — В баньку наведаемся?

— Она здесь есть? Какое счастье! — воодушевилась я и вздохнула, сбрасывая с плеч напряжение от долгих проводов и тяжелых разговоров.

Засыпала с мыслью о моих мужчинах и проснулась с ней же. Как добрались до места? Не встретили ли каких уродов на ночном тракте? Думал ли Моран обо мне в пути? И что думал?

Чертыхнулась: глупости ванильные всякие лезут в голову. Отвлеклась на неясный шум, доносившийся с улицы. Сначала дернулась, услышав громкий конский всхрап, — неужели вернулись? Но, разобрав несколько незнакомых голосов, успокоилась. Подошла к окну. Откинув полупрозрачную занавеску, открыла его, впустив свежий утренний ветерок в комнату. Перегнулась через подоконник. Интересно же!

Две подводы, груженые мешками, корзинами и бочонками, как раз разворачивались на подъездной дороге. Три мужика, следуя за Тибором, тянули лошадок за повод в объезд здания на задний двор. Незнакомая женщина средних лет стояла в сторонке, у большого вазона с цветами, нервно оправляла платье, отряхивала подол и, заметно волнуясь, все оглаживала волосы, убранные в пучок на затылке. На крыльцо вышла Офра.

— Здравствуй, Донна. А где Мирта?

Как я поняла — это наши горничные.

— Сейчас подойдет, — выпрямилась та, сцепив пальцы под грудью. — Ты хоть скажи: эти гостьи милорда такие же змеи, как была тут одна месяца два назад?

Я чуть из окна не вывалилась.

Что и говорить, новость неприятная. Ну так и он — парень видный, холостой. Имел полное право… Да, имел. Все это было до меня… Сказал, что любит. Все. Выброси, Анька, из головы въедливую мысль, подтачиваемую глупой ревностью.

Тельму нагнала уже на входе в столовую. Остановились рядом на пороге, глядя в некотором недоумении на пустой стол. Ведьма демонстративно повела носом в сторону кухни.

— Ничего не понимаю. Завтрака не будет?

Покосилась на знахарку: быстро же она вжилась в роль аристократки.

— Рано еще. Может быть, не ждали, что так рано проснемся? — несмело выдвинула версию такой «заботы» о постоялицах.

— Какой рано! В холле часы пробили семь раз минут двадцать назад. Что за шум?

— Кажется, продукты привезли. Я видела: груженые телеги на задний двор покатили.

Баронесса хмыкнула и двинулась к запасному выходу из дома. Она что, серьезно собирается устроить головомойку кухарке? Поспешила за ней. Прямиком через столовую, далее через маленькую кухоньку. Вошли в широкий коридор с двумя открытыми настежь дверьми в темные помещения с лестницами вниз. Тут же обнаружился выход на задний двор. Из одного проема повеяло студеной прохладой. Надо полагать — погреб или подвал для хранения продуктов. Из второго нас, сунувших туда свои носы, обдало сухим теплым воздухом с примесью пыли, муки и сушеных грибов. Скрипнула дверь на улицу, распахнулась, и вошел согнувшийся от тяжести здоровенный мужик с большим мешком на плечах.

Мы с Тельмой слажено посторонились, пропуская дядьку в подземные кладовые. Тот, уже занеся ногу через порог, вдруг остановился и, чуть развернувшись к нам, вымолвил:

— Вы, госпожи хорошие, здесь хозяйками будете?

— Мы, уважаемый, — приветливо ответила моя бабулька.

Мужчина выпрямился, прижав спиной ношу к косяку. Оглядел нас с ног до головы с любопытством и толикой недоверия. Сделал какие-то свои выводы насчет двух дамочек, не представляющих опасности, и выдал:

— Возьмите в услужение мою Мирту. Дочку. Сирота она, осталась без мамки. Но девка хорошая, трудолюбивая и сплетни не привыкла разносить по округе, как эта сорока Донна — баба болтливая, вздорная.

Мы с Тельмой недоуменно переглянулись.

— Я поговорю с девочкой… э-э…

— Брук меня зовут, — поспешил представиться дядька.

— …Брук. — Баронесса кивнула, принимая во внимание сказанное. — Не волнуйтесь, не обидим вашу кровиночку.

— И на том благодарствую, — прогудел он, ухватился удобнее за мешок и продолжил спуск, скрипя ступеньками.

— Донну эту видела. На первый взгляд — чистоплотная, приятная, но… действительно не держит язык за зубами, — сдала я с потрохами языкастую тетку.

— Держи его! Что же творит, окаянный! — неожиданно раздался крик с улицы.

Нас со знахаркой мгновенно вынесло на задний двор. Двое крестьян бросили торбу и бочонок, не успев спустить на землю с телеги, и рванули на шум, поднятый Офрой. Оглушенные птичьим гвалтом, доносившимся от добротного деревянного строения и огороженного сеткой большого загона для выгула птицы, мы с «тетушкой» поспешили разобраться с происходящим.

Первое, что пришло на ум от увиденного — петушиные бои! Самые настоящие, за главенство над пеструшками. В воздух взметалась сухая земля, летели во все стороны перья и зерно из корытца. Куры, истерично кудахтая, перебегали с места на место, держась подальше от драчунов. В какой-то момент клубок из сцепившихся пернатых рассыпался, и Тельма ахнула:

— Перри!

— Ой, дура-ак… — протянула я укоризненно, соотнеся размеры соперников. — Он же тебя сейчас затопчет, Орест, убирайся оттуда, ненормальный!

Никого не замечая, ничего не слыша, опустив головы и взъерошив на загривке перья, шли друг на друга два петуха, один из которых папский[22], с растопыренными в стороны крыльями. Огромный белый предводитель несушек и маленький серый жако.

Кой черт его понесло в птичник?!

Мужики у ограды веселились вовсю, подзадоривая забияк. Офра металась вдоль сетки, заламывая руки.

— Тибор, что ты стоишь, что стоишь? Убьет ведь! Клювом по темечку… ой-и, где же мы такую диковинку возьмем?!

Муж кухарки стоял в стороне и с хитрым прищуром чесал затылок. По-видимому, он не прочь был сам насладиться зрелищем, а то и ставочку сделать на победителя, коим, к бабке не ходи, безусловно стал бы вояка со шпорами.

Миг — и пернатые сошлись грудью. Петух с боевым кличем, попугай с гортанным резким криком. У меня сердце ёкнуло. Покалечит хозяин территории пришельца, как есть покалечит.

Смазанная тень метнулась справа от меня, и не успела я ничего понять, как бойцов сверху накрыл большой сачок. Худенькая невысокая девчонка с силой удерживала длинное древко, прижимая к земле бьющихся питомцев, запутавшихся в орудии рыбаков.

Мужики возмущенно уставились на неожиданного рефери.

— Вот откуда ты взялась, а? — Сплюнули с досадой и побрели к обозам заканчивать разгрузку телег.

— Ты и есть Мирта, дочь Брука? — Ведьма, склонив набок голову, как-то с интересом смотрела на новое действующее лицо.

Та кивнула, поглядывая на неведомую птаху, выуженную из ловушки и зажатую в крепких руках Офры.

— Госпожа Тельма, вам в услужение я пригласила двух наших, деревенских. В гостиной еще Донна ждет. Возьмете обеих или…

— Донну отправьте обратно, — заторможенно проговорила баронесса. Глаза её странно заволокло мутной пеленой. Мирта медленно развернулась лицом к знахарке и стояла, словно загипнотизированная, не в силах разорвать зрительный контакт. — Кто была твоя мать? — Та не спешила раскрывать семейный секрет. — Отвечай, дитятко, — продолжала допрос моя старушенция, понизив голос. У меня от её напряженного хриплого тона побежал мороз по коже.

Девица побледнела, тяжело сглотнула и чуть слышно ответила:

— Серая ведьма.

Подбородок у неё затрясся, глаза наполнились слезами. Мы с Офрой незаметно переглянулись. Ситуация была больше, чем непонятная.

— Как звали?

— Вилма.

— Вы что это здесь?.. — грубый голос Брука вклинился в таинственный диалог.

Тельма сморгнула, возвращая глазам ясность, и… тепло улыбнулась перепуганной до смерти Мирте.

— Иди, деточка, с Офрой. Мы берем тебя на службу, милая.

Та с сомнением покосилась на кухарку, на меня, на отца и, склонив голову, побрела за нашей стряпухой в дом. Пери, возмущенно крякнувший, был мною проигнорирован. И грозила ему в наказание клетка до конца дня! А неча лезть, куда не надо. Или соперников бы выбирал себе под стать.

Здесь и сейчас происходило что-то поинтересней поступка скандалиста с красным хвостом.

— Что случилось с матерью девочки? — переключилась знахарка на замершего в удивлении мужчину.

— Что за дело вам, госпожа? — Крестьянин ощетинился.

— Ты женился на ведьме и еще спрашиваешь, какое мне до этого дело? У твоей дочери со дня на день начнется инициация!

Мужик поперхнулся воздухом и закашлялся.

— Я… откуда мне было знать? У нас на всю округу только одна травница простая.

— Что случилось с матерью? — настойчиво повторила вопрос её милость.

— Умерла при родах.

— Ведьма?! — не поверила Тельма.

Я тоже засомневалась. Из рассказов «тетушки», одаренные хоть крупицей магии женщины обладали хорошим здоровьем, выносливостью и иногда долголетием. Последнее зависело от силы дара.

— Она бежала из Готуара, — пояснил поникший мужик, — из подвалов храма истинных богов… Раненая перешла границу. Жрецы измывались там над ними… Ездил к родичам, а на обратном пути нашел её на обочине без сознания. Выходил, но от её силы остались крупицы. Так вот и стали жить вместе. Через два года родилась Мирта, забрав у матери жизнь.

— Ясно… — коротко бросила госпожа Брайт. — Ей надо к Селесте, в горы. Там помогут и научат. У тебя дочь будет сильной ведьмой. Очень. Не волнуйся, вернется к тебе через пару лет.

Дядька тяжело вздохнул, смиряясь с неизбежным.

— Когда?

— Найди мне летучую мышь. Любую. Хоть лесную, хоть домовую. Послание отправлю верховной. Потом расскажу, что делать дальше, куда ехать, но не раньше, чем сила в ней раскроется. Иначе не довезешь. В этот момент рядом с девочкой ведьма должна быть. Я помогу. Все понял, уважаемый? Ступай.

Вот это да!

Все это время я стояла, практически не дыша. Боясь сделать лишнее движение.

— Что с тобой, голуба? — усмехнулась Тельма, заметив мой ошарашенный вид.

— Ты что, просто посмотрела и определила, сильная колдунья будет или нет? Это твое такое сканирование, сказать по правде, несколько пугает. Честное слово, я уже думала, ты что-то опасное в ней увидела.

«Тетушка» лукаво улыбнулась и, не ответив на вопрос, потянула меня в дом.

— Пошли кормить нашего забияку, пока он не извел Офру похабными ругательствами.

Из открытого окна неслось:

— Подавись р-ромом, стар-руха!

— Да что же это такое? Какой-то не пойми что… — охала возмущённо домоправительница. — Клюв замотаю!

— Гар-рпун тебе в… хр-р…

— Довякался, — хмыкнула я довольно.

Глава 3

Три дня в Бережинах прошли в освоении территории и дома. Познакомившись с поместьем, нашла для себя много интересного, необычного… непривычного. Начиная с людей, окружающих нас с Тельмой, и заканчивая разными милыми мелочами, присущими эпохе, в которую попала. Но самым большим сюрпризом было чердачное помещение, оборудованное под маленькую обсерваторию! Это я, конечно, громко о том закутке с креслом, столиком на колесиках и самым настоящим телескопом! Или старинной, в позолоченном корпусе, подзорной трубой, направленной вверх. На удобной трехногой подставке, длинной, из двух подвижных частей-колен. Вспомнился разговор с Лео, где я плела ему о космосе. Он тогда ни словом не обмолвился об увлечении брата. Не знал?

Распахнула ставни. Чердак-мансарда, а простор открылся, будто с высотки. Дух захватило! Воздух прозрачный, высь бесконечного голубого неба. Поля вдалеке неровными заплатками наползали друг на друга. Слева от дороги, убегающей вдаль мимо небольшого села, карабкающегося на холм, огромным бескрайним пятном стоял темный лес. И все дышало утренней свежестью, духом свободы и радостью жизни.

Направив на поселение оптический прибор и отрегулировав его, с интересом рассматривала деревянные избы с соломенными крышами. Копошение крестьянского люда во дворах и за их пределами. Уклад незнакомого народа. Два пацана, толкаясь и пинаясь, о чем-то спорили у плетня. Ватага малышни выскочила из-за угла чьего-то дома и припустила по улице от дородной тетки с хворостиной. Бежали, придерживая подолы рубашонок, из которых горохом сыпалась в дорожную пыль зеленая яблочная мелочь — ранетка. Мужик колол дрова. Две бабы разговоры разговаривали у круглого каменного колодца. Одна все рукой махала в сторону графского поместья…

Усмехнулась. Гостьи его сиятельства долго еще будут притчей во языцех. Уж всю округу облетела новость, что не взяли на работу такую хорошую, работящую женщину, как Донна, отдав предпочтение одной Мирте — какой-то сопливой девчонке!

После завтрака прискакал гонец с посланием для бессы Анны. А я, признаться, уже начала сомневаться, что дождусь.

И смех и грех: виконт палец прищемил! И Рихард… «думает о девушке». Улыбнулась и простила, что не сам написал. Дуться бессмысленно и глупо. У них там сейчас такая каша варится, что графу можно только посочувствовать.

Пока парнишка-почтальон приходил в себя от трехчасовой скачки и радовался мясному пирогу от Офры, помчалась в кабинет Морана сочинять ответ. Ждут ведь. У меня вряд ли получится так виртуозно преображать мысли в слова, а потом ещё сложить их в загогулистое предложение, как у Лео в начале письма. Мы дети кратких смс-сообщений, сжатых фраз.

Обмакнула перо в чернила и… Приехали! Как начать-то?

«Привет» — нет.

«Здравствуй… те, мальчики… мои дорогие» — не то.

«Я пишу тебе с приветом…» — эпистолярный жанр загнулся в припадке, а у меня от нервного смеха дернулась рука и большая клякса расползлась по листу.

Перевела дыхание. Откуда это волнение? Словно они будут оценивать мой уровень интеллекта по первым строчкам послания.

С письмом от виконта мне была передана маленькая плоская коробочка, перевязанная розовой лентой. Этот сюрприз я оставила на потом. Хотела отправить гонца в обратную дорогу и тогда уже спокойно открыть подарок, забравшись с ногами в кресло в уютном уголке на чердаке. Душила в себе любопытство, оттягивала пикантный момент. Дотерпелась до того, что видела, как дрожат пальцы, извлекая из упаковки шарфик из очень тонкого полупрозрачного мягкого шелка. Воздушный. Подобно ярко-голубому облаку он лег мне на плечи и вызвал обильные слезы. Я так прониклась этим простым, незамысловатым подарком, что не сразу заметила кое-что необычное на дне коробки. Сухой березовый лист был прикреплен за черешок к картонной карточке золотой булавкой с жемчужной головкой.

Мышь?!

Закипела работа мысли. Взгляд метался от текста записки к древесному листочку и обратно.

Это что же, Рихард этот аксессуар хотел мне подарить уже тогда, в день нашего незабываемого марафона по Злавике? Получается, что так. И грызун, и шелест «мусора» с берез под ногами в том склепе…

На обед я спускалась с красным носом, губами-варениками и опухшими от слез глазами. И пусть не очень красивая, зато счастливая и в шарфике!

— Приходил уважаемый Брук, пока ты писала письмо, принес трех летучих мышей, — сказала баронесса Брайт, нарушив молчание за столом. — Одного рукокрылого я отправила с мальчишкой нашим касатикам. Что зазря людей гонять в такую даль с посланиями, когда с этой работой хорошо справится летун.

— Здорово, — кивнула, находя идею более чем удачной. Опять же скорость доставки посланий в разы увеличится, — в нашем мире когда-то почтальонами работали птицы — голуби, — за спиной из клетки что-то недовольно прожурчал жако, — только они увозились от хозяина и от гнезда и возвращались к ним же. Каждая птица имела свое направление, а как же вампиреныши находят адресата?

— Капля магии и… ласковое слово, — улыбнулась ведьма.

— Какое? Я все равно не понимаю: ты послала его к Селесте, к примеру, и он, ни разу там не бывавший, полетел? Найдет, не заблудится, не сойдет по каким-то своим причинам с намеченного маршрута?

В самом деле было очень интересно: в чем секрет?

— Мыши служили ведьмам ещё до великого переселения. Их родина Дикий континент. Приручение летунов началось там. А когда люди покидали материк — зверушки последовали за ними. У них уже в инстинктах заложено стремление помогать нам, как ты говоришь — колдуньям. Стоит сказать только одно слово, и бескорыстный помощник будет у тебя на службе столько, сколько ты пожелаешь.

— Ну а…

— Все рукокрылые чувствительны к магии. И еще они очень хорошо знают, где находится самая большая стая. Стая черных мышей. В горах. Там же, где и ковен во главе с верховной. Мирта, детка, выйди к нам, не стой в коридоре! — окликнула знахарка девчонку, всматриваясь в полутемный проход между столовой и передней. В дверном проеме показалась горничная. — Что ты хотела, милая?

— У ворот женщина с ребенком. Спрашивает, не сможете ли вы её принять?

— По какому вопросу, не сказала? — удивилась старушенция.

— Её сын болен. Давно уже страдает. Наша травница что только не делала, ничего не помогает. А я… рассказала ей о вас. — Голос девочки скатился до еле слышного шепота.

— И правильно сделала, — подбодрила Тельма её, совсем было поникшую. — Проводи её в гостиную.

Мне осталось только вздохнуть завистливо: вот и тетушке работа нашлась по душе.

Мирта ходила хвостиком за моей бабулькой. Хорошая она, эта будущая ведьмочка, но странная. На меня смотрела настороженно, всегда исподлобья. На вопросы отвечала неохотно, будто выдавливала из себя. Это начало раздражать, и не играло роли, что, возможно, такому поведению есть причины. Чувствуя накатывающее недовольство, я разворачивалась и уходила, порой так и не дождавшись ответа. Тельма смотрела снисходительно на демарши «племянницы», словно знала подоплеку моего психоза. Анна Векшина тоже знала.

Лишь только приближался вечер, как приходили грустные мысли, воспоминания о прошлой жизни, которые никак не хотели покидать меня, и какая-то необъяснимая тревога подкрадывалась незвано-непрошено и ворочалась в груди тяжелым комком, не давая долго заснуть.

А еще элементарно хотелось завести подругу. Да хоть бы в лице дочери Брука, почему нет? Вот такое неожиданное желание. В прежнем мире не имела ни с кем настолько близких приятельских отношений, так может, стоит попробовать здесь? Если бы остались в Злавике, с Вериной стали бы хорошими подружками. Девочка тянулась ко мне, да и сама была открыта для людей, проста в общении, наивна и светла душой. Мирта совсем другая. Скрытная, зажатая, чрезмерно скромна и пуглива.

— Не обижайся на неё, голуба, — сказала Тельма, связывая пучки лекарственных трав, собранных нынче утром на лугу за усадьбой.

— Я не обижаюсь, только почему она от меня шарахается? — недоумевала я, отрывая соцветия у ромашек.

— Ну, были тут прежде гости из знати, не очень лояльные к низшему сословию. И руки распускать любители находились, и оскорблением не гнушались. Вот и остерегается она тебя пока, дай ей время.

— Сволочи… — пробурчала себе под нос.

Сама была не так давно такой же, к людям настороженной. Причины разные, поведение одно.

— Когда в лес пойдем? — решила я сменить тему беседы. — Хочу дикого винограда.

— Откуда знаешь, что есть? — Брови знахарки взлетели вверх.

— Мальчишки деревенские в кузовке несли вчера, видела в подзорную трубу.

— А меня возьмете с собой? — неожиданно прозвучал скромный голос от дверей в кухню, заставив меня вздрогнуть. — Я места хорошие знаю, где винограда много… и грибов, и ягоды лесной.

Ведьма бросила мне многозначительный взгляд.

— Конечно, возьмем! — радостно отозвалась я, быстро сориентировавшись в немом посыле баронессы. — Кто же нашим гидом по здешним кладовым природы будет, если не ты?

Девочка просветлела лицом и подарила мне красивую радостную улыбку.

Вот и чудненько!

В кухонное оконце что-то тихо стукнуло, коготочками пошкрябало, хлопнуло по стеклу крыльями.

— О, это наш летун! — кинулась я из комнатки, отряхивая на ходу руки.

Третье! Третье письмо за четыре дня! Вчера ждала до самого вечера. Выскакивала каждый час на улицу, обходя дом вокруг, глазами высматривая нетопыреныша размером с ладонь. Напрасно…

Сняв с лапки почтальона маленький холщовый мешочек, вытряхнула на ладонь скрученное в трубочку послание и… колечко из белого блестящего металла с прозрачным граненым камешком, ослепительно сверкающим на солнце.

Вздохнула, задержала дыхание и расправила бумажный рулончик. Мелкий красивый почерк. Буквы заостренные и очень ровные, с нажимом вниз. Как же он отличался от того, что в двух письмах ранее, — круглого, размашистого, с легкой небрежностью, в духе характера виконта Карре.

Выдохнула, почувствовав, как учащенно забилось сердце. И причина тому — первое послание от Рихарда!

— Опять р-рыдает! — голосил Перри, летая по дому. — Р-рому ей плесните, р-рому!

Шмыгнула носом.

Глава 4

Лес в Бережинах ничем не отличался от земного смешанного. С лиственными и хвойными деревьями, всевозможными кустарниковыми и лианообразными растениями, похожими своими зелеными плодами и двуцветными листьями на актинидию. Единственная отличительная черта — размер плодов. Крупнее в разы, мясистей и на вкус кислее лайма.

Виноград самый обыкновенный, дикий. Когда увидела длинные, гибкие, напоминающие корабельные канаты лианы, взбирающиеся вверх по деревьям и цепляющиеся своими усищами за соседние растения, обомлела. От недостатка солнечного света кусты забрались под самую крону лесных великанов. Ягоды сочными желтоватыми гроздьями соблазнительно выглядывали из-под листвы с резными краями, висели метрах в четырех-пяти от земли. Чтобы добраться до них, нужно было обладать умением лазать по деревьям не хуже макаки. Сноровкой и бесстрашием… коими я не обладала, но удостоилась чести рискнуть жизнью.

— Мирта, ты мельче и легче меня! Попробуй, я подстрахую, — попыталась я откреститься от этого безумства, а будущая ведьмочка при этом округлила в ужасе глаза и побледнела лицом. — Тянуть жребий бесполезно, да? — Скисла, поняв тщетность попытки. — Что же у вас все не как в других мирах-то! Виноград и тот висит черт знает где…

— А как в других? — Глаза девчонки блеснули любопытством.

— Да пониже будет, — попеняла себе за болтливый язык, высматривая, на каком дереве особенно крупные гроздья и в большем количестве. — Вот что он туда вскарабкался? От кого?

Тельма только посмеивалась, сидя на травке и перебирая в своем лукошке корешки и травки. Даже не делая попыток вмешаться или отговорить от затеи!

Вздохнула и, выбрав ствол покорявее да поветвистее, критически оглядела себя: какая я молодец, что под юбку одела свои родные, любимые брючки! Сняла более привычный дамам этого времени предмет гардероба, вручила Мирте и, привязав веревкой к талии тару, полезла, декламируя и стеная:

— Это как-то совсем уж не вяжется со статусом бессы… А кисти сочные как яхонты горят… Ай! Лишь то беда — висят они высоко… Черт! Отколь и как она к ним ни зайдет… Хоть видит око… Блин, сучок острый! Да зуб неймет… Я его уже не хочу! Как я спускаться буду?!

Что делают с нами соблазн и самая малость азарта? Надолго я запомнила это восхождение!

Наградой были полная корзина спелого лесного лакомства и… оцарапанные руки и трясущиеся колени. А горящие в восхищении глаза дочери уважаемого Брута?

Молчаливый восторг поднял мою самооценку до небес… которые вдруг затянуло серыми тучами. Подул ветер, тревожа макушки деревьев. Шумно задрожала листва над головой. В лесу стало сумрачно и неуютно.

— Да откуда что взялось? Ничего же не предвещало! — Ведьма переполошилась, сноровисто закидывая свою добычу обратно в кузовок. — Поспешим, девоньки! Надо успеть добраться до дома! — И первая рванула по тропе, по которой пришли.

Не успели. Ветер неожиданно стих, буквально на несколько секунд, а потом обрушился с такой яростной силой, что уши заложило от звуков, принесенных стихией. Капля за каплей, и крупный ливень устремился вниз с высоты — не укрыться, не убежать! Косой дождь пробивался сквозь листву, от души лупя по спинам и головам нечаянных любителей природы.

На смену серым тучам приползли черные, тяжелые, насыщенные влагой до отказа. Вокруг стало совсем темно. Мокро. Холодно. Страшно.

— Сюда! — выкрикнула Мирта и резко свернула с тропинки к высокой ели с раскидистыми ветвями-лапами.

Оскальзываясь на мокрой траве, мы с тетушкой последовали за ней в худо-бедно, но укрытие.

— Что пригорюнились, голубки? — жизнерадостно спросила Тельма, выжимая платок с головы и перекрикивая шум дождя и ветра. — Посмотрите, какая красота! Какая мощь!

— Ага, мощь, — вяло ответила я и с подозрением покосилась на баронессу.

Радоваться мне совсем не хотелось. В промокшей одежде я моментально замерзла, да так, что кончиков пальцев не чувствовала. Наверняка и губы посинели. Колотил мелкий озноб, и подбородок начал трястись, стоило только расцепить челюсти. Но волновало больше не моё состояние, а бабульки. Много ли надо пожилому человеку, чтобы простыть и слечь с температурой, ревматизмом?

Ствол за спиной гудел после каждого нового порыва немилосердной бури. Сверху к ногам сыпались мелкая труха, хвоя и шишки. Еще зеленая листва срывалась с деревьев, уносилась по ветру и падала в траву, придавленная тяжелыми каплями. Деревья, и молодые и старые, кренило к земле. Березы гнуло дугой, так что они почти касались верхними ветками земли.

— Это надолго, — досадливо вымолвила девчонка, глядя на небо сквозь густые еловые лапы. — До усадьбы час ходьбы. — Огляделась, нахмурившись, будто пыталась сориентироваться на местности.

— Пчхи! — громко, не по-аристократически чихнула моя ведьма.

— О, началось! — уныло прокомментировала я первые признаки переохлаждения баронессы.

Мирта обеспокоенно и виновато присмотрелась к женщине.

— Если вернуться на ту поляну, где собирали виноград, и пройти дальше по тропе, она выведет нас к старому охотничьему домику. Это будет намного ближе, чем до Бережин… Минут за десять добежим, — добавила девчонка неуверенно.

— Ага, осталось только по лесу бегать в такую погоду, ноги ломать, — проворчала я, стараясь не очень громко отбивать дробь зубами. — И я не уверена, что госпожа Тельма готова к марафону.

— Ну, быстрый шаг я вам обещаю, — продолжала та излучать оптимизм.

Скептически оглядела её: мокрые спина и плечи; подол юбки тяжелым от воды полотном облепил ноги; голова не покрыта… Загубим старушку.

Только подумала, как раздался ужасный продолжительный треск и поперек тропинки, по которой шли, рухнуло дерево, ломая все на своем пути.

— Ого! — воскликнула я скорее изумленно, чем испуганно, потому что испугаться не успела: мощный лесной великан, вывернутый стихией с корнем, послужил выстрелом стартового пистолета — мы побежали!

Подхватив знахарку с двух сторон под руки, рвались к обещанному укрытию, встречая грудью сбивающий с ног ветер и холодный колючий дождь, хлеставший по лицу.

«Избушка на курьих ножках» нас встретила не очень приветливо. Распахнутыми ставнями, окнами без стекол, покосившейся крышей, почерневшими от времени бревенчатыми стенами и заросшим высоким бурьяном входом. Да так, что и двери видно не было. Буквально вломившись в некогда временное пристанище охотников, вздохнули с облегчением и, оглядевшись, даже воспрянули духом: в единственной большой комнате имелся очаг! Целехонький, с железным крюком для подвешивания котелка и дровами, сваленными в неаккуратную кучу сбоку от источника тепла и света.

— Здесь еще холоднее, чем на улице, — пожаловалась я, растирая плечи и подмечая на удивление легкий беспорядок давно заброшенного дома.

Мирта кинулась вслепую шарить руками по полкам, висящим на стенах по всему периметру помещения.

— Где-то здесь… я помню, было… сама же оставляла… Есть! — пискнула торжествующе и достала небольшую металлическую коробку. — У нас будет тепло! — радостно возвестила, демонстрируя выуженные оттуда их странные длинные палочки-спички.

Очередной порыв ветра, подхватив ставню, с силой ударил ею о решетчатую пустую раму. Все невольно вздрогнули и…

— Анна, не стой столбом, закрывай окна! Мирта, поищи утварь и какие-нибудь тряпки!

Команды от баронессы летели направо и налево, подгоняя нас, подстегивая. Когда я вернулась в дом, очаг уже вовсю занялся веселым жарким огнем.

— Снимайте все с себя!

На найденной девчонкой и протянутой через всю комнату веревке повисли брюки, юбки, блузы, чулки… нижнее белье. Бабулька содрала с нас все, сама оставшись в нательной рубахе до колена.

— Ну что, может, виноградику поедим? — спустя какое-то время скромно предложила я раздетой и разомлевшей компании, сидящей на низенькой длинной лавке у очага.

Взгляд неотрывно следил за пляшущими языками пламени, лижущего поленья. Шум дождя и завывание ветра в щелях между закрытыми ставнями слышны были просто фоном, отдельно от звука, который издавал живой, веселый, золотистый огонь. Стрельнула искрой дровина. Я машинально чуть подобрала вытянутые ноги. Ступни уже горели от жара печи, но не было никакого желания двигаться!

Навалилась сонная нега. Словно сама богиня Дрема обняла трех женщин за плечи, убаюкивая.

«Сколько времени прошло с тех пор, как вошли в лес?» — думала вяло, рассеянно и равнодушно подмечая стихающий свист и вой ветра за стенами избы. Лишь дождина продолжал что есть мочи лупить по крыше.

Вообще странные у них в этом мире погодные явления. Вспомнился ливень, когда я в деревне таскала воду для бани. Тогда дождь лил с небес на землю, будто небожители перевернули ушат, полный до краёв. Два дня хлестал, не переставая и не ослабевая. Без грома и молний…

Вспомнила туман в окрестностях «Усталого путника», густой как молоко, непроглядный. Когда Доран вернулся из леса поздним вечером, тот словно живой пытался проскочить в приоткрытый дверной проем, «хватая» за пятки человека, будто пес приблудный. Юркнуть следом, успеть попасть в помещение, в тепло, пока никто не видит, и ему не преградили путь, закрыв эту самую дверь.

Вернулась мыслями ко времени: «Часа три сидим, интересно? Вышли из дома около десяти. Час добирались до поляны, часа полтора там были, это точно. Здесь… пусть будет три… Выходит — четыре часа пополудни, а на улице темень, как ночью. Нас наверняка потеряли в поместье. И есть уже хочется… Сосет под ложечкой».

Тельма, сидевшая справа от меня, сипло всхрапнула, уронив голову на грудь.

— Что-то мне нехорошо, — прошептала с другой стороны дочь Брука.

Развернулась к девочке, приложила ладонь к её лбу.

— Холодный. Ненормально холодный! Тебе бы лечь… — Суетливо поднялась с места, скинув с плеч старый стеганый то ли плед, то ли одеяло, обнаруженное в деревянном коробе рядом с грубо сколоченным лежаком. — Тельма, Мирте плохо!

А девушка уже заваливалась набок, потеряв опору в виде меня. Ведьма вскинулась заполошно. В четыре руки успели поймать потерявшую сознание соседку по лавке.

— Боги всемогущие, не иначе как началось! — Знахарка встревожилась, ощупывая девчонку. — Голуба, давай, давай, взяли её, понесли до лежанки!

— Подожди секунду… — Кинулась к деревянной конструкции, заменяющей кровать в старом охотничьем домике. Расстелила на голых досках единственную постельную принадлежность, которой все трое, греясь у очага, прикрывали голые спины от гулявшей за ними прохлады. Подхватили с двух сторон беспомощное тело будущей ведьмочки, крякнули — тяжелая! — понесли…

— Что началось? — запоздало спросила «тетушку», протягивая ей сухую одежду с веревки. — Инициация?

— Превращение нашей гусенички в бабочку, — кивнув, пространно ответила старушка, споро расправляясь с пуговицами на блузе и не отводя взгляда от этой самой «гусенички».

— Ух… — только и сказала я на это, впрыгивая в брюки.

Мирта лежала в своем состоянии, похожая на покойницу. Бледность с лица постепенно сползала на грудь и дальше. Будто из девчонки кровь выкачивали — неприятное и жуткое зрелище. Тельма сидела рядом, внимательно наблюдая за этим изменением в организме невольной подопечной.

— Это нормально? — Голос мой дрожал от волнения.

— У всех по-разному.

Баронесса провела ладонями по синюшным рукам девочки от плеч до запястья, будто делясь своим теплом с ней.

— Ты знаешь, что с ней дальше будет?

— Справимся, — невпопад, но уверенно сказала бабулька.

Мне стало страшно. Как это у них все происходит? Может, они впадают в безумие. А если испытывают ужасную боль? Или захлебываются истерикой… Господи, ну почему сейчас её организм вдруг решил, что настала пора? Сейчас, когда мы находимся в тесном пространстве!

Однозначно после сказанного Тельмой стоит ожидать чего-то этакого. И я не уверена, что готова спокойно наблюдать за всеми этими превращениями в настоящую ведьму, если все, о чем нафантазировала, сбудется.

— Помоги мне! Держи её за ноги! — закричала «тетушка», подскакивая и крепко хватая Мирту за плечи. — Началось!

Я буквально легла поперек неожиданно заколотившихся нижних конечностей дочери Брука, обхватив их руками. Черт, черт, черт!.. Перед глазами промелькнули кадры из «Вия», где бледную панночку трясло после первой ночи отпевания, стоило только закричать петухам. Зажмурилась, боясь увидеть тот же безумный взгляд, многообещающий оскал, не улыбку, и поднятый пальчик, грозящий нам с Тельмой близостью расправы. Девчонке бы еще веночек на голову, и образ сложился бы.

Раздался нечеловеческий вой, от которого волосы на затылке встали дыбом. Так некстати и сильно захотелось в уборную! И я себя очень хорошо понимала: от такого ужаса люди не только мочат штаны…

Перебивая гортанный мученический крик Мирты, моя ведьма запела. Громко, монотонно, проникновенно. Что-то о силе, о природе, о любви, о духах. Нескладная песнь звучала порой торжественно, а порой нежно. Страдалицу то выгибало дугой, и скрежет зубов резал слух, то отпускало, и тогда лихорадка становилась сильнее. Да так, что пятки её колотились по деревянному настилу.

Я не знаю, сколько продолжался этот кошмар, как вдруг неожиданно скрипнула входная дверь. В комнату ворвался холодный воздух, и свет от факелов метнулся к лежанке. Заскрипели доски пола в унисон топоту множества ног. Над головой затрещала горящая пакля. Чьи-то сильные руки оторвали меня от Мирты, отодвинули в сторону.

— Держись, доченька! Держись, милая! — Мое место занял мужик. От него пахло дождем и лесом. Тревогой и безграничной любовью к своему дитя.

Я стояла за его спиной, окруженная несколькими людьми. На мои плечи кто-то накинул тяжелую теплую куртку. Наверное, меня так же трясло, как девочку, — не чувствовала. Настолько увиденное выбило из колеи неокрепшее сознание гостьи из другого мира…

— Все, все… Отпусти, Брук, — усталый голос госпожи Брайт снял общее напряжение, витавшее вокруг лежака с обмякшей, но уже не такой белой как смерть перерожденной колдуньей.

С мокрым от слез лицом, растерянный и счастливый одновременно, мужчина поднял глаза на Тельму.

— Это то, о чем вы говорили?

Та кивнула. Брук перевел тревожный взгляд на Мирту и, будто опомнившись, поспешно скинул с себя плащ. Накрыв нагую дочь от взора набившихся в домик односельчан, только и сказал охрипшим голосом: «Спасибо».

— Обыскались вас, — прогудел рядом со мной чей-то бас.

Покосилась на обладателя низкого тембра. Молодой здоровенный детина в одной рубахе смотрел пристально и хмуро. Смутил невольно. Догадалась, что его куртка на мне сейчас: плечи в районе локтей и ширина такая, что меня раза три в неё завернуть можно.

— К госпожам хорошим гость пожаловал, в поместье дожидается, — голосом Тибора заметили от входа.

— Кто? — Оглянулась на нашего дворецкого.

— Сказал, хороший знакомый. Молодой и чересчур скромный. — Мы с «тетушкой» вопросительно уставились друг на друга. — Ваша птица его по темечку успела тюкнуть и обозвала проглотом. Так-то дословно: «Прячьте все, обожрет, пойдете по миру!»

Глава 5

— Осторожно, госпожа, не споткнитесь… Позвольте, я вам здесь помогу… — Обладатель баса и внушительных габаритов успевал раздвигать попадающиеся на пути ветки и поддерживать меня под локоток, стоило только оступиться на мокрой, заваленной лесным мусором тропе.

Буря от души повеселилась над окрестностями Бережин. Такие завалы оставила после себя, что ни пройти ни проехать! Размытый дождем путь под уклон являл собой труднопроходимую дорожку. Скользкую и кое-где изрытую глубокими шрамами — следствием стремительных водных потоков. Выстроившись длинной вереницей, люди двигались по направлению к усадьбе, спеша покинуть темный мокрый лес. Как выяснилось, Тибор, наш дворецкий, первый забил тревогу, когда ни через час, ни через два после начавшейся стихии наша девичья троица не появилась на пороге дома. Побежал в деревню, поднял людей. Брук возглавил поисковый отряд, и, вооружившись лампами и факелами, мужики рванули прочесывать графские охотничьи угодья. Нас нашли бы и раньше, если бы они не двинулись цепью в другую сторону, к сторожке лесника, ошибочно полагая, что Мирта поведет нас туда. Построенный несколько лет назад новый дом смотрителя стоял на приличном расстоянии от той развалюхи, в коей нам посчастливилось укрыться от непогоды. Отец девчонки потом долго сокрушался о своей недогадливости: сам же показал дочери старую хибару! Знал, что та во время своих вылазок за грибами-ягодами обязательно приходит в этот домик. Посмеивался над ней, когда она упрямо не желала признавать отслуживший верой и правдой дом бесполезным скоплением бревен. Выгребала мусор, то и дело наносимый ветром и животными. Сама нарубила дров… Для чего? На этот вопрос пожимала плечами: он же еще стоит, пригодится. Вот и пригодился.

— Ходер! — крикнул кто-то в голове вереницы. — Впереди завал! Не пройти!

Мой сопровождающий вскинулся, нахмурился.

— Обойти можно? — рявкнул он в ответ на всю округу так, что уши заложило.

— Кто у нас лесник? Где ты там плетешься? Иди сам глянь!

Люди остановились. Смотритель угодий поспешил вперед, ловко лавируя между мужиками, кривой шеренгой выстроившимися на тропе. Я запоздало спохватилась: его куртка!.. Так и осталась висеть на моих плечах, согревая. Оглянулась, высматривая «тетушку» средь незнакомых лиц. Встретилась глазами с Бруком. Мужчина всю дорогу нес девочку, закутанную в длинный плащ, на руках, крепко прижимая к груди свое сокровище. Мирта после «припадка» погрузилась в сон, пугающий меня своей крепостью. Да как бы сильно Морфей не околдовал человека своими чарами, тряска от ходьбы, разговоры людей рядом — причем не всегда тихие — поневоле пробудишься.

Из-за плеча Брука показалась голова Тельмы. «Значит, следом идет», — вздохнула успокаиваясь.

Ведьма протянула руку, коснулась лба девочки, кивнула на какой-то вопрос её отца. Захотелось к знахарке поближе, да где там! Между нами шесть или семь человек уставших, промокших мужчин. Шагнуть с тропы, чтобы обойти их… Покосилась на ветви и кусты, блестящие от дождевых капель, и пришлось смириться с моим местоположением в колонне.

Впереди раздался звук топоров, треск сучьев, ругань.

— Оттаскивай!

— Не ори, хватай за другой конец!

— Да куда, дурень… на ногу уронишь!

— Ты глянь — зайчатинка!

— Пришибло?

— Не, защемило меж стволами!

— Держи, а то убежит!

— Не убежит с перебитой лапой-то!..

— Все! Можно идти!

Я устала так, что двигалась на голом упрямстве. Поскорее бы добраться до уютного дома, ванны, горячей пищи… кровати. Откуда ни возьмись, напугав, вынырнул хозяин куртки. Вновь пристраиваясь справа от меня, услужливо прикоснулся к моему локтю. Идущий следом за мной парень хихикнул:

— Ходер, не сломайся от усердия. Не твоих хлебов мука.

— Дальше тропа уж совсем плохая, госпожа, — прогудел лесник, не обращая внимания на зубоскала.

— Долго еще? — не скрывая усталости, спросила у добровольного «телохранителя».

— Немного осталось. Утомились? Давайте на руки возьму!

И протянул эти самые руки с готовность подхватить меня.

— Что вы, что вы, не надо! — Шарахнулась от мужчины, сконфуженная неожиданным предложением. Взгляд упал на пояс Ходера. Вернее на то, что висело на его бедре, привязанное к ремню. Голодный желудок неприятно сжался: примотанная веревкой, свесив вниз передние лапки, жалким трупиком болталась окровавленная тушка крупного серого зайца.

— Что поделаешь, госпожа, — правильно расценив выражение моего лица, философски развел руками лесник. — Случается. В урагане, подобном этому, бывает и поболе жертв среди лесных жителей. — Чуть помедлил и расстроено молвил: — Хотел вам отдать. Хороший зверь, упитанный. Рагу из него получилось бы… Раз так…

— А вы его Тибору отдайте, — не желая обижать отказом, предложила мужчине.

Лесник просиял.

— Ежели угодно будет госпоже, я и оленинки свежей доставлю к столу, кабанятины. Фазанов не желаете?

— Я не очень охоту уважаю. Мне зверей жалко, — сказала, отвернувшись от неприятного зрелища изуродованного зверька.

— Да как же… — растерял свой пыл здоровяк. — Мы здесь только охотой и живем. Его сиятельство не возбраняет это дело. И сам с господами приезжает птицу и другую живность пострелять. Порой столько набьют! Да все больше ради забавы. Нехорошо это… — начал да осекся на полуслове лесник, видимо вспомнил, кому высказывать свое «фи» решил. — И спутницы их все больше с восторгом на это дело смотрели, сами в компании с мужчинами по лесам скакали.

«Ну вот, опять барышни…» — подумала с неприязнью. И в груди заныло тоскливо. И… письмо, наверное, ждет меня с утра, дожидается…

— Фазана попробовала бы. Так и быть, куплю у вас птицу.

— Чего?

Ходер смешно вытаращился на меня, а я мысленно чертыхнулась: ну ты дура, Анька! Осталось обидеть человека или того хуже — заплатить за то, что и так принадлежит хозяину, чьей дорогой гостьей являюсь.

— Простите, я хотела сказать, что мы с баронессой будем вам благодарны, но и в ответ обязательно чем-нибудь одарим. Так уж принято в тех краях, откуда я родом.

— А-а… ага, а я уж подумал…

— И часто у вас бывают такие бури? — сменила тему, перебив мужчину, сглаживая неловкую сцену.

— В год аккурат два-три раза. Когда на нас нападет, когда крылом заденет. Под Ливикой весной лес знатно покосило.

— Да, я видела. — Вспомнила наш путь с Браской.

— Говорят, пространство близь гор особенно наполнено магией. Это те, где поселение ведьм, знаете? Вот и творятся у нас тут дела погодные странные и необъяснимые.

Кивнула, принимая такой ответ. Непростые горы. Аномальные.

Как хорошие приятели топали рядом, переговариваясь вполголоса, не замечая, что лес вокруг стал реже. Над головой открылось небо. Одна из лун стала выныривать из-за верхушек елей все чаще. Пропитанный влагой душный воздух сменился легким, свежим.

— Вот уж и дом ваш, — с ноткой грусти в голосе сказал Ходер, когда мы вышли на открытую местность.

В стороне усадьба ждала своих гулён освещенными окнами первого этажа, горящими фонарями на подъездной дорожке и крыльце. А меня так некстати, то ли от глубокого облегчения, то ли от радости великой, что закончилась наконец наша экстремальная вылазка за виноградом, повело в сторону, будто пьяную. Не успела понять, что такое со мной, как вдруг почувствовала отрыв от земли, короткий полет, и я уже восседаю на руках лесника. Теплое дыхание мужчины погладило щёку. Под зарослями на лице, оказывается, скрываются очень даже приятные черты, добрый смешливый взгляд.

Вот тебе, Аннушка, ухажер новый организовался! Бородатый, плечистый, глазами лучистый.

— Я себя неловко чувствую, — смущенно пробормотала, пытаясь сползти на землю. — Вы бы лучше баронессе помогли. Пожилой женщине тяжелее пришлось — такой путь преодолеть!

Лесник мельком глянул через плечо.

— Зря беспокоитесь, её милость очень даже резво идет за нами, ни на шаг не отстала. А вот вас уже ноги не держат, я же вижу и… уж простите меня, туфельки ваши совсем не для таких походов. Небось промокли насквозь.

— Промокли, — вынуждена была согласиться, чувствуя, как сильно растоптана любимая обувка. — Жалко, хорошие были мокасины. Здесь таких нет. — Вздохнула горестно.

— Будут, — уверенно кивнул головой мужчина и крикнул в сторону: — Стаф! Ну-ка иди сюда!

Что-то ворча себе под нос, нас нагнал давешний зубоскал.

— Чего надо?

— Посмотри на туфельки госпожи. Сможешь такие же пошить?

Парень изогнул шею, пытаясь рассмотреть в темноте изделие из замши на моих ногах, качающихся в такт движения лесника.

— Вы сапожник? — с надеждой спросила у весельчака.

— Кожевенник он, — ухмыльнулся бородач. — В столицу посылали его на учебу к мастеру, а он через год вернулся в одних штанах. Но вы не волнуйтесь, госпожа, руки у него золотые. Ну что ты там разглядываешь так долго? — прикрикнул на Стафа Ходер.

— Да не вижу я толком! — огрызнулся парень в ответ.

— Ну так сними! Домой придешь — рассмотришь.

— А… Позвольте! — У меня от такой наглости дар речи пропал. Ну ничего себе! На ходу раздевают! — Подождите!.. — попыталась возмутиться, провожая глазами правый мокасин, перекочевавший в руки сапожника-недоучки.

— Чудные какие, подошва в пупырышках… — последнее, что я услышала, прежде чем юноша растворился в темноте.

Недоуменно воззрилась на лесника. Тот невозмутимо покосился на меня.

— Вот только не ругайтесь. Будут у вас через два дня новые. Еще лучше, чем были.

Поверим на слово.

Чем ближе подходили к усадьбе, тем медленнее шел Ходер. Словно хотел растянуть удовольствие от такой приятной ноши, или вовсе не желая расставаться с ней. Под ногами громко чавкало при каждом его шаге. Большое пространство перед усадьбой, поросшее низкой травой, напиталось, насытилось влагой после бури, превратившись в заливной луг.

Вот уже и Брук догнал и перегнал, шествуя широко — брызги из-под подошв во все стороны. Тельма мелко часто просеменила, держась у отца Мирты в фарватере. Мужики обходили нас с двух сторон, стремясь поскорее выйти на дорогу из этого «болота».

Поблагодарив селян за беспокойство, разошлись в разные стороны. Ведьма впереди с корзинкой, как предводитель; Брук с девчонкой на руках; Ходер со мною; дворецкий замыкающий — к воротам усадьбы. Поисковый отряд из крестьян в количестве… на одиннадцатом впотьмах сбилась со счета — шустро двинул к деревне.

И кухарка, встречая нас в передней, заламывая руки и причитая, не знала к кому бросаться первому.

— Все глаза проглядела! Ужасов напридумывала! Ходер, где же вы их нашли? Холодные, голодные! Разутые!

Тельма непонимающе пробежалась взглядом по ногам всей честной компании. Наткнувшись на мою босую ступню, округлила в удивлении глаза и припечатала:

— В баню! Офра, голубушка, устрой отца с дочерью в свободных покоях.

— Я провожу, — опередил супругу Тибор и повел мужчину с девочкой за собой наверх по лестнице.

— Спасибо, — поддавшись порыву, чмокнула своего носильщика в щеку, чем окончательно смутила его, и без того растерявшегося от такой бурной встречи стряпухи и титулованных барышень. — Можно отпускать. — Заерзала нетерпеливо на руках мужчины.

Аккуратно поставив меня на пол, мой герой откланялся и уже собирался выскользнуть за дверь, как был остановлен громким криком:

— Пр-ритопали!

Источник резкого голоса слетел откуда-то сверху мне на плечо и уставился на бородача. У лесника же лицо и вовсе вытянулось от изумления. Впервые, видать, птицу такую чудную лицезреет. Говорящую! И Орест был бы не Орестом, не выдай свое коронное неугодному его пернатой особе:

— Пр-роваливай!

Ох, как запылали у меня уши!

— Простите его! Такой уж он нам достался, — бросилась оправдываться за Перри перед смотрителем охотничьих угодий.

Ходер улыбнулся понимающе и, чуть подавшись ко мне всем корпусом, громко прошептал:

— Не желаете обменять этого болтуна на певчую птичку? У меня пара чудных коноплянок есть!

Жако встрепенулся так воинственно, что я думала — бросится в драку с лесничим, посмевшим заикнуться о подобном возмутительном предложении.

— Нет, благодарю, этот попугайчик стал мне дорог как друг. — Погладила по спинке пернатого, успокаивая.

— Я бы тоже очень желал стать для госпожи…

— Анна.

— …Анны другом. Буду рад вам служить, если понадобится помощь в прогулке по лесу. Покажу места такие, о которых ни один бережинец не знает. И… реполовов[24] я все-таки для вас придержу, — закончил он, многозначительно посмотрев на нахохлившегося Бейла Ореста.

Намытые, распаренные, накормленные, далеко за полночь сидели в столовой. Тельма перетирала травы, собираясь сделать какой-то укрепляющий настой для Мирты. Я же, не в силах сдвинуться с места, потягивала душистый горячий ягодный напиток и клевала носом, слушая из уст старушки рассказ о наших приключениях для домоправительницы.

— Офра, письмо было? — с надеждой в голосе спросила стряпуху.

— Нет, бесса Анна, — огорчила та своим ответом.

Два дня не прилетал рукокрылый посыльный. И мысли лезли в голову самые разные. Чаще от «пропал мышонок в когтях хищной птицы» до… В общем, это «до» было обыкновенным девичьим страхом и сомнением, заполнявшим голову вопросами. Сначала безобидными: «Может быть, что-то случилось?», «Может, нет времени?», «Возможно, погряз в проблемах, связанных с гостями»… А следом возникали более тревожные: «А что, если моя любовь мне изменяет?», «А если письма перехватили?» Ну и совсем уж крайне неприятная мысль: «Эта Розина пришлась ему по сердцу, и он… забыл обо мне!»

Но знала, не стоит в любом случае из этого маленького снежка лепить огромный снежный ком, разрушающий всех и вся на своем пути. Подожду.

— А где человек, который приехал утром? — подскочила я на стуле, вспомнив вдруг о визитере.

— Совсем забыла! — всплеснула руками женщина. — Примчался, да. Верхом. Молодой, высокий, худой. Ждал долго, волновался. Устал сидеть в гостиной, испросил разрешения дом посмотреть. Так и что ж, смотрите на здоровье. Я всего на минуточку отвлеклась, и тут беда приключилась… Оступился на лестнице, да как загремит вниз…

У меня внутри все обмерло: еще один на моем счету?

— …Ногу подвернул! Не могу ступить, говорит. А тут этот ураган… И Тибор ушел… Я же не посмею парню в приюте отказать: а вдруг не просто так пожаловал к вам, а с вестями важными? Напоила его отваром да в покоях дальних на первом этаже устроила. Стеснительный. От помощи отказался, сам всю дорогу до комнаты на одной ножке скакал. Сбор у вас, госпожа Брайт, хороший — спит он уже, наверное десятый сон видит. Утром свидитесь.

— Он представился? — спросила ведьма.

Кухарка сложила на столе перед собой руки, задумалась, наморщив лоб.

— Имя у него странное. Не наше, не триберийское…

— Страбор? — подсказала я, догадавшись, о ком речь.

— Он самый, — обрадовалась Офра. — Страбор Грун. Я же говорю: не наших он краев!

— А чьих? — Мне стало интересно, откуда будет молодой маг.

— Из Готуара он родом, — тихо ответила мне ведьма.

Глава 6

— Тетушка, ну что там, растяжение? — спросила я, глядя на бледного мага.

— И так больно? — Тельма, не ответив мне, продолжала гнуть и крутить ступню Страбора под разными углами, совершенно не заботясь о чувствах несчастного.

Тот зашипел сквозь зубы и поморщился.

— Прошу вас, осторожно! Подозреваю, у меня подвывих?

— Возможно, — неуверенно протянула знахарка. — Как же вас так угораздило, молодой человек? — поинтересовалась она, оставив конечность болезного в покое, и откупорила глиняную баночку, из которой вырвался резкий запах ментола.

— Все моя невнимательность, — вздохнул юноша, наблюдая сквозь опущенные ресницы за плавными движениями ведьмы, втирающей целебную мазь в кожу на его ноге.

— Какими же судьбами вы к нам? — вежливо-учтиво поинтересовалась я у страдальца.

— Срок моей практики истек, следовало вернуться в академию. Верина, узнав, что я уезжаю, просила передать вам посылку.

— Этот тракт не ведет в столицу, — сухо отозвалась баронесса.

— Не смог отказать в просьбе девушке — пришлось сделать небольшой крюк, — развел руками адепт.

Тельма хмыкнула:

— Пять часов верхом — это «небольшой»? А впрочем, что вам, молодым, шальным да легким на подъем… — Закончив процедуру, поднялась. — Пойду приготовлю отвар. К Мирте еще заглянуть надо. Аннушка, останешься?

— Да, хочу расспросить о наших мастерицах, — сказала рассеянно, удивленная непонятной холодностью «тетушки» в отношении гостя. Не замечала в доме Аррии за ней такого. При знакомстве с парнем она была более дружелюбно настроена. Что изменилось?

— Молодому магу я бы не советовала сегодня вставать. Отлежитесь у нас денька два. Вам время позволяет?

— Конечно! — с готовностью откликнулся Грун. Слишком радостно. — До начала занятий еще целых полторы недели!

Ведьма поспешно отвернулась, скрывая нахмуренные в задумчивости брови, и вышла из комнатки, оставив настежь открытую дверь. Вернее сказать, она её будто специально распахнула во всю ширь. Я присела на освободившийся стул у кровати.

— Рассказывайте, — обратилась к гостю, не зацикливаясь на странном поведении «тетушки», стоило нам войти в выделенные ему покои. — Как там Верина? Госпожа Флайт?

— О, у них все отлично! Переполошились, правда, сильно, когда их питомец пропал, но, получив от вас письмо, успокоились и… посочувствовали вам. — Больной усмехнулся. — Если вас не затруднит, подайте мне сумку, там для вас гостинец.

Потянулась, не вставая, к предмету из потертой кожи, очень похожему на ранец, сиротливо притуленному у ножки стола. Тяжелый. Внутри негромко звякнуло стекло. Ойкнула, испугавшись, что слишком резко дернула на себя заплечную торбу, и оттого могло повредиться что-то хрупкое в её недрах. Поймала на себе мимолетный обеспокоенный взгляд хозяина вещи.

— Простите. Проверьте, ничего не разбилось?

— К счастью, нет, — проинспектировав содержимое сумки, ответил Страбор и, как мне показалось, выдохнул с облегчением. — Вот, — он подал мне небольшой предмет квадратной формы, обернутый коричневой бумагой, — это вам просили передать.

Сняв упаковку, в изумлении уставилась на красочную коробку с изображением пестрых птичек. Открыла и улыбнулась. Шоколадные трюфели! Потянула носом и тихо застонала в блаженстве.

— Верина, ты чудо! Угоститесь? — Протянула упаковку парню.

— Нет, благодарю, — мило смущаясь, отказался тот от «драконьих бобов».

Шурша юбкой, в покои зашла моя бабулька с большой кружкой. По комнате поплыл запах трав и меда. Заставив выпить Груна больше половины теплого настоя, ведьма решительно потянула меня на выход.

— Ты мне нужна, Аннушка. Молодому человеку следует отдохнуть, — непререкаемым тоном заявила она на мой вопросительный взгляд.

— Тельма, что происходит? — потребовала объяснений у женщины, войдя в столовую.

Та смотрела на меня и молчала, будто решая, говорить или нет.

— У нашего гостя нет ни растяжения, ни вывиха, ни подвывиха. Он здоров как лось!

— Что? — Я обомлела. — Зачем он тогда…

Осеклась и рванула обратно в комнату к «больному», поинтересоваться — так, на всякий случай, к чему он устроил этот спектакль, но была остановлена словами ведьмы:

— Не ходи, он спит.

— Я не понимаю. — В растерянности плюхнулась в кресло у камина.

— И я пока не понимаю. Не нравится мне все это, голуба. Что у тебя в руках?

— Ах, это… — «вернулась» я в реальность, — шоколад от Верины.

— К конфетам даже не прикасайся!

От такой неожиданности выпучилась на «тетушку».

Она понимает вообще, о чем меня настоятельно просит?! Нет, приказывает!

А потом до меня дошло, и я, сама не веря в то, что сейчас скажу, прошептала:

— Ты думаешь, он их отравил? Зачем?!

Тельма не ответила, но посмотрела так, что пробежал мороз по коже, и коробка, лежавшая на коленях, вдруг почудилась свернувшейся ядовитой змеёй.

Если подумать, в чем-то баронесса права — выглядит этот визит более чем подозрительно. Во-первых, нет никакого письменного послания от мастериц. Ни даже маленькой записочки! Во-вторых, что можно было делать на лестнице, чтобы ни с того ни с сего свалиться с неё? Трезвому и здоровому. Вот если бы сказал, что голова закружилась вдруг, поверили бы с большей охотой. В-третьих — сам факт лжи.

Но как же не хотелось верить!

И в-четвертых… А что мы, собственно, о нем знаем? Очень мало, практически ничего. Со слов Арии, он порядочный, исполнительный, аккуратный, не жадный до денег. С хорошим магическим потенциалом, симпатизирует Верине. То, что Грун скромен, воспитан, не болтает лишнего, готов всегда прийти на помощь, смогла убедиться при личном знакомстве.

Как бы я ни старалась найти магу оправдания, все мои попытки трещали по швам.

Спрашивать напрямую не было смысла. Кто заявился в гости с враньем в кармане, тот не будет спешить сознаваться в истинном положении вещей. Так для чего же был разыгран столь неумелый фарс? Кто он, этот актер? Кто главный зритель? Я или Тельма?

И главный вопрос: какова цель?

«Знахарка упомянула Готуар… „Он родом из Готуара“, — если быть точной, прозвучало так. Складывается впечатление, что все дороги мира, в котором оказалась, ведут в это неспокойное государство», — продолжала я мысленное рассуждение, наблюдая в окно за вознёй воробьев на лужайке перед домом. Мимолетная догадка пронеслась в голове, успела ухватить лишь её кончик: а если это месть? Конкретно моей знахарке или всем ведьмам подряд? Наверное, для фанатиков это неважно. А Тельма, к сожалению, в Злавике и не скрывала своей сущности.

Как я уже знала, маги в стране террора и инквизиции успешно приветствовали и почитали культ, прославляемый этим мерзавцем и проходимцем… как его, господи… Цестием Милостивым. Не могла ли моя баронесса Брайт чем-то насолить-навредить, а то и погубить в прошлом близкого человека нашего адепта? Вполне. Тогда мы имеем в дальних покоях помышляющего о вендетте колдуна?

И при этой мысли становилось не просто страшно, а жутко до одури.

Страбор проспал до самого вечера. Знахарка запретила мне входить к «больному», сама отнесла ему ужин, споила еще одну кружку настоя и, спросив у Офры ключ, закрыла на ночь комнату с магом. Неплохая идея: продержать подозрительную личность в состоянии невменяемости до прихода… Кого? Служителей правопорядка? Так мнимый больной пока еще ничего не сделал.

На мое «Давай выведем его на чистую воду, и пусть катится ко всем чертям!» женщина только покачала головой: «Если он действительно задумал недоброе, его нельзя отпускать». И… села строчить кому-то письмо.

Офра с Тибором подозревали, что в доме твориться что-то странное, но благоразумно не вмешивались.

Тревога дня разбавилась хорошей новостью — очнулась Мирта, только вот из-за сильной слабости была настоятельно оставлена в постели. Счастливый отец рассыпался в благодарностях ведьме и все порывался что-то делать, куда-то бежать. Ну и побежал… в деревню приводить себя в порядок и на всякий случай проверить крепость браги, охлаждающейся в погребе.

К вечерней трапезе кухарка подала перепелов, чудесным образом появившихся на кухонном столе. Перри, запертый в клетке во владениях домоправительницы во время готовки дичи, сдал ее таинственного поставщика с потрохами. Оскорбленный за всю пернатую живность, обозвал лесника мордой бородатой и… далее по списку из морского репертуара.

А я за всеми этими детективными страстями вспомнила, уже готовясь ко сну, что так и не дождалась письма из Виннета.

Рихард и Лео молчали…

Ночью долго не могла уснуть. Было душно, неудобно, тревожно. Накрутила себя с вечера и как следствие получила бессонницу. Тишина в доме и за его пределами давила на нервы. Оглушала. Даже бой напольных часов из холла второго этажа сегодня слышался каким-то… придушенным. Когда после очередного короткого «вжика» заводного механизма пробило три раза, я психанула. На себя — за то, что такая мнительная. На погоду — хоть бы ветерок какой просвистел за окном, или дождик звуками падающих капель разбавил это гнетущее безмолвие ночи. Распахнула ставни, глотнула от души свежего воздуха и легла считать зверушек.

«Один розовый слоник, второй розовый слоник… Просила же по-человечески, пишите обо всем, что у вас там происходит! Обещали чуть ли не клятвенно, а сами… Пять розовых слоников… девять…»

Что-то невесомо легло мне на грудь. «Потопталось», ощупывая грудную клетку, скрытую под сорочкой. Скользнуло, поглаживая, в ложбинку между грудями. Мягким движением щекотно прошлось по шее под рюшами на вороте. Я замычала и раздраженно отмахнулась от нарушителя сна, перевернулась на живот. Мозг только вяло возмутился: с таким трудом уснула! Что и кому надо среди ночи?! Воздух колыхнулся рядом с лицом, потревожил тонкий волос на виске. Желобка под носом коснулось что-то холодное, скользкое. Рецепторов достиг неожиданный резкий и неприятный запах. Отпрянула в панике, распахивая глаза, и, толком ничего не успев увидеть, уплыла. Тяжелые веки, словно налитые свинцом, сомкнулись, сознание сделалось мутным, слух пропал. Стала эфемерной, легкой и понеслась по лабиринту красочных тоннелей, уносясь все дальше и дальше с огромной скоростью, пока этот цветастый калейдоскоп не закончился и я не ухнула во тьму.

Знакомый двор в родном городе. Каруселька, лавочка, ряд железных гаражей… все до боли знакомое. И посреди игровой площадки Рихард Моран колет дрова. Размашисто, с какой-то остервенелостью. Ставит на толстый чурбак полено и бьет по нему здоровенным колуном. Замах, удар — резкий, беспощадный, и две полешки свалились на траву по обе стороны от колоды. Стою шагах в пяти, смотрю. Равнодушно, холодно, словно на незнакомца. А мужчина уже вновь замахивается и, вдруг заметив меня, криво улыбается: «Ты была права, я поторопился!» Инструмент с длинным топорищем, как в масло, врезается лезвием в новое полено. Раздается громкий хруст, я вздрагиваю и…

— Анна! — Чей-то голос, сопровождаемый хорошей встряской, ворвался в сновидение. — Анна, проснись!

— Что случилось? — Открыла глаза и поморщилась, стоило только повернуть в сторону зовущего голову, которая гудела, к слову сказать, словно натруженный колокол.

— Слава богам, очнулась, — выдохнула Тельма, приложив руку к груди.

В наспех накинутом халате до пят, в чепце для сна, из-под которого торчали растрепанные седые пряди, она являла собой воплощение бабы Яги.

— Не слышала… Спала крепко, вчера долго не могла уснуть. — Хлопнула глазами недоуменно, уставившись на баронессу. — Ты чего? — Виски прострелило тысячами игл. — Ох…

— Почему не закрылась на ночь? — строго спросила ведьма.

— Я… не знаю. Не помню. А зачем? — Мозг все еще тормозил.

— Затем что в доме посторонний человек!

— Так он же постоянно спит, — промямлила, оправдывая свою опрометчивость.

— Твоя беспечность, девочка, меня порой поражает! Спускайся к завтраку!

За баронессой хлопнула дверь. За очень сердитой и очень раздраженной баронессой. Я растерянно огляделась. Утренний свет лился в комнату через распахнутое окно. Легкий ветерок колыхал шторы из тонкого шелка. Все вещи на своих местах… вроде бы. И все же было необъяснимое чувство, что что-то не так. Едва уловимое ощущение чужого присутствия витало в воздухе.

Вяло отмахнулась от этого душевного дискомфорта — паранойя! А вот почему так черепушка раскалывается, хотела бы я знать? Было похоже на похмельное состояние. Или больше, как после сильного наркоза. Только с какой такой стати? Накануне капли в рот не брала, да и наркотик… Это не про здесь, не про сейчас и не про меня вообще!

Что снилось, не помню. Остался осадок — тяжелый, неприятный, как серый густой туман, заполнивший ограниченное пространство и не позволявший что-либо рассмотреть сквозь его тяжелую завесу.

— Пожалейте меня кто-нибудь, дайте пилюлю от головной боли, — проскрипела жалобно, усаживаясь за накрытый к завтраку стол и прикладывая ладонь к темечку. — Или топор.

— Уже пожалели, — проворчала «тетушка», не глядя на меня. — Кружка перед тобой.

— Тельма, обещаю, больше так не буду. Не сердись, пожалуйста. — Невыносимо было терпеть устроенное знахаркой нерадивой племяннице показательное наказание посредством сурового взгляда и холодного тона. — Чем порадует нас новый день?

— Радоваться нечему. — Голос женщины смягчился, и на меня соизволили даже посмотреть. Без гневных искр в очах. — Ума не приложу, что делать с нашим гостем?

— Поговорить.

Да, я считала, что надо дать парню шанс раскрыться. Поведать нам о причинах своего визита.

— Попробуем. — Баронесса тяжело вздохнула. — Ближе к вечеру проснется — будем проводить беседу. Или пытать.

— Связать заранее надо будет, чтоб проникся серьезностью момента. — Нервно хихикнула и прислушалась к себе. Голова больше не тревожила тяжестью и звоном. — Спасибо, Офра! — окликнула негромко кухарку, заметив мелькнувший в кухонном проеме силуэт, и отставила от себя пустую чашку из-под чая. Да, этот дом порадовал, правда, скудным, но ассортиментом, как и количеством малюсеньких баночек — аж три штуки! — с высушенными листьями чайного дерева. И то праздник.

— На обед будут фазаны! — Веселый голос домоправительницы заглушило хриплое шипение из клетки.

Перри после нашего возвращения из леса вообще вел себя странно. По большей части молчал, не скандалил, не дерзил, ничего не требовал. Что настораживало.

— Угу. — Кивнула равнодушно.

Лесник аккуратно следовал своему обещанию. Только у гостьи поместья «Бережины» это не вызвало никакого восторга. Хочется ему — пусть носит.

— Офра, мышь не прилетала?

— Нет, бесса Анна, — виновато ответила та и поспешила скрыться с моих несчастных глаз.

Настроение скатилось до отметки ноль.

— Никто меня не любит. — Махнула рукой. — Я на чердак, — известила «тетушку», поднимаясь из-за стола, и замерла от неожиданности.

В столовую тихо вошла Мирта.

Легкая бледность, чуть заметные синяки под глазами, смущенная улыбка.

Встала, в нерешительности сцепив пальцы перед собой. Запоздало присела в коротком неуклюжем книксене.

— Поднялась уже? — обрадовалась Тельма. — Проходи, не стесняйся. Офра, будь любезна, кашу нашей ведьмочке! Как себя чувствуешь? — вернулась к девчонке.

— Хорошо. Правда хорошо, — ответила та и нахмурила тонкие бровки. — В доме маг?

Огорошила, ничего не сказать. С одинаково вытянутыми лицами переглянулись со знахаркой и уставились на горничную.

— Откуда ты знаешь? — вкрадчиво поинтересовалась баронесса.

— Чувствую.

— Как интересно, — протянула та пораженно. — Кто же ты у нас такая, милая?

Глава 7

— Зачем вы меня связали? — Возмущение молодого мага было настолько неподдельным, что я чуть было не уверовала в его святость и пушистость.

— Чтобы глупостей не наделали, — ответила ведьма, присаживаясь на стул у кровати. — Страбор Грун — это ваше имя?

— Да! — Парень, недовольно сопя, дернулся в путах.

— Кем вам приходился лорд Энвер Грун? — Тельма, сцепив руки на коленях, смотрела на «больного» спокойно, чуть укоризненно, давая тому понять, что знает о нем все и лукавить нет смысла.

Связанный отвел глаза, играя желваками на скулах.

— Отцом, — процедил сквозь зубы.

— Без сомнений — дитя своего отца… — На лицо старушки набежала мрачная тень. — И деда.

— Я не имею никакого отношения к делам отца и этого мерзавца, которого вы называете моим дедом!

— Тогда зачем вы здесь?

— Развяжите, и я все вам расскажу. Это, в конце концов, унизительно.

— Ничего, мы потерпим, — вставила я свое слово в этот странный диалог, в котором всплыли факты и фамилии, известные только двоим из всех присутствующих при… допросе.

Да, именно так можно было назвать начало разговора, при котором моя бабулька волшебным образом преобразилась в невозмутимого Аниськина.

За моим правым плечом согласно хмыкнул Тибор. Его руками был спеленат спящий лазутчик. Не желая оставлять женщин наедине с незваным гостем, он тихонько стоял, подпирая плечом дверной косяк.

— Откажетесь рассказывать нам, будете беседовать с верховной, — прибегла к угрозам баронесса. — Ну же, молодой человек, выхода из этого дома у вас только два. Выбирайте: один — после полного раскаяния — за ворота этого поместья. Второй — если не прислушаетесь к доводам разума — следом за лордом Элиасом Нотбеком. Или все-таки сказать: за дедом?

Пленник долго молчал, сверля злым взглядом веревки на своих запястьях. У меня, стоящей за спиной ведьмы, от тягостного ожидания в надежде на положительный исход нашей затеи заломило поясницу. Гостя никто не торопил, все понимали, что парню нужно привести мысли в порядок и отважиться на откровенность, разобраться со своей совестью, довериться. Перспектива попасть в подвалы Селесты следом за родственником должна была подтолкнуть его к верному решению.

— Откуда вы знаете моего отца?

— Встречалась с ним в Готуаре.

Адепт упрямо посмотрел на знахарку.

— Он не имел ничего общего с культом Цестия.

— Не имел, — кивнула Тельма покладисто, — но на его совести десятки жизней ни в чем неповинных женщин. Скольких он выдал жрецам? Не знаешь… Ты спросил, откуда мне известно имя твоего отца? Меня и еще больше двадцати белых ведьм он лично преследовал до самой границы с Лагосом.

На такое заявление Страбор отчетливо скрипнул зубами, и у меня от этого по спине пробежал неприятный холодок.

— Значит, его вынудили это сделать, — пробормотал тот еле слышно.

— Ничего личного, только благополучие семьи — так, наверное, это звучало из уст вашего родителя в свое оправдание? — Я скептически хмыкнула.

Грун промолчал, не собираясь комментировать мою версию.

— Так зачем вы здесь? — повторила вопрос баронесса. Парень продолжал хранить молчание. — Что мне с вами делать? — устало вздохнула ведьма. — Я не хочу губить вашу жизнь — вы еще так молоды! Вижу, вы колеблетесь. Боитесь. Действовали неумело, порывисто. Попались на нелепой лжи и не поняли, что вас раскусили…

— Все я понял, — удивил пленник.

Тельма тихонько охнула, осененная какой-то догадкой.

— Что у вас с собой?

— Универсальное противоядие.

Женщина уважительно промычала.

— Дорогое удовольствие. Не спал, значит, ночью, — и посетовала в сторону, не дожидаясь ответа. — Да-а, обвели тебя, ведьма, вокруг пальца. И кто? Сопливый адепт! — «Сопливый» цинично усмехнулся, совершенно не обидевшись на ярлык, навешанный старухой. — Что еще?

— Выжимка из корня лознака.

— Сумасшедший! — гневно рявкнула баронесса так неожиданно, что я подпрыгнула, а Тибор потерял опору в виде локтя и чуть не встретился лбом с дверным косяком. — Ты хоть понимаешь, что это такое? Сильнейшее снотворное зелье! Лишний вдох, и человек никогда не проснется!

Негодуя, ведьма поднялась со стула и нависла над «больным». А я непроизвольно схватилась за голову, вспомнив вдруг странный полет по красочным лабиринтам в бездну, после которого с трудом проснулась с невыносимой головной болью. И то чувство чужого присутствия…

— Вы были у меня ночью? — спросила тихо. От страха за свою жизнь волосы на затылке встали дыбом. — Что вам было нужно?

— Я не собирался причинять вам зла, мне всего лишь нужен был… — Парень замолчал на миг и, словно решившись, выпалил: — Таурон.

— Таурон…

— Таурон.

На три голоса в унисон прозвучала в комнате причина столь наглого и самонадеянного визита Страбора Груна в Бережины с целью грабежа.

В комнате повисла звенящая тишина.

— От деда узнал? — первой нарушила молчание знахарка.

— Догадался, — без какого-либо раскаяния в голосе признался молодой маг. — Элиас показывал мне свою коллекцию артефактов. И все сетовал, что этому ценному собранию не хватает заключительного штриха. Показал рисунок. Рассказал, на что способна вещица… Я видел ваши глаза, бесса, когда нес вас в лавку после столкновения с лошадью. Вернее, их отсутствие. Это не была чернота, это была пустота. И я знаю, чем занимается госпожа Ария. — Прозвучало иронично. — Сложить все осколки от одной детали не составило труда.

— Это вы сказали родственнику про Анну? — Её милость вновь перешла на вежливо-официальный тон.

— Нет. И это правда. Он сам узнал, побывав в той таверне, где вы жили какое-то время, но потом исчезли. Знаете… лорд Нотбек давно хотел меня приобщить к поискам таурона, но… Как-то в один из дней нашел «своего внука» в Академии. Первый раз в жизни я услышал от него в свой адрес такое обращение. Безумный взгляд, сбивчивая речь, руки трясутся. «Он вернулся!» — только и твердил, как сумасшедший, напугав меня фанатичным блеском своих глаз. Я чувствовал, что он что-то задумал, и помогать ему не собирался ни при каких условиях. Даже после того, как понял, какую тайну вы скрываете.

— Почему? — полюбопытствовала Тельма.

— Я знаю, на что этот человек способен ради достижения своих целей. И убийцей в угоду прихотей выжившего из ума старика становиться не собирался.

— Ты узнал про Асту? — Баронесса мягко и аккуратно подтолкнула Груна к дальнейшей откровенности.

— Я был в том подвале… уже после случившегося.

«Пустое помещение, каменные стены. Тусклый свет с улицы пробивается в маленькое зарешеченное окошко под потолком. Сыро и холодно. Оголенные плечи зябнут. На запястьях железные оковы. Режут краями кожу до крови. Жалобно звякает цепь, стоит только пошевелить ногами… в колодках».

Мне стало плохо. Настолько плохо, что тошнота подкатила к горлу. В глазах зарябило. Пол поплыл. Подскочивший Тибор успел подхватить моё слабое тело. Ведьма кинулась к кувшину с водой. На мгновение замялась.

— Она чистая, — спокойно бросил «пленник», правильно оценив ситуацию.

— Ноги вырву, — пообещал ему наш дворецкий, имея ввиду не прозвучавшее «если соврал».

Теплая жидкость потекла в горло, не доставляя удовольствия. Выхлебала всю кружку буквально за несколько секунд, давясь большими глотками.

Перевела дыхание.

— Знаешь, что самое смешное? — Посмотрела открыто, чуть жалостливо на парня. — У меня его нет. Так что зря старался. Тратился на зелья и конфеты. — Решила наплевать на приличия и тоже перейти на «ты». Лежит такой весь невозмутимый, ни грамма раскаяния на морде лица! — Кстати, начинка у трюфелей поди тоже с сюрпризом?

Стервец хранил молчание, во взгляде скрытая издевка, расслаблен, будто уверен, что мы ему ничего не сделаем. Проникнемся, так сказать, его правдивостью и раскаянием.

Состязание в гляделки я проиграла. Глаза заслезились. Маг самодовольно усмехнулся. Не поверил моим словам. По роже вижу — не поверил.

— Жаль, — легкая усмешка скользнула по губам адепта, — было бы интересно посмотреть на вещицу, из-за которой лорд Нотбек буквально сошел с ума и поискам которой посвятил остаток своей жизни. Его же казнили, верно? — спросил, переведя взгляд на Тельму.

— Старейшины еще не вынесли приговор, — ответила женщина и отошла к окну. — Убийство ведьмы они не простят. Даже работа на руднике для него слишком легкое наказание. — Грун кивнул, принимая сказанное с пугающим равнодушием. — Где он держал Асту? — вдруг спросила она глухо, сдавленно. — Где это место?

— На северной окраине Нонтера, в подвале старой полуразвалившейся каплицы.

Нонтер!

Знакомое название населенного пункта. Кажется, там хотел поселить нас с «тетушкой» Леонард. Тогда какое-то предчувствие не позволило мне согласиться на его предложение. Вот тебе и на, получите причину той необъяснимой тревоги. Получается, коллекционер все это время рыскал по округе, кружил вокруг Виннета, практически не скрываясь и не торопясь удалиться как можно дальше от места своего преступления. Настолько был самоуверен и нагл? Нет, его держала на одном месте новость, которую он наверняка получил от старой ведьмы под пытками ли или другими способами. Возможно, Аста призналась мучителю, что таурон вернулся домой. Не знаю, можно только догадываться. Но вот от ясного понимания, что, отмахнись я тогда от настойчивых трансляций оберега о пребывании в сырых стенах подвала старой городской часовни, они вполне могли бы стать явью. Дальше думать было просто страшно.

— Ты ведь не откажешься от своей идеи заполучить оберег? — задала вопрос напрямую. Надоело ходить вокруг да около.

А баронесса продолжила уже с уверенностью:

— Ты пришел с целью выкрасть его, и как бы сейчас ни распинался о том, какой ты хороший в отличие от родственников, соблазн держать в руках артефакт перевешивает доводы разума. Зачем он тебе? Обладание им ни славы, ни богатства тебе не принесет.

— Отчего же, даст. И даже больше. — Вот и все, адепт решил снять маску благородного вьюноши, и стало ясно, что это обыкновенный корыстолюбец, интересант, при этом очень опасный. — Смею думать, что вы, обладая таким сокровищем, понятия не имеете, на что оно способно! — Грун весело рассмеялся, откинув назад голову. Мы с ведьмой сцепились напряженными взглядами, прекрасно понимая, о чем он говорит. Путешествие по мирам — это, судя по всему, не предел возможности оберега. — Это власть, это могущество. Остановить время, исчезнуть и вновь появиться, когда никто этого не ожидает, открыть окно перехода в любую точку планеты, а то и других миров! О, Аста была великим артефактором! Жаль, старуха оказалась упряма. Рассказала бы сразу все по-хорошему, не пришлось бы страдать и мучиться, осталась бы жива. Хотя… Нет. Думаю, не осталась бы.

Господи, да он же больной на всю голову!

А вот откровенность его очень уж напрягла. С чего бы ему сейчас делиться с нами секретами оберега, если… Если только он, связанный по рукам и ногам, не имеет туза в рукаве? И этот «туз» прямо на моих глазах начал медленно расплавлять путы на его запястьях! Веревки толщиной с мой палец просто распадались на моих изумленных глазах.

С кривой улыбочкой и взглядом обманчиво-наивным этот гад развел свои конечности и, вскинув брови, тихо сказал: — Ой!

— Тельма! — вскрикнув, отпрянула я от кровати и быстро попятилась, запнулась о край ковровой дорожки и налетела спиной на Тибора.

Ведьма резко обернулась и кинулась к столу, хватая с него маленькую коробочку, но даже раскрыть её не успела, как в неё полетела какая-то серая дрянь. Нечто, похожее на туманный сгусток, врезавшись в грудь женщины, растеклось по её телу с молниеносной скоростью, заставив ту всхлипнуть, закатить глаза и бесформенной массой осесть на пол.

Я задохнулась от ужаса. Убил!

— Да жива, жива твоя старуха. — Маг небрежно отмахнулся, снимая путы с ног и вставая с постели. — Ну а теперь ты, лакей.

Дядечка, надо отдать должное, быстро взял себя в руки, дернул меня за плечо и вытолкал в коридор.

— Беги! Зови на помощь! — успел только крикнуть и захлопнул дверь перед моим носом, оставшись один на один со свихнувшимся адептом.

Какую помощь?! От мага? Что может помочь от прицельно летящих заклятий?

Паника затопила мое сознание, и, совершенно не представляя, что делать, я понеслась в сторону кухни. Там Офра! Там Мирта!

— Есть в доме оружие? — Влетела в помещение, напугав кухарку и девчонку своим видом: руки трясутся, безумный взгляд.

— Есть, — раздался спокойный голос из коридорчика, ведущего на задний двор. Ходер показался в проеме. В одной его лапище топор, в другой — целая задняя кабанья нога в серо-бурой шерсти. — Что случилось, госпожа?

— Там…

Договорить не успела. В глубине дома хлопнула о стенку дверь, распахнувшись. Как будто её с ноги открыли.

— Бес-са Ан-на! — нараспев, издевательски, позвал Грун, и мой взгляд лихорадочно заметался в поисках спасения.

— Ну-ка, девоньки, на улицу. — Лесник, оценив мое смятение, ринулся на разборки, закинув топор на плечо и взяв поудобнее окорок чуть выше копытца, словно толстую булаву.

Опомнившись, вцепилась в куртку мужчины, задерживая его.

— Не ходите, он магией швыряется, он совсем с катушек съехал! Что ему ваш томагавк!

— Тибор! — ахнула, побелев, кухарка.

Ходер молча, с философским спокойствием развернулся, нырнул буквально на доли секунды в подсобку и вышел оттуда с огромным арбалетом, заправляя его стрелой.

— Я сказал: бегом отсюда! — рыкнул шепотом он на нашу девичью монументальную группу, взял на прицел и шагнул из кухни навстречу большой проблеме по имени Страбор Грун.

Никто не сдвинулся с места. На подоконнике в клетке встрепенулся Перри, забил крыльями. Тихо завыла, заголосила Офра. Я затаила дыхание, пытаясь через плач кухарки расслышать, что происходит в другом конце дома. Мирта просто стояла, рассеянно хлопая ресницами. И вдруг раздался громкий грохот, прокатившись гулким эхом по всему зданию. Очень похоже, как если бы уронили здоровенный шкаф на пол. Мы все трое вздрогнули. Офра даже стенать перестала, а вот девчонка, очнувшись, ни с того ни с сего кинулась следом за лесником с воплем:

— Не убивайте его! Это не он! Он хороший!

Я вообще перестала что-либо понимать. Кто хороший? Маг — хороший?!

— Трупы за борт! — гаркнул птиц, и мы со стряпухой не сговариваясь рванули следом за ведьмочкой.

И страх куда-то подевался, в голове только вспыхнуло залихватское, шальное: «Вот сейчас там все дружно и поляжем от ядерных „лизунов“!»

Вбежали друг за дружкой в коридор у комнаты Страбора и неожиданно закашлялись от едкого желтого дыма. Проход загораживала тумба, упавшая навзничь. Рядом осколки некогда большой вазы в луже воды с рассыпавшимися вокруг цветами. Там, где была дверь в соседние покои, зияла огромная дыра. Окна в комнате тоже не было, будто снаряд большого диаметра влетел в помещение и прошил его насквозь. Дальше по коридору гора из неподвижных тел. Ходер лежал на животе, и из-под него торчали босые ноги мага, придавленного могучим торсом лесника. Над ними согнулась Мирта, пытаясь столкнуть смотрителя охотничьих угодий с Груна. Покачиваясь, из спальни вышли Тибор с Тельмой. И было непонятно, кто кого поддерживает. Офра со слезами бросилась к ним, резво перебравшись через завал из мебели. А я не могла сдвинуться с места, с ужасом глядя, как пальцы девчонки, вцепившись в ткань куртки Ходера, безрезультатно тянут на себя мужчину без признаков жизни. Уши заложило. Голоса слились в какофонию глухих звуков. Не разобрать, кто что говорит, кому что кричат, кого увещевают…

Это очень страшно, когда приходит осознание непоправимости случившегося. Из-за тебя погиб человек. Хороший человек. Не будь меня здесь, все были бы живы и здоровы. Будь проклят тот будильник, из-за которого я проспала! И который дал старт всем событиям, что происходят сейчас с моим участием. Я в этот мир принесла уже третью смерть! Наемник, Бушар. Теперь вот Ходер… Не хочу!

Я почувствовала, как меня начало трясти крупной дрожью. Лучше бы уж кричала, даже истерика не была бы такой жуткой, как то, что происходило со мной.

Чьи-то сильные руки развернули меня за плечи на сто восемьдесят градусов. Пораженно уставилась в лицо мужчины.

— Лео…

Губы виконта двигались, но слов не могла разобрать. Одно сплошное жу-жу-жу. Думала, голова отлетит, когда меня словно куклу безвольную сильно встряхнули, приводя в чувство. Тихий хлопок в ушах, тонкий свист, и слуха достиг обеспокоенный голос Карре:

— Анна, ты меня слышишь?!

— Леонард, скажи ей, что все живы! — крикнула сзади «тетушка». — Уведи её отсюда!

Что-то успокаивающе гудел за моей спиной Тибор своей всхлипывающей жене.

Скулила Мирта:

— Он не виноват! Он не хотел! Его принудили! Госпожа, вы же видите, на нем чары! Видите?

Застонал Ходер, и меня прорвало. Лео, подхватив меня под руку, куда-то повел.

— Надо было тебя с собой забирать… — разобрала тихое брюзжание мужчины сквозь собственный вой. — Говорил же ему! Не-ет, он как лучше хотел! Гарантии ему нужны, уверенность… Если бы не пострадал головой, сам бы отвернул начисто…

Слезы мгновенно высохли.

— Кому отвернул? — спросила, икнув.

— Кузену драгоценному.

— По… почему она пострадала?

— Потому что балкой пришибло. Потому что полез куда не надо, — зло, раздосадованно выдал его милость, усаживая меня в кресло у камина в столовой.

И икота прошла разом. И отошли на задний план развороченный особняк, злодейский адепт, странное поведение Мирты…

— Что случилось? — прохрипела.

Икота прошла, а голос отказал.

Карре присел передо мной на корточки.

— Я за тобой приехал, Аннушка. Случилось… В общем, ты предупреждала — мы не прислушались, и произошло непредвиденное: амулет сошел с ума и… — усмехнулся нервно, — сжег нашу библиотеку.

— А Рихард? — Даже дыхание задержала в ожидании ответа.

— Рич… — мужчина отвел взгляд, — Рич второй день не приходит в себя. Никто ничего сделать не может. Маги разводят руками. Бредит, мечется, постоянно зовет тебя. — Вскинул на меня глаза, полные надежды. — Поехали?

Глава 8

Лео воспринял информацию обо всем, что случилось в поместье, настолько бурно, что нам с «тетушкой» пришлось туго. Виконт орал не своим голосом. Рвался добить адепта, чтоб не мучился. А уж когда узнал, чьим родственником тот является… Только повиснув на нем с двух сторон, смогли удержать мужчину от совершения наказания путем отрывания головы без суда и следствия, желанием коего пылала вся его праведная натура.

Ходер, сидя на кухне у Офры, страдал за кружечкой браги — исключительно в целях лечения, щупал осторожно обожженную щеку и сокрушался, что недооценил противника и тем самым подверг опасности жизнь молодой госпожи. Что она о нем теперь будет думать? Так оконфузиться!

— Ты понимаешь, я в него целюсь, а он улыбается! — оправдывался лесник. — Улыбается и варганит какую-то бурую дрянь на ладонях. Я ему: «Брось шутить так, парень», а он замахивается и швыряет в меня этим комком не то грязи, не то слизи.

— Так ты что ж, стоял и смотрел, как в тебя эта штука летит? — ахнула благодарная слушательница, пододвигая ближе к рассказчику тарелку с мясной нарезкой.

— Выстрелил, а то как же! Прямиком в шар этот, да только стрела так и увязла в нем, как щепа в смоле. Сам глазам не поверил! Вот же магическая зараза! Просвистела мимо, только лицо опалила, а за спиной так громыхнуло, что уши заложило. И в спину толкнуло, словно двинул кто со всей мочи. Успел только объятия раскрыть навстречу вашему гостю, и все… Как налетел на него да с ног свалил, уже не помню.

— Хорошо ты на него налетел, всем своим внушительным весом. Еще и арбалетом приложил от души. Уронил поганца и чуть не раздавил. То-то он сейчас шишкой на лбу с твой кулак похвастаться может.

Бородач хохотнул. Вошел Тибор со штофом из темного стекла. Кухарка возмущенно уперла руки в боки, одарила мужа тяжелым взглядом.

— Наливочка, — сообщил благоверный невозмутимо. — Что? Я тоже пострадавшая сторона!

— Слышь, Офра, — понизил голос Ходер, отвлекая стряпуху на себя, — а что его милость, никак жених госпожи Анны?

— Да не-е, — зашептала кухарка, покосившись на открытую дверь в столовую, — сам хозяин имеет интерес. Угу, как с драгоценностью хрупкой обходится. На руках носит, а смотрит как!

Мужчина на это только тяжело вздохнул. А попугай, выпущенный из клетки размять крылышки, вдруг опустился на плечо лесника. Ходер с опаской покосился на пернатого.

— Одиночество — сволочь, одиночество — скука. Я не чувствую сер-рдце, я не чувствую р-руку… — выдал пересмешник, подражая грустному голосу хозяйки, и, сочтя две строчки из подслушанной песни достаточными и самыми подходящими к ситуации, закрутил заезженной пластинкой по новой. Ходер совсем сник, глядя в свою кружку с напитком. Офра прослезилась, а Тибор хмыкнул, махнул своей наливочки, крякнул и полез целоваться к жене.

Как бы я ни рвалась всей душой в поместье Виннет к Рихарду, но оставались нерешенные проблемы в Бережинах. И как бы Лео ни спешил вернуться к брату, он понимал, что будет не по-хозяйски оставлять людей без указаний и наставлений в разгромленном доме Морана.

Дворецкому поручили решить вопрос с временной закупоркой гостевого крыла и наймом мужиков из деревни. Заделать в стене дыру с улицы, законопатив её хоть чем-нибудь до поры до времени, а точнее до капитального ремонта. Но во главе угла стоял вопрос с магом.

Время шло, а Грун не приходил в себя. Не передать словами, как я дергалась и психовала! Эта задержка лишила сна и аппетита. Сама готова была, чтобы поторопить время, таскать доски и махать молотком — все казалось, что мужики медленно работают. Ну и отвлечься от навязчивой идеи пойти лично прибить гостя — главную причину нашей задержки.

Страбор очухался с первыми лучами солнца, ничего не помня о последних десяти днях. Вот так. Полная амнезия. Выглядел откровенно недоуменным, узнав, что находится в Бережинах, а не в столичной академии, куда, собственно, и планировал отправиться более недели назад. Будучи ужасно растерянным и подавленным, лепетал извинения. Краснел, бледнел и мучился от тошноты. Тельма отпаивала его какой-то ядреной гадостью болотного цвета, которая вызывала у парня целую бурю неприятных ощущений. И рвотный рефлекс был не самым кошмарным.

Нечаянно заглянув в приоткрытую дверь новых покоев, выделенных магу, увидела непривлекательную сцену его страданий, как организм избавлялся от дурмана, успевшего раствориться в крови и почти полностью завладеть сознанием парня.

Чем его накормили? Когда? Ответ был один: «Я не помню».

Когда виделся последний раз с лордом Элиасом Нотбеком? — Только на одно это имя у Страбора срабатывала необъяснимая реакция, и его начинало буквально выворачивать наизнанку. Вот тут меня накрыло жалостью к нему. Совсем уж бездушной я не была. Такие мучения не дай бог испытать самой.

Мирта, сопереживая молодому человеку, не отходила от него ни на шаг, чем смущала того еще больше. Меня же посещали смутные сомнения относительно его непричастности к деяниям коллекционера. Все в этой истории было странным и подозрительным. Возможно, он и не хотел. Допустим, был не согласен. Может быть, даже сопротивлялся настойчивым уговорам родственника, соблазнявшего разжиться уникальной вещицей. В итоге строптивца опоили, обкурили, заставили. Но, если подумать, в тайных своих помыслах юноша все же желал обладать тауроном. Мечты-то были. Еще как были! Все подленькие поступки, все алчные мыслишки вылезли наружу, стоило только затуманить мозг правильным зельем, и получился заколдованный принц, только вот… жутко гниющий изнутри, хоть и великолепно пахнущий.

Тельма поджимала с досады губы, глядя на измученного парня.

«Сильная магия. Я не смогу помочь. Все мои отвары лишь добавляют ему мучений. Удерживают, но не уничтожают заразу, что бродит в нем».

«А кто сможет? — с надеждой в глазах спрашивала Мирта. — Я вижу, чувствую, он хороший, не злой. Он все понимает, он борется, но это сильнее его!» — шептала неистово, а потом отворачивалась или вовсе убегала, пряча слезы.

После этого разговора моя бабулька долго стояла у окна, о чем-то раздумывая. Придя к решению, спустилась в погреб, а через четверть часа поднялась оттуда с мышью в руке. С обыкновенной серой домовой мышью. Мертвой. Черканула записку и, скрутив её в маленькую трубочку, вложила в распоротое брюшко выпотрошенного грызуна. Сунула тушку в лапки летуну-почтальону и вышла на улицу.

— Селесте? — спросила её по возвращении в дом. — Почему не письмом?

— Пока письмо это дойдет до верховной… — проворчала женщина недовольно. — Там, знаешь ли, волокитой, как и везде, страдают. Через пять рук пройдет, пока адресату на стол ляжет. А так хоть пошевелятся. — Понятно: бюрократия имеет место и в других мирах. Подумать только — в Ковене ведьм! — А вы не ждите, езжайте, — это уже нам с Лео, — к ночи верховная прибудет.

— А если нет?

— От такого послания не отмахнется.

Баронесса настаивала на нашем скорейшем отъезде, уверяла, что справится с таким-то количеством помощников, а я колебалась в сомнении. Все тянула, тянула время. А ну как опять разум мага замутится, и возобновит этот придурок отстрел всех, находящихся в поле видимости? Испытывая душевную тревогу за Рихарда, чувствовала, что разрываюсь надвое.

Давно перестали стучать молотки, визжать пилы. Только какая-то далекая птичья трель нарушала тишину вокруг. Мы с Карре стояли на крыльце. Состояние подвешенности было обоюдным.

— Мы не можем больше ждать, Аннушка. Я волнуюсь за брата.

— Да. Надо ехать. Скажи Тибору, пусть закладывает коляску.

— На лошадях быстрее.

— Три часа верхом? Лео, я не выдержу.

Вместо ответа он указал подбородком в сторону ворот.

— Кто это?

К дому спешил человек. Подходил все ближе, едва не срываясь на бег.

— Хм, местный чеботарь? — Вглядевшись, узнала в молодом парне со свертком под мышкой весельчака Стафа. — Неужели справился раньше срока?

— Денёчка доброго, господа! — выкрикнул тот за несколько шагов и на ходу махнул картузом в поклоне.

— Никак сшил? — Улыбнулась в ответ.

— Смотрите… — С этими словами развернул передо мной холстину, удерживая на ладонях пару туфелек.

Я ахнула. Не то чтобы копия моих стареньких мокасин, но очень похожие. Из замши верблюжьего цвета и с бантиком спереди. Обула, потопталась. Не сдержала эмоций:

— Супер!

— Кто? — не понял мастер.

Лео рядом не то кашлянул, не то подавился.

— Бог мастерства! Стаф, это великолепно! Сколько я должна тебе? Боже, как в тапочках, даже снимать не хочется! — Ноги блаженствовали.

Парень на миг замялся, польщенный похвалой, из-под челки сверкнул лукавым взглядом.

— Я много не возьму, всего один серебряный. Только вот… если бы вы мне сказали, где найти мастера, что шил ваши… тапочки, — начал нерешительно и вытащил из-за пазухи мой синий растоптанный экземпляр. — Такая работа! Я бы настойчиво попросился к нему в ученики.

Виконт вообще отвернулся, сдавленно хрюкнув и предоставив мне самой выкручиваться из щекотливой ситуации.

— Увы, это невозможно. Его нет на этом свете, — огорчила юношу и тут же поспешила сгладить возникшую паузу после печальной новости. — Но могу сказать тебе со всей откровенностью: у тебя для первого раза получилось просто здорово! — Подумала немного и решила облагодетельствовать весельчака. — Дарю. Используй сей образец для оттачивания своих профессиональных навыков!

Прозвучало из моих уст слегка насмешливо и покровительственно, и традиционная туфля американских индейцев из другого мира осталась в руках чеботаря. Теперь уже навсегда.

Собиралась в спешке. В саквояж с горем пополам упихала белье, юбку с блузой и платье. Больше ничего не влезло. Жако бесновался под потолком передней, не желая оставаться в доме без меня. Кидался на закрытую входную дверь. Не давался в руки. Такая преданность подкупала. Но там, куда я отправлялась, совсем не к месту и не ко времени было бы присутствие такого сопровождающего. Отчаянным душераздирающим криком он буквально давил на мою жалость. Я уже посматривала на клетку, готовая сдаться, когда на выручку пришел Тибор. Дворецкий вошел, держа на вытянутых руках петуха — бессменного спарринг-партнера Бейла Ореста. Маленький птиц купился на уловку, переключив свое внимание на соперника, чем я и воспользовалась, улизнув на улицу, где меня ждал Карре. Дружочек не простит мне такого подлого коварства.

Тельма с Миртой вышли проводить.

— Тебе бы с нами поехать, — почти умоляющим тоном сказала я ведьме, прислушиваясь к тому, что происходило за закрытой дверью внутри здания, и передавая свою поклажу виконту. — Может понадобиться твоя помощь.

— Мне не соперничать с магами, голуба. Напишешь о состоянии его сиятельства, что говорят лекари, будет нелишним вмешательство знахарки — приеду. Но, думаю, все обойдется. Поспешите.

Улыбнулась мне ободряюще и вдруг замерла, посмотрев на небо поверх моей головы и прислушавшись.

— Там! — Девчонка вскинула руку в сторону леса.

— Предложи ей в ступе летать! — невольно вырвалось у меня от несказанного облегчения при взгляде на приближающийся к поместью шар из нетопырей.

Прибыла! Как и говорила «тетушка». И как же вовремя для успокоения моей души и совести! Теперь можно ехать и не переживать за оставленных в Бережинах дорогих мне людей и питомца, что уж говорить, с зомбированным колдуном, чья дальнейшая судьба абсолютно не волновала. У меня любимый человек лежит в тяжелом состоянии в Виннете. Туда стремилась я всей душой. Вот о ком болело сердце.

Мыши, спустившись к самой земле, оставили посреди двора женщину в темных одеждах. Но в этот раз помощники не разлетелись в разные стороны, а кружили, громко шурша крыльями, вокруг хозяйки, создав идеальное кольцо, вращающееся по часовой стрелке. Завораживающее зрелище. Эта дама любит эффектное появление.

— Баронесса Брайт, я в последнее время вижусь с тобой чаще, чем с собственным отражением в зеркале! — беззлобно возмутилась верховная ведьма и взмахнула руками. — Кыш! Позову, поохотьтесь пока.

Живой обруч из вампиренышей тут же взмыл в вышину и рассеялся, будто их и не было.

Тельма хмыкнула, не скрывая сарказма.

— Я ей таких персон буквально на блюдечке преподношу, а она еще и недовольна!

— Это да, — согласилась вновь прибывшая, взойдя на крыльцо и обведя всех присутствующих заинтересованным взглядом. На мне лишь ненадолго задержалась, ответила легким мимолетным кивком на приветствие Леонарда, а вот на Мирте подвисла. Лицо у женщины вытянулось. — Видящая? — чуть сипло произнесла, словно не веря своим глазам. — Удивила, Серая. Где нашла такое чудо?

Молодая ведьмочка смотрела на пассажирку рейса Ковен-Бережины мышиных авиалиний широко раскрытыми глазами и, кажется, даже не дышала. И столько восхищения и почтения плескалось в них. Я бы сказала — благоговения!

— Она сама меня нашла.

— О-о, так она уже… Как давно?..

— Четыре дня…

— В грозу?

— В самый пик.

— И ты сама справилась?..

— Не впервой.

Их странный разговор был быстр, тих и лаконичен, и можно было только догадываться, насколько эти две колдуньи хорошо знают друг друга, что даже понимают с полуслова. Речь, надо полагать, шла об инициации.

— Но не она главная причина, по которой ты меня вызвала, — не спрашивала — утверждала Селеста.

— Все расскажу. Мирта, приглашай в дом гостью, я не задержусь. Племянницу вот только провожу.

— Племянницу? — Женщина затормозила в дверях, и изумленно оглянулась на меня. — Откуда? У тебя же не… Ой, умеешь ты преподносить сюрпризы, баронесса! Веди меня, девочка, веди сразу на кухню. Чую, чую запах жареного кабанчика! У тебя, Тельма, входит в привычку выдергивать меня из-за стола! Вечер у камина за партией в кости пришлось отложить, — закончила ворчливо.

Не успела за ними захлопнуться дверь, как тишину первого этажа взорвало нахальное:

— Офр-ра, пр-рячь жр-ратву!

А следом негодующее:

— Тьфу! Напугал, паразит! Кто это у вас?!

У меня кровь от лица отлила. Быстро чмокнув в щеку свою старушенцию, с одинаковой прытью рванули с виконтом к коляске.

Тикать, тикать, чтоб не краснеть за хамоватого питомца!

Лошади летели по тракту — гривы развевались от быстрой скачки. Нас нагоняла ночь, буквально наваливаясь на запятки двухместной пролетки с людьми, спешившими в Виннет. Я нисколько не удивилась наличию подобного транспортного средства в сарае при конюшне поместья графа Морана. У хорошего хозяина все должно быть про запас. На все случаи жизни.

Малиновый тихий закат таял, растворялся, протянувшись узкой полосой вдоль горизонта. Еще чуть-чуть, и поздние сумерки тяжелыми серыми красками наполнили пространство вокруг. За спиной с востока надвигалась тёплая спокойная тьма. А вскоре наступающая чернота ночи вдруг расступилась под неярким блеском одной из лун, выступившей дозором своих небесных владений. Догоняя сестрицу, и вторая, крупнее, вынырнула справа из-за высоких деревьев, окутала все пространство голубым светом, позволяя путникам хорошо видеть дорогу. Приглушенный цокот копыт и мягкая болтанка убаюкивали. Сказались бессонные сутки и стресс, беспокойство и нервозность.

Сидящий на козлах Лео оглянулся, поймал мой осоловевший взгляд в никуда.

— Поспи! — крикнул. — Будем подъезжать — разбужу.

Подтянула плед, укрывая плечи, и, устроившись удобнее на сиденье, закрыла глаза. Уже скоро. Скоро я увижу его. Моего графа Рихарда Морана.

Глава 9

— Уже скоро! Видишь тот холм? — Виконт указал в сторону некой возвышенности, больше похожей на маленькую остроконечную гору, черным силуэтом выделяющейся на фоне бесконечной равнины, освещенной серо-голубым светом луны. — Обогнуть его, и будем на месте.

В животе в преддверии встречи не то что бабочки летали — внутренности скрутило до неприятной щекотки. И вдруг разом пришло понимание, что дом наверняка полон народу. Что предстоит знакомство с хозяином поместья — графом Карре, невестой Лео — леди Софией и… о, боже — кандидаткой на роль графини Моран!

«…Виконтесса Розина прелестная девушка! Утончённая, воспитанная. Красавица! Граф будет покорён…»

Его милость вообще понимал, в какую неудобную ситуацию меня поставит? Ну почему я не обсудила этическую сторону вопроса с ним в дороге? А ещё лучше в Бережинах. Времени было навалом!

— Лео, как ты меня представишь гостям и отцу? Он знает, за кем ты поехал?

От волнения к внутренним спазмам добавилось жжение в гортани — здравствуй, изжога! Скоро начнет потряхивать.

— Из гостей осталось только семейство Бикерстафф — милейшие люди! И батюшка, поверь, будет рад знакомству с тобой.

Это вся информация? Вот не утешил ни разу! Кто такие Бикерстаффы? Родственники Розины? Можно подумать, эпитет «милейшие люди» погасит накрывающую меня панику. Мне бы спросить его об этой девице, интересующей меня больше всего, но почему-то язык онемел.

— Ну вот и Виннет!

Мама дорогая! Какая же эта усадьба? Это замок настоящий!

Впереди черным силуэтом стояло что-то монументальное и ребристое. С темными окнами. В окружении густого леса. Нет, скорее всего, сада за высокой кованой оградой. Высоченные роскошные ворота — ажурное полотно. Глядя на эту красоту, отливающую серебром в лунном свете, на время забыла о своих страхах.

Из сторожки вышел человек с лампой. Высоко подняв её над головой, всмотрелся в ночных визитеров и, после властного от виконта: «Открывай!», суетливо бросился разбираться с замком. Звякнул цепью, клацнул засовом и с силой толкнул створки ворот. Те открывались тяжело, словно нехотя. Моему взору открылась длинная, обсаженная невысоким стриженым кустарником подъездная дорога. Она доходила до какой-то конструкции — не то колодца, не то фонтана, впотьмах не разобрать. Огибала её по кругу и у самого крыльца расходилась в разные стороны.

Зашуршали колеса по светлой щебенке. В ночной тишине мне показалось, это звучало слишком громко. В узких окнах по обе стороны от массивных входных дверей замелькал тусклый свет. Только поднялись по лестнице, как, чуть скрипнув, открылось узкое оконце на уровне глаз.

— Кто такие? — прозвучало глухо, недовольно.

— Мартин, это я, — негромко отозвался мой спутник и приобнял меня за плечи.

Своевременно. С того момента, как въехали на территорию особняка, я окончательно растеряла свой пыл.

— Кто «я»?

— Виконт Карре! — Лео недовольно дернулся.

Брякнул засов, небольшая заминка с той стороны, и вот мы уже стоим в большом холле дома Леонарда.

— Простите, милорд, не признал со сна. Мы вас еще вчера ждали до обеда.

Слуга, пожилого возраста дядька с пышными седыми бакенбардами в накинутой наспех ливрее, закрыв за нами двери на массивную задвижку, предстал пред ясны очи молодого хозяина.

— Это наша гостья — бесса Ньер. Мартин — дворецкий этого дома.

Старик учтиво мне поклонился.

— Здравствуйте, — пролепетала робко. Дядька мне понравился, такой он был весь домашний.

— Что мой брат? — спросил Леонард в нетерпении.

— Вечером открывал глаза, говорят, ненадолго, но ни на что не реагировал. В остальном все так же. Продолжает в бреду звать эту странную Анну.

— Ясно, — посмурнел пуще прежнего молодой мужчина. — Разбуди конюха, — с этими словами меня потянули в сторону широкой парадной лестницы. — Да, и скажи ему посмотреть Декара. Мне кажется, он захромал на заднюю правую. Кристу тоже подними. — Остановился и обернулся ко мне. — Аннушка, не откажешься от позднего ужина?

Слуга сдавленно охнул, услышав мое имя. Сообразил, что за девица прибыла в компании наследника графа.

— Скорее уж от раннего завтрака. Нет, спасибо, — и добавила шепотом: — А можно я сразу к Рихарду?

Мужчина поджал губы в сомнении.

— Ты устала. Отдохнула бы, а с утра… — Столкнувшись с моим умоляющим взглядом, продолжать не стал. — Конечно. Покажу тебе твои покои и провожу. Мартин, передай Кристе — пусть соберет в комнаты кузена что-нибудь легкое перекусить.

— Возьмите лампу, ваша милость.

Карре протянули светильник — копия нашей керосиновой лампы со стеклянным цилиндром, расширяющимся в той части, где горит фитиль. Емкость для масла — этакая пузатая расписная ваза с ручкой. Занятная вещь. В моем мире такие предметы — чаще музейный экспонат.

Шурша подошвами по каменному полу, слуга исчез в одном из проходов первого этажа.

— Там же темень непроглядная! — забеспокоилась я о старике.

— Мартин этот дом знает, как… — замялся виконт, подбирая подходящее сравнение.

— Свои пять пальцев — так говорят. Фразеологизм моего мира.

— Точнее не скажешь! И много ты знаешь таких фразе… лизмов?

— Много, — рассмеялась тихо, — это особенность русского языка.

Принюхалась. В воздухе витал слабый запах пожарища.

— Сильно горело?

— Одна треть библиотеки — в пепел. Странным образом пламя охватило только территорию читальни. Стол, в котором лежал артефакт, полыхал как демонов факел! Перегорела потолочная балка, и в тот момент, когда вбежал Рич, она рухнула. Я бы не сказал, что она его сильно зацепила, даже не плашмя, а по касательной, но кузен упал и отключился.

— Ожоги?

— Нет! — Развел руками Карре.

— А что с оберегом?

— Таурон лишился своего шнурка, но, что удивительно, даже не закоптился! Когда его нашли среди останков стола — заметь, из дерева, зачарованного магией от возгорания! — он сиял, как и прежде, нагло и вызывающе.

За разговором незаметно добрались по длинному коридору до комнаты.

— Устраивает? — с легким беспокойством поинтересовался Лео, пока я осматривала просторную гостиную. — Спальня слева, будуар рядом с ней. Напротив — гардеробная и ванная с… в общем, разберешься. Мои покои в хозяйском крыле. Это в другой стороне от лестницы. Если что-то понадобится, третья дверь справа. Мартин сейчас принесет твои вещи. Располагайся. Зайду за тобой через полчаса. — Мужчина улыбнулся и вымелся из апартаментов.

Немного растерялась в большой гостиной с кучей дверей, мебели, изобилия текстиля начиная от сложных портьер с ламбрекенами, обивкой софы и кресел у камина и заканчивая множеством маленьких подушечек на них. Провела рукой по стене — шелк. Но назвать комнату девичьей было бы ошибкой. Выдержанные тона от темно-серого до темно-синего придавали комнате холодный сдержанный характер. Барышни, как правило, предпочитают теплую палитру. Полумрак сгущал краски, но не думаю, что при свете дня настроение комнаты кардинально менялось.

— Проходи, — шепнул Лео.

Ему пришлось чуть-чуть подтолкнуть меня вперед, замершую в нерешительности на пороге спальни Рихарда. Слабого янтарного света лампы на столике у изголовья кровати хватало, чтобы увидеть приоткрытые пересохшие губы больного и влажный от пота лоб. От вида мужчины — бледного, осунувшегося, с перевязанной головой — бившееся в тревоге сердце вдруг болезненно сжалось. Так сильно, словно его стиснула огромная лапа.

— Милорд? — прошелестел в тишине голос из темного угла.

С тихим вздохом из кресла поднялась… сиделка?

— Отпусти женщину, пусть отдыхает. Я останусь, — попросила виконта, определив пожилой возраст служанки, и двинулась к ложу.

— Иди, Цинна, — распорядился тот и, дождавшись, когда служанка покинет свой пост, перетащил освободившееся кресло ближе к постели. — Так будет удобней?

— Спасибо, а…

Не договорила. Бочком, бочком, стараясь не шуметь, в приоткрытую дверь апартаментов втиснулась еще одна работница дома Карре с подносом в руках. Бросила в нашу сторону заинтересованный взгляд.

— Тихой ночи, милорд, госпожа. Вечерняя выпечка и салеп. Подкрепитесь.

Быстро сервировала столик в гостиной и так же тихо испарилась без лишних разговоров, как и сиделка. У меня с губ сорвался нервный смешок.

«Опять этот приторный салеп! Ну да, популярный в этом мире напиток, что поделаешь».

— Что ты хотела сказать? — спросил Леонард.

— Останешься? — На лице мужчины промелькнуло растерянное выражение. Ему и оставлять меня одну вроде как не хотелось, и в то же время усталость валила с ног. Ни к чему эти жертвы. Я хотела побыть с дорогим мне человеком наедине. — Ступай, я справлюсь. — Отпустила его, добавив в голос твердости.

Склонилась над пострадавшим и поцеловала в уголок рта.

— Здравствуй, Рихард.

На столике у кровати стояло несколько пузырьков, рядом с ними стопка салфеток, графин, ложечка в стакане и глубокая чаша с водой. Стараясь не сильно тревожить, смочила мокрой тряпицей сухие губы графа, протерла лоб, шею, грудь. Показалось, или мужчина вздохнул с облегчением?

Обняла ладонями его теплую руку. Массивное мягкое кресло, бесспорно, было удобным, но из-за своих размеров вплотную к кровати вставать не желало. Промучившись с этим монстром, махнула рукой и перебралась на край постели. Совсем другое дело! И к телу ближе и, если сморит сон, можно под бочок графа ненадолго пристроиться. Только дать себе установку: пять минуточек… ладно — десять. Больше не надо! «Больше» — мы можем, Анна Ильинична, попасть в пикантную ситуацию. Доказывай потом, что не замышляла дурное. Не-при-лич-ное!

Горе-сиделка вырубилась довольно быстро в обнимку с рукой Рихарда. Только почувствовала в какой-то момент, как эту самую руку кто-то тихонько, но настойчиво пытается вытянуть из её захвата. Промычала сонно что-то типа «Отвалите все». Пусть скажут спасибо, что не послала нечленораздельно далеко и надолго. Но все равно получилось грубо. Так удобно щекой лежала на сгибе чужого локтя! После моего невменяемого монолога борьба за дорогую мне конечность прекратилась. И я вновь, видимо, погрузилась в сон, пока кто-то, громко стуча каблуками об пол, не вошел в комнату, совершенно не стремясь придерживаться правил посещения больных и соблюдения тишины. Возмутительно!

— Милорд…

— Кто это? — спросил изумленный мужской голос.

— Я не знаю, кто эта девушка. Её привез ночью ваш сын. Мне было велено уйти, — полушепотом оправдывалась женщина.

— Цинна, разбуди Леонарда, — последовал приказ, — я буду в кабинете.

Послышались шелест ткани и быстро удаляющаяся тихая поступь. Открыла глаза. Мужчина в домашней мягкой курточке со стегаными обшлагами и манжетами из золотистого атласа стоял в двух шагах от кровати и — я даже поморгала, не привиделось ли? — забивал табаком курительную трубку!

— Удивлены? Я так полагаю, вам знакома эта вещица? — не глядя на меня, спросил тот, на кого ужасно был похож Лео.

Внутренние часы дали сбой. Черт, черт, черт… Я проспала больше десяти минут, определенно. Тусклый свет триберийского утра проникал в окно спальни графа Морана через приоткрытые шторы. Очень раннего утра.

Медленно села, спустив ноги на пол, прочистила горло но, так и не сумев избавиться от першения, прохрипела:

— Знакома. Здравствуйте. Простите, что в таком виде… поздно приехали… — мямлила что-то невразумительное, умирая от смущения, жажды, песка в глазах и легкого головокружения. — Я — Анна.

— Догадался уже, — прозвучало немного иронично. — Мне стоит представляться?

Глянул мельком исподлобья. То ли действительно мой внешний вид его смущал, то ли хорошо понимал состояние неожиданной гостьи, застуканной в чужой постели. Нервно поправила на себе одежду, пригладила дрожащими пальцами слегка растрепанные волосы.

— Вы отец Леонарда, граф Гектор Карре, — ответила уверенно, достойно прилежной ученицы.

— Ваш визит… Неожиданно, надо сказать. Мой сын поступил несколько самоуверенно, не посчитав нужным посоветоваться со мной, когда поехал за вами, и тем самым поставил вас в неудобное положение.

Больше того, ваше сиятельство: я испугана, голодна и не выспалась!

Хозяин поместья недоверчиво взирал на ту, что явилась в его дом среди ночи. Но не это меня смутило, а то, каким тоном он со мной говорил. Спокойным, но недовольство буквально можно было почувствовать на уровне ультразвука. Когда уши не слышат, а воздух в помещении неуловимо вибрирует.

А еще стало обидно. Вот до слез. Что ж я сделала такого, за что удостоилась столь холодного приема?

— Если вам будет угодно, я уеду.

Замолчала, не зная, что еще сказать. Приехали, называется.

Батюшка Лео вызвал странные эмоции. Страх в сочетании с уважением. Он давил своей аурой, но не подавлял. Сталкиваясь с такими личностями в прошлом, всегда терялась, тушевалась и забывала порой, как говорить. Как же мне сейчас не хватало моей ведьмы! Одно её присутствие рядом внушало мне уверенность. А сейчас, среди незнакомых людей, я чувствовала себя потерянной и растерянной.

Карре-старший, не ответив, развернулся и направился к выходу из спальни. Задержался на пороге.

— Я надеюсь, вы не откажете мне в беседе. Очень много вопросов накопилось, знаете ли. А пока не изволите ли присоединиться к нам за завтраком через полчаса? Лакей зайдет за вами.

И вышел, оставив меня в полном раздрае.

Сидела и, бездумно глядя в одну точку, поглаживала руку спящего Рихарда. Неосознанно перебирала его пальцы. Не хотела оставлять одного. Куда-то запропастилась сиделка, да и, наверное, без сопровождения не найду выделенные мне покои.

— Рихард, ты меня слышишь? — склонилась над мужчиной.

Попытаться стоило. А вдруг откроет глаза, вберет в себя воздух полной грудью, пробуждаясь. Но нет — ровное тихое дыхание. Не трепещут ресницы. Мерный сердечный ритм. Лишь иногда под сомкнутыми веками очень быстро начинали двигаться глазные яблоки. Сон ли беспокойный его одолевал, или испытывал боль, которой не мог противиться и ни с кем не мог поделиться.

Опять сухие губы. Опять покрылся испариной. Да что же с ним? Почему так долго не приходит в себя? Навеянный магами сон или кома?

В отчаянии обхватила ладонями его лицо. «Как тебе помочь?» Легким касанием губ целовала колючие щеки, подбородок.

— Очнись же ты! Я здесь, я рядом, — всхлипнула, уткнувшись лбом в грудь Морана. — Ты звал, я приехала. Позови еще раз. Пожалуйста.

— Аннушка!

Лео ворвался в покои больного, застав неприглядную картину рыдающей над телом кузена девицы.

— Много людей соберется за столом? — спросила виконта, роясь в саквояже в поисках пудры от Аррии и… мандражируя.

Мужчина, опершись плечом о дверной косяк будуара в выделенных мне комнатах, слегка иронично и насмешливо наблюдал за паникершей.

— Кроме меня и отца будет семейство Бикерстафф в неполном составе: виконтесса Розина, её отец — виконт Тедерик Бикерстафф, два её брата-близнеца и тетушка Фиона — какая-то там родственница в роли гувернантки.

— А твоя невеста? София, кажется?

Поймала в отражении, как мгновенно изменился взгляд Карре и нервно дернулась щека.

— Моя милая невеста снова сбежала! Теперь уже прочно и навсегда!

— Что значит снова? — опешила я.

— О, ты же не знаешь… Если коротко, наш договор один раз уже был на грани разрыва, когда эта женщина закрутила бурный роман с актером королевского театра. Причем открыто и нагло, не скрываясь. Вмешательство её родных и самой принцессы не позволило поставить точку в этом фарсе под названием помолвка.

— Ой, Лео, мне так жаль… — Это все, что я могла сказать.

— Меня за что жалеть? — откровенно удивился собеседник. — Её пожалеть надо! Она не столько меня опозорила, сколько свою влиятельную семью. Отец — промышленный магнат, мать — бывшая фрейлина её величества. Дочь — прости за прямоту — потаскуха! Увольте меня от такого «счастья»! А также от счастья воспитывать ребенка какого-то комедианта!

У меня от такого заявления кисточка выпала из рук.

— Она что, быстрым браком с тобой хотела скрыть беременность? Но как ты узнал?

— Знаешь ли, утаить интересное положение от нашей экономки оказалось ей не по силам. Кого-кого, а госпожу Смарт обмануть трудно.

— Госпожу… как? — Хихикнула. Нет, ну надо же, какую фамилию дали боги!

— Экономка наша, госпожа Смарт, — растерянно повторил мужчина, не поняв моего веселья. Отмахнулась: объяснять долго.

— А где она сейчас? София?

— Понятия не имею, — фыркнул пренебрежительно Леонард. — На второй день после нашего с Рихардом приезда в Виннет она устроила мне сцену ревности, закатила публичный скандал прямо во время бала, обвинила меня в лицемерии, якобы я оттягиваю дату свадьбы, имея вполне определенный расчет, окатила всех презрением и уехала. Подозреваю, к своему лицедею. Боюсь, лорд Драгош не простит ей этой выходки. В худшем случае лишит наследства, в лучшем — отлучит от рода. Ну, или наоборот. Меня это не волнует. Помолвка расторгнута, я свободен и вправе выбирать себе жену по душе…

— Не знала, что у тебя были такие коллапсы личного характера. И слава богу, все разрешилось благополучно. По крайней мере для тебя. Блин, такая прелестница и такая… Вы были бы красивой парой.

— …и я влюблен.

— Что?

Нет, я накрашусь сегодня или нет? Карикатурным мазком кисточка для нанесения помады проехалась по щеке ото рта до самого уха.

— Когда успел? И кто она?

— Розина Бикерстафф.

Пока я глупо пялилась на довольного виконта, тот «выстрелил» совершенно неожиданным:

— Как думаешь, она понравится твоему питомцу?

Глава 10

— Я выгляжу нищенкой, да? — в который раз пригладив кружевной воротничок донельзя скромного платья, спросила у Лео.

— Ты выглядишь скромно, но не бедно, — ответил тот, бегло оглядев меня с ног до головы, и потянул дальше по коридору к парадной лестнице.

— Уф, ладно, мне с этими людьми, в конце концов, детей не крестить, — выдохнула и, собрав остатки храбрости, расправила плечи.

Спустились на первый этаж, свернули налево, прошли метров десять по широкому арочному переходу и остановились у высоких двухстворчатых дверей. Лакей услужливо распахнул их перед нами.

Та-дам! У них не принято ждать? Или это демонстрация всеобщего порицания к опозд… к припозднившимся? Ну как назвать те две-три минуты, как не «припоздниться»!

Гости и хозяин, расположившись за столом, уже вовсю трескали какую-то кашу желтого цвета. На несколько секунд ложки повисли в воздухе, и головы обернулись на вошедших. И никаких эмоций на лицах! Полное безразличие, словно не люди только что вошли, а сквозняком случайно двери открыло.

— Извините за опоздание. Приятного аппетита, — вежливо сказала больше графу Карре, чем гостям, усаживаясь на стул, который выдвинул для меня виконт.

По одну руку — пожилая леди, по другую — молодой человек лет шестнадцати-восемнадцати. От одного пахнуло холодным равнодушием, от другой — приторным букетом из лаванды и старости. Подошедший служка, не спрашивая, плюхнул мне на тарелку… нет, не «овсянка, сэр», но что-то очень похожее. Та же размазня, только цыплячьего цвета. Оглядела присутствующих. Лео сел от отца по правую руку. Рядом с ним мужчина с сединой в волосах цвета меди. Далее молодой человек — копия моего соседа. Все усиленно двигают челюстями. Подивилась: что там жевать? Младший Карре, поморщившись, успел отказаться от блюда, мне же не оставили выбора. Крупу, сваренную на воде и без масла, в процессе употребления я так и не смогла распознать. Съедобно — и слава кухарке!

Трапеза проходила в полном молчании, лишь периодическое тихое позвякивание ложек о дно фарфора да чуть насмешливый взгляд его милости на меня нарушали идиллическую картину завтрака замороженных аристократов.

Когда последний гость отложил столовый прибор, хозяин дома соизволил заявить, обращаясь ко всем:

— Господа, хочу представить вам новую гостью, которая, я думаю, с удовольствием присоединится к нам. Бесса Анна — хорошая знакомая моего сына и племянника.

Семь пар глаз обратились ко мне, и четыре из них с легким недоумением. Вся мужская часть семейства Бикерстафф и старуха уставились, словно только что увидели меня, а до этого момента место за столом попросту пустовало. Странные люди. Более чем странное поведение. Я бы, наверное, даже запаниковала, потому что мелькнула мысль о душевной болезни, разом накрывшей благородных господ с одной фамилией.

— Это замечательно, не откажетесь составить мне компанию, пока мы пребываем в Виннете? Здесь такой чудесный сад! Если вы не против, мы могли бы прогуляться после завтрака, — радостно защебетала рыжеволосая девушка, склоняясь над столом и выглядывая из-за своей пожилой то ли родственницы, то ли компаньонки. К слову сказать, ароматная тетка была вылитая Вайолет Кроули из «Аббатство Даунтон»[25]. Даже прическа была один в один!

— Буду рада, — улыбнулась в ответ на её неподдельное дружелюбие и ужасно обрадовалась: хоть кто-то в этой семье нормальный! Девчонка мне понравилась. Она была как яркий цветок среди серой плесени.

— Розина!.. — зашипела сквозь зубы «графиня Грэнтем», одергивая подопечную.

Та, лукаво блеснув мне глазами, приняла прежнюю позу, сложив руки на коленях и опустив ресницы, — само послушание и кротость.

— С кем вы прибыли, дитя? — спросил меня мужчина лет пятидесяти, сидящий напротив.

У старшего Бикерстаффа был приятный с хрипотцой голос, но вот надменность в тоне и в выражении лица портили все впечатление.

— Одна.

Если я правильно поняла вопрос, он имел в виду сопровождение незамужней девицы.

— Возмутительно! — Дама рядом на такое даже руки водрузила на стол, сцепив пальцы. — Кто ваши родители? Почему допустили подобное?

«Ну, началось…» — мысленно застонала и покосилась на графа и никак не ожидала увидеть во взгляде мужчины откровенное веселье. Лео рядом с отцом прикрылся салфеткой, старательно изображая поперхнувшегося человека.

Опять мне одной выбираться из этой неловкой ситуации.

— Моя тетушка, баронесса Брайт, подъедет позже, задержали дела, — ответила невозмутимо и чуть отклонилась влево, позволяя слуге забрать пустую тарелку. Его место тут же занял другой, с чайничком. Пахнуло салепом. — Извините, можно мне танат? — поспешила с просьбой, пока мне не плеснули надоевшего напитка.

Гувернантка отпрянула от меня, как мне показалось, вместе со стулом. Скрип ножек по полу я отчетливо услышала. Его сиятельство кашлянул. Три раза. Братья девушки переглянулись и скривились, но мгновение спустя их физиономии вновь изображали скучающее безразличие. Ну как же, девица изволила заказать какую-то гадость, недостойную к употреблению среди титулованных особ.

Бедная, бедная Розина!

Закруглялся завтрак в трагическом молчании. Мне было все равно, что подумали обо мне эти снобы, а вот реакция хозяина дома удивила. Приятно удивила. Не такой уж он холодный и властный, как показалось при знакомстве.

— Вы закончили, бесса? Тогда прошу ко мне в кабинет. — С этими словами хозяин поместья встал и, не дожидаясь, когда я выползу из-за стола, направился к выходу из залы.

— Я не приглашал тебя, Лео. — Граф попытался выставить сына за дверь кабинета.

— Позволь остаться, отец. Тем более я знаю, о чем ты хочешь поговорить с Анной.

Упрямо поджав губы, виконт устроился напротив меня во втором кресле. Карре старший хмыкнул, но препятствовать больше не стал.

— Итак, милая девушка, я хотел бы знать всю вашу историю. Леонард мне рассказал кое-что, в общих чертах мне стало известно, что вы прибыли издалека. Вас, оставшуюся сиротой, нашла тетушка, баронесса Брайт. За вами вел охоту лорд Элиас Нотбек… Все правильно?

В ожидании подтверждения слов на меня смотрели оба Карре. Один — с тревогой и виновато, второй — с плохо скрываемым жадным интересом.

— Не совсем, — вздохнула я, решив сдаться на милость судьбе и хозяину дома. — Меня зовут Анна Ильинична Векшина. Я из другого мира. В тот день я спешила на работу и …

В процессе повествования виконт несколько раз подавал мне стакан с водой, чтобы смочить губы и убрать сухость во рту. Меня не перебивали, а я старалась как можно подробнее изложить все то, что со мной приключилось с того злополучного утра. С момента встречи с пожилым мужчиной в шляпе трилби на аллее парка родного города.

— …во-от, а вечером прилетела Селеста. Я не знаю, что решили ведьмы относительно этого Страбора Груна, мы с Лео уехали. Все.

Рассказ меня вымотал и морально, и физически.

— Вижу, вы устали, но разрешите несколько уточняющих вопросов? — Граф давно уже стоял у приоткрытого окна, набивая табаком курительную трубку.

— Да, конечно, — ответила хрипло и опустила голову, поникнув плечами.

— Сколько вам лет?

— Двадцать три, — ответила без лишней скромности.

Было уже не до этичной стороны вопроса. Воспоминания опустошили меня. В некоторых моментах глаза начинало щипать от слез, и тогда виконт брал меня за руку и сжимал несильно, стараясь поддержать таким вот простым жестом.

— Вы были замужем?

— Нет.

— Дети? Простите, что спрашиваю о таких вещах. Поверьте, это не праздное любопытство.

Невольно покраснела: это что, завуалированный вопрос о моей невинности?

— Я понимаю. Будь я на вашем месте, тоже бы устроила допрос с пристрастием странной девице-инопланетянке, вошедшей в мой дом и назвавшейся хорошей знакомой сына…

— …и которая не сходит с уст племянника, даже учитывая, что он без сознания, — добавил граф, испытывающее глядя на меня и нисколечко не задетый моими словами.

— Нет, у меня нет детей. И не было.

— По документам вы…

— Подданная Триберии, бесса Анна-Лаэта Ньер.

— Ньер — это вымышленная фамилия?

— Нет, это казненные аристократы из Готуара.

— Даже так… — Мужчина в удивлении вскинул брови.

— Барон Остун Ньер был братом моей названной тетушки Тельмы.

— У вас есть связь с артефактом?

Я задумалась. Как сказать милорду, что порой подозревала в тауроне наличие души? Не сочтет ли меня его сиятельство за раненую на всю голову, тем более прецедент был? И что он подразумевает под связью? Колдовских талантов у меня нет. Оберегом как таковым я управлять не умею. Те два случая с переносом и обучением грамоте не считаю за безоговорочную власть над волшебной вещицей. Он мне не подчиняется в полной мере.

— Вы знаете, когда артефакт был со мной, я всегда чувствовала его живое тепло. Будете смеяться, но в трудную минуту будто ощущалась дружеская поддержка с его стороны. Пусть это и абсурдно звучит. Хотя… магия вашего мира — для меня до сих пор необъяснимое, фантастическое, не укладывающееся в голове явление. Вот вы сказали — связь… — Хмыкнула, вспомнив несколько ярких эпизодов. — Я долго не могла понять его странное поведение: то он насылал на меня видения жутких картин с моим участием, то ни с того ни с сего резко нагревался, обжигая кожу. И все эти действия можно было расценить как предупреждение — он чувствовал опасность, предупреждал о неприятностях. Он заставлял задуматься и не совершать ошибки. Вы думаете сейчас, что я идеализирую какой-то обыкновенный кругляш желтого цвета, а я уверилась в своих догадках. Теперь я знаю о некоторых способностях таурона, но договариваться с ним — это нужно иметь недюжую выдержку и терпение.

— Вы сказали, он нагревался при опасности? Ну тогда мне понятно, почему сгорела половина моей библиотеки! — неожиданно весело высказался лорд Гектор. — Я просто уверен, что эти два события — ненормальный поступок вашего гостя в Бережинах и вспыхнувший стол в Виннете — произошли в одно и то же время!

— На таком большом расстоянии почувствовать угрозу хозяйке? — вклинился в беседу Лео.

— Парадокс. — Улыбнулась криво.

— Что? — хором спросили Карре.

— Ситуация, не имеющая логического объяснения, — поправилась я и подняла глаза на хозяина дома. — Можно задать вам вопрос? Откуда у вас курительная трубка?

Граф усмехнулся, кивнув головой, словно давно ждал проявления интереса с моей стороны.

— Из вашего мира, милая бесса. — Виконт при этих словах издал сдавленный горловой звук, а я некрасиво выпучила глаза. — Дело в том, что муж моей сестры, отец Рихарда, был первым владельцем таурона. Для него создала артефакт Аста. Его научила всему, на что способна вещица. Вилмар Моран мог… путешествовать в другие миры. Это был безумный шаг, но граф рискнул, и у него получилось. Ваш мир был пятым и единственным, где он задержался на целый месяц. Мы все тогда страшно за него испугались. Местечко, где он оказался, называлось… недалеко от… м-м, сейчас вспомню… Брусэль!

— Брюссель, — всхлипнула, не сумев сдержать эмоции. Голова пошла кругом, — Бельгия.

Боже мой, это же… Сердце заколотилось в сумасшедшем ритме. Неужели это возможно? Это же шанс!.. Который я не использую по определенным причинам. Одна из них сейчас лежит без сознания в спальне на втором этаже дома Карре. Я уже просто не смогу оставить его. Не смогу! Чем бы ни обернулись последствия травмы, буду рядом в любом случае. До конца.

Не думать о печальном, не думать! Он обязательно очнется, и все будет хорошо!

— Совершенно верно! — продолжал граф, будто не заметив моих слез. — И впоследствии еще не раз возвращался на вашу… Землю. Рассказывал удивительные вещи, но никогда ничего оттуда не переправлял. Трубка мне в подарок — это единственное, что он позволил себе из всех невероятных, опасных и чудесных изобретений чужого мира. Из последнего путешествия, спешного и необдуманного, он так и не вернулся, — с грустью в голосе задумчиво закончил его сиятельство.

— Отец, почему я ничего не знал?! — вскипел в возмущении Леонард.

— В то время это были опасные знания как, впрочем, и сейчас. Вы были детьми. Глупыми. Стоит ли говорить, что даже при строжайшем сохранении тайны владения таким артефактом информация все равно просочилась из дома Моран и попала к человеку, из-за которого семью настигла трагедия. Мой зять пропал, прихватив с собой верного слугу; моя сестра, не выдержав разлуки, сгорела за пять лет от постигшего её горя. Рихард остался сиротой. Асту — ведьму, которая служила роду и была хорошей подругой графини, спустя столько лет и ту догнало проклятие своего же изобретения. Вот так, — закончил длинный монолог мужчина и тяжело вздохнул.

Страшная тяжесть навалилась мне на грудь и не давала дышать. Я очень ярко представила красивую женщину, убитую горем. С каждым днем все больше увядающую, теряющую смысл жизни в бессмысленном ожидании любимого человека. Ах, если бы только знать, почему граф не вернулся! Что могло случиться во время его последнего путешествия на Землю? Да мало ли! От «подхватил опасный вирус» до «попал под машину»!

— А где вы берете табак? — Решила направить в другое русло печальные мысли присутствующих.

— Контрабанда из Шудара, — лукаво улыбнулся его сиятельство, и в его глазах мелькнула благодарность, — там это растение используют в каких-то ритуалах, а я нашел нелегальный канал поставок. Кстати, Хьюго — тот самый слуга Вилмара в свое время помог. Он ведь был родом оттуда.

Помолчали немного, словно все темы исчерпали себя, и каждому осталось только анализировать все услышанное за эту длинную беседу.

— Господин Карре, вы вернете мне оберег? — Я отважилась на вопрос, который держала в себе с первой минуты встречи в кабинете.

— Как бы мне не хотелось этого делать, но я не вправе хранить его у себя. С одной стороны, боюсь — справитесь ли со своенравным артефактом? С другой — хочу сохранить поместье потомкам. Но выходит, что он выбрал себе нового хозяина, вернее хозяйку, и остается только уповать на ваше благоразумие, милая бесса Анна. — Сказав это, он отложил трубку и вставил маленький ключик в замок небольшой шкатулки из серебристого металла, стоящей на краю стола. — Это антимагический короб. Пришлось перерыть хранилище, чтобы найти, — за ненадобностью убрали его в самый дальний угол, — пояснил он назначение элегантной шкатулки.

— Ох! — невольно вырвалось у меня одновременно с пучком яркого света из нутра коробочки.

— Демон! — Милорд от неожиданности отпрянул, налетев спиной на высокий сундук-бар. Глухо звякнули бутылки в его чреве.

— Ничего себе! — на высокой ноте вскрикнул Леонард, вскочив на ноги. — Опять?!

А меня как магнитом потянуло к вещице. Нестерпимо захотелось взять её в руки. Погладить, успокоить. Без страха вынула оберег из ящичка, и меня словно теплой волной окатило с ног до головы.

— Соскучился? Тебе новый шнурочек сделали? Хороший мой, ну чего ты злишься? — ворковала, как с маленьким ребенком. Понимала — глупость несусветная! Что он может понимать? Однако ж… Жар, обжигающий ладони, уменьшился, поутих слепящий свет, и через несколько секунд в моих руках был все тот же невзрачный кругляш из желтого металла, ставший уже таким родным и привычным на шее.

Хозяева поместья смотрели на меня по-разному: виконт — умиленно-восторженно, как на неразумное дитя, его батюшка — задумчиво-оценивающе.

— Можно, я пойду? — Стушевалась под их взглядами.

— Последний вопрос, если позволите, — встрепенулся граф. — Какие чувства вы испытываете к моему племяннику?

Я смутилась еще больше и задумалась. Понятно, что дядя волнуется о судьбе родного человека, вот только я оказалась не готова к откровениям такого рода. И только было открыла рот, чтобы ответить, как внезапно рывком распахнулась дверь кабинета, и не знакомая мне взбудораженная женщина, тяжело дыша, выпалила:

— Ваше сиятельство, лорду Рихарду плохо!

Глава 11

Как я бежала, останется в памяти лакея и мадам Фионы — тетушки Розины — на всю оставшуюся жизнь. Первого я просто снесла с дороги, вторую, встреченную на лестнице и попытавшуюся пристыдить за неподобающее истинной леди поведение, совершенно нечаянно машинально послала. Жаль, что она никогда не узнает, кто такой черт и какой дорогой к нему идти. Граф и Леонард выскочили из кабинета следом за мной, но куда там поспеть за девчонкой!

Рихард в бреду метался на ложе. Повязка сползла с головы, влажные волосы торчали во все стороны, руки стаскивали с себя одеяло, которое то и дело возвращала на место сиделка. Хриплым голосом мужчина нес какую-то околесицу про людей в масках. Все пытался их остановить, призывал одуматься, не совершать зла. Из бессвязной речи выделила свое имя, и сердце болезненно сжалось. С такой тоской и надрывом оно было произнесено, что ноги сами понесли меня к кровати. Не обращая внимания на причитания Цинны, отодвинула ее в сторону и, присев на край постели, перехватила руки Морана, цепляющиеся за постельное белье в попытке выдрать его из-под себя или разорвать. Прижала их к его груди, навалившись всем корпусом. Почувствовала силу напряженных мышц больного, дрожь во всем теле, жар, идущий от оголенных участков кожи. Лицо Рихарда оказалось очень близко, в нос ударил сильный неприятный запах кислятины и пота. У меня внутри поднялась волна негодования: они его вообще обтирают?

Метнула в сиделку злобный взгляд: ни на шаг больше не подойдет к пострадавшему. Не подпущу!

Мужчина рвался из моих объятий, запрокидывая голову назад и выгибаясь дугой. Бред сменился рычанием. Лео кинулся мне на помощь, обхватив ноги брата выше колен. Краем глаза заметила, как посторонился замерший на пороге комнаты граф Карре, пропуская в комнату пожилого дядьку. Тот, обойдя кровать с другой стороны, водрузил на неё раскрытый саквояж и склонился над ним, сверкнув блестящей лысиной в обрамлении седых перышек волос.

— Римус, сделай что-нибудь! — нетерпеливо потребовал старший Карре, встав в изножье постели.

Подавшись вперед и вцепившись в резную стойку с набалдашником, он напряженно наблюдал за племянником.

— Вы доктор? Скажите, что с ним? — спросила у незнакомца.

Тот бросил на меня быстрый взгляд исподлобья и извлек из сумки три маленьких пузырька. Перебрал, читая внимательно надписи на этикетках, выбрал один из темного стекла.

— Не стоит поднимать панику раньше времени. Такое случается при сильном ушибе головы. Мне нужна помощь… Господин Леонард, можете отпустить ноги, приподнимите милорду голову, будьте любезны.

Надавив Рихарду на подбородок, лекарь влил содержимое флакона ему в рот. Его сиятельство резко мотнул головой, вырываясь из цепких пальцев лекаря, замычал.

— Тш-ш, тихо, мой хороший, тихо, — успокаивая, зашептала над ухом пострадавшего. — Сейчас все пройдет, сейчас будет легче. Потерпи, милый.

Больной заскрежетал зубами, а потом вдруг обмяк.

— Можно отпускать его, — устало сказал Римус и дрожащей рукой слегка похлопал по плечу бессознательного пациента.

Медленно разогнулась и с трудом расцепила побелевшие от напряжения пальцы, которыми удерживала запястья дорогого мне мужчины. Вгляделась в немного бледное лицо. Страх потихоньку отступал: сейчас передо мной лежал погруженный в глубокий сон человек — молодой, красивый и спокойный. Ничего в его облике, кроме крупной испарины, выступившей на коже, и сухих приоткрывшихся губ, не напоминало о только что перенесенной ужасной муке. Сзади с облегчением вздохнул Леонард. Шмыгнула носом сиделка.

— Что вы ему дали? — Моя натура требовала подробностей.

— Успокаивающее зелье, сдобренное хорошей порцией магии, — самое подходящее средство в этой ситуации.

— И все? И это все лечение? — От возмущения чуть не поперхнулась.

— Что вы от меня хотите, милейшая? Такие случаи в практике нередки, но и способа избавить пациента от последствий подобной травмы еще не нашли. Остается уповать на милость богов и здоровье самого графа. Мы можем только облегчить переход, убрать боль…

До меня с трудом доходило сказанное эскулапом. Какой такой переход? А когда дошло — ужаснулась.

— Вы серьезно? И какова смертность? — выдавила из себя, испугавшись своего вопроса.

Брызгать слюной и требовать от врачевателя большего бесполезно. Закостенелый консерватизм. И никакая оплата сверх положенного не изменит печальный факт устоявшихся методов борьбы с таким недугом.

— Большая, — убил меня тихим ответом лекарь, — одному-двум из десяти удавалось выжить.

— Где же ваши хваленые супермаги?

— Анна… — предостерегающе произнес виконт одновременно с громко кашлянувшим отцом.

— Что? — Обернулась к ним. — С тобой они же сделали невозможное — вернули зрение!

— Аннушка, он и есть маг, — с укором сказал Леонард и с кривой извиняющейся улыбкой покосился на лысого дядьку.

— Магистр высшей магии и целительства третьей ступени к вашим услугам, госпожа Анна, — представился Римус, оскорбленный недоверием со стороны какой-то девчонки.

— Господи… — Я задохнулась от отчаяния, что наконец-то накрыло мое сознание. Слезы крупными каплями сорвались с ресниц. Из горла вырвался судорожный стон. — Нет, не может быть… — Замотала головой, отрицая происходящее. — Надо сюда Тельму. Лео, пошли весточку ведьме. Я знаю, я верю, она что-нибудь придумает. Она поможет.

— Ведьма? — со скепсисом переспросил лекарь. — Сомневаюсь. Если уж магия бессильна…

Щелкнул замок саквояжа, словно точку поставили в приговоре молодому сильному мужчине.

— Анна?.. — неуверенно позвал виконт, то ли спрашивая меня что делать, то ли прося о смирении.

— Отправь вестника, — упрямо прошептала так, чтобы слышал только он.

Как же быстро они все успокоились, приняв кошмарный вердикт от этого магистра целительства! Неужели даже мыслей не было оспорить или попробовать другие методы?

Что-то вполголоса спрашивал у лекаря граф. Тот отвечал, но я не слушала. Пусть весь мир поднимет лапки, сдаваясь, но не я. До последнего буду бороться за жизнь этого человека!

— Лео, — позвала виконта, убирая мокрые пряди со лба Рихарда, — распорядись принести сюда таз с теплой водой, сменную одежду и свежее постельное белье. Поможешь мне?

— Зачем? Цинна справится. Я пришлю людей ей в помощь. — Его милость правильно понял мою задумку.

— Не надо, я сама, — твердо и решительно отказалась, не собираясь больше оставлять больного на попечении старухи. — Надеюсь, господин Карре не будет возражать? — громко поинтересовалась у хозяина дома.

— Не думаю, что вам нужно мое высочайшее одобрение, — нарочито сварливо пробурчал Гектор. — Цинна, отдыхай пока, заменишь бессу Анну… — я вскинулась в немом протесте, и граф продолжил, будто сомневаясь, — когда потребуется. Можете обращаться с любой просьбой, я предупрежу слуг о незамедлительном исполнении. Господин Римус, — перевел он свой взор на лекаря, — думаю, вам следует перебраться из флигеля в свободные покои на этом же этаже. Кристе немедленно будет отдано распоряжение.

— Да, я думаю, это разумная мысль после сегодняшнего внезапного ухудшения. Мы рано успокоились, приняв состояние покоя и глубокий сон его сиятельства за медленное восстановление здоровья.

Мне этот доктор окончательно разонравился!

Прошло двое суток. Два дня и две ночи надежд хоть на какие-нибудь изменения в состоянии Рихарда. За окном вставало и садилось солнце. Дул ветер, качая верхушки деревьев в саду. Кажется, был кратковременный дождик — барабанил по железному отливу, оставляя на стеклах мокрые дорожки. Ничего не запечатлевалось в памяти, забывалось как неважное, ненужное. Стрелки часов меняли свое положение очень медленно, словно жизнь в доме застряла в безвременье. Дни слились в одно бесконечно длинное серое и беспросветное ожидание.

Гнетущее настроение накрыло старое поместье Виннет. И что больше всего меня поразило и не поддавалось осмыслению — словно только с моим появлением в этом доме до людей наконец в полной мере дошло происходящее. Будто все разом очнулись, оглянулись, прониклись. Мрачные, скорбные лица слуг. В глазах обоих Карре — вина и обреченность. Даже замороженное семейство Бикерстафф вдруг обрело человеческие эмоции. Гувернантка Розины за обедом и ужином все чаще вздыхала, покачивая головой в унисон своим грустным мыслям. Близнецы обменивались непонимающими взглядами и были похожи на растерявшихся беспомощных щенков. Виконтесса кусала губы, исподтишка поглядывая с жалостью на графа Карре. Лорд Тедерик тихонько кряхтел и елозил на стуле. Начатые за столом разговоры стремительно затухали, и оттого ощущение неловкости сказывалось на общем настроении присутствующих. Гости явно чувствовали себя лишними. Им бы уехать, но обещание остаться на просьбу Гектора держало их на месте. На мой вопрос «зачем?» услышала ответ Лео: «Чтобы дом не превратился в мрачный склеп». Люди, пусть и посторонние, разбавляли тягостную атмосферу в поместье. На мой взгляд, выходило плохо.

Пару раз к трапезе присоединялся лекарь. Был молчалив и сосредоточен на еде. Единственный, кто не являл собой скорбящего и сожалеющего. Живой невозмутимый взгляд, отличный аппетит, блестящая лысина — как вызов всем, хоть немного переживающим по поводу болезни молодого графа.

Я, невзирая на уговоры виконта немного отдохнуть, постоянно находилась подле Рихарда. Вглядывалась в лицо, прислушивалась к дыханию. Целовала, держала за руку, тормошила. Даже щекотала. Совсем легонько в области подмышек — проверить реакцию. Господи, да что только не делала!.. И ждала. Страшно боялась надолго оставлять его одного. Казалось, стоит только покинуть покои, как он очнется, а меня рядом не будет. Почему-то это было для меня важно — видеть его пробуждение и как он отреагирует на мое присутствие.

Послеобеденное время третьего дня моего пребывания в Виннете ознаменовалось прибытием Тельмы. Это было неожиданно для графа Карре, радостно для меня и шумно для всех остальных. «Шумно» — это я преуменьшила масштаб потрясения, которое испытали обитатели дома, когда на весь большой холл гаркнуло и разнеслось по всем пустующим коридорам голосом Перри:

— Пр-рячьте все ценное, скр-ряги!

Ах, эти высокие потолки! Я оценила стиль эпохи Ренессанса и акустику.

Тетушка Фиона не успела покинуть столовую. Охнула, покачнулась, закатила глаза и лишилась чувств прямо на пороге, «заблокировав» тем самым выход из помещения для остальных своих родственников.

Я повисла на своей старушке, заливая её плечо горючими слезами.

— Ну что ты, что ты, голуба. Я приехала, я с тобой. — Теплые ладони ведьмы гладили меня по спине, утешая. — Вместе мы справимся.

Конечно справимся! У меня с плеч будто неподъемный камень свалился, и ковер на винтажной лестнице заиграл яркими красками. Тёплые солнечные лучи вдруг пробились сквозь высокое стрельчатое окно и одарили помещение янтарным светом, веселыми бликами на мраморном полу замельтешили «зайчики».

Чувство эйфории от первых секунд встречи с Тельмой разбилось о тяжелую поступь и суровый голос хозяина дома.

— С кем имею честь?

— Баронесса Брайт. Тетушка этой милой девушки. — Ведьма склонила голову с грациозной почтительностью.

— Вы… — Граф замялся, не решаясь обозначить неофициальный статус женщины.

— Ведьма. Все верно. Серая ведьма. Знахарка и травница. Я знаю о вашей беде, милорд. Позвольте мне взглянуть на его сиятельство…

— Кто? Кто ее сюда пустил?! — Негодующий крик мага раздался с лестничной площадки второго этажа. — Пусть убирается!

Все находившиеся в это время в холле с недоумением воззрились на Римуса. Дядька являл собой разъяренного сумасшедшего. Мне показалось, даже его седые перья на голове встали дыбом.

Баронесса заломила бровь.

— Римус Фьёрен? — В её голосе звучало невыразимое удивление. — Ты еще не всех уморил в этом доме?

— Не слушайте её, милорд! Она шарлатанка и мошенница!

Моя бабулька, округлив глаза, как наивная девица захлопала ресницами.

— Кто? — Еще пара взмахов. — Я?!

— Не подпускайте её к племяннику! Вы совершите страшную ошибку! — Магистр колобком скатился по ступенькам и, подскочив к Гектору, запыхтел в гневе. — Ваше сиятельство, я вас уверяю, для господина Морана только лечение магией может принести результаты.

Я аж подпрыгнула от такого заявления.

— Вы же сказали, что все бесполезно! Что ничего не поможет! Да вы ему переход какой-то безболезненный готовите! Каплями опаиваете тошнотворными, чтобы умер в сладких грезах! — Голос от гневного возмущения сорвался на хрип. — Человек три дня лежал, а вы даже не удосужились распорядиться сменить ему белье!

— Я не собираюсь обсуждать свои методы лечения с человеком, далеким от целительства! — рявкнул мне в лицо лысый, так что я невольно отпрянула. — Пострадавшего нельзя ворочать, двигать и перемещать!

— Да с чего вы взяли?! — У меня глаза чуть из орбит не вылезли. И, простите, Векшину понесло. — Тельма, ты представляешь, все эти дни они его даже не кормили! Он запретил! — Чуть не плача обвинительно ткнула пальцем в сторону лекаря. — Вливал в него только свои зеленые микстуры, и все!

— Гр-рыжу ему в чер-реп!

Как всегда гений точных комментариев оказал услугу всем, прекратив разгорающийся некрасивый скандал. Лакей, державший клетку с питомцем, так сильно дернулся, испугавшись, что чуть не отбросил её от себя подальше.

Возмутительно спокойный старший Карре качнулся с пятки на носок и оглядел застывших в изумлении Бикерстаффов. Благородное семейство сгрудилось в сторонке, поддерживая под руки полуобморочную Фиону. О, какие у них были физиономии! Одно только вытянутое лицо уважаемого Тедерика чего стоило. Затем хозяин поместья элегантно в приглашающем жесте повел рукой в направлении кабинета и, обращаясь к ведьме с лекарем, сказал:

— Прошу, господа. Побеседуем приватно.

Меня не пригласили, но я пошла с Тельмой как приклеенная.

Разговор не продлился и полчаса. После того как моя старушенция выложила перед Гектором неоспоримые факты преступной врачебной небрежности уважаемого магистра Римуса — при этом были названы даты, титулы и фамилии, коих на памяти «дотошной старухи» оказалось целых четыре, за оскорбленным и уязвленным в самое сердце эскулапом захлопнулась дверь. Дверь дома Карре.

Я с нескрываемым изумлением смотрела на свою бабульку. Вот откуда у неё столько информации? Очень подозрительно: практически на всех магов, за редким исключением, у неё было досье.

— Не расстраивайтесь, милорд. У меня на примете есть талантливый маг-целитель и большая умница, прозябающий в маленьком городке Шкорно, не далее как в одном дне пути на север. Тамошний барон не жалует молодого лекаря. И совершенно зря! Напишите ему. Сошлитесь на мою рекомендацию, и он с удовольствием примет ваше предложение.

Вот! Еще одно подтверждение!

Тельма мягким движением рук ощупывала голову Рихарда. К чему-то долго прислушивалась. Неожиданно принюхалась, склонившись низко к его плечу. Удивленно хмыкнула.

— Вишня и миндаль? — Насмешливо посмотрела на меня.

— Э-э, да, — сконфуженно выдавила из себя и покосилась на младшего Карре, — виконт хвойный экстракт предлагал, а я терпеть не могу этот запах.

Был грех. В воду для обтирания Морана добавили ароматического масла. Хоть и не к месту и не ко времени, но шутливая перепалка о вкусовых пристрастиях немного разрядила напряженную обстановку.

Далее баронесса приподнимала веки больного. Считала пульс. Все это время я стояла рядом и безумно переживала. За спиной сопел Леонард. Граф замер как обычно в изножье кровати, и только по играющим желвакам можно было понять, сколь сильно он волнуется. Не уставала удивляться его завидной выдержке и хладнокровию.

Надежда, что вспыхнула в душе с приездом ведьмы, таяла при взгляде на лицо женщины, что с каждой секундой становилось все мрачнее и мрачнее. Старушка задумчиво окинула взором пустые флакончики из-под зелий на столике. Взяла один, принюхалась. С тяжелым вздохом опустилась в кресло. В ожидании вердикта знахарки в комнате надолго повисла вязкая тягостная тишина.

— Время упущено. — Хриплый голос прорезал воздух помещения, словно ножом.

— Что? — У меня кровь отлила от лица. — Нет… не-ет!

— В одном Римус прав: тут только магическое вмешательство излечило бы пострадавшего. Но… своевременное, я бы даже сказала сиюминутное вмешательство, — проговорила Тельма тихим упавшим голосом. — Подозреваю, целитель не спешил? — спросила и сама же себе ответила, как-то обреченно махнув рукой: — Он никогда не спешит. — А потом чуть слышно добавила: — Сожалею, но нам придется принять…

— Тельма! — Я не выдержала и, глядя во все глаза на ведьму, просипела: — Что ты такое говоришь?

— Увы, деточка…

Глава 12

Дальше второго куплета я не помнила слов, потому и «крутила» эти два четверостишия по кругу с небольшой паузой, в которой просто тихо мычала Рихарду мелодию грустной и трогательной песни. Три дня пересказывала ему перед сном сказки Шарля Перро. Какие знала. Изложение гайдаевских комедий не пошло — не то настроение, а вот Толкиена после завтрака приходили слушать даже близнецы Бикерстаффы. Сидели в уголочке мышками с горящими глазками. Живой интерес на физиономиях. Шахерезадой себя чувствовала, но такое внимание льстило, что ни говори.

Зарядили дожди. Небо хмурилось и плакало, будто сама природа печалилась вместе с людьми, вытягивая из них последние капли сил и надежды. Спальня Морана погрузилась в беспросветные сумерки, навевая тоскливые песни моего мира.

— Это колыбельная? — прозвучал девичий голос от дверей.

Вздрогнула от неожиданности и резко выпрямилась. Мышцы на пояснице, растянутые от неудобной позы, с облегчением приняли анатомически правильное положение. А ведь казалось, что устроилась более-менее удачно, оставаясь попой в кресле, а верхней частью тела на постели больного, уложив щеку в широкую теплую ладонь мужчины, как в колыбель.

На пороге нерешительно замерла Розина с букетом садовых цветов.

— Ты меня напугала, — посетовала, вставая, чтобы немного размяться. — Откуда такая прелесть?

— Простите, я не хотела. — Не хочет переходить на «ты», ну и не надо! — Садовника попросила срезать. У нас так пышно розы не растут на открытом воздухе. Только в оранжереях.

Девушка прошла вглубь комнаты и огляделась в поисках вазы.

— На подоконнике, — подсказала, где искать емкость. — Так почему не растут?

— Земля скудная и холодно. Наше графство расположено на север от Тормонда. Море, пустоши, сильные ветра. А вы откуда?

Как-то я не была готова к таким открытым вопросам, потому и с ответом задержалась, бросив сухо:

— Из Готуара.

— О… — стушевалась гостья, — я слышала, там тяжелая жизнь.

— Наверное.

Вздохнула недовольно, не желая продолжать неудобную для меня тему. Сказать по правде, я вообще не представляла о чем с ней говорить, а потому схватила кувшин и сбежала в ванную комнату за водой для цветов. Выходя с наполненным сосудом, замерла на полпути от представившейся картины. Девица Бикерстафф стояла над моим графом и вглядывалась в его лицо. И такие у неё были глаза, что у меня невольно дрогнули руки, и ревность царапнула когтистой лапой в груди. От мысли, что вонзилась в голову, сделалось дурно: а не увлечена ли виконтесса Рихардом? Мало ли что там Лео пел о своей любви? Кто нравится самой Розине, я не знала, и об ответном чувстве с её стороны виконт не говорил.

С такой нежностью и болью не смотрят на мужчину, к которому равнодушна!

— Как жаль, такой молодой…

От её тихого шепота кувшин мелко затрясся в руках, грозясь расплескать жидкость через край. Мысли заполошно заметались в панике. Что же это делается? Ведь достаточно только одного её слова, и помолвке с Карре не быть. И как же ему тогда жить дальше? А мне? Знать, что где-то есть женщина с разбитым сердцем.

О, какая же самоуверенность! Осколки, возможно, придется собирать мне. И свои, и виконта.

Запуталась и поразилась: то есть я даже мысли не допускала, что Морану могла приглянуться эта барышня? Любовь слепа. Карре, пронзенный стрелой Амура, мог и не видеть, какие чувства возникли меж этими двумя!

Остановись, Анна! Остановись, пока не отравила себя ревностью!

— Как чувствует себя ваша тетушка? Все еще мучается мигренью? — Шаркнув подошвой туфли об пол, заявила о своем возвращении в спальню.

Гостья даже не дернулась! Медленно, словно нехотя развернулась в мою сторону. Улыбнулась грустно.

— Ей лучше. Баронесса заварила ей какие-то травы… — оборвав себя на полуслове, Розина вдруг заметно занервничала. — Бесса Анна, я хотела у вас спросить: его сиятельство сказал, что вы хорошая знакомая его сына и племянника, это так?

— Про хорошую он, конечно, немного преувеличил, но… да, знакомая.

— Какой он?

— Кто? — Моргнув, непонимающе уставилась на виконтессу. Буря в душе набирала обороты.

— Леонард Карре.

Я от облегчения прикрыла глаза, матюгнувшись под нос. Чуть не разрыдалась, ощутив себя сдувшимся шариком, из которого выпустили ядовитый газ.

— Он очень хороший. И как человек, и как друг, и как брат. Порядочный и добрый, — заливалась соловьем на радостях, что не моего графа касается интерес. — Почему вы спрашиваете?

— Отец настаивал на помолвке с его сиятельством, а я не хочу. Мне понравился другой, но он оказался обручен с леди Софией.

— Договор расторгнут.

— Я знаю, но папенька с тетушкой не одобрили мой выбор, — совсем уж убито промямлила Розина.

— Это еще почему? — Моя сущность встала на дыбы: чем это Лео им не угодил?

— Его связи с женщинами… До моих опекунов дошли слухи о неблагонадежности его милости.

Ясно. Слава о твоих победах на любовном фронте, виконт, бежит впереди тебя.

— И вы сомневаетесь. Боитесь.

Излишне нервно наполнила водой вазу, водрузила букет.

— Я не знаю, но очень хочу поверить.

Вот и я не знала, что сказать девчонке. Кто я такая, чтобы с пеной у рта уверять её в благородстве обсуждаемой личности? Заверять в его искренней любви? А если я ошибаюсь? А если в один прекрасный день, как в песне, перейдет ему дорогу красивая и смелая? Махнет хвостом, и… вся любовь к златокудрой розочке-Розине растает как дым.

Растерянно посмотрела в глаза виконтессы.

— А если он первый раз в жизни полюбил? Полюбил так сильно, что готов измениться? Уже изменился. Дайте ему шанс!

Девушка от моей пылкой речи густо покраснела и, тихо улыбнувшись, промолвила:

— Вы очень хороший друг. Я вижу, как трепетно он к вам относится. Прислушивается к вам, делится мыслями, спрашивает советы. Это невольно зарождает зависть. Да, я завидую вам. Вашим отношениям. Свободному общению.

— Что вам мешает?

— Анна… — тихим шелестом донеслось со стороны кровати.

Бросилась к Рихарду. Пусть разбираются сами, кому что мешает, мне сейчас нет дела до чужих страданий — мой граф зовет меня!

Лицо мужчины исказила болезненная гримаса. Суетилась над больным, а у самой холод по спине подбирался к шее. Кожа на лице Морана стремительно бледнела, скулы заострились, а глаза будто вваливались, синея вокруг век. Сиплое дыхание вырывалось из горла.

Что? Что такое?!

— Найди Тельму! — крикнула девице. — С ним что-то происходит. Быстро! — Застучали часто каблучки виконтессы, удаляясь по коридору. — Где больно, милый? Что тревожит? Скажи что-нибудь! Очнись!

Затравленно обвела взглядом спальню. Очередное сипение Рихарда ударило по нервам. Сорвалась с места в бесполезной попытке что-то делать, куда-то бежать. Металась по помещению, хватая что ни попадя.

Где все? Почему так долго идут? Зачем прижимаю к груди какую-то книгу?

Споткнулась.

Что я вытворяю?

Вернулась. Обхватив голову любимого руками, неистово зашептала:

— Не смей, слышишь! Не смей меня бросать! Борись! Ты сильный, борись!

— Позвольте, госпожа! — Меня мягко, но решительно оторвали от графа.

Безропотно отошла на два шага, уступая место незнакомцу. Я пропустила чей-то визит? Замуровала себя в покоях Морана и знать не знаю, что творится в доме.

Между тем мужчина… да какой там — молодой парень быстро осмотрел больного, схватил ложку со столика, ловко разжал ею стиснутые судорогой челюсти и молниеносно просунул между ними какую-то пастилку серого цвета. Так же шустро убрал пальцы и столовый прибор, удачно избежав клацнувших зубов.

— Успели, — удовлетворенно выдохнул незнакомец и разогнулся, позволив себя рассмотреть.

Он был высокий, худой, нескладный, сутулый, носатый и в очках. В кругленьких таких, а-ля Гарри Поттер. В мокром плаще с пелериной и потертым донельзя маленьким чемоданчиком. Гадать не надо — прибыл новый лекарь, о котором говорила моя ведьма.

Оглянулась на шум за спиной. Комнату заполняли люди, слуги столпились в дверном проеме. Расталкивая всех, сквозь толпу пробился Гектор Карре.

— Разойтись! — рыкнул он на собрание зевак. — Гантер, что? — Вперил в эскулапа острый взгляд.

— Он пойдет на поправку? Что вы ему дали? У вас был опыт лечения таких травм? — посыпались из меня вопросы.

У Рихарда выровнялось дыхание, цвет лица стал ненамного, но все же близок к живым краскам.

Парень, покосившись на хозяина дома, нерешительно откашлялся, продолжая держать запястье Морана, словно определял его пульс.

— Позвольте мне привести себя в порядок с дороги и обследовать пациента. Я ничего не скажу вот так сходу.

Я ждала чуда. Все ждали чуда. Но его не произошло. Молодой маг-целитель не привез с собою панацею. И на дне его дряхлого саквояжа не завалялась надежда. Силы оставили меня. Безнадега накрыла с головой. Остались нескончаемые слезы и боль, что разрывала сердце. Удушливым туманом заволокло все в груди, не позволяя легким вздохнуть в полную силу.

Ноги несли меня на улицу, подальше от людей, из этой комнаты. На воздух! Мне нужен был воздух. Свежий, в большом количестве. В огромном! Проглочу весь. Захлебнусь. Может, тогда станет легче.

Задыхалась от накатывающей истерики. Бежала от свидетелей и утешения. От участливых и скорбных взглядов, крепко зажав рот рукой, из которого рвались жуткие звуки.

Мокрый сад представлял унылую картину. Капли падали на лицо, смешиваясь с солеными дорожками на щеках.

Не дойдя несколько шагов до беседки, остановилась. Пусть небесная влага омывает меня. Тяжёлым взмахом налетал ветер, чаще и гуще бил косой дождь, хлестал по плечам, бил по спине тысячами плетей. Сдавленный, полный боли нечеловеческий звук оцарапал горло. Выла страшно, долго, пока не сорвала голос.

Сколько я так простояла, дрожа всем телом и промокнув до самых панталон, не знаю. Целую вечность.

Грудь запекло. Оберег нагревался медленно, но неотвратимо. Не двигалась с места, пока кожу не начало обжигать настолько, что стало невозможно терпеть.

Заскочила под крышу садового строения.

— Что тебе нужно? — Вытянула кругляш из-под ворота, растерла дождевую влагу со слезами по лицу. Амулет пульсировал свечением в рваном ритме. — Хочешь мне что-то сказать?

Зажала в руке горячий кусок металла, и явь подернулась серо-фиолетовой рябью. Я только успела понять, что оседаю на деревянный настил беседки, и сознание мягко уплыло туда, где неяркий мягкий свет настенного бра ложился на кухонный стол…

…За которым сидят двое за беседой. Кофейный аромат вперемешку с ликерным витает в воздухе, просачиваясь сквозь неплотно закрытые двери. Летит, достигая прихожей. Прохладная стена за спиной. Стою за углом, вся обратившись в слух.

— Алина, отказали в «Востоке», давай обратимся в «Капитал-Банк»! У них и процент ниже, и сроки приемлемые.

Женщина тяжело вздохнула, звякнула ложечка о край чашки.

— Три миллиона, думаешь, хватит?

— Вполне. Чего ты боишься? Мы отобьем эти деньги за год!

— А кто выступит гарантом, Серёж?

— Я найду людей. Надежных.

— Мне нечего предъявить в качества залога, кроме машины и квартиры. Если что-то пойдет не так, мы с дочерью останемся на улице.

Меня начинает бить крупная дрожь.

Откуда-то понимаю, что «пойдет не так» — это слишком мягко сказано. Все рухнет. Не останется ничего. Будет страшная беда.

Но откуда? Может быть, подсознательно чувствую в предложении Сергея Ширяева подвох. А может быть, у меня предвзятое отношение к маминому другу и коллеге? Но если быть до конца откровенной с собой, то этого козла я терпеть не могла. Хитрый прищуренный взгляд, слащавая улыбка…

Нет, нет, здесь другое. Упрямая, абсолютная, прочная уверенность в трагическом исходе дела.

— Разрешишь остаться? — понизив голос до шепота, спрашивает мужчина.

— Серёж, дочь дома, — женщина виновато пытается отказать.

— Поехали ко мне.

— Поздно уже, — неуверенно сопротивляется мать соблазну…

Виски неожиданно прострелило болью, успела только подумать: зачем артефакт показывает мне прошлое, к чему мучить меня тягостными воспоминаниями, как вдруг произошло то, чего никогда не было в тот поздний вечер…

Вот я отрываюсь от стены и захожу в кухню.

Ловлю чуть растерянный и вопрошающий взгляд матери. Прикипаю к нему. Что-то говорю. Горячо убеждаю, держа за руки родного человека. Делаю обвинительный жест в сторону гостя, отчего мужчину буквально перекашивает.

Родительница смотрит на Ширяева. В её глазах вопрос.

Друг меняется в лице и со злой снисходительной улыбочкой выдавливает:

— Ты будешь слушать эту чушь? Нет, ты только вдумайся, Алин, что она несет! Это же бред сумасшедшего! Обвинить меня в мошенничестве! Она у тебя вообще с головой не дружит?..

— Пошел вон, — звучит тихий глухой голос матери, вклинивается шилом в эмоциональную речь гостя. Её не столько цепляют слова дочери — до женщины не успел дойти их смысл, сколько затронул насмешливый тон и выражение лица старого друга. Чужое, наглое, презрительное. Она будто только сейчас разглядела его и поразилась собственной слепоте.

Смена кадра, и вот господин Ширяев что-то кричит уже в коридоре. Мне не слышно, не разобрать. Только по каменному лицу родительницы и губам её коллеги по работе могу определить, чем сейчас он награждает «дуру Векшину». Какую гадость выплескивает на головы хозяек квартиры.

Дверное полотно с грохотом захлопывается.

Тишина. Не успеваю осмыслить увиденное, как перед глазами стремительно замелькали события, словно нарезка кадров кинофильма о благополучной жизни двух женщин. Дом, море, выпускной в университете, открытие маленького бутика кожгалантереи в дорогом торговом центре, свадьба… мамина свадьба с каким-то дядькой! Я держу за руку парня, а на моем безымянном пальце обручальное колечко. Лица не вижу, только чувствую безграничную нежность к своему избраннику и душевное тепло, исходящее от него. И везде мы вдвоем с мамой. Неразлучно, неразрывно. Счастливые и обе любимые…

Вобрав, впитав в себя весь этот сумасшедший калейдоскоп из жизни, которой не было, но вполне себе могла быть, почувствовала, как подступает тошнота и я тону, тону, тону в вязком сизом мареве, зависаю в нем, как в киселе. Барахтаюсь, нелепо дергая руками и ногами, потом замираю в тщетной попытке освободиться. Весь учинённый оберегом бардак в моей голове потихоньку устаканился, давая возможность понять и проанализировать видения. Прийти к мысли, от которой задохнулась: артефакт предлагал мне вернуться в прошлое и изменить его! Господи, это так просто! Вот он, шанс, его тебе милостиво вкладывают в руки, подталкивают к правильному, но рискованному решению. Оказаться в своем мире на два года назад и спасти жизнь родному человеку. Кто же от такого подарка откажется?

И я, потерявшаяся в своих мечтаниях, сказочных грезах, забыв обо всем на свете, уже готова была согласиться, принять предложение оберега, как внезапно субстанция как живая выплюнула меня на нескошенный луг с высокой травой. Или я сошла с ума, или отчетливо услышала смачный звук, сопровождающий это действо.

Ромашка — желто-белым ковром стелется, куда ни кинь глаз! Ни конца ни края этой солнечной роскоши!

Зачем я здесь? Растерянно оглядываюсь в поисках ответа.

— Догоняй! — Звонкий детский голос нарушает идиллию покоя на поле под голубым небом с пушистыми облаками.

Захлебнулся жаворонок в вышине, метнулся в сторону. Малыш в белой рубашонке бежит — одна темная головенка торчит над высокими стеблями цветов. За ним, подобрав длинную юбку, несется… несусь я! Раскрасневшаяся, растрепанная, счастливая!

— Я больше не могу! — кричу вдогонку мальчугану и, тяжело дыша, падаю звездой в мягкие травы.

Большая серая птица пролетает над той Анной, устремляясь за пацаненком.

— Р-рич, Р-рич! Нюр-рка капитулир-ровала! Нюр-рка капитулир-ровала! Дер-ржи Р-ромку!

Мое сердце забилось, заколотилось как сумасшедшее. Рихард живой? Но как? Как такое возможно?!

Вздрогнула от неожиданности, когда за спиной всхрапнула лошадь. Это же Ахалаш!

— Орест, следи за ним! — кричит всадник вслед попугаю, преследовавшему ребенка.

— Я здесь! Не затопчите меня своими копытами! — немного испуганно орет другая Аннушка из своего укрытия и, вскинув руку, машет, вырисовывая кистью круговые «пируэты».

А я во все глаза смотрю на Морана и не могу поверить в то, что вижу. Пораженная, изумленная, боюсь даже громко подумать об очевидном.

Мужчина молча спрыгивает с коня и со словами: «Дружочек, карауль!» ныряет рыбкой к женщине. Цветы скрывают пару от моего взора. Заливистый смех — той девчонки из другого мира — разносится по округе.

Семья. У нас семья. И этот темноволосый карапуз со звонким голосом — наш сын?..

Перед глазами все закружилось, враз стирая видение безмятежного иллюзорного будущего.

Застонала, приподнимая тяжелую, как чугун, голову. Отползла задом к ограждению беседки, откинулась на решетчатую стенку из тонких реек. В ушах затихал шум, словно волны при отливе медленно покидали берег, шурша галькой. Взгляд прояснялся. Сняла с шеи оберег.

— Выбор, говоришь? — Усмехнулась зло. — Жестоко, не находите, мистер Таурон?

С ненавистью сжала в кулаке артефакт.

Аста, Аста, какое же чудовище ты создала! Монстра, что играет судьбами людей и ставит их перед выбором. Трудным. Мучительным. Сколько же можно испытывать своего владельца на прочность? Неужели я не заслужила твоего доверия, подлый кусок металла?!

Вернуться в прошлое или… Или спасти Рихарда. Третьего не дано. Такая вот непростая дилемма.

— Ты безнравственная дрянь! — С яростным шипением швырнула от себя таурон. Рывком поднялась и пошатнулась, слабость еще не покинула тело. — Ненавижу, гад! — Каблук с силой опустился на оберег. — Это нечестно! Ненавижу! Ненавижу!..

Каждое слово сопровождалось жесткой экзекуцией магической вещицы. Как же удачно я выскочила на улицу в туфлях на маленьком толстом каблучке! И сейчас он остервенело втаптывал, вбивал, вколачивал артефакт в мокрый от дождя деревянный пол садовой беседки.

Выдохлась и поникла, склонившись вялым мокрым чучелом над невозмутимо поблескивающим кругляшом на кожаном шнурке. Казалось, ни царапинки, ни выбоинки, ни скола на нем! Удивительная живучесть ведьмовского изобретения!

Подумалось отстраненно: за такое отношение к вещи можно ведь её благосклонности лишиться! И тогда…

— Господи, что же я делаю? — выдохнула пораженно и подняла оберег, когда мысль наконец дошла до меня. — Извини меня, родненький. Прости дуру психованную, не держи зла… — Я, наверное, окончательно свихнулась, потому что шептала слова прощения, гладила, баюкала оберег, и меня ничуть не трогало, что выглядело это более чем странно. И тут случилось такое, от чего просто обмерла от ужаса. — Ой, мамочки!..

Артефакт в моих руках взял и развалился на части!

Точнее сказать, расслоился. Словно когда-то склеенные монетки отвалились друг от друга, и теперь две детальки таурона висели на одном шнурке.

Рядом захлопали крылья. Бейл Орест влетел в беседку, вынырнув из-за стены дождя, и опустился напротив. Мокрый, хоть отжимай! Вперевалочку проковылял ближе. Заурчал гортанно, склонив голову набок, рассматривая результат нервного срыва «пр-ришлой» в её ладонях.

— Перри, это как это? Я же… а он… взял и… — Сглотнула вязкую слюну и выдавила хрипло: — Что же теперь будет?

— Швар-ртуйся, пр-риплыли.

Глава 13

Трудно описать словами мое состояние, стоило только войти в дом и встретиться лицом к лицу с ведьмой. Я себя еще никогда не чувствовала так неудобно. А уж смотреть в глаза Гектору Карре было и вовсе невыносимо. Они все собрались в холле — и хозяева, и гости, кроме разве что слабонервной дамы Фионы, тетушки Розины, и близнецов. Волнение и укор во взглядах — переживали. Возможно, кто-то даже видел меня в беседке не в качестве человека здравомыслящего.

— Голуба, — жалостливо выдохнула баронесса, — что же ты с собой делаешь?

Её теплые руки обняли, привлекая к себе.

Мой мокрый дрожащий вид не оставил равнодушным даже сдержанного в эмоциях господина Бикерстаффа.

— Юной бессе неплохо бы чего-нибудь… кхм… горячительного внутрь принять.

— Р-рому ей в глотку! — поддакнул жако, слетев с моего плеча.

— Неплохая идея, — хмуро согласился хозяин поместья. — Лео, принеси ликер.

Леонард, словно находясь в сильном обалдении от моего жалкого вида, заторможено кивнул.

— Ликер? Да-да, конечно. А где он? — Он состряпал страдальческую физиономию и вопросительно уставился на отца.

— Тьфу ты, Всемогущий, налакался зелья, — нервно отмахнулся милорд от сына и его вопроса. — Я сам!

И печатая шаг удалился в сторону кабинета.

— Тельма, я совершила непоправимую вещь, — прошептала, боясь признания и отстукивая зубами дробь. Знахарка потянула к лестнице, увлекая за собой в выделенные мне покои.

— Потом расскажешь, — оборвала решительно рвущееся из «племянницы» раскаяние.

— Ох ты ж! — выскочивший из коридора хозяйского крыла лекарь испуганно и драматически всплеснул руками, увидев меня. — В горячую ванну её! Немедленно! Я за микстурой! — выкрикнул и помчался куда-то вниз по ступеням.

— Беги, беги, демон длинноногий, — проворчала беззлобно старушенция, — пока тебя ждали, искали, дитятко, всех умудрился залечить чуть не до смерти.

— Ка… как? — «отстучала», клацая челюстью.

— Каплями своими успокаивающими в лошадиных дозах. Виконт наш аж осоловел, сердечный.

Зажатый в ладони таурон — то, что от него осталось — едва-едва отдавал теплом, слабо пульсируя и покалывая кожу. Было страшно разжать пальцы, будто это простое движение окажется фатальным для оберега.

Сидела в ванне, прислушиваясь к невнятным звукам, доносящимся словно извне и проникающим в голову шуршащим говорком. Недовольство, вздох, фырканье, смешок…

— Чьи это голоса? — спросила у женщины, что аккуратно обливала мои плечи теплой водой из ковшика.

И вдруг все стихло.

— Нет никого здесь кроме нас, дорогая, тебе кажется. Это все переутомление. Успокойся…

— Странно, — не спешила соглашаться с ведьмой, — но я слышала!

Судорожный вздох названной тетушки смешался с новым всплеском, и руку с зажатым кулачком окатило теплым, почти горячим потоком из черпака. Наверное, в моей ситуации лучше молчать о всяких неясностях. Накачают каким-нибудь аминазином производства душки-Гантора и пропишут постельный режим! Строгий. С ремнями, фиксирующими конечности…

— Расслабь руку, милая.

— Не могу.

— Что у тебя там? Ну же, покажи мне! — Меня настойчиво взяли за запястье и потихоньку, один за другим начали разгибать будто судорогой сведенные пальцы.

Закрыла глаза, ожидая реакции Тельмы на зрелище от раскуроченного артефакта. И дождалась.

— Дохлый жрец, ты что с тауроном сделала?! — заковыристо выдала оторопевшая бабулька, забыв на минуточку, что она баронесса.

— Покалечила. — От стыда и досады за свой поступок вспыхнули жаром уши, да так, что кончики защипало. — Может быть, удастся склеить?

— Чем? — На меня посмотрели, как на неразумное дитя.

В кабинете графа Карре на полу лежал мягкий круглый ковер приятного песочного цвета. Мой отрешенный взгляд блуждал по узорам, обводил разбросанные бутоны полураспустившихся желтых и красных роз — работу искусных мастериц.

— Вы знаете, у меня такое впечатление, что изначально это были два артефакта, — с сомнением в голосе произнес лорд Гектор, рассматривая вещицы через большую лупу. — Лео, посмотри.

Виконт с готовностью перегнулся через плечо отца, склонившегося над объектом исследования.

— Вижу. Ушко каждого плоское внутри и слегка выпуклое снаружи. Если их соединить вместе, то канавка должна была явственно просматриваться. Аннушка? — Меня отвлекли от ленивого созерцания обстановки комнаты.

— Нет, я не видела. Не приглядывалась. — Пожала плечами.

— А что с рисунком? — подала голос Тельма из глубокого кресла в углу комнаты.

— Переплетение «змеек» на аверсе — если считать этот выдавленный рисунок лицом таурона — не совпадает. Тот, который раскрылся нам, имеет более тонкие нити и не такой запутанный клубок. Да, без сомнения — это два парных артефакта… — Граф задумчиво продолжал рассуждать о странностях находки, а я бездумно скользила взглядом по книжному стеллажу во всю стену напротив меня.

Толстые старые фолианты с потрепанными и потертыми корешками, на которых с трудом можно было прочесть названия. Издания посвежее в несколько томов в одинаковом переплете с позолоченной или посеребренной витиеватой аппликацией. Несколько совсем тонких, больше похожих на брошюры или…

— Милорд, скажите, пропавший граф Моран вел дневник? — задала вопрос и затаилась в ожидании ответа.

А вдруг? Человек, путешествующий по мирам, непременно должен был где-то записывать свои открытия и впечатления. Вдруг нам повезет, и мы узнаем все секреты таурона, обо всех его возможностях, характере и… чем черт не шутит, способе управлять им, чтобы не своевольничал.

Три пары глаз заинтересованно уставились на меня.

— Почему я сразу об этом не подумала? — растерянно обронила ведьма.

— У нас сохранилось три дневника. Но проблема в том, что мы не смогли их открыть. — Лорд Гектор развел руками.

— Позволите? — Оживилась баронесса.

— Конечно.

Из сейфа в стене за вставленной в деревянную рамку масштабной картой, по всей видимости, герцогства с его графствами, баронствами и уделами других землевладельцев, входящих в состав маленького государства в государстве Триберия, Карре изъял три толстых тетради. Доставал очень аккуратно, словно самую большую ценность, хранимую в семейном тайнике. Все присутствующие сгрудились вокруг стола. Наследие исчезнувшего отца Рихарда. В кожаном переплете с круглыми позолоченными вставками-бляшками на обложке, вдавленными в мягкую структуру материала. Боковой обрез также был выкрашен под золото. Листы настолько плотно прилегали друг к другу, что казалось, будто сплошная пластина из драгоценного металла закрывает доступ к страницам.

Осторожно взяв в руки один из дневников, Тельма внимательно рассмотрела его со всех сторон. Провела пальцем по окружности тиснения размером с десятирублевую монету. Хмыкнула удовлетворенно.

— Замечательная работа. Только хороший артефактор, коим и являлась Аста, мог создать такой замок. Теперь понятно, почему вы не могли их открыть, ваше сиятельство. Здесь нужен ключик.

— Этот? — Подняла я со стола за шнурок один из двух оберегов. Меня охватило такое волнение, что пальцы начали мелко трястись.

— Возможно, — ответила бабулька с трепетом в голосе и перехватила у меня вещицу. — Или другой. Не попробуем — не узнаем.

— А нас не шандарахнет? — вмешался с предостережением Леонард, когда таурон уже почти лег в углубление, идеально подходящее ему по размеру.

У ведьмы на мгновение дрогнула рука.

— Молчи, мальчишка! — Резанула его гневным взглядом и наконец прижала оберег реверсом к дневнику.

Ни вспышки, ни щелчка, ничего из ожидаемого мною не произошло, и тетрадь, к сожалению, не открылась. Раздался разочарованный слаженный вздох склонившихся над столом людей.

— А если по-другому? — Я решительно перевернула таурон другой стороной. Тот же результат.

В следующие минут десять мы так и этак крутили, вставляли, меняли местами, положение артефактов, пока задумчиво сидящий в своем кресле граф не сказал:

— А почему вы их по отдельности прикладываете? Ведь до сегодняшнего дня он был цельным.

— Черт! Ну конечно!

С затаенной радостью наше маленькое собрание наблюдало, как мягко засветился и потух оберег, стоило ему только соприкоснуться с позолоченным медальончиком на обложке. Как над первым листом, исписанным мелким почерком, поднялась верхняя крышка переплета, движимая моими пальцами. Как с тихим шелестом вспучились страницы, потянулись за форзацем, словно намагниченные, и опали.

— Предлагаю взять по одному, — выступил с предложением виконт и добавил чуть тише: — Надеюсь, кому-то повезет найти что-нибудь важное.

— Располагайтесь здесь, — одобрил слова сына граф и отошел к окну с трубкой. Ему одному не досталось занимательного чтива.

Знахарка вернулась в кресло, а мы с Лео устроились рядышком на монстрообразном диване. Уткнулись носами в ровные строчки.

Волнение переполняло меня, и немудрено — в этих коротких абзацах-заметках, вышедших из-под пера первого владельца таурона и путешественника по мирам, я надеялась найти ответы на многие вопросы. Но то, что прочел Лео в самом первом, судя по дате, дневнике графа Морана, повергло всех нас в шок.

— У Асты, оказывается, были… дети?

— Что в этом такого? — Повела плечом, не понимая реакции присутствующих на эту новость: Тельма замерла, не закончив движение руки, тянувшейся перелистнуть страницу доставшегося ей бесценного экземпляра. Его сиятельство обернулся, не донеся курительную трубку до рта. Младший Карре изумленно хлопал глазами.

— Я об этом не знал, — растерянно сказал Гектор.

— И я никогда и ничего не слышала о её детях, — вторила ему моя старушенция.

— Двойняшки. Мальчик и девочка, — продолжал Леонард, вчитываясь в рукописный текст исчезнувшего лорда. — Вот здесь Вилмор Моран пишет, читаю: «Боги были более чем жестоки к несчастной женщине, лишив её сначала любимого супруга, а затем забрав детей. Двух очаровательных двойняшек. Лисбет и Танор, пятнадцати лет отроду. Горе этой поистине талантливой ведьмы было безграничным. Моя драгоценная Элин старалась как могла утешить и поддержать убитую горем мать…» М-м… граф не пишет, от чего они умерли. А вот самое интересное: «…Решилась на ритуал призыва душ. Сложный и опасный. Не будучи уверена в своих действиях, Аста вложила столько своей внутренней силы, что опустошила себя, вычерпала до дна. Глядя после на эту женщину, никогда уже нельзя было назвать её истинный возраст… Я со своей милой Элин был свидетелем этого ритуала… Два созданных ею артефакта вобрали в себя души умерших детей. Были соединены силой магии, стали единым тауроном. Как неразлучны были несчастные при жизни, так и после смерти они должны были стать одним целым…»

— Одним целым, — эхом повторила за Лео упавшим голосом. — А я их разделила. И суперклей в этом мире не найдешь, чтобы склеить. — Поднялась с места и робко подошла к хозяину поместья, стоящему у окна. — Почему вы не раскуриваете, ваше сиятельство?

Гектор вынырнул из своих дум и не сразу понял, о чем я его спросила.

— Табак… Последняя щепотка. Все не решаюсь.

Понятливо кивнула. А я бы вот не отказалась вдохнуть фруктового дыма. Даже сейчас рядом с мужчиной ощущала головокружительный букет из дорогого парфюма и тонкого, легкого аромата табачной смеси, исходящего от курительной трубки. От его рук.

Усмехнулась про себя: пресытилась ты, Анька, чистым воздухом Планиды. Соскучилась по вони выхлопных газов, по амбре от горячего асфальта, плавящегося на жарком солнце, по запаху сигарет…

На улице совсем стемнело. Когда закончился дождь, никто не обратил внимания.

— Спасибо вам, — прошептала, опустив голову. Не стала пояснять за что. Думаю, милорд понял: за то, что принял в своем доме; за то, что терпим к закидонам странной гостьи и её компании; за то, что идет навстречу её просьбам, не вяжущимся с этикетом и нормами поведения, принятыми в аристократических домах; за…

— Вы вернули мне сына. Спасли его, заботились о нем, не бросили раненого незнакомца на произвол судьбы. Но главное — встреча с вами изменила его. Признаться, я думал, что здесь не обошлось без колдовства. Давал магам письмо, написанное вами от лица Леонарда, чтобы они проверили на… Не знаю, что я хотел найти. Приворот или другое какое вмешательство. Мне с трудом верилось, что мой циничный, эгоистичный, избалованный сын способен на такие человечные слова. Признаться, только увидев вас, понял: это ведь не он вам диктовал то послание о помощи. Это была ваша инициатива. Но стоит признать: старого лорда проняло до глубины души. Маленькая записка в несколько строк всколыхнула надежду на то, что наследник рода Карре не потерян для семьи. Так что вам ли благодарить меня?

Я от смущения не знала, куда глаза девать. До чертиков приятно было такое слышать. Не зря я тогда самым наглым образом подменила послание…

Легким движением руки граф выдвинул верхний ящик стола и протянул мне знакомый серый конверт. Да, это оно. Узнаю свои старательно выведенные каракули.

— Про идиота, это я, конечно, лишнего… — заливаясь краской, промямлила и покосилась на виконта. Он и Тельма, увлеченные чтением дневников, не обращали на нас никакого внимания. — Разозлил его милость меня тогда сильно.

— Зато правдиво. — Гектор по-доброму усмехнулся, осторожно забирая у меня из рук письмо и закрывая его в столе. — А Рихард? Его сердце оттаяло. В глазах появилась жизнь. С детства не видел его улыбающимся, казалось бы, без причины.

Рихард! Боже мой, со всеми сегодняшними страстями не видела его с обеда!

— Простите, ваше сиятельство, поздно уже. Я, наверное, пойду.

— Конечно. Отдыхайте, Анна, у вас сегодня был тяжелый день.

Сгребла со стола обереги и направилась к выходу.

— Этих ребятишек возьму с собой. Подумаю. Может, получится наладить общение… Господи, сама себе не верю, что такое говорю!

Три пары глаз молча проводили меня задумчивым взглядом.

Хороший мужик все-таки этот граф. Свинтус Лео! Столько лет портил кровь родному человеку!

— Привет, милый. — Скинула на ходу туфли, входя в спальню, и бесцеремонно забралась на постель. И плевать, о чем там недовольно закудахтала сиделка, спеша покинуть свой пост. — Как ты сегодня?

Внешний вид Морана не изменился. Все та же бледность, темные круги под глазами. Чуть приоткрытые сухие губы. Не смогла удержаться — поцеловала.

— А я вот натворила дел с утра… Об этом после. Слушай хорошую новость: мы сумели открыть дневники твоего отца! Представляешь? Вот очнешься, и будем вместе читать. Он пишет интересные вещи. О том, как первый раз перенесся в мой мир. Как таурон однажды закинул его в страшное болото среди вековых деревьев. — Осторожно положила голову на мужское плечо. — С их ветвей свисал неприятного вида зеленый мох, а из темной, покрытой ряской воды торчали корни деревьев, похожие на змей. Как он наткнулся на огромного аллигатора. Тот, словно старое бревно, показался из воды и до смерти напугал графа. Подозреваю, таурон промахнулся, и путешественник попал в болото Манчак недалеко от Нового Орлеана. Где это, я тебе расскажу подробно, ты только очнись. Пожалуйста. Открой глаза. Хоть на секундочку. — Всхлипнула, не в силах удержать слезы, прижав тыльную сторону его ладони к своим губам. Вспомнив о другой немаловажной новости, вздохнула. — И вторая новость… Неясно, правда, к какой категории её отнести, к хорошей или плохой. Наследие Асты сегодня подверглось истязанию с моей стороны. Так уж вышло, что я переусердствовала, и теперь у нас не один, а два таурона. Вот, знакомься: оберег Лисбет и оберег Танор. Как так получилось? О, не спрашивай — женщина в гневе способна и не на такое! И что мне теперь с ними делать — ума не приложу.

Неожиданно меня пронзила шальная мысль. Настолько абсурдная, что я даже отлепилась от мужчины и села, в замешательстве глядя на магические вещицы в руках.

— Славный мой, хороший, твоя Анька — тупица, ей богу!

В моей голове начался такой бедлам вкупе с паникой, что стало по-настоящему не по себе. Почему я до сих пор не приняла этот странный мир в полной мере? Потому что он нелогичен? Со своими магами и ведьмами, с колдовством, с кляксами-ловушками и авиакомпанией «Мышь Эйр». Ибо трудно поверить в противоестественное, даже если тебе не раз доказывали, что волшебство реально. Ты оказалась в сказке! Пользуйся! Принял тебя таурон? Помогает, оберегает, предупреждает? Властвуй или подружись. С обоими вариантами пока все сложно, но мы ведь только в начале нашего пути, верно?

— Кто из вас показал мне здорового Рихарда? — Обереги легли на две ладони. С толстыми «змейками» и шнурком в правую, с тонкими — в левую. — Ну? Чего молчите? Напихали мне в голову трейлеров про светлое будущее, так теперь имейте смелость сознаться, чья идея?!

«Клипмейкеры» хранили молчание. А по мне плачет клиника. Психиатрическая. Но главное — не растерять сейчас уверенность в своих действиях. Не начать сомневаться. «Наши сомнения — это наши предатели. Они заставляют нас терять то, что мы, возможно, могли бы выиграть, если бы не боялись попробовать»[27]. А сейчас я готова была челом бить перед волшебными штуковинами, с меня не убудет.

— Поймите, мне очень дорог этот человек. Настолько дорог, что я готова на все, только чтобы он выздоровел. Я просыпаюсь и засыпаю с мыслью о нем. Я полюбила с первого взгляда, всем сердцем и душой, так, что самой страшно. А еще страшнее будет его потерять. Мне не нужна жизнь на этой земле, в этом мире без него. Но… если это не в ваших силах, верните меня домой… На два года назад… Ай!

Обереги внезапно обожгли кожу ладоней. Один невыносимым холодом, другой жаром. Ощущения были настолько сильными, что я, зашипев, резко одернула руки. Кругляши, сброшенные с ладони, скатились по складкам покрывала и замерли, блеснув короткой вспышкой света, веселыми искорками.

— Это да или нет? Я не понимаю, — застонала натужно в отчаянии. — Пожалуйста, помогите. Не будьте так жестоки!

И такая эмоциональная усталость навалилась на мои плечи. Уже ничего не хотелось — ни гадать, ни думать, ни говорить, ни плакать.

Оберег-мальчишку на шнурке разместила на груди Рихарда. Сползла под бочок к своему мужчине и накрыла ладошкой таурон, прижимая его к телу графа. «Девчонку» зажала в другой руке, сжав пальцы в крепкий кулачок. Все получится. Эта уверенность возникла внезапно, как будто время пришло. А я с какой-то пугающей отрешенностью её приняла. Боролась с отяжелевшими веками, что смыкались сами собой, и ждала чуда. Сопротивлялась накатывающей дреме — вязкой, настойчивой, ласковой.

Безуспешно.

Комната поплыла, неподвижно застыл огонек в лампе на столике в радужном ореоле. Явились неясные тени: бегущие ли по ночному небу облака закрывали луну, или сознание моё меркло и погружалось в неотвратимый сон, в котором возникла женщина. Так близко, руку протяни — и можно коснуться плеча!

Родное лицо, теплая улыбка. Она отдаляется все дальше и дальше от меня, уплывает в пространстве, растворяясь в белой мгле. Истончаются знакомые с детства черты, и вслед ей спокойно и уверенно звучит мой голос:

— Мама, я обязательно вернусь.

Глава 14

Он внезапно открыл глаза среди ночи и удивился: вроде спал крепко, а тут раз — и сна ни в одном глазу. Ощущение полного умиротворения. Голова не затуманена дремотной мутью. Свежа, ясна, бодра. Такое бывало пару раз в его жизни, но так давно, что причину и не вспомнить. Единственно, в чем ощутил дискомфорт — это боль в спине. Словно долго лежал в одной позе без движения. Мышцы неприятно ныли, ягодицы онемели. Пошевелившись, беззвучно охнул — крестец прострелило, будто иглой прошило. Массируя затекшую поясницу, поднялся, принимая сидячее положение. Вот тут-то и обнаружил дополнительные странности в своем состоянии: он в одних пижамных штанах; во рту горечь с привкусом мяты; горло першит и требует влаги, а губы сухие и обветренные. Ко всему прочему от него исходит аромат вишни с чем-то… Он не разобрал, сколько ни принюхивался к коже на своем предплечье. Приятно, но… Откуда?

Глаза нехотя привыкали к темноте. Маленький огонек в лампе на столике абсолютно не справлялся со своей задачей по освещению пространства комнаты.

Кто заходил к нему в спальню? Зачем оставили гореть светильник? И вот убейте, совершенно не помнил, чтобы ложился в постель полуголым!

Размял шею, пытаясь воскресить в памяти события, предшествовавшие тому, как ночные духи сновидений накрыли его пологом покоя. Да, да, те самые, мягкие и пушистые, о которых ему рассказывала в детстве мать. Они смыкают детям и взрослым веки невидимыми ладошками и насылают сказочные грезы. Никаких видений-снов в этот раз он не… Как же, видел!

Видел! Очаровательную девушку! Ту, что вошла в его сердце. Ту, о ком думал постоянно, ежечасно, ежеминутно. С чьим именем на устах засыпал и пробуждался. Анна. Любимые глаза. В них необъяснимая мука. Почему? О чем она говорила ему с лицом, искаженным беспокойством и безмерным отчаянием? Плакала, молила — но он не понимал её, не разобрал ни слова. Тревога и раскаяние всколыхнулись в груди. Сколько дней он ей не писал, окунувшись в проблемы дома и сумасшествие, связанное с прибытием гостей и этим, будь он неладен, балом?!

А следом обожгло воспоминанием: таурон… пожар в библиотеке… рухнувшая балка!

Силился выковырять из головы последующие события, но тщетно. Полная амнезия. Невольно принюхался к воздуху в помещении: ничего даже отдаленно похожего на запах гари он не почувствовал. Странно. Как успело за такой короткий промежуток времени все выветриться? В поисках ответа машинально перевел взгляд на окно и дернулся от неожиданности. На самом краю кровати, спиной к нему, кто-то лежал. Этот кто-то… Хозяин апартаментов пригляделся и изумился еще больше — женщина… Благополучно почивала, заняв треть его ложа. Отвоевав у владельца постели малую часть одеяла, умудрилась натянуть его на плечи и голову. На что, видимо, хватило.

«В одежде на белых простынях!» — в нем возмущенно вякнул педант.

«Округлость бедра приятна глазу», — констатировал эстет, обласкав фигуру оценивающим взором.

И тут же здравомыслие врезало хороший подзатыльник: «Стыдись!»

Он, и впрямь устыдившись своего низменного любопытства, стушевался как юнец, протянул руку к незнакомке с целью разбудить и… И что? Отчитать за неподобающее поведение? Полюбопытствовать, какого демона она здесь делает? Узнать, в конце концов, кто это?

«Кто же решил покончить со своей репутацией?!» — захлебнулся в недоумении поборник нравов.

С опаской покосился на закрытую дверь спальни, прислушался, и мысли лихорадочно заметались, вычленяя из всех приглашенных в поместье молодых особ. А заодно и не молодых, но рьяных. Словно наяву перед глазами с томной улыбкой и алчностью во взоре встала баронесса Сент-Олер. Дама, скрывающая свой истинный возраст и имеющая неодолимое желание выйти замуж. Его передернуло от отвращения. Запоздало спохватился: что если свидетели уже стоят со свечами перед его покоями, ждут момента, чтобы войти под предлогом поисков чьей-то дочери, покинувшей среди ночи свою постель? Ах, она у вас! И надо же, вы в одних исподних! О, какой пассаж!

А в храме уже ждет жрец, дожидается. На алтаре чаши со свадебным вином с места на место в нетерпеливом волнении переставляет… Тьфу! И поди ты докажи, что спал и знать не знал, ведать не ведал о проникновении дамы в его логово.

Паршиво, гадко стало на душе от такого предположения. Поползут слухи… Несчастный схватился за голову и чуть не застонал. Не поползут — полетят, опережая самых быстрых мышей-почтальонов! А когда достигнут Бережин, нетрудно представить, как поступит Аннушка, узнав подобные новости. Больше всего на свете он не хотел причинять боль любимой, но и себя выставлять дураком не собирался.

Повременил пока будить женщину. Шум поднимет — блюстителям морали верный сигнал. Неплохо бы сначала осторожно разведать обстановку за пределами его апартаментов.

Спустил ноги на пол, рывком поднялся. А колени возьми и подкосись. Плюхнулся обратно, с удивлением глядя на свои нижние конечности. Вообще перестал что-либо понимать. Что за беда? Отчего слабость такая? Что с ним случилось?

Не мог же он отравиться дымом до потери памяти? Или мог?

За спиной тяжело вздохнула во сне незнакомка. Маленькая ножка в светлом чулке выглянула из-под подола темного платья, показав хозяину апартаментов лишь изящную узкую ступню до щиколотки. Несколько раз трогательно сжала и разжала пальчики. Его как магнитом потянуло прикоснуться к ним, помассировать, согреть в ладонях…

Отвернулся, избавляясь от наваждения. Необъяснимое желание не поддавалось осмыслению, и злость, что начала стихать, вспыхнула с новой силой.

«Вот еще напасть на мою голову!»

Доковылял до гардеробной и, рывком сдернув с крючка халат, надел. Фитиль в лампе тоненько зашипел, затрещал и потух, выпустив напоследок струйку прогорклого дымка. Как некстати!

Пока пальцы нервно вязали узлы на поясе, пытался впотьмах разглядеть спички на прикроватном столике. И не находил. Раздражение готово было выплеснуться в заковыристое ругательство.

Дверная ручка от нажатия на нее издала глухой щелчок. Створка и раскрыться-то полностью не успела, как по глазам, привыкшим к полумраку, резанул, ослепил яркий свет от масляного светильника в чьей-то неведомой руке, что держала его на уровне лица. Моран и поздний посетитель, не ожидая столкнуться нос к носу, отпрянули друг от друга в нешуточном испуге.

Хозяин покоев от ужалившей его досады — как чувствовал! вот тебе и явились… с-свидетели — ринулся, сжав кулаки, на отступающего вглубь гостиной визитера, пока тот не уперся спиной в резную этажерку.

— Рич?.. — хриплым голосом, полным безграничного изумления и радости, выдал… кузен.

— Чтоб ты провалился, Лео, какого ты шарахаешься по чужим спальням среди ночи? — от души отчитал виконта граф, выдохнув с облегчением.

— Пришел тебя проведать, — растерялся тот, при этом во все глаза жадно рассматривая Рихарда, как если бы давно не видел. — Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит?

— В… три часа ночи ты пришел справиться о моем здоровье?! — возмущенно прошипел Моран, метнув взгляд на часы на каминной полке.

— Ну да, — ответил тот как само собой разумеющееся. — В это время я её сменяю. Приходится, иначе она доведет себя до полного изнеможения. — При этих словах он посмотрел поверх плеча графа в сторону спальни, давая понять, кого пришел сменять.

— Не понял, — откровенно обалдел его сиятельство, услышав подобное заявление от родственника, — вы еще и очередность установили?! — Вот уж чего не ожидал от братца и… Стоп! Его осенило догадкой: уж не девица ли Бикерстафф сейчас мирно посапывает на его ложе? — Так это в моей постели… Подожди, подожди! — остановил он оправдания Карре, выставив перед собой руки, и отошел от него на два шага, словно боялся заразиться тем же безумием, что несло от слов молодого человека.

Но безумным на тот момент Леонард отнюдь не выглядел, скорее потерянным каким-то. Таким он видел его один раз — в детстве, когда от маленького виконта сбежал лягушонок и «утонул в пруду».

Уж не колдовским ли чарам подвергся брат? И как давно он чудит? Рихард с подозрением вгляделся в лицо собеседника. Когда это началось? И почему он не заметил происходящих с ним изменений? Но даже если так, то как понимать спящую в соседней комнате виконтессу? Безумие заразно?

— Лео, ответь мне на один вопрос: что она здесь делает? — поинтересовался граф у брата тоном, как если бы говорил с душевно больным, и демонстративно ткнул пальцем себе за спину в сторону спальни.

— А что она там делает? — Вопрос Морана смутил и озадачил виконта.

— Кто позволил ей здесь быть? — отчеканил тот членораздельно.

— Да, собственно, она и не спрашивала… А что случилось?

— Начнем с того, — не сдержавшись, повысил голос его сиятельство, — что я практически голый, и если её увидят в моих покоях, на моей кровати — это будет скандал!

— Какой скандал? Не могу понять, о чем ты?

Рихард нервно потер шею. Складывалось ощущение, что разговор ведется на разных языках, либо кто-то из них двоих каким-то немыслимым образом овладел за короткий срок неизвестным диалектом триберийского, и оттого они перестали понимать друг друга.

— О том, что отец, тётка, братья этого прелестного создания консервативны до неприличия! Послушай, Лео, тебе улыбнулась удача встретить замечательную девушку… И то, что вы тут вытворяете… Все это не укладывается у меня в голове.

— Чей отец, чьи братья? — еще больше растерялся виконт.

Рихард понял, что начинает терять нить разговора, и замолчал, не находя больше слов. Голова слегка кружилась. Надо заканчивать с этим фарсом. Он устал от этого странного спора. От тупости дорогого родственника. От ситуации в целом.

Вздохнул, прикрыв глаза, и обессилено упал в кресло.

— Уходи. Забирай свою спящую красавицу и проваливай из моих покоев.

Радость Лео от пробуждения кузена вмиг сменилась обидой и непониманием. Он так старался совершить для него по-настоящему благородный поступок. Чуть коня не загнал, летел за той, о ком бредил умирающий, чтобы как можно скорее доставить её в Виннет, а он очнулся и… не рад сюрпризу? Не рад Анне?

— Я тебя не узнаю, кузен. — Моран на эти слова скептически скривился: кто кого не узнает, еще вопрос. Но виконту было не до гримас милорда. — Упавшая балка отшибла тебе память? Или ты, оклемавшись, вдруг понял, что ошибался, назвав эту девушку своей любимой и забрав её сердце? Морочил ей голову? Неужели эти десять дней забвения, в котором ты провалялся, изменили тебя, превратив в последнего мерзавца?

— Какое сердце? Что ты несешь? Я с ней и пары слов не обмолвился за все время. — Рихард скривился, будто у него разом заболели все зубы. — Какой любимой? — Вдруг глаза графа округлились, а брови поползли вверх. — Сколько провалялся?!

Леонард нервно хохотнул. Очевидное недоразумение между ними выглядело со стороны идиотской комедией, которую разыграли два бездарных актера. И тут, заметив в темном дверном проёме спальни отчаянно зевающую в кулачок заспанную бессу, протянул насмешливо:

— А я понять не могу: что за ахинею несусветную ты тут несешь? Про приличия. Про скандал. Да об одной ли и той же особе мы с тобой толкуем, милейший?

— Лео, что ж вы так орете? Весь дом разбудите, — неожиданно раздался тихий с хрипотцой голос за спиной Рихарда, открывшего рот для хлесткого ответа кузену.

— Нет, если ты передумал, я с удовольствием пересмотрю кандидатуру на роль госпожи Карре, — не обращая внимания на укоризненно-красноречивый взгляд девушки «я кому говорю!», продолжал ёрничать виконт, наслаждаясь вытягивающейся физиономией бывшего больного. — Аннушка, зачем он тебе такой нужен — ушибленный на всю голову?

Та моргнула непонимающе и уставилась на высокую спинку кресла, над которой виднелась только чья-то темная растрепанная макушка. До её сознания медленно доходило, что не такая уж она и неизвестная, эта макушка, а очень даже знакомая! До кома в горле, до судорожного вздоха, до жжения от слез в уголках глаз. До готового сорваться вскрика радости.

Разбуженная далеко не тихими голосами неизвестных спорщиков, что, забыв о деликатности, имели наглость устроить в гостиной пострадавшего настоящую свару, она скатилась с постели и, смаргивая сонную пелену с глаз, поспешила прекратить это вопиющее безобразие. И когда из кресла медленно, очень медленно стал подниматься хозяин темной всклокоченной шевелюры, у неё ослабли ноги. Сомневаясь в своем рассудке, оглянулась назад — постель пуста. Руки безвольно повисли вдоль тела. Она проспала его пробуждение! Не почувствовала, не услышала! И даже когда сползала с ложа, не обратила внимания, что больной отсутствует на своей половине.

Стояла с беспомощным видом, глядя, как самый любимый человек на свете, её боль и тоска последних дней, делает первый шаг в её сторону. Заметила, как его глаза вспыхнули сумасшедшей радостью, и уже не могла оторваться от них. Двигался он странно — скованно. Она успела только подумать, что у него наверняка болят мышцы после долгого лежания, как предмет её нежной любви сделал резкий рывок. Она оказалась в кольце сильных рук, прижатая к телу Рихарда. Его губы прижались к её лбу в какой-то отчаянной тоске. Ладони графа заскользили по девичьей спине вверх-вниз, то судорожно, то мягко.

— Боги, Анна, как я соскучился! Кажется, что прошла целая вечность с момента нашей разлуки. Когда ты приехала? Ты мне снилась. Это был самый долгий, тревожный и мучительный сон.

Он все говорил, говорил, а девушка слушала его низкий, срывающийся от волнения баритон, беззвучно роняя слезы счастья, пропитывая ими мягкую ткань халата.

— Ты так долго спал, — прошептала с горечью, крепко обвив его руками. — Ты бесконечно, преступно, бессовестно долго спал! — А потом её словно прорвало, и слова полились бурным бессвязным потоком: — Зачем ты встал? Ты очень рано встал! Тебе нужно лежать! Голова не кружится? Не болит? Господи, какие у тебя синяки под глазами! Чувствуешь слабость? — Отстранившись, щупала, гладила мужчину по лицу, плечам, шее, не замечая его слегка изумленного и растерянного взгляда. — Ты, наверное, голодный? Конечно, ты голодный! И горячий. Почему ты горячий? У тебя температура? — Привстала на цыпочки и, настойчиво притянув к себе его голову, коснулась лба мягкими устами. — Ваши лекари — коновалы! Не могут лечить, а все туда же, в магистры! Десять дней неизвестности! А этот лысый тебя уже похоронил, представляешь? — Бесса заплакала, вцепившись руками в лацканы его халата и уткнувшись носом в основание шеи. — Ты дышишь, супчик глотаешь, а он… а они все… все не верили! Авиценны недоделанные. Я буду жаловаться в ваш Минздрав!

В сторонке хрюкнул виконт и развел руками на пораженный взгляд Рихарда.

— Именно так. Сегодня одиннадцатый день пошел после пожара. Тебе поставили неутешительный диагноз. Ты уходил за грань, Рич. Только вот она не верила. Она единственная не сдалась, боролась и… скандалила.

— Не может быть… — тихо прошептал мужчина.

— Аннушка, наш граф сейчас в некотором… неадеквате. Ты сама расскажи ему, что случилось, а я пойду… отца обрадую. Ну и Бейла Ореста заодно, пожалуй. Вот кто больше всех возликует-то!

— Стой! — встрепенулся Моран. — Не спеши разносить столь радостную весть по дому. Дай мне пару часов, чтобы понять, что я уже не сплю.

— Нет, я, конечно, все понимаю… — пропел издевательски Лео, — радость встречи и все такое, но не пристало, как ты сам говорил, девице находиться в комнате одинокого мужчины слишком долго! Ах, как это аморально и непристойно, господин хороший! Вы ставите под сомнение репута…

— Уйди, Лео. Богами заклинаю, уйди!

С лица Карре вдруг враз слетела показная маска насмешника и балагура. В два шага преодолев расстояние до замершей парочки, он с самым с серьезным видом заключил обоих в крепкие объятия.

— Я рад, что ты снова с нами, старший.

Анна, оказавшись зажатой меж двух мужчин, почувствовала себя попавшей под пресс. Сдавленно крякнула, потом булькнула и, тихо рассмеявшись, пискнула тоненьким голоском:

— Раздавите, сумасшедшие!

Виконт, улыбнувшись, отстранился, дружески хлопнул по спине Морана и пошел на выход.

— Четыре часа вам даю от щедрот моих душевных. Надеюсь, хватит… наговориться.

Прозвучало двусмысленно, к тому же совершенно возмутительным покровительственным тоном.

Дверь закрылась, Анна смутилась, граф полез целоваться. Не затягивая это дело, потому что давно хотелось. Потому что стоять рядом с этой женщиной и не касаться её уст, не ощущать своими губами бархатистость кожи на лице, не вдыхать только её сводящий с ума запах — было мучением. И так он к этому процессу подошел ответственно, что Векшиной ничего не оставалось, как расслабиться и потеряться в ощущениях. Из головы начисто вылетело и собственное имя, и где она, зачем, какое время года, день или ночь — вообще все! Остались только руки любимого, его дыхание, стук сердца, жар тела. В голове её сделалось пусто и легко. Томлением наполнилась душа — делай он сейчас с ней, что ему вздумается, даже не дернулась бы.

Стоять посреди комнаты было уже невмочь. У обоих подкашивались ноги. Опьяненных сладостными эмоциями, их штормило и пригибало к полу. Не сговариваясь, они слаженно шагнули в сторону спальни. Как превосходный партнер, Рихард не спеша вел свою даму в танго, увлекая в темную комнату, к мягкому ложу. Возбужденный, страстный, горячий. Каким-то чудом Морану удалось — не иначе сноровка — не зацепиться плечом за дверной косяк, не споткнуться о ковер, не снести вставшее на пути кресло, не промазать мимо кровати и бережно уложить на неё свое сокровище. Оно, сокровище, и не сопротивлялось, покоряясь его силе и превосходству над собой. Его неистовому натиску и невыразимой трепетности одновременно.

Давая себе и ей короткую передышку от этих дурманящих, ненасытных, неистовых поцелуев, Рихард что-то шептал без особой надежды быть услышанным. Она отвечала, не разбирая его слов, лишь только понимая их смысл. По тембру голоса, по срывающемуся дыханию, по той нежности, которыми была пропитана каждая фраза.

Платье мешало, давило.

Пуговички, как издевались — не хотели расстегиваться.

Пояс на халате не желал развязываться.

Все было против них! Это раздражало и злило.

— Помоги мне! — сорвалась с губ девушки просьба, граничащая с отчаянием.

— Мы безумцы… — прохрипел граф, не глядя хватаясь за узел, который сам же и умудрился основательно затянуть, разве что не морским способом.

Полутораметровая деталь одежды была наконец небрежно отшвырнута в сторону, повиснув на дверной ручке убитой змеёй.

— Не мы — мир, — на грани слышимости прошелестела бесса, чувствуя, как непослушные подрагивающие пальцы мужчины расправляются застежкой на лифе её платья.

Долго. Как же долго! Нестерпимо! Невыносимо!

Анна разочарованно застонала и принялась торопливо, с остервенением стягивать с его плеч длиннополый шлафрок, тем самым мешая ему разоблачать себя.

Обнаружив на её теле под платьем кружевной бюстгальтер, его сиятельство судорожно вздохнул, выпустив воздух сквозь плотно сжатые зубы.

— Я думал пуговицы — это пытка. Я ошибался.

А дальше началось настоящее безумие.

Как еще назвать те чувства безграничной страсти, неистовства, томления, блаженства. Невозможного головокружительного счастья.

Все вот-вот должно было случиться, как вдруг правая лопатка Анны коснулась чего-то обжигающе холодного, вмиг отрезвляя её опьяненное сознание.

— О боже, что же мы делаем? — простонала девушка и, вывернувшись из объятий Рихарда, слепо зашарила руками по измятой постели, что-то разыскивая среди складок простыни и одеяла. — Им нельзя это видеть — это же дети!

Моран оторопел.

Какие дети?!

А в это время его бесценная иномирянка ползала по кровати в поисках чего-то, известного только ей. Растрепанная, взволнованная, в одном приспущенном чулке; в странном, но таком умопомрачительном бюстье и… панталончиках? Нет, он не знал названия того ажурного нечто, что обтягивало её попу. Сдохнуть можно, что за соблазнительное непотребство на ней было надето! Демоновы тряпочки! От одного их вида его повело, а в венах вскипела кровь. Граф даже испугался: как бы пар не повалил у него из всех щелей. От такого зрелища может. Но это не беда — беда была в пижамных штанах! Ему показалось, что он слышал треск ткани, разошедшейся по швам в области паха.

— Ага! — Анна издала торжествующий вопль. — Вот вы где! Спрятались?

Моран сморгнул и заставил себя сосредоточиться на том, что оказалось в ладони девушки.

— Два… — каркнул мужчина севшим голосом и откашлялся, — таурона? Откуда?

— Он был собран из двух половинок. Брат и сестра. Подростки… Понимаешь? — растерянно пробормотала бесса, засовывая артефакты глубоко под подушку. — Это долго рассказывать… Они не должны видеть то, что здесь… что мы… в общем… — Совершенно стушевавшись, заглянула Рихарду в глаза и, виновато скривившись, тихо спросила: — Я испортила весь настрой, да?

Ах, если бы! Настрой его был — ого-го какой! Лишь с одной разницей: схлынула сумасшедшая страсть, и на её место пришла щемящая нежность к этому невозможному созданию из другого мира. Дарить ласки, дарить свою любовь ей оказалось настолько приятным, что вряд ли когда он это делал с такой увлеченностью и самозабвением. Сдерживать себя было еще сложнее. Её тихий всхлип и ногти, впивающиеся ему в спину. И как бы осторожен он ни был, прозвучавшее в комнате в этот ранний утренний час её жалобное «ой» начисто снесло голову. Теперь она была его миром, воздухом, жизнью, счастьем, единственной.

А уж как грудь распирало от осознания, что он первый у этой женщины… которая еще и утешать его принялась! Кошмар! Его! За то, что не предупредила о своей невинности. За то, что не видела, с её слов, «фейерверк» и «звездочки под закрытыми веками». Что «не рассыпалась на осколки». Но, однако ж, «в космосе побывала». Только за все эти глупости хотелось залюбить её до смерти! И просить, просить прощения… И снова любить.

Стрелка часов неумолимо приближалась к семи. Сквозь опущенные ресницы Рихард следил за подрагивающей железной деталью механизма, готовящейся перепрыгнуть на следующее деление, и люто ненавидел её. Обнимая расслабленное тело Анны, молил богов остановить бег времени. Но, увы…

— Я тебе руку отлежала, — прошептала девушка и забавно потерлась носом о его грудь.

— Отлежала. И коленкой острой впилась мне в бедро, — усмехнулся Моран и вопреки претензиям еще крепче прижал её к себе. — Скажи, тебе понравился Виннет?

— Очень.

— Я тебя, наверное, напугал своей маленькой смертью?

— Очень.

— Ты сильно волновалась за меня?

— Очень.

— Ты любишь меня?

— Очень… Фи-и, как не совестно, милорд. Нечестно играете!

Его сиятельство расплылся в довольной улыбке и тут же охнул, получив ощутимый щипок за бок.

— Анна… — Тембр голоса Рихарда изменился. Стал низким, тягучим. — Я всем сердцем желаю прожить с тобой жизнь. Назвать своей графиней. Что ответишь мне, Анна-Лаэта Ньер?

Девушка тихонько вздохнула. Предложение на скомканных простынях после ночи любви?

Здравый смысл графа все еще в нирване. Но ведь глаза не могут лгать. Объятия не могут быть притворными. Такие — нет.

— Я отвечу «да», но позволено ли тебе будет? Неизвестная бесса, за душой ни гроша. Ни дома, ни… Другими словами — бесприданница сомнительных кровей с иномирной пропиской.

— Я услышал все, что хотел, а остальное… тебя не должно волновать. Сегодня же объявим… Что? Что случилось? Куда ты?

— Надо вставать. Скоро сюда нагрянет целая делегация во главе с твоим братом. Посмотри, во что мы превратили постель! Где мое платье? — Анна за мнимой суетой пыталась скрыть волнение, смятение и свою простодушную радость со слезами.

Они собирались в суматохе. Сталкивались, смеялись, целовались и, с видимым сожалением отрываясь друг от друга, вновь кидались на поиски вещей.

— За креслом. А ты пижаму мою случайно не видела?

— Посмотри под кроватью.

— Интересно, как она туда попала? Теперь не могу найти пояс от халата!

— На дверной ручке. Застегни мне пуговички сзади.

— Как называется эта кружевная прелесть?

— Бюстгальтер… Я не могу найти обереги!

— Язык сломать можно… Под подушкой.

— Ага, а подушки на полу…

— Возможно, закатились?.. Вижу!

— Не кряхти. Достал?

— Держи.

С сожалением сжала в кулаке обереги. Наверное, надо было рассказать Рихарду о том экзамене, что устроили ей близнецы. Рассказать о своей несмелой мечте, но… Терзать ещё и его чувства она не хотела, достаточно, что сама испытывает горькое сожаление о невозможности изменить их с матерью земное прошлое. Если бы на этом свете не стало её графа, она бы не задумываясь в тот же миг заставила, умолила ребят вернуть её обратно. Какой смысл жить в этом мире без него? Но он, к великой радости, очнулся, и выбор сделан. Не все мечты исполняются разом, некоторые можно отложить на потом. Разве нет?

— Ай! — вскрикнула от неожиданности Векшина.

Две половинки таурона на её ладони словно намагниченные притянулись друг к другу и вспыхнули обжигающим золотом, ослепляя.

— Что происходит? Анна! — На лице графа отразились тревога и страх, когда любимая на глазах вдруг стала… растворяться! Сообразив, что происходит что-то нехорошее, необъяснимое, он бросился к девушке с рыком: — Брось артефакт!

— Не могу… — беззвучно вымолвили её губы, — Рич…

Ужас и непонимание происходящего охватили обоих. Моран пытался выбить из её руки колдовскую вещицу, но пальцы прошли сквозь тело, будто сквозь фантом.

Анна Векшина медленно и неумолимо исчезала.

Таяли в воздухе милые черты, как если бы дым развеивался, оставляя после себя только воспоминание.

— Нет! Вернись!!!

Нечеловеческий крик отчаяния разнесся по всему дому, до седых волос напугав всех его обитателей.

Последнее, что успела увидеть землянка, прежде чем провалиться в непроницаемую тьму, стать сгустком призрачной материи, — упавшего на колени Рихарда с лицом, искаженным от невыразимой боли, хватающего руками воздух там, где было ее тело.

Пришелица из другого мира покинула Планиду.

На утреннем небе в этот час дерзкой яркой точкой вспыхнула маленькая звездочка.

Вспыхнула и продолжала гореть до тех пор, пока солнечные лучи не затмили её своим величественным светом.

Глава 15

Специфический запах зоомагазина всегда вызывал у меня чувство брезгливости вплоть до тошноты. И вот кто бы меня спросил сейчас, какого черта меня занесло в лавку, торгующую животными, — ответить не смогла бы, хоть пытай. Не рыбки, не черепашки, не шиншилла привлекли моё внимание, а большой серый попугай в клетке, подходящей разве что паре канареек. И то не факт, что им там было бы комфортно из-за малых размеров временного пристанища.

— Интересуетесь птичкой?

Прямо передо мной материализовался продавец, моложавый дядечка неопределенных лет с живым проницательным взглядом и именем Антон на бейджике. Глянула на него и усмехнулась.

«Сейчас будет впаривать мне „лежалый товар“».

С такой участливой физиономией смотрят только на потенциального лоха, не разбирающегося в возрасте джунгарика. Были, были прецеденты со знакомыми.

— Сколько стоит красавец? — кивнула на клетку с жако.

— Бурохвостый? — Мужчина оглянулся на предмет торга. — Пятьдесят. Это девочка.

У меня глаза вывалились из орбит. Сколько?!

А собственно, на кой ляд я интересуюсь? Ведь откуда-то прилетела мысль узнать цену серому говоруну, стоило только увидеть его через стекло витрины. Такого несчастного… пардон, несчастную, одинокую и печальную. Как магнитом потянуло в этот отдел, забыла о цели визита в торговый центр. И крутится в голове навязчивый образ похожей птицы на моём плече. То ли сон навеял, то ли воображение разыгралось в очередной раз.

— Девочка, говорите? — С необъяснимым самой себе сомнением покосилась на продавца. Новость о принадлежности к слабому полу гостьи из Африки почему-то очень обрадовала.

— Видите: у неё голова небольшая, округлая. Ободок вокруг глаз чисто белой окраски. У самцов — голова широкая, утолщённая. Большой клюв. Они крупнее, неуклюжее. Ободок вокруг глаз темновато-серый. Ну и ещё пара-тройка признаков, по которым можно отличить даму от кавалера…

— Да-да, я знаю… — рассеянно отозвалась, слушая дядьку краем уха и попутно соображая, откуда мне это известно. Про клюв, про морщинки вокруг глаз…

А консультант-продавец уже заливался соловьем, расписывая товар с самых лучших сторон, не обращая внимания на мой глубоко-задумчивый вид.

— …Такие птички у нас долго не задерживаются. А эта барышня, ко всему прочему, уже знает несколько слов и предложений… Ну что, девушка, надумали?

Я сморгнула и недоуменно уставилась на мужчину. И одна только мысль упрямо, назойливо долбилась в мою черепушку: купи!

Зачем? Надо!!!

— А вы можете её придержать до вечера? — спросила больная на всю голову Векшина.

Антон пожал плечами: почему нет?

Чувствуя себя более чем странно, ровно в девятнадцать ноль-ноль я выходила из торгового центра «счастливой» обладательницей большой клетки, в которой сидела немного встревоженная попугаиха по кличке Аша.

«Что я маме скажу?» — сознание периодически начинало метаться в панике от предстоящего объяснения с родительницей.

Разместив покупку на заднем сиденье автомобиля, села за руль и вновь задумалась над своим поведением. Что со мной происходит? Откуда эти нелепые, а порой пугающие своей сумбурностью и необдуманностью действия, желания?

— Бр-риц-ца будеш-шь? — Раздалось вопросительно-нежное в тишине салона.

От неожиданности подпрыгнула в кресле и рассмеялась.

— Хо-хо, Перри оценит!

Смех резко оборвался, а я замерла нелепым изваянием с широко открытыми глазами и ртом. Кто такой Перри? Откуда взяла это имя? Прозвище? Ник?

За последние полгода подсознание все чаще стало мне подкидывать такие вот сюрпризы и загадки. Были и сны. Странные, цветные, занимательные. Но они начались много раньше…

В тот обычный, совершенно непримечательный вечер я первый раз в жизни без особой причины потеряла сознание во время… кормления виртуальных рыбок! Тогда аквариум очень даже реалистично поплыл перед глазами. «Коротнуло» в голове резко, словно вспышка, больно, до ярких звездочек и… все. Очнулась, уткнувшись лбом в клавиатуру. В носу почему-то стоял запах жженого сахара и металла. Слабость во всем теле, пальцы дрожат. Испугалась, конечно, не на шутку. Только открыла рот позвать родительницу, как раздалась трель дверного звонка. Поздний визитер вдобавок к общему нездоровому состоянию добавил приступ раздражения и неприязни. Я помню, как прикрыла веки, усмиряя душевный дискомфорт, и вдруг явственно осознала, что этот приход старого друга матери принесет в наш дом большие неприятности. Огромные! Непоправимые! От накатившего ужаса сделалось еще хуже. Ни себе, ни матери так и не смогла потом объяснить, откуда взялась эта твердая уверенность в крахе семьи. Подслушанный тихий разговор на кухне только утвердил меня в этой уверенности. Отринув всякий пиетет к человеку, глубоко и давно мною втайне презираемому, бросилась к родительнице с твердым намерением убедить, уговорить, вымолить — а если придется, то и выплакать, дабы не совершила поступка, к которому её склонял господин Ширяев, — взять большой кредит на открытие кафе. Совместный бизнес, как и совместное проживание были темой вечернего визита.

Дальше помню смутно. Что говорила, какие доводы приводила. Все было за гранью моего восприятия. Будто и не со мной вовсе. Очнулась уже в прихожей. Мама, оглушенная взрывом негодования Сергея, чередующего возмущения с оскорблениями в наш адрес, стояла посреди коридора и с холодным равнодушием смотрела на дорогие ботинки гостя и грязные следы от подошв, оставленные на светлом ламинате.

Она долго потом переживала потерю «друга». Чувствовала ли я свою вину? Нисколько! Единственное, что меня смущало да и по сей день смущает — это молчаливый испытывающий взгляд родного человека, в котором читался вопрос: «Ты что-то знаешь, дочь? Что ты скрываешь?» С огромным трудом мне удавалось оставаться невозмутимой, не сорваться на откровения, в которых Ширяев выглядел еще более отвратительным перед ней. Встречаться с матерью и скрывать от неё связи с другими женщинами — это ли не подлость? Откуда знаю? Пф-ф, город маленький! Одна только Алина Векшина пребывала в блаженном неведении.

Но время шло, и об этом случае в нашей квартире больше не заговаривали. Вымели все неприятные воспоминания из дома, словно мусор. Но главное, мы стали близки, как никогда до этого. Мать и дочь. Две подруги — не разлей вода. Две сообщницы. Две единомышленницы.

Неприятные воспоминания двухгодичной давности нет-нет да и всплывали в памяти непрошеными гостями. И как бы я ни хотела откреститься от них, должна была признать: произошедший со мной в тот вечер необъяснимый пугающий случай и стал началом ночных грез, которых не спугнули ни успокоительные таблетки, ни каторжный труд на поприще знаний и во славу красного диплома, ни томография мозга. Увы, пришлось поддаться уговорам матушки, дабы та убедилась, что дочь её находится в полном здравии и ясном уме.

Проснувшись, я до мельчайших подробностей помнила все, что приснилось. Эти видения преследовали меня и мучили порой своей сумбурностью и непоследовательностью. Первые, еще не яркие, расплывчатые, я рассказывала маме, на что она скептически хмыкала и отмахивалась, объясняя это причудами уставшего мозга.

Случалось это редко, но оттого каждый был будто сюжетом фэнтезийного романа или повести, в котором я проживала один день своей вымышленной жизни, навеянной Морфеем.

— А ты их записывай, — посоветовала как-то родительница, посмеиваясь, — может, и правду говорят, что все самое гениальное приходит к людям во сне. Глядишь, получится бестселлер. Прославишься.

И я записывала. За два года мой мозг выдал невероятных по своей сути историй на целый киносценарий сказки. С ведьмами, летающими шарами-мышами, злыми колдунами… и да, говорящим наглым попугаем жако. Вот откуда, по всей видимости, всплыло это странное имя Перри.

Но если еще несколько месяцев назад мои «путешествия» в неведомый мир случались раз в неделю, а то и в две, то в последнее время это происходило с пугающей частотой. За редким исключением ночь пролетала, не показав мне очередную серию «киноленты» о жизни и приключениях девицы в магической стране, волею судьбы заброшенной туда из другого мира. Было такое, что утром бросалась к компьютеру, штудируя бесчисленные сонники в попытке расшифровать хотя бы что-то из увиденного. Такой глупости начиталась — глаза на лоб лезли. Если следовать толкованиям «специалистов», быть мне нищей, но жить в вечной праздности со смертельно больными родственниками, весело проводя при этом время и тоннами получая подарки. От них же.

Чушь несусветная! Изыскания прекратила, но с каждым новым днем во мне вдруг стало нарастать необъяснимое чувство тревоги. Источник душевого беспокойства был неизвестен. Это пугало и мешало наслаждаться размеренной жизнью. Даже когда строила планы на будущее, меня будто кто-то неведомый безапелляционно одергивал, путая мысли и обрывая на полуслове.

Самое странное со мной начало происходить не далее как месяц назад. Я ловила себя на том, что в каждом встречном высоком молодом мужчине искала схожие черты с неким шикарным аристократом из сна. Он нравился мне безумно. Своей харизмой, темной густой шевелюрой и легкой насмешкой на красивом лице. Понимала, что глупо влюбляться в того, кого не существует, создавать себе идеал, но ничего не могла с собой поделать. Все больше и больше меня затягивало в сети влечение к кареглазой иллюзии. О нем писала с особым трепетом, а после, умирая от стыда, роняла голову на руки, костеря себя — дуру редкостную, сентиментальную — на чем свет стоит. Чай не девчонка сопливая уже, сохнуть по сказочным принцам! А вот поди ж ты, туда же. И смешно, и печально.

В каждой седовласой старушке ожидала распознать ведьму-знахарку, порой приводя пенсионерок в недоумение своим въедливым сканирующим взором.

Подсматривала за компаниями парней, выискивая среди них знакомый лукавый прищур некоего симпатичного смешливого джентльмена.

А вечерами, с трудом приводя свои чувства в относительный порядок, склонялась к мысли, кроме шуток, посетить психиатра.

Как с такими «тараканами» в голове я умудрилась защитить диплом, одному богу известно.

— Аш-ша — деф-фачка, — вновь картаво прошелестела пернатая дама с заднего сиденья, заставив меня улыбнуться.

— Хорошая девочка, — согласилась я с ней.

— Ты мой холёс-сий… Иди, пацалую.

Я, не сдержавшись, взорвалась хохотом, здорово напугав серую говорунью.

— Поехали, дефачка, буду тебя с мамой знакомить. — Все еще посмеиваясь, провернула ключ зажигания. — Авось обойдется, и нас не выгонят на улицу после твоего «иди, пацалую»!

Прошла неделя. Птица осваивалась, привыкала к новым хозяевам и по утрам и вечерам орала страшным голосом. Мама хваталась за сердце, а я за яблоко — единственный способ заткнуть нового жильца надолго.

— Дочь, как прошел день?

— Нормально. — Пожала плечами на вопрос родительницы и устроилась за кухонным столом, наблюдая за её руками, помешивающими разогреваемый ужин. — Все приветливы и милы. Охранник строил глазки, несмотря на то что лысый и женатый. Кассирша хвасталась новыми сережками «с брульянтами». Администратор докопалась до какой-то мелочи. Ничего страшного — рабочий процесс, — сказала и загляделась на неё: тонкий стан в коротком домашнем платье, опрятные красивые волосы цвета золотистого шампанского, ноги… Со спины и не подумаешь, что перед тобой женщина, чей возраст перевалил за сорок.

— Мам… у тебя никогда не было такого чувства, что вот-вот произойдет что-то такое… не знаю даже, как объяснить… глобальное. Подсознательное ожидание какого-то большого события, перемен.

— Опять сон видела? — Проницательная собеседница, стоя у плиты, обернулась через плечо. Во взгляде мелькнула обеспокоенность.

Уныло кивнула в ответ.

— Трагичный и безнадежный.

— Расскажешь?

Просьба удивила — давно меня не просили о таком. Собралась с мыслями и не торопясь начала свое повествование.

— Предмет моих мечтаний умирает, и никто ничего не может сделать. Я в полном отчаянии и в последней надежде вроде как прошу о помощи… какой-то артефакт. Знаешь, только сейчас вдруг вспомнила, что эта вещичка была со мной во всех снах. Странно…

— Ну и как? Помог?

— Помог. А вот потом… Счастье омрачилось какой-то страшной трагедией. Я хорошо помню лицо мужчины: в глазах боль и невыносимая мука, рот в беззвучном крике и протянутые ко мне руки. Жуть. Проснулась — сердце колотится, на щеках слезы. И чувство… Оно такое острое, что становится не по себе. Будто меня вырвали из собственного сна, как из реальности, насильно, и я должна быть не здесь, а там, с ним. Будто моя жизнь, настоящая жизнь, не в этом мире, а в том.

— Дочь… — Алина Векшина села за стол напротив меня.

О, опять этот взгляд!

— Я знаю все, что ты сейчас скажешь, — перебила её, опережая отповедь, как вредно и опасно для молодого неокрепшего мозга прислушиваться к сомнительным чувствам, навеянным фантазиями взбудораженного событиями дня, и идти у них на поводу. — Все понимаю, но это сильней меня. Я не могу это прекратить. Не знаю как.

— Я очень надеюсь, что это скоро само пройдет, — вздохнув, сказала женщина, поднимаясь и ставя точку в этом неприятном для неё разговоре. — Ложись сегодня пораньше и будильник поставь. Завтрака не будет.

— Как это? — Вскинулась возмущенно.

— А вот так! Я в отпуске. Буду бессовестно дрыхнуть до обеда, — припечатала матушка.

Будильник не прозвенел, машина не завелась, маршрутка не ехала, а ползла — день начался погано! Я опаздывала, катастрофически опаздывала!

Широкая аллея через парк. Встречные граждане, такие же служаки и трудяги, бодро шагали с вдохновенными лицами, будто неся самих себя бесценных на производственные подвиги. Мягкие мокасины заботливо «обнимали» ступню, позволяя чувствовать комфорт и уверенность в беге. Мимо на скорости пронёсся велосипедист в бандане. Проводила его завистливым взглядом и поднажала на своих двоих.

Обогнав двух оживленно беседующих женщин и толстяка с портфелем, не снижая скорости свернула на боковую дорожку с выходом на улицу, застроенную офисными зданиями. Взгляд зацепился за пожилого мужчину в плаще. Он брел никуда не спеша и заложив руки за спину по направлению к скамейке. Бросилась в глаза его элегантная, из светлого фетра шляпа трилби на седой голове.

«Сейчас оступится и начнет падать…» — пронзила внезапная мысль, застав меня врасплох.

И тут старика действительно как-то странно повело в сторону. Неловко взмахнув рукой, он попытался переступить ногами для лучшей устойчивости, но только еще сильнее пошатнулся и, окончательно потеряв равновесие, стал заваливаться набок.

Замерла на миг в изумлении. Я что, это предугадала?

Подоспела вовремя, чтобы подхватить его под локоть, подставив плечо.

— Тихо, тихо, дедушка, сейчас дойдем, сядем. Голова закружилась? Сейчас, сейчас…

Продвигаясь маленькими шажочками, достигли лавочки. Дед, успев крепко ухватить меня за запястье, осторожно опустился на парковую скамейку и откинулся на реечную спинку.

— Спасибо, внучка, — с теплом в голосе сказал он, не торопясь отпускать мою руку.

— Может, «скорую»? — Присев рядом, заглянула в лицо мужчине.

— Старость! — Он небрежно отмахнулся от предложения.

Минуты две мы просто молча сидели. Я — не зная, о чем говорить-спрашивать, а дедок — приходя в себя. Оставить его одного в таком состоянии не хватило совести.

Неожиданно старик встрепенулся и сухонькой морщинистой рукой как-то спешно и суетливо нырнул в карман своего видавшего виды бежевого плаща.

— Возьми, внученька, это, кажется, теперь принадлежит тебе, — сказал и вложил в мою ладонь потертый тонкий кожаный шнурок с блестящим желтым металлическим кругляшом размером с юбилейную десятирублевую монету.

Я сморгнула… Неожиданно сделалось дурно, меня замутило, повело, глаза закатились, с головы до ног обдало горячей волной. Тело безвольно повисло на руках старика. То, что произошло дальше, ничем другим, как озарением, прозрением назвать было нельзя. В сознании отчетливо замелькали картинки из моих снов. Удивительный кусок из жизни Анны Векшиной с момента такой же вот встречи с незнакомцем у этой лавочки и до последней минуты в чужом мире. Настолько яркие, будто только вчера испытала невыносимую боль расставания с дорогим сердцу человеком. Душа наполнилась горечью.

— Ну что ты, что ты… — Теплая сухая ладонь дедушки гладила по плечу. Ласковый голос утешал. — Вот тоже удумала, сознание терять. Испугалась? Вспомнила? Все вспомнила?

— Это было на самом деле? — Я не узнала свой голос — таким хриплым, надломленным он был. — Мы уже общались с вами… здесь, на этом самом месте?

— Общались.

Туман в голове медленно развеивался, но мысли при этом не желали собираться воедино.

— Вы кто?

— Хьюго Вуд. Слуга его сиятельства графа Морана. Ну, вспомнила?

— Воргул? — спросила и жалобно всхлипнула.

— Воргул, воргул, — с радостной улыбкой подтвердил старик.

— Я не понимаю… Господи… — схватилась за голову, — два года! Прошло два года! Я же не… ничего не помнила. Я думала, это просто сны. Меня водили по врачам! Мама до сих пор смотрит подозрительно, наверное, считает меня блаженной. Я запуталась. Перемещение во времени? Туда — обратно? А как же эффект бабочки и все такое?

— Глупости! Никем и ничем не доказанная теория, — отмахнулся дед слишком небрежно, как от чего-то нелепого. — Это все магия, деточка! И в твоем случае артефакт вернул тебя на Землю в твое прошлое с какой-то определенной целью. Подумай.

— Не знаю… — протянула с сомнением, — звучит невероятно, но я склонна вам верить. Значит, было что-то. Мне даже в голову не приходит, что это может быть.

— Твое самое большое желание.

— Хох, их столько! Хотя… После инфаркта у мамы — её здоровье было главной заветной мечтой. Вы думаете…

— Очень даже вероятно.

— Да, но она до сих пор больна.

— Но жива!

У меня от сказанного по спине мороз побежал. Нет, нет, ни думать, ни верить не хотелось в эту страшную вероятность.

— Это оберег мне надо благодарить? — спросила и посмотрела на предмет в своей руке. — Откуда вы все знаете? Вы — провидец? Предсказатель?

— Воргул, — просто ответил старик. — Здесь, на Земле, подобных мне зовут оракулами.

— Только одно во всем этом непонятно: меня должно быть сейчас две. — Я растерялась, окончательно заплутав во всей этой схеме путешествий во времени. — И потом, куда делся сам оберег?

— Душа твоя прилетела, а тело… Материальная оболочка распалась на атомы, и возможно, из этих частиц тебя и таурона великий космос собрал что-то новое. Это может быть маленькая планета или звезда, метеор или хвостатая комета, кто знает? С его силой это может быть все что угодно. Не забивай себе голову.

Приличные люди не думают матом. Я всегда себя считала приличным человеком, но вышесказанное оказалось заблуждением.

— Легко сказать, — проворчала тихо. — И что мне теперь делать?

— Для начала повесь таурон на шею. Молодец. Зажми в кулачке, почувствуй связь.

Выполнила наставления и замерла, прислушиваясь к себе.

— Он будто нагревается, — завороженно прошептала, — пульсирует в такт биения сердца. Это нормально?

— Хорошо, все правильно. — Дедок блеснул серыми влажными глазами. — Попробуй наладить с ним связь. Разговаривай с ним. Мысленно, вслух — неважно. Он теперь твой по праву признания. Спасет в трудную минуту и спрячет. Подскажет выход из сложной ситуации и поможет. Теперь он твой преданный слуга и самый верный друг.

Старик замолчал, прикрыв веки и подставив лицо теплым солнечным лучам. Я же погрузилась в думы. Вспомнила, как не хотела в прошлый раз брать волшебную вещицу из рук незнакомца, как приняла его слова за бред выжившего из ума пожилого мужчины…

— Боже мой, я же на работу спешила! Нас же сейчас грабить будут!

Возвращение в реальность было сродни падению с небес на твердую землю.

Лихорадочно набирая номер полиции, боялась одного — опоздать. Посматривая на часы, заорала в трубку:

— Алло! Пятеро грабителей совершили налет на филиал банка «Восток» на Парковой! Аноним говорит!.. Да проверяйте, сколько хотите!.. Вас не убедил сам факт налета или количество человек, в нем участвовавших? Слушай, кто ты там по званию, а если я скажу, что в здании заложена бомба, ты наряд пошлешь?!

Удовлетворенно щелкнула крышкой мобильника. Очень хотелось верить, что своим действием предотвратила преступление. Даже загордилась собой. Влетит, конечно, за «бомбу», а еще надо будет как-то объяснить свою осведомленность… Ойи-и-и…

Эйфория от «подвига» сменилась унынием.

— На работу ты сегодня не пойдешь, — категорично заявил старик, не успела я эту самую мысль сформулировать в голове.

— Почему? — Опешила от его проницательности.

— Потому что тебе надо сегодня вернуться на Планиду. Тебя ждут.

— А как же мама? — Меня накрыло паникой.

— Куда ж без мамы? — усмехнулся дядька в шляпе трилби. — Маму обязательно надо взять с собой. Жизнь так хрупка, что любое расставание для вас может оказаться вечным.

— А вы? — Вцепилась невольно в рукав его плаща.

— А я не хочу, — капризным тоном выдал старикан. — Нравится мне на этой планете. В этой стране, в этом городе. Телевидение… Интернет… Я еще в Южной Корее не был, — протянул мечтательно.

— Но как же… Мне столько нужно у вас спросить. Про графа. — Сердце моментально сжалось, стоило только вспомнить безграничную печаль в глазах Рихарда Морана, когда тот говорил об отце. — Про то, что случилась с вами, как вы жили. Ведь они там страдают от неизвестности!

— Свидимся еще, — улыбнулся собеседник. — Я каждый день здесь прогуливаюсь в это время. Попросишь таурон, он вмиг перенесет.

— Так просто?

— Так просто. Беги, девочка, беги. Да пребудут с тобой боги обоих миров.

Глава 16

Новости о неудавшемся ограблении банка каким-то непостижимым образом за короткое время разлетелись по городу со скоростью звука, заполнили свободные ниши в сетях, накрыли информационной волной сродни цунами. События восхищали, поражали своей дерзостью и тупостью. Опережая заявление официальных органов по телевидению, проникали в дома и офисы, в квартиры пенсионеров и лениво нежащихся в своих кроватях отпускников.

Пока я стояла в прихожей с растерянно-глупой физиономией, пытаясь понять, каким образом мама узнала о случившемся — прошло не более трех часов! — она в это время дрожащей рукой отмеряла в стакан нужное количество капель валокордина.

— Я тебе звонила! — обиженно, с укором выкрикнула родительница. — Раз двадцать!

— Мамуль, на виброзвонок поставила, не слышала. Ну прости меня, я же не знала, что…

— Соседка тетя Соня заходила. Брат у неё в полиции служит, — перебила она вялое оправдание, разбавляя лекарство водой. Бледная, зареванная, с мокрым полотенцем на голове.

— …Да и не было меня там! Я опоздала на работу. Маршрутка сломалась. А потом оцепление не подпустило. Все хорошо!

Как не вовремя! Как некстати. Как теперь сказать главную… нет, наиглавнейшую новость дня, что мы уходим, если она уже в предынфарктном состоянии? Вот, кстати, как преподнести ей, куда мы уходим?

— Я откуда могла знать? Что это? — Вышедшая из кухни родительница указала на предмет возле меня.

— Чемодан. Купила. Новый.

— Зачем? Да ещё такой огромный. Ты куда-то едешь? — изумилась она моему неожиданному приобретению.

— Мы едем, — осторожно ответила, наблюдая за её эмоциями.

— Куда? — Мать вытаращилась на меня в крайнем недоумении, кажется, напрочь позабыв о переживаниях первой половины дня. — Ты же только устроилась!

— Устроилась и уволилась.

Собеседница похлопала ресницами и вдруг успокоилась.

— Может, оно и к лучшему, — философски пожала она плечами. — Найдешь себе более безопасное место.

Я тихонько выдохнула: «Да уж, знала бы она, в какое „безопасное“ место собирается её тащить собственный ребенок, пузырёк сердечных капель не выпускала бы из рук».

Проводив взглядом скрывшуюся в зале родительницу, кинулась к шкафу. Кажется, она вообще не придала значения моим словам о какой-то там поездке, занявшись своими делами и давая мне возможность спокойно собрать вещи. Свои и её.

В раскрытый чемодан спешно, но аккуратно укладывалось нижнее белье, обувь, косметика, длинные вечерние платья… Все, что может пригодиться на первое время.

Черт, главное не забыть!

— Мам, а где золотые слиточки, что ты приобретала?

— Откуда ты знаешь? — В дверном проеме показалось подозрительное и хмурое лицо.

— Тоже мне, тайна, — хмыкнула. — Видела сертификат.

Отмахнувшись от маминых вскинутых бровей, продолжила утрамбовку баула на колесиках.

— Да где все драгоценности — в шкатулке в сейфе… Дочь, а что происходит? — спросила она растерянно, следя за моими действиями.

— Переоденься в это, — не давая опомниться, сунула матери в руки одежду, в которой она выпендривалась на новогоднем корпоративе, и рванула в спальню к железному ящику.

— Зачем?! — полетело в спину.

Вернувшись, скептически её оглядела: леггинсы, туника, красные тапочки-шлепки на танкетке с большими меховыми помпонами. Ах, какая в них ножка у мамы! Смешно, но подсознательно уже сватала её за… да хотя бы и за графа, не меньше. Дядька-то интересный, и характер… Да что там, классный мужик! Я была бы не против их союза.

Но тут вспомнила обморочную даму Фиону с её «Возмутительно!», а еще представила реакцию его сиятельства Гектора Карре… на помпоны.

Ой-и…

— Мамуль, просто примерь, я прошу. Вдруг ты поправилась за полгода!

— С чего бы это? — возмущенно вспыхнула родительница, поддавшись на провокацию.

Пока она переодевалась, бурча что-то негодующее себе под нос, поставила перед ней туфли на шпильке, да такой, что «убиться — не встать»!

— Отлично! — Оценила её внешний вид. — Норковый палантин! Где он? Накинь, пожалуйста.

— Ну что, убедилась? — На меня посмотрели с вызовом, поправляя «шкурку» на плечах.

— Ты у меня — супер! Нет-нет-нет, не снимай! — Запротестовала, замахала руками.

— Ну и к чему ты меня заставила во все это вырядиться? Рассказывай, что за блажь на тебя нашла? Зачем тебе золото? Что это за срочные сборы? И куда мы едем вдруг в вечернем платье и с чемоданом, полным косметики, нижнего белья и нарядов в пол? Нас нечаянно пригласили на великосветский уикенд? О, а аптечка-то вся зачем? Три пачки табака? Для чего? Кому?

«Багаж» подвергся тщательному досмотру, пока я носилась по жилплощади, напоминая электровеник, чтобы собрать необходимую в иномирном быту жизненно важную мелочевку.

— Я все объясню! Потерпи чуть-чуть.

— Хорошо. Терплю. — Мама покладисто кивнула и присела на диванчик с воистину царственным снисхождением во взоре к причудам дочери. — Туфли позволишь снять? — спросила нарочито елейно.

— Лучше чулки надень, чтобы образ истинной леди сложился полный.

— О как! А сама-то?

— У меня все подобающие случаю вещи там. Хотя… Ты права, форменные брюки стоит заменить. — Сняла с вешалки трикотажную юбку, единственную в моем гардеробе. Узкая, правда, зараза, но это все же не штаны. — У них строгий кодекс одежды. Не родилась ещё вторая Амелия Блюмер.

— Где «у них»? — Голос родительницы уже звенел от негодования. Похоже, она сдерживала себя из последних сил.

Наконец, захлопнув крышку чемодана, решила, что пришла пора раскрыть Алине Векшиной великую тайну стихийных сборов. Присев рядом, обняла её за плечи, оплела руками, сцепив пальцы в замок. Для надежности. Вздохнула, настраиваясь на трудный разговор. Внутри все скручивалось от волнения. Поймала взгляд.

— Мамуль, ты только не бойся. Верь мне. Это трудно будет объяснить, еще труднее понять, но все что сейчас произойдет… будет казаться сном или бредом сознания. Ты, главное, сильно не паникуй. Помни, что у тебя сердце, — выделила интонацией последнюю фразу.

— Аннушка, ты меня пугаешь. Что это за разговоры? Сумасшествие какое-то… — проворчала в сторону.

— Вот если ничего не случится, можешь смело сдавать меня в психушку.

— Сдать не сдам, но специалисту покажу, будь уверена, — угрожающе предупредила она, сбросив маску доброжелательности.

— Согласна, сама побегу. — Покорно кивнула. — Смотри. Это оберег. — Достала из-за пазухи артефакт. — Таурон. Он нас с тобой сейчас перенесет в другой мир…

— Куда? — Осторожное подозрение о вменяемости дочери красноречиво читалось в глазах родительницы.

— Сны. Помнишь, я рассказывала сны. Так вот, это не вымысел, не фантазии уставшего мозга или результат моей излишней впечатлительности. Это правда. Другая реальность или… не знаю что, но существует такая планета. И люди все, которых я видела, существуют…

— Всё, — не выдержала мама, вырываясь и вскакивая с места, — знать ничего не желаю и слушать ничего не хочу. Довольно! — Её глаза наполнились слезами. — Взрослый человек, а несешь какую-то ахинею! Я устала, Анна, — разочарованно прошептала она и вся как-то поникла. — Я устала не замечать всех странностей, что происходят с тобой в последнее время! Нюточка, как все это понимать?

Пряча досаду в глазах, опустила голову. Плохо. Все очень плохо. Не такой реакции я ждала от неё. Больше нельзя терять ни минуты, иначе я сама погрязну в сомнениях и, хуже того, разругаюсь с матерью, лишусь последней капли её доверия. Может, и лучше, что она сейчас на взводе, пусть лучше ругается, кричит, выплескивает негативные эмоции… Ашу бы не забыть взять с собой!

Мама опять что-то капала себе в стакан, когда я протиснулась в кухню с клеткой и чемоданом. Подобрала сброшенные ею туфли, молча запихала их внутрь кожаного баула: не велика беда, если предстанет перед аристократами босая. Не по одежке встречают, как говорится.

— Мам, — оторвав её от счета, сказала устало, — подыграй мне. Притворись всего на несколько минут сумасбродной девчонкой под стать мне. Один раз. Я больше ни о чем подобном тебя не попрошу, честное слово. Никогда.

Пусть сердится или считает меня полоумной, ненормальной, пусть грозится клиниками, но только не отталкивает! Не отстраняется. Разочарование в глазах — это я переживу. Все изменится, стоит только перенестись на эту чертову Планиду, где остался дорогой мне человек. Любовь и судьба.

— Я в такие игры не играю, дочь.

Прозвучало глухо и резко. Она даже не обернулась ко мне!

Очень хорошо понимала её в этот момент. Были у нас минуты, когда мы и шутили, и дурачились, разыгрывали друг друга, предавались беззаботному озорству, получая от этого обоюдное удовольствие. Но то, что происходило сейчас, было для неё за гранью. Непонятно и неприемлемо. Настораживало и ставило в тупик.

— Знаю. — Помолчала немного и, гладя взглядом её плечи в меховой накидке, мысленно уговаривала, заклинала довериться. — Давай не будем ругаться. Просто обними меня. Мне сейчас нужно твое тепло, твоя поддержка. Ты мне сейчас нужна, как никогда!

Сама бы это сделала, да длинная ручка чемодана переброшена через руку, а в кулачке с намотанным на запястье шнурком, словно живой, пульсирует таурон. Он готов. Он ждал этого дня. Он понял, что я от него хочу. В другой конечности зажато кольцо от клетки. Притихшая птица, нахохленный вид. Сюрприз для Перри.

Родительница развернулась ко мне. Оглядела снисходительно с ног до головы. Издала нервный смешок. Я видела, что она колеблется. Ей трудно принять весь этот бред. Гложут сомнения, и все же… что-то мелькнуло в глубине её глаз. Благодаря этой искорке замешательства мне становится легче изображать из себя капризного ребенка. Пусть.

«Пожалуйста…» — произнесла одними губами. Поставила бровки домиком — сама невинность.

Взглядом молила: ну же, сделай эти два шага по диагонали, от стола до двери! Меня там ждет Рихард! Там Перри и Тельма. Там лекари, которые вылечат твоё сердце, мама! Пожалуйста…

Она сделала эти два шага. Сделала так стремительно, порывисто, словно этим действием давала понять, что не допускала и мысли на другой исход. На долю секунды ощутила крепкие объятия, окунулась в родной запах, как вдруг темнота накрыла нас так внезапно, что я, откровенно говоря, даже не успела подготовиться морально. Мама вздрогнула всем телом и невольно прижала меня к себе еще сильнее. Душноватый воздух кухни сменился на прохладу. Появилось ощущение большого помещения. Гулкого, просторного. Звуки от нашего «прибытия» в пока еще неизвестное мне место прокатились чередой эха: от упавшего плашмя чемодана, от звонкого перебора металлических прутьев покатившейся клетки по каменному полу, от пронзительного и резкого вскрика испуганной птицы. Этот последний аккорд от Аши взметнулся высоко вверх и рассыпался под неразличимым во мраке потолком, уносясь в разные стороны протяжным затухающим отголоском.

— Мам, — позвала шепотом, — ты меня задушишь. Уже все. Переместились. Отпусти меня, надо осмотреться.

Родительница всхлипнула и немного ослабила хватку.

— Что это такое бы… было? Почему темно? И… холодно?

— Сейчас узнаем, пусти меня, — повторила просьбу, аккуратно разводя её руки в стороны, прилагая при этом некоторое усилие. Спохватилась: — Голова не кружится? Не тошнит?

Себя я чувствовала преотлично, но это не значит, что мои «попутчики» тоже в полном здравии.

Мне в ответ промычали что-то невразумительное, но довольно бодрое.

Огляделась. Были большие подозрения, что «ввалились» мы, судя по акустике, в дом Карре. В холл. Среди ночи. Большое окно не пропускало свет от лун. Густая облачность была тому причиной или какое другое природное явление, я не знала.

— Нет! Не отходи от меня! — запаниковала мать и словно наручниками оплела пальцами мое запястье.

— Я никуда не денусь, я рядом. Успокойся.

Из темного прохода справа послышались шаркающие размеренные шаги, а следом оттуда в пятне света от масляной лампы показался человек.

— Кто здесь? — прозвучало знакомо глухо и недовольно.

— Здравствуйте, Мартин. Это я, Анна Ньер.

Откликнулась и затаила дыхание: а ну как таурон забросил нас из вредности или каких-то собственных соображений в то время, когда меня ещё не знали в Виннете.

— Бесса? Вы как сюда попали? — Дворецкий поднял над головой светильник, всматриваясь в две сцепившиеся женские фигуры, замершие посреди залы. Перевел взгляд на разбросанный багаж. — Разве было не заперто?

А я выдохнула от облегчения.

— Кто сейчас есть в доме, Мартин? — спросила старика, игнорируя его последний вопрос. — Граф Моран здесь?

Пока ждала ответа, деловито распутала на запястье шнурок с оберегом и повесила его себе на шею.

— После того как вы покинули нас, все разъехались, — молвил тот, не спеша двигаясь по периметру помещения и поджигая свечи в канделябрах, стоящих на тумбах. Холл постепенно озарялся мягким светом, выдавливая темень под куполообразный потолочный свод. — Его сиятельство граф Карре у себя. Его милость виконт тоже наверняка изволит отдыхать. По крайней мере, с вечера никуда не отлучался. А вот граф Моран отбыл еще три дня назад в свое имение. В Бережины. Во всяком случае, мы так его поняли.

— Отбыл… — растерянно произнесла. — Три дня…

— Совершенно так, — невозмутимо согласился мужчина, проверяя задвижку на входной двери.

— Он уехал в тот же день, как очнулся?

— Нет, что вы, два дня после своего выздоровления сидел взаперти.

Бедный Рихард…

Невольно представила измученного мужчину с пустым безжизненным взглядом. Душу затопили тоска и сожаление.

— Так вы не уверены, что он в своем родовом поместье?

— Нет, госпожа. Он умчался в таком состоянии, что и лишний раз переспрашивать страшно было.

Получается, оберег перенёс нас на пятый день после моего исчезновения из этого мира?

— Госпожа?.. — подала слабый голос мама, молчавшая все это время. Ох, сколько же было в нем изумления!

Напряженно замерев на месте, она с широко распахнутыми глазами наблюдала за слугой в ливрее и с пышными седыми бакенбардами.

— Я все обязательно объясню, — шепнула доверительно, заметив неестественную бледность на родном лице, видимую даже при свете огня от нескольких свечей. Потянула к диванчику. Насильно усадила. — Господи, ты же босиком, — проворчала недовольно, подозревая, как сильно замерзли её ноги от пребывания все это время на холодном полу.

Вырвав руку из захвата, кинулась к чемодану. От моего резкого движения встрепенулась птица, забилась испуганно, хлопая крыльями.

— Вы, полагаю, прибыли в коляске? — Дворецкий прошаркал ближе и осторожно поднял клетку с говоруньей. И вид у мужчины был такой, будто подобное его нисколько не удивляет, и босые леди со своими домашними питомцами вламываются в этот дом каждую ночь. — Тогда стоит разбудить конюха. И госпожу Смарт, пожалуй, тоже. Ваши покои, бесса, насколько я знаю, остались за вами. О поклаже не беспокойтесь.

— Конюха не будите, Мартин. Мы… нас подвезли до поместья, — предупредила старика, пока тот не скрылся за поворотом в коридор для слуг, при этом постоянно поглядывая на мать. Мне категорически не нравилось, как она выглядит.

— Аннушка… — сдавленно просипела родительница, — я ничего не понимаю. Кто это? Где мы? Какая бесса?

— Мамуль, тебе плохо?

Её состояние буквально вопило о приближающемся сердечном приступе.

— Давит в груди. Больно, — ответила она тихо, прерываясь после каждого слова на вздох.

Я запаниковала так, что помутилось в глазах.

Аптечка — дрянь такая! — все норовила выскользнуть из рук.

— Что, что тебе дать? Валидол? Аспирин? Корвалол? Что?!

Названия лекарств расплывались перед взором. Пальцы дрожали, лихорадочно перебирая упаковки.

— Там… — прошептала она невнятно, вяло махнув ладонью, на миг оторвав её от груди и, недоговорив, вдруг завалилась набок.

— Помогите! — сорвалась я на крик, заталкивая ей сквозь плотно сжатые губы капсулу нитроглицерина. — Кто-нибудь! Лекарь! Как тебя там, господи-и… — взвыла не своим голосом. — Гантер!!!

Не прошло и минуты — мне она показалась целой вечностью — как со всех сторон послышались быстрые шаги множества ног и возбужденные голоса.

— Кто кричал?

— Что случилось?

— Кому плохо?

— Анна?!

— Помогите… — рыдала, видя перед собой только безжизненное лицо матери.

Дура. Какая же я дура! У меня было в запасе еще несколько часов, чтобы как-то подготовить родного человека к таким «сюрпризам». И вот чего добилась своей поспешностью. Все бессмысленно.

Как наяву перед глазами в мареве сизого тумана всплыл надгробный памятник с выгравированными буквами, покрытыми сусальным золотом. Фамилия, имя, отчество, дата рождения, дата смерти. Тупым ужасом накрыло с головой понимание, что это уже было, что я теряла самого родного мне человека. Случился этот кошмар два года назад. Это, наверное, единственное, что я так и не вспомнила в момент просветления от прикосновения с тауроном.

От страха стало трудно дышать, будто ошейником сдавило горло.

Чьи-то сильные руки встряхнули меня за плечи.

— Что с ней?

Невидящим взглядом уставилась в смутно знакомое лицо перед собой.

— Сер… сердце, — с огромным трудом, превозмогая спазм, выдавила из себя.

— Лео, аккуратно отцепи её от женщины, — прогудел рядом голос графа Карре.

Мои скрюченные в судороге пальцы оторвали от руки родительницы. Кто-то подхватил под мышки, оттаскивая в сторону.

— Все будет хорошо, Аннушка. Гантер справится, — ласково увещевал мне на ухо Леонард. — Он хороший маг. Самый лучший. Он спасет.

Широкая спина лекаря закрыла от меня маму. Я было дернулась, но попытку пресекли твердо и безапелляционно. Беспомощно оглядела присутствующих и не нашла среди них ту, которую хотела бы видеть сейчас рядом с собой. Лица знакомые и не очень. На каждом печать сочувствия или хмурой грусти. Чужие. А мне нужна была Тельма.

Уехала?

Все правильно. Какой смысл ждать землянку, пребывая в неизвестности, — вернётся, не вернётся?

Что там делал этот эскулап, не знаю, но в какой-то момент распластанное на диванчике тело дернулось раз, второй, третий и обмякло. Окружившие слуги дружно и как-то пораженно выдохнули. Гантер приложил голову к груди Алины Векшиной, попутно прощупывая пульс у неё на запястье.

Секунды бежали. Я тихо скулила. Протяжно, на одной ноте. Виконт шептал мне слова утешения в макушку, согревая кожу горячим дыханием.

— Ну вот и всё, — неожиданно сказал молодой целитель спокойным тоном и наконец выпрямился, а у меня подкосились ноги от этого его «всё». — Случай, конечно, запущенный, но не критичный. Еще пару сеансов, и здоровье полностью восстановится. Госпоже следует хорошо отдохнуть и, как проснется, вкусно покушать.

Как он сказал? Наверное, ослышалась.

— Что с мамой? — глухо спросила не своим голосом.

Парень обернулся и улыбнулся.

— Спит. Просто крепко спит.

А я… просипев «спасибо», лишилась последних сил и повисла тряпичной куклой, беззвучно плача от счастья на крепких и надежных руках его милости.

В течение нескольких минут парочка «виконт — попугай» испытывала меня на прочность. Даже сквозь плотно закрытую дверь в спальню слышен был их «великосветский» диалог в приглушенных тонах.

— Лео самый лучший. Скажи: Лео. Самый. Лучший.

— Аш-ша деф-фачка…

— Лео краси-ивый.

— Щ-щас плюну!

— Даме не пристало так выражаться! Ай, смотри какое яблочко! Вкусное, сладкое! Или ты персики любишь? Ням-ням, ум-м… Скажи…

— Подавис-сь!

— М-да, сдается мне, красавица, вы с Перри будете отличной парой.

Утренний свет заливал помещение. Солнечно, ярко. Глубоко вздохнула и огляделась, снова знакомясь с комнатой, в которой меня когда-то — два года назад! — разместили. Или прошло всего пять дней? Память стерла многие детали интерьера, да, собственно, я их особо и не помнила. Все свободное время проводила возле Рихарда. И ночи. За редким исключением, когда Лео прогонял меня оттуда хоть немного поспать в нормальных условиях, а не скрюченной в кресле у кровати больного.

— Доброе утро, Виннет! — мурлыкнула зелени за окном, траве, деревьям, кустам. Небу — высокому, чистому, синему, без единого облачка, почти прозрачному.

В гардеробной на полу обнаружился чемодан. На вешалке-каркасе моя синяя юбка и голубая блуза, приобретенные еще в Ливике. На полке саквояж-несессер. Белье… Все, что было со мной в день приезда в поместье Карре. Все, кроме платья с рядом пуговичек на спине, которые, спеша и волнуясь, сначала расстегивал, а потом застегивал граф Моран. Помню, как дрожали его пальцы. Как трепетно они касались моей кожи и пробегались по кружеву на бюстгальтере. Сердце заходилось в неровном ритме от этих прикосновений и сбивалось дыхание…

Тельма ничего не забрала. От мысли, что ей их просто не отдали, сделалось жарко: этакий романтический поступок Рихарда — сохранить вещи в память обо мне? Или… Нет, я желала именно этих розовых фантазий! Именно таких: он верил, что я снова появлюсь в его мире.

С языка сорвалось шепотом Ашинское:

— Встретимся — зацалую!

Двое за дверью подозрительно притихли: услышали, что я встала? Затаились!

Торопливо приводя себя в порядок, вспомнила о главном: мама! Как она там? Что я за дочь?! Наверняка, проснувшись в неизвестном месте, она если и не истерит, то тихо паникует себе во вред. Да ещё меня рядом нет! Предстоит столько всего объяснить!

Спешно выскочила из комнаты и замерла, встретившись взглядом с обращенными на меня глазами виконта. И столько было в них радости! А еще затаенной обиды.

Улыбнулась немного смущенно — неужели успела отвыкнуть от этого человека?

— Здравствуй, Леонард.

Увидела, как он вздохнул с облегчением и расслабился.

— Я рад, что ты вернулась. Очень рад. Ты так внезапно исчезла. Не простившись. Дом… заболел. Стал пустым и холодным. И Рич… Он сравнялся цветом с землей, Аннушка. Словно, уходя, ты забрала с собой его тепло, душу, жизнь.

Говоря все это, мужчина медленно приближался. Шаг за шагом. Крадучись, будто боялся меня испугать резким движением.

— Я не хотела уходить так внезапно. Таурон решил по-своему.

— Но ты думала об этом? У тебя было такое желание? — Мужчина с каждым сказанным словом все больше и больше заводился.

— Думала. Но… только в том случае попрошу оберег об услуге, если… Рихарда не станет.

— Пять дней существования за гранью, Анна. Для него это было пять дней… Он и сейчас там, потому что не знает, что ты здесь. Он думает, что ты исчезла навсегда! — в словах виконта сквозил упрек. Неприкрытый, терзающий, жестокий.

Разве я его заслужила? Стало обидно.

— Лео, я прожила в своем мире два года, не помня ничего о жизни на Планиде. Вообще ничего. Только видела странные сны: одни и те же лица, волшебный мир, старая эпоха, колдуны, ведьмы… Я думала, что схожу с ума.

В носу защипало от подступающих слез.

— Два года? — Его милость неверяще уставился на меня во все глаза.

— Я вернулась в свое прошлое. Без таурона, без воспоминаний.

Виконт зажмурился, с силой провел руками по лицу, сдирая с себя маску безжалостного холодного судьи.

— А как же…

— В том же месте, в тот же час встретила Хьюго — слугу графа Морана. Я рассказывала. Он ждал меня с артефактом. Оракул. Всевидящий. Предсказатель. Не пожелал переместиться со мной. Но обещал, что мы еще не раз встретимся.

— Прости меня. Я в своей скверной манере опять накинулся на тебя с упреками.

— Ты не знал, — сказала тихо, коснувшись его предплечья в примирительном жесте.

Леонард осторожно обнял меня, по-братски поцеловал в лоб и, пожевав нижнюю губу, будто в раздумье, как преподнести информацию, выдал:

— Я рано утром послал гонца в Бережины, но… Прилетела мышь от госпожи Брайт. Пишет, что ждет тебя. Рихард ушел в лес. Два дня рыскал по своим охотничьим угодьям и… пропал.

Не передать, как я встревожилась.

— Едем, — решительно направилась на выход из покоев. — Ты со мной? — Меня одарили скептическим взглядом «что за вопрос?» — Только маму предупрежу. Надо узнать у лекаря, не вредна ли ей будет тряска по вашим дорогам? Покажешь, где вы её разместили?

— Твоя матушка… — растерялся Лео, следуя за мной по пятам, — она в трапезной была. Завтракала с отцом.

— О… А ты?

— А я кормил птичку. И ждал тебя.

Улыбнулась.

— Слышала я вашу «кормежку»!

— Эти попугаи все такие нелюбезные?

— Не обижай Ашу, — нарочито возмутилась, двигаясь по коридору в сторону лестницы. — Наябедничает Бейлу Оресту — будешь в его вечных врагах.

Виконт хохотнул:

— А то сейчас это чудовище преисполнено ко мне трепетной любовью!

— Как он?

— Сначала бесновался. Потом притих. А когда баронесса уезжала, обозвал нас всех из кареты какими-то морскими монстрами. Дословно: не уследили за пр-ришлой, тр-ролли донные! Ты случайно не знаешь, кто такие тролли?

В обеденной зале было пусто. Служанка убирала стол после трапезы на двух персон. Увидев нас с Лео, присела в коротком книксене и со словами: «Минутку, господа, сейчас подам свежее» скрылась с подносом за неприметной дверью.

— Отец показывает парк твоей матушке, — заметил виконт, подойдя к окну.

Присоединилась, встав рядом.

По подъездной дорожке, удаляясь от дома, шла пара. Женщина в длинном красном платье, совершенно отличном от здешних нарядов, и мужчина в белой рубашке, жилете и светлых брюках смотрелись со спины так гармонично, что невольно залюбовалась этой картиной. Но вот очередной поворот на боковую аллею, и они неспешно свернули, скрывшись за высоким стриженым кустарником.

— У тебя красивая мать. Вы с ней похожи.

— Красивая… — Вздохнула, соглашаясь с ним, и оглянулась на тихо звякнувший сервиз, что служанка расставляла для нас на столе. — Только этот факт принес ей одно разочарование в жизни. На её пути встречались лишь беспринципные потребители и аферисты. А так хочется видеть её счастливой! — Помолчали немного, думая каждый о своем. — Что у вас с Розиной? Согласились её родные с выбором девушки?

— К алтарю богов через четыре месяца. — Криво, но самодовольно улыбнулся его милость.

— Ух, поздравляю! — искренне порадовалась за Лео.

— Простите, — нашу беседу прервал заскочивший в помещение Гантер, — я хотел бы с вами переговорить, бесса Анна. Насчет вашей матушки.

— Я, по правде, тоже собиралась вас искать, — удивилась такому совпадению. — Мы сегодня собираемся отправиться в Бережины…

— Исключено! — Лекарь в возмущении смешно всплеснул руками. — Два дня никаких поездок, никаких прогулок, никаких переживаний! Покой и сон! Нельзя прерывать лечение!

— А… — растерянно оглянулась на окно, из которого мы только что наблюдали нарушительницу постельного режима. Моя рука сама сделала неопределенный жест в сторону застекленного проема. — Вы сказали ей об этом?

— Что? — Гантер проследил за моим пальчиком и со словами негодования сорвался с места. — О каком здоровье можно говорить, когда пациенты делают что хотят!

Под конвоем двух мужчин родительницу ввели в дом. Лекарь вполголоса недовольно высказывал ей свои претензии, а хозяин поместья раздосадованным взглядом косил на домашнего эскулапа. Увидев меня, мама сделала страшные глаза — «Дочь, нам надо поговорить!», а потом мило улыбнулась его сиятельству.

— Спасибо за прогулку, господин Карре.

— Был рад, — коротко ответил Гектор и поцеловал ей ручку. Краска смущения залила щеки Алины Вячеславовны Векшиной.

Вот уж не думала, что от мужского внимания она заалеет как девчонка.

— Мам, мне надо ненадолго уехать, — выпалила я и испугалась от выражененной паники на лице родного человека. — Здесь совсем близко, в трех часах на двуколке. Мы… найдем графа Морана и вернемся. Ваше сиятельство, вы позволите остаться?..

— Конечно. Располагайте моим домом, насколько вам будет угодно.

— Это неудобно, — смешалась мать, — может быть…

— Не может, — отрезал граф. — Я склонен доверять авторитетному мнению господина Гантера.

Вот так, не дав женщине опомниться, её настойчиво отправили в выделенные ей покои в компании лекаря.

Его сиятельство задумчиво смотрел, как мама поднимается по лестнице, поддерживаемая под локоток молодым магом, и тут же, заметив проходящего мимо дворецкого, вполголоса отдал ему какое-то распоряжение. Расслышала только «…посыльного к портнихе», «ткани», «…завтра с утра».

Ай да милорд! Как у нас говорят, взял быка за рога. Еще больше зауважала этого мужчину.

Младший Карре многозначительно хмыкнул и, развернувшись на каблуках, бодро отправился распоряжаться насчет коляски, а я поспешила за «больной» в гостевое крыло. Мамин взгляд, мельком брошенный на меня, сулил ремень, выговор и неделю без сладкого.

— …Я жить без него не могу. Мы должны его найти. Мам, у меня душа не на месте, когда я думаю, как он страдает. А если с ним что-нибудь случилось?

— Ох, Аннушка, все понимаю — я тоже когда-то влюблялась. Но возможен ли вообще ваш союз? — Зашептала «открывая тайну»: — Они все титулованные особы! А ты?

— А я бесса Анна-Лаэта Ньер, представительница древнего дворянского рода из Готуара. Это сопредельное государство с Триберией, в которой мы сейчас с тобой находимся.

— Господи, откуда?

— И документ есть. Познакомлю тебя со своей здешней тетушкой, баронессой Брайт. Вот только найдем графа Морана…

— Нюточка, — простонала родительница, схватившись за голову, — я осознаю, что мы оказались где-то в другом мире, но принять не могу. И все эти люди… Как долго ты была здесь, что уже и тетушкой успела обзавестись? Как все это случилось? А как же наш дом? И надолго мы здесь? Голова пухнет от вопросов.

— Ты же понимаешь, что беседа будет долгой, а времени нет. Я вернусь, и можешь хоть целый день пытать меня с пристрастием! А пока… Представь, что ты в элитном санатории. Служанки, личный доктор, рябчики в ананасах. Красота! Сосед опять же — брутальный дядька, который тебя ангажирует.

— Скажешь тоже… Вот его-то персона меня больше всего смущает. Да и чувствую я себя здесь не в своей тарелке! Все эти настоящие аристократы, дворецкие, лакеи… маги. Действительно маги или как наши шарлатаны?

— Настоящие.

— Мне сегодня господин Карре показывал сад, обмолвился, что фруктовые деревья вообще не подвержены болезням и паразитам. Какие-то там чары… не придала значения словам. Прям сказка какая-то… Он говорит, а я молчу. Он смотрит на меня, а я чувствую себя дура-дурой. И что странно, перед нашей богемной интеллигенцией не роптала, перед министрами да олигархами не тряслась, а перед ним онемела, отупела. С мыслями собраться не могла.

— Ма-ам… — протянула насмешливо-снисходительно.

— Езжай уже к своему Рихарду! — сдалась родительница. — Разберусь.

Получив благословение, вышла из покоев родительницы и остановилась в нерешительности, а потом, ведомая каким-то мазохистским чувством, прошмыгнула в покои Морана. Место, где последний раз виделась с графом. Место, где отдала себя этому мужчине. Где познала радость единения душ и тел. Где меня любили, и сама любила… как в последний раз.

Аккуратно заправленная постель.

Задернутые шторы.

Ни пылинки, ни соринки. Идеальный порядок. Горничные, казалось, убрали даже сам дух хозяина спальни.

Он провел здесь два дня в затворничестве. О чем думал? Наверняка прощался навсегда и умирал от неизвестности.

Глава 17

Три часа размеренной скачки, болтанки и предвкушения встречи. Ближе к Бережинам меня начало колотить от волнения. «Быстрее, быстрее», — мысленно подгоняла лошадок. Кусала губы и всматривалась вдаль, пытаясь рассмотреть за деревьями крышу двухэтажного строения. И когда она наконец показалась, впилась взглядом в чердачные окна. Где-то в третьем справа вдруг да мелькнет солнечный блик в стеклышке маленького телескопа, направленного в сторону дороги. Но нет. Все окошечки наглухо закрыты, да и светило уже перевалило на другую сторону дома, оставляя фасад здания в тени.

Наш экипаж на полной скорости влетел на территорию особняка и не успел затормозить у парадной лестницы, как на крыльцо вывалились по одному все обитатели дома. Удивленная Офра, вытирающая руки о передник. За ней Тибор, поправляя, видимо, в спешке надетый сюртук. Последней вышла Тельма. Как же долго я её не видела! Смешно сказать, но она совсем не изменилась! За два-то года моего отсутствия.

Приятно до слез было очутиться в её теплых объятиях. Услышать ворчливый, срывающийся от переполнявших эмоций, но такой знакомый ласковый голос!

— Еще один! — Вскрик кухарки отвлек от милой встречи.

Прижав ладони к груди, женщина ошалело взирала на птицу в клетке в руках Леонарда.

— Одна! — не без гордости ответил он на вопрошающий взгляд Офры. — Принцесса для пирата.

И словно в подтверждении его слов из полуоткрытых дверей раздался нахальный голос Перри:

— Танцую только с кор-ролевой!

Аша отреагировала мгновенно:

— Ты мой холес-сий… Иди, пацалую.

Бейл Орест хотел вякнуть что-то, но запнулся на первом слоге и подозрительно замолчал.

Для всех блуждания милорда вот уже второй день по лесам с охотничьим ружьем и арбалетом наперевес не являлись чем-то необычным. Это, как выяснилось, вполне в духе графа Морана — заядлого добытчика и просто любителя пострелять. Ну не взял с собой Ходера — который, кстати сказать, не далее как накануне вечером наведывался в деревню — ну и что такого? Не впервой. Бывало, господин по три дня не выходил к людям. Только вот настроение у него тогда было совершенно другим.

А я к концу дня места себе не находила. На мое предложение рвануть с утра в эти дебри, добраться до домика лесника ответили отказом. Ведьма многозначительно указала на хмурое небо. Лео поддакнул: будет дождь. Не стоит переживать, сам выйдет к завтрашнему обеду.

Но ни к завтрашнему, ни к послезавтрашнему Рихард не появился. Небеса обрушили на землю ливень, не прекращавшийся ни на минуту.

С кружкой горячего танака в руках устроилась в кресле у камина в столовой и бездумно смотрела, как огонь пожирает поленья. Тепло от очага мягко и горячо окутывало небольшое помещение, даря уют и насылая дремотное состояние. Карре, сидя за столом и подперев голову рукой, откровенно клевал носом над чашкой салепа. Ведьма напротив него, подслеповато щурясь от плохого света, читала какую-то книгу. На посудном комоде стояли две клетки с говорунами. Аша, игнорируя соседа, пыталась разгрызть какой-то крупный орех, похожий на грецкий, а Перри, просунув лапку сквозь прутья, старался-пыжился подцепить коготочками кольцо на дверце металлического «домика» пернатой гостьи. Получалось плохо. Но он повторял это действие раз за разом, не оставляя попыток освободить «принцессу» из «темницы». В другой день я бы посмеялась над трогательной настойчивостью жако, но не сегодня.

Тревога, засевшая в душе занозой, не давала расслабиться. Таурон хранил невозмутимое спокойствие, сколько ни спрашивала, что он чувствует, и посылал сны о ромашковом поле. Не было в этих видениях ни графа на Ахалаше, ни маленького мальчика, ни меня, бегущей за ним, а только бескрайнее бело-желтое море под тяжелыми грозовыми облаками, висящими над землей низко, хмуро, пугающе.

— Здесь есть где-нибудь в округе большой луг? — На мой вопрос Лео с Тельмой заинтересованно подняли головы.

— Есть, — ответил виконт. — В часе ходьбы на восток от поместья. Зачем он тебе?

— Не знаю… Чувствую, туда мне надо. Оберег что-то пытается сказать… показывает одно и то же место: большое нескошенное поле в ромашках.

— Как давно? — спросила знахарка, нахмурившись.

— Каждую ночь со дня приезда.

— Если завтра распогодится, поедем на лошадях, — кивнул Леонард. — В ту сторону дороги нет, только узкая тропа, коляска не пройдет.

— Поедем, даже если не распогодится, — сказала, как отрезала, и… словно отпустило меня.

— Голуба, ты же не умеешь верхом!

— Да как-нибудь, потихоньку, — махнула рукой и улыбнулась тайной надежде.

Только забрезжил рассвет, а две лошади с всадниками уже двигались неспешным шагом по старой дороге, что вела на обширные пастбища и сенокосные луга, принадлежавшие феодалу Рихарду Морану. Тележная колея бежала, сворачивая то влево, то вправо, огибая холмы-курганы, покрытые низким кустарником, похожим на багульник. В воздухе стоял тяжелый запах мокрой земли и травы. Из-за отсутствия ветра было душно и влажно. Путь занял чуть больше часа. Виной тому была моя боязнь быстрой скачки и отсутствие опыта верховой езды. Да какой там опыт, когда я на лошади сидела третий раз за всю свою бытность в обоих мирах! Катание по лесу на Сольвик с Браской вообще в расчет не принимала — это было в другой жизни. Я даже не помню своих ощущений от того путешествия к озеру по триберийским дебрям.

Дорога, сделав очередной поворот, миновала невысокие каменистые пригорки и нырнула в лес. Чем дальше мы забирались вглубь, тем деревья становились старше и выше. Пышная растительность давила с обеих сторон, визуально сужая тропу для гужевого транспорта. Минут через десять впереди показался просвет. Вырвавшись наконец из плена этих джунглей, мы с Лео оказались на краю огромного луга.

Стояли перед широкой, ровной, как стол, целиной в окружении деревьев, а впереди… Конца и края не было видно этой ромашковой плантации, побитой ливнем! Убегающий вдаль простор, а за ним стоял темной линией, как отдаленным забором, другой лес — хвойный. Острыми верхушками-пиками смыкаясь с небом на горизонте.

Я такой сюрреалистической картины никогда в жизни не видела. Не передать словами открывшийся вид. Над головой зависло тяжелое покрывало, сбитое из разномастных облаков — серых, синих, черных. Впечатление, будто ветры согнали в одну точку всю небесную тяжелую армаду. Как если бы это место чем-то провинилось перед небесной канцелярией, и с минуты на минуту грянет суровое наказание.

Жуткое зрелище и восхитительное одновременно. И не ясно, отчего сердце сжимается, от восторга или от страха.

— Куда дальше? — спросил, оглядываясь вокруг, Леонард.

— Понятия не имею, — растерянно отозвалась. — Помоги спуститься с Сивки-Бурки.

Не сказать, что я измучилась, сидя в седле, но ноги соединить хотелось до зуда во всем теле уже минут через десять, как выехали из поместья.

— Что или кого ждать? И с какой стороны?

— Ждать твоего кузена, а вот откуда, не имею представления, — пробурчала, разминаясь. — Но зато у меня вот что есть, — сказав, вытащила из седельной сумки замотанный в ткань телескоп. Он же — подзорная труба с чердака. — Забирайся обратно на коня, будешь Наполеоном Бонапартом[28]. «Прочесывай» окрестности.

— Прекрасная бесса, вы не перестаете меня удивлять!

— Да, я такая. Надеюсь, ты знаешь, как наводить фокус.

Карре только фыркнул на мой скепсис.

Сверкнула молния, а следом громыхнуло. Но где-то далеко, потому и не так тревожно. Стоять на месте не хватало никаких нервов. Закутавшись плотнее в плащ, ежилась и зевала.

Рассеянно посматривая на небо, все пыталась определить: похоже оно своим цветом и хмуростью на то, из сна?

— Горизонт чист, — отрапортовал виконт, продолжая всматриваться в окрестности через окуляр оптики. — Ни одной живой души.

А что я хотела увидеть?

Наверное, Рихарда, стоящего посреди поля и призывно машущего нам руками.

Сжала в руке оберег.

Зачем ты показал мне именно это место? Что здесь должно произойти? Ждать кого-то или начинать искать самим? Возможно, мы рано приехали, а возможно — поздно.

— Я думаю объехать луг по краю с двух сторон, — задумчиво предложил мужчина.

Меня кольнуло сомнение: объехать не проблема, но вот если человек лежит где-то среди травы — не увидишь его ни простым глазом, ни в подзорную трубу. Здесь бы радиоуправляемый беспилотник-квадрокоптер пригодился. А за неимением оного…

— Ты как, дружочек? Живой? — Из другой седельной сумки выудила на белый свет спеленатого Бейла Ореста. Карре подавился воздухом и отчаянно закашлялся. — Угу, я полна сюрпризов. Сами мы до китайской пасхи будем прочёсывать эту плантацию.

Улыбнулась и ойкнула, когда освобожденный жако больно цапнул за палец в отместку за подобное обращение с собой и за коварство: обещала только погладить, а сама?.. Обманщица!

— Я начинаю жутко завидовать брату, — задумчиво сказал его милость, глядя на меня с жадным интересом.

— Давай для начала найдем его. Лети, Перри! Ищи Рихарда. Ищи Морана! — Подбросила попугая, но тот, лишь пару раз взмахнув крыльями, опустился мне на плечо, крепко вцепившись когтями в ткань плаща, отказываясь выполнять просьбу.

— Что ты хочешь от глупой птицы? У неё мозг чуть больше фасолины! Только и может, что ругаться как грузчик, — вмешался мой спутник, цепляя говоруна обидными словами.

Пернатый питомец покосился на Лео и, «расправив плечи», вдруг выдал, подражая неизвестному женскому голосу:

— Шо сказал? Жубы лишние?

— Все? Выяснили, кто круче? — перебила я словесных дуэлянтов, злясь на них и на ситуацию. — А теперь, пожалуйста, лети! Ищи своего… — Отошла на пару метров от виконта, чтобы он не слышал от меня слов скверных, и тихо добавила: — Бздуна.

Птиц встрепенулся, словно разминаясь, и стартанул, жестким крылом ударив меня по щеке. Не-ет, все-таки он большая умница!

Пришлось снова забираться на коня — с готовностью сразу же сорваться с места, если «разведчик» что-то заметит и — я была уверена — подаст знак.

— Где он, я не вижу?

Серый питомец быстро растворился в хмуром пространстве над лугом.

— Летает туда-сюда, — откликнулся Леонард, зорко следя за ним в трубу. — Сейчас завис на одном месте… Нет, дальше полетел… Теперь кругами, увеличивая радиус… Почти у самого леса мечется… Стайку птиц вспугнул… Возвращается.

Спина невольно напряглась в ожидании, руки сжали повод и… разжали разочарованно, когда Перри спокойно и молча опустился на холку моей лошади. Но был в этом и хороший знак: в ромашках графа нет!

Общим решением было остаться на месте. Если пойдет дождь — густая крона деревьев укроет, стоит только отступить на несколько метров назад.

Время шло. Поднялся ветер, погнал тяжелые тучи. Гроза быстро удалялась от нас в сторону далеких высоких гор в сизой дымке. Заколыхались островки травы, устоявшие, не придавленные ливнем к земле; зашумела листва, сбрасывая остатки влаги. Где-то в стороне сквозь небесную завесу прорезался столб солнечного света. Будто кто пальцем наугад ткнул в черное покрывало над головой, прорвав дыру.

Я только мельком глянула на восхитительное зрелище и вновь сосредоточилась на главном. До рези в глазах всматривалась вдаль, вскидываясь от малейшего движения теней меж зарослей кустов и деревьев. Взгляд то и дело метался налево, направо, далеко вперед.

— Может быть, не сегодня? — робко спросил Карре спустя время.

— Может быть, — ответила устало, передавая ему флягу с водой.

Тучи ушли, подгоняемые теплым ветром, небо прояснилось, и обрадованное солнце от души заливало землю своими расплавленными лучами.

Было что-то неправильное во всем этом. Во сне я видела совсем другую картинку.

Опоздали?

Но внутренний голос говорил, что нет. Тогда… Что-то случилось с Мораном? Что-то помешало ему выйти к нам? Или моё воображение сыграло со мной злую шутку, приняв обыкновенный сон за некую подсказку о том, где произойдет наша встреча?

Должна была признать, что да, сыграло, но упрямо отправляла нашего пернатого дружочка в дозор. Перри облетал луг по периметру и возвращался ни с чем. Получал награду в виде орешков и снова улетал, безропотно смирившись с прихотью хозяйки.

— Домой? — Виконт посмотрел на меня с сочувствием.

— Домой, — ответила глухо, скрывая слезы.

Сморгнула каплю с ресницы и, разворачивая лошадь в обратный путь, бросила последний взгляд вдаль, на темную стену густого леса, как вдруг… Померещилось? Какое-то движение, черная размытая точка появилась там, где секунду назад еще ничего не было, кроме частокола стволов.

— Лео, что это?

Ёкнуло сердце.

Мужчина, успевший замотать трубу в холстину, принялся суматошно разворачивать её обратно.

— Это конь, — пробормотал с сомнением и, подкрутив колёсико настройки фокуса, привстал в стременах. — Это… Ахалаш?.. Хромает и без седока. — Изумление в его голосе сменилось тревогой.

А потом он, неожиданно резко пришпорив коня, рванул с места и понесся навстречу скакуну брата. Жако сорвался следом. Моя же кобыла… пошла пешком. Я от такого поворота даже растерялась.

— Меня забыли! — пискнула в отчаянии.

Неумело понукала животное, чтобы хоть немного ускорить его. Но только больше злилась и наверняка причиняла ей боль своими корявыми действиями.

«Господи, господи, почему без седока?» — подгоняли меня последние слова виконта — «Где он потерял хозяина?»

Ладонью звонко хлопнула по крупу лошади. Та подо мной всхрапнула недовольно и сменила шаг на рысь. Мне осталось только вцепиться в луку седла и постараться не свалиться в мокрую траву на полном ходу.

Я видела, как Лео подскочил к Ахалашу, как спрыгнул со своего Декара и… какая-то возня началась у самой земли.

Когда подъехала, от увиденного на миг потеряла дар речи. А потом меня затрясло так, что руки заходили ходуном.

— Что с ним? Лео, не молчи, он живой? — вскрикнула, поддавшись панике.

— Живой. Помоги. Я его приподниму, а ты ногу вытаскивай.

Оказывается, вышедший на луг с разодранной до крови задней ногой конь Морана волок по земле опрокинувшегося бесчувственного хозяина, чья конечность застряла в стремени.

На первый взгляд никаких повреждений у Рихарда я не увидела. Грязная мокрая одежда. Бледное лицо, несколько мелких царапин на щеках и подбородке, и лоб рассечен несильно у самой кромки роста волос. Весь в траве и хвое, что успел собрать на себя, пока скакун тащил его по лесу.

Общими усилиями освободили графа из плена стремени. Виконт мельком глянул на рану Ахалаша и сказал:

— Кто-то укусил его. Хорошая хватка, на волчью похожа.

— У вас же здесь нет хищников! — С подозрением оглянулась на Карре, смачивая носовой платок водой из фляги.

Даже Перри, казалось, проникся ситуацией и тихо сидел на Декаре, посматривая сверху на происходящее.

— Нет. И если учесть, что случилось это совсем недавно, то… Демон, даже не знаю… на секача могли напороться. Сейчас кабанчики подрастают, — рассуждал он, пока я протирала лицо бессознательного Морана, с жадной нежностью разглядывая его.

Таким ли я его видела в своих снах, те ли черты я трепетно хранила в фантомной памяти, доставшейся от той Анны, что ушла из этого мира незадолго до моего возвращения сюда же? Вот ведь парадокс: чувствовала смертельную тягу к этому человеку и одновременно предусмотрительную осторожность и стеснение, как к незнакомцу, который откроет глаза и спросит вдруг: «Ты кто? Не это лицо я целовал, не в этих глазах звезды считал». Тогда я была красавица, а сейчас… О, я прекрасно знаю, как выгляжу без грима.

— Почему он не приходит в себя? — спросила чуть не плача, когда попытка растормошить мужчину ни к чему не привела.

— Мог головой удариться…

— Опять?! — взвыла с досады и провела рукой по волосам пострадавшего. — Рихард, миленький, очнись, а? Ну что ж так не везет тебе на голову? Недавно только отошел, и снова здорово. А в следующий раз что, совсем её себе оторвешь? Ой! — испугалась сказанного. — Не надо следующего! Это я не подумав. Ты мне с головой нужен. Лео, чего стоишь? — На нервной почве меня понесло. — Перевяжи коня, мучается животное! Где тряпка, в которой был телескоп? Вот ею и замотай рану. Как мы его повезем? В Бережинах лекаря нет! Как быть? Через седло перекидывать? Ты слышал? — Резко прекратила причитания. — Он застонал, ты слышал?

Виконт так низко склонился над братом, что ухом буквально прильнул к губам кузена. Прислушался.

— Рич, эй, дружище!

— Убери от меня свою рожу, — хрипло выдохнул граф.

Меня затопила такая радость, что, всхлипнув, отползла от лежащего, чтобы спокойно и беззвучно разреветься в сторонке.

— Придурок! — Скрывая за суровостью колоссальное облегчение, виконт отпрянул от родственника. — Где тебя носило? Что случилось?

Рихард тихо застонал.

— У Вороньего Лога стадо кабанов встретили. — Сделав попытку привстать на локтях, Моран скривился в болезненной гримасе. — Кажется, ногу сломал.

— Я так и думал, — кивнул Леонард. — Всего лишь лодыжку — это не смертельно.

— Лютый вепрь оказался… — проговорил, прикрыв глаза и еле шевеля губами. — Ахалаш понес. Помню только поваленное дерево на пути, и все. — Хмыкнул раздосадованно: — Даже оружие не успел взять. Как он там?

— На задней правой рана глубокая. Хромает сильно. Видно, мышцу повредил серьезно, кожа лоскутом висит.

— Вот ведь… — тихо выругался его сиятельство. — Где мы сейчас? Ты как меня нашел?

— Луг недалеко от Бережин. — И, видя, что тот его не понимает, пояснил: — За холмами, на восток. И нашел тебя не я… — выдержав томительную паузу, посмотрел в мою сторону, — а она.

Моран медленно оглянулся через плечо и замер. Кажется, даже дышать перестал.

— Здравствуй, — сказала, глядя в любимые глаза.

— Анна, — прошептал он одними губами.

Дернулся, извернулся и, забыв о пострадавшей ноге, рванулся встать. Тут же, взвыв от боли, повалился набок.

— Что ты, что ты! — Подскочила и, придержав за плечи, уложила обратно. — Не надо вставать. Сейчас что-нибудь придумаем.

— Поищу в лесу палки подходящие — зафиксируем твою «оглоблю», — прокряхтел Лео, поднимаясь с колен, и деликатно оставил нас одних.

— Аннушка… Анна… Моя бесса… Душа моя, Аннушка… — все повторял его сиятельство, словно не верил своим глазам и, взяв в плен мои руки, целовал, целовал, целовал.

— Я вернулась, а тебя нет, — упрекнула, скрывая волнение.

— Ты исчезла, и меня не стало, — сказал глухо, спрятав свое лицо в моих ладонях.

— Я два года к тебе возвращалась.

Посмотрел пытливо, чуть нахмуренно.

— Для меня эти дни были ночами. Непрекращающимися холодными ночами.

— Я волновалась…

— Я люблю тебя, моя графиня.

Прерывисто вздохнула. По плечам приятный озноб прошелся, и низ живота свело.

— Бесса.

— Это недолго исправить. Завтра же…

— С больной ногой?

— Ты скажи только «да» — ползком поползу!

Щемящее чувство заполнило моё сердце.

— Я люблю тебя, Рихард Моран.