2

На дворе день. Это единственное, что поняла Нэнси Келли. Где она, который час, сообразить было не под силу. Снова этот ужасный шум. Прямо над головой с потолка свисал огромный вентилятор, его гигантские лопасти монотонно вращались, однако не давали даже легкого дуновения ветерка. Секунду Нэнси в замешательстве смотрела на вентилятор, а затем, как по команде, все вспомнила: она в Индии, в Дели, на служебной квартире. И кто-то стучит в дверь.

Чертыхнувшись, Нэнси с жалобным стоном перекатилась по кровати. Занавески в комнате были чуть толще прозрачных простыней, и помещение купалось в свете. Она чувствовала себя дезориентированной и больной. Всего лишь несколько часов, как она прилетела в Индию.

Нет, не могла я так быстро заболеть, подумала Нэнси. Это было бы слишком несправедливо.

Она пошарила на прикроватном столике, нашла свой телефон и уставилась на часы дисплея, не соображая, перевела ли она время с нью-йоркского на делийское. Ей вспомнилось, что самолет приземлился глубокой ночью. Водитель провел ее через толпы нищих и зазывал, предлагавших обменять доллары и найти дешевую гостиницу, и она укрылась в салоне поджидавшего «мерседеса». Откинувшись на спинку, Нэнси утонула в неудобном из-за слишком большого размера кожаном заднем сиденье и неотрывно смотрела в окно на живописный хаос ночного Дели, как на экран телевизора. Это продолжалось до того мгновения, пока машина вдруг не скользнула в темень пустынной улицы и не остановилась перед многоквартирным жилым домом.

Нэнси Келли приехала в Дели, чтобы занять пост главы южно-азиатского отдела «Интернэшнл геральд трибьюн». Ей было тридцать — слишком молода для такой должности, однако ей просто очень повезло со сроками. Назначение стало новым этапом и в ее карьере, и в личной жизни. Нэнси надеялась, что новая работа поможет ей оставить за плечами недавнее прошлое, а экзотичность и красоты Индии вытеснят из памяти последние месяцы в Нью-Йорке — месяцы, тянувшиеся, как долгие годы.

В дверь продолжали стучать, однако Нэнси по-прежнему не находила в себе сил подняться с кровати. На дисплее телефона пульсировала иконка нового сообщения. Нэнси слабо крикнула в сторону двери: «Иду, секундочку!» — и открыла сообщение. Его прислал ее бывший бойфренд Джеймс Лонг, корреспондент «Трибьюн» в Буэнос-Айресе. Сердце Нэнси упало — она не могла избавиться от мысли, что это дурной знак: по прибытии в Индию первым получить сообщение именно от Джеймса. Они познакомились пять лет назад, когда работали в нью-йоркском офисе. Встречались три года. Без сомнения, она была влюблена в Джеймса, однако будущее оба видели по-разному. Он хотел семью и жену, которая сидела бы дома и растила детей; в ее планы такое совершенно не входило. В конце концов Джеймс объявил, что нашел другую (познакомился с ней, когда Нэнси была в одной из своих бесконечных заграничных поездок) — именно такую, о какой мечтал: домоседку с выраженным материнским инстинктом. Новая девушка была из Аргентины, и Джеймсу, похоже, очень повезло: буквально на следующий день подвернулась работа в Буэнос-Айресе, и он получил ее. То ли из-за этого, то ли потому, что он так часто оставался один… С тех пор минуло три месяца. Нэнси, конечно, следовало ожидать подобного, однако разрыв она восприняла очень тяжело. Она знала, что они не пара, но это не останавливало ее и не мешало любить Джеймса.

«Милая моя Нэнси, прости, пожалуйста, что не отвечал на твои звонки. Я говорил тебе в последнюю нашу встречу, что лучше будет, если…»

Она бросила читать и взвесила телефон на ладони, прежде чем нажать «Стереть». Затем облегченно вздохнула, будто только что перерезала правильный проводок, чтобы успешно обезвредить бомбу. Несколько месяцев назад, отметила Нэнси вяло и опустошенно (апатия уже пришла на смену горю), ей отчаянно хотелось получить от него весточку. Теперь же, когда все улеглось и она почти обрела душевное равновесие, ей совершенно не хотелось общаться с Джеймсом.

— Милый мой Джеймс, — громко обратилась она к дрогнувшим от легкого делийского ветерка занавескам. — Теперь я точно знаю: очень скоро настанет день, когда я окончательно выброшу тебя из головы.

Она натянуто улыбнулась и оглядела спальню, словно надеясь отыскать что-то подбадривающее в новой обстановке. Черт бы побрал этот стук, подумала она.

— Ну иду, иду, — сказала Нэнси, теперь уже на самом деле заставляя себя пошевелиться.

Спустив ноги с кровати, она потерла глаза. Она находилась в одной из самых пленительных стран на свете, ее ожидал головокружительный взлет карьеры, а прошлое осталось в прошлом.

Все разрешилось каким-то сверхъестественным образом. Об открывшейся в Индии вакансии объявили в то самое утро, когда она решила уехать за границу. Точнее, Дэн Фишер, редактор, только что вернувшийся из Парижа, похлопал ее по плечу и пригласил к себе в кабинет. Антон Херцог, ее кумир, всеобщий любимец и ветеран «Трибьюн» — шеф делийского отдела с двадцатилетним стажем, — три месяца назад… пропал: без следа исчез в горах Тибета. Дэн Фишер ждал, ждал, однако совет директоров надавил на него, дав команду найти кого-то на освободившееся место. Индия была самым большим источником материала в Азии, и газета не могла бесконечно ждать возвращения Херцога. Нэнси незамедлительно предложили работу. Дэн даже не потрудился объявить об этом в редакционном разделе о внутренних зарубежных вакансиях — факт, который Нэнси сочла бы куда более странным, не будь она так обрадована возможностью уехать из Нью-Йорка. Это было высокое и почетное назначение, к тому же в Индии ей прежде бывать не приходилось. Дэн сказал, что у нее мощная поддержка в газете: люди любят и ценят ее материалы, ее талант и исследовательскую сноровку. Ну и конечно же, отсутствие семьи могло стать ее преимуществом: семейные люди всегда тяжелы на подъем. «Шкура», в которую ей предстояло влезть, широкая — так сострил Дэн, тепло потрепав ее по руке. Антон Херцог слыл легендой, и она должна быть на высоте. Нэнси благодарно улыбнулась, немного сбитая с толку странным и таким удачным поворотом событий, но перспектива перед ней открывалась колоссальная, и она вовсе не собиралась препираться по поводу неординарной процедуры назначения на должность.

Что касается бедняги Антона, сурового шестидесятилетнего американца аргентинского происхождения, то все надеялись, что он просто-напросто отправился в одну из своих периодических вылазок «в поле» и рано или поздно объявится. Именно Антон первым вдохновил Нэнси попробовать себя в журналистике, однако, несмотря на свое безграничное восхищение этим человеком, она его мало знала. Она любила его рассказы и всякий раз, взяв в руки газету, в первую очередь искала материал Херцога, однако встретиться с ним ей довелось буквально пару раз, и то случайно. Он редко бывал в редакции, а когда бывал, Дэн Фишер обращался с ним как с членом королевской семьи и почти никого к нему не подпускал. Раза два Нэнси случайно удалось поговорить с Антоном. Он был с ней очень приветлив и доброжелателен, держался скромно, но от этих встреч оставалось странное чувство неудовлетворенности. Нэнси надеялась, что очень скоро Антон вернется в делийскую редакцию, непременно с парочкой рассказов-бестселлеров, а она станет первой его слушательницей.

Однако раздавались и тревожные голоса. Кое-кто из близких друзей Антона, а также тертые калачи в офисе нью-йоркской редакции все сильнее и сильнее беспокоились: здесь что-то не так. Обычно Антон кому-то обязательно звонил, либо присылал открытку, либо как-то давал о себе знать. Но на этот раз — ни слуху ни духу. Говорят, в юности Антон был отличным альпинистом, а еще слыл большим упрямцем. Нетрудно представить, что он запросто мог перенапрячься на каком-нибудь подъеме или упустить что-то в снаряжении, понадеявшись только на свой общеизвестный интеллект и силу. Он был корреспондентом старой закалки, говорил на нескольких азиатских языках и обладал колоссальным багажом знаний об Индии, Китае и Тибете. Бессчетное число раз отказывался от продвижения по службе и повышения зарплаты ради того, чтобы продолжать заниматься любимым делом: выезжать «в поле» лично, охотиться за сюжетами и идти на такой риск, от которого его коллеги вдвое моложе наверняка бы уклонились. Он был легендой, поэтому, наверное, никто не решался предположить худшее.


Нэнси едва не подскочила. В дверь внезапно застучали громче. Голос с индийским акцентом выкрикивал ее имя в щель почтового ящика. Она бросила телефон на кровать и встала. Порывшись в чемодане, отыскала пару брюк-хаки, чистую рубашку и оделась. Затем схватила щетку и попыталась зачесать каштановые волосы до плеч в свободный «конский хвост». Глянув в зеркало, отметила, что выглядит усталой, да и неудивительно.

Выйдя из спальни, Нэнси как будто в первый раз увидела гостиную: накануне вечером она слишком вымоталась, чтобы осмотреться в квартире. Представшее взору очень удивило ее. Комната была заполнена античными каменными статуями и статуэтками. Буквально все поверхности столов — а в гостиной оказалось множество античных столов и столиков разнообразных форм — были заставлены каменными изваяниями. Там были головы Будды в натуральную величину, искусно вырезанные фигурки купцов с Шелкового пути верхом на верблюдах. Нэнси не верила своим глазам — перед ней словно распахнули двери хранилища Сотбис. Без сомнения, Антон был истинным знатоком…

— Мисс Келли! Пожалуйста, не могли бы открыть дверь?

Голос был громким и нетерпеливым. Она присела на колени перед щелью почтового ящика и встретила взгляд карих глаз.

— Да?

— Я из полиции. Капитан Хундалани. Откройте, пожалуйста.

Глаза исчезли — капитан поднялся на ноги.

— Мм… Хорошо.

Нэнси отомкнула три задвижки, чуть приоткрыла дверь и только тогда увидела, что двое из троих стоявших за ней индусов были в полицейской форме. Она распахнула дверь настежь и впустила их. Третий красовался в безупречном черном костюме. Капитану Хундалани было чуть за тридцать, лицо чисто выбрито, усы аккуратно подстрижены. Ни один из вошедших не улыбался. Капитан обратился к Нэнси:

— Мисс Келли, мы просим прощения, что побеспокоили вас. Однако дело срочное.

— Что ж, — ответила Нэнси. — Проходите. Пожалуй… сюда. — Она жестом показала в сторону гостиной. — Присаживайтесь, где вам удобно. Это не моя квартира… Она принадлежит мистеру Херцогу, моему коллеге по «Интернэшнл геральд трибьюн». Точнее, он здесь живет, но вообще-то квартира служебная. Сейчас мистер Херцог в отъезде…

Капитан Хундалани прервал ее. Голос его был холоден и сух:

— Да. Все это нам известно, мисс Келли. Именно поэтому мы здесь. Прошу вас, будет лучше, если вы позволите нам все объяснить.

В его голосе Нэнси отчетливо слышала угрозу, однако даже представить не могла, в чем дело. Вряд ли проблема в том, что она не зарегистрировалась в полиции: с момента ее прибытия в город прошло лишь несколько часов. Ощущая растущую в душе панику, она опустилась в кресло с шелковой обивкой, едва сознавая, насколько это кресло красивое и старинное. Мистер Хундалани и двое полицейских остались стоять, хмуро глядя на нее.

— Мы просим вас пройти с нами, мисс Келли… Ответить на кое-какие вопросы.

В лице капитана Хундалани не было и намека на дружелюбие. Волна адреналина захлестнула Нэнси.

— Что? Зачем? Я нахожусь в Индии всего несколько часов. Я только что проснулась. И прежде чем зарегистрироваться, я, наверное, имею право переодеться и принять душ.

Голос ее прозвучал слабо и неуверенно, как будто она бубнила себе под нос. И вдруг, с ужасом и изумлением, она осознала смысл происходящего.

— Вы меня арестовываете?

Капитан Хундалани секунду помедлил, тщательно подбирая с лова.

— Нет, мисс Келли. Если только вы не откажетесь проследовать с нами.

Во рту у Нэнси пересохло.

— О чем вы? Я же говорю: я здесь всего несколько часов, из которых большую часть проспала. Каким образом я могла совершить что-либо противозаконное?

— Мы ведем расследование. Нас интересует ваш коллега мистер Антон Херцог и истинные причины его присутствия в Индии и Тибете.

— Уверена в серьезности ваших оснований, Антон — человек очень непростой. Только не знаю, чем я-то могу вам помочь. Я никогда не была в Индии и Антона не видела несколько месяцев. Я приехала сюда, чтобы заменить его, а не нести ответ за его правонарушения. — Нэнси нервно окинула взглядом комнату, многочисленные статуи и предметы старины, словно говорящие об особенностях личности отсутствующего Херцога. — В любом случае вы не можете так просто заявиться сюда и арестовать меня… Разрешите позвонить в офис, мне нужен адвокат.

Краешком глаза она заметила, что один из полицейских положил руку на наручники, свисавшие с его пояса. Нэнси отказывалась верить происходящему, но больше всего ее ужасало собственное бессилие.

Потрясенная развитием событий, она безучастно стояла, а полицейский отстегнул наручники от пояса и накинул на ее запястья.

— Но я ни в чем не виновата и требую адвоката, — неуверенно возразила она, сознавая, что это звучит по-детски, и не понимая, в чем она вдруг провинилась.

И тут капитан Хундалани улыбнулся — холодно, неискренне и снисходительно.

Он даже не счел нужным спорить.

— Боюсь, это невозможно, мисс Келли. А теперь, поскольку вы согласились с нами сотрудничать, пройдемте. Если мы останемся друзьями — уверяю вас, все упростится.

Загрузка...