Глава 2

Отчего так болит голова? Не с бокала же вина, что выпила вчера на банкете? Или я умудрилась напиться, сама не помню как?

Когда ворочаться уже не осталось сил, я распахнула глаза. Взгляд уперся во что-то сероватое и слегка колышущееся. Принюхалась. Откуда-то тянуло гарью. Запах вызывал тошноту. Хотя тошнило меня, скорее всего, от нестерпимой головной боли. Каждое движение отдавалось стуками миллиона молоточков где-то в подкорке мозга. Даже держать глаза открытыми было больно.

Что за тряпку повесила над моей кроватью мама? А главное, зачем?! И чем это так противно воняет?

Превозмогая дурноту, я села в кровати, которая… была вовсе не моей! Боясь шевелиться и предпринимать что-то дальше, я напрягла мозг. Вчера родители отмечали серебряную свадьбу. Гостей пригласили в ресторан. Отлично помню, как все поздравляли юбиляров, пили, ели, танцевали… Танцы! Что-то необычное произошло со мной именно тогда, когда все ушли танцевать. Вот тут я и вспомнила клубящийся белый туман и выступающую из него нереально красивую женщину. А дальше шли провал и адская головная боль, которая постоянно напоминала о себе нестерпимыми приступами. Мутило все сильнее, и съеденное вчера на вечере активно просилось наружу.

Когда терпеть тошноту уже стало невозможно, соскочила с кровати и помчалась в уборную, очень надеясь, что она тут есть. Если ее нет, то пусть хозяева этого помещения пеняют на себя. За первой же дверью, на которую я наткнулась буквально через пару шагов, оказался обычный унитаз, не отличающийся чистотой, и что-то типа душевой с болтающейся на ржавых кольцах клеенкой. Но все это я рассмотрела чуть позже, когда как следует прочистила желудок.

Сараюга какая-то! Я стояла посреди тесной уборной. Стены и пол выложены были, когда-то, наверное, белой плиткой. Сейчас она отливала всеми оттенками серого, что, скорее всего, являлось грязью. Раковины тут не было, пришлось, поборов брезгливость, воспользоваться душем, чтобы умыться. Таких допотопных душевых с углублением в полу для слива воды и торчащей из стены грязной трубой с тремя отверстиями я тоже отродясь не видела. Деревянная дверь едва держалась на расшатанных петлях, болталась под порывами сквозняка и постоянно скрипела. Дуло так сильно из вентиляции, которая была тоже ничем иным, как чернеющим отверстием под потолком.

Ноги на ледяном полу совершенно закоченели. Интересно, куда подевалась моя обувь? Ладно, хоть одежду с меня не сняли и на том спасибо. Я все еще была в праздничном наряде, изрядно помятом. Да и на колготках расползлись несколько жирных стрелок. Пришлось снять их и бросит в помойное ведро, которое на мое счастье оказалось пустым, но тоже ржавым. Все у них тут что ли такое?

Головная боль немного притупилась, чему я была несказанно рада. Покинув уборную, я рассматривала комнату, вернее, комнатушку, не больше четырех квадратных метров. Из всей мебели тут были только узкая кровать с продавленным матрасом и сероватыми простынями (оставалось надеяться, что они чистые) и покосившийся табурет, на который я бы не рискнула сесть. Чадил и вонял факел на стене. Он же освещал каморку, как я тут же прозвала свое убежище.

Рядом с туалетной находилась еще одна дверь. Но тут меня ждало разочарование. Эта дверь оказалась намного прочнее первой, не болталась, не скрипела и было крепко заперта. Получается, что оказалась я тут не случайно. Выходит, я пленница, раз меня поместили под замок.

Огонь факела трепыхался на сквозняке, который разве что не завывал в каморке. Тонкий жакет не спасал. Я забралась с ногами на кровать и закуталась в видавшие виды одеяло. Попутно разглядела балдахин, которым оказался кусок марли уже привычно серый. Стоило только подумать, для чего он тут натянут, как я сразу же получила ответ на этот вопрос. Откуда ни возьмись комнату наполнили мелкие насекомые. Не успей я задернуть марлю, они, наверное, облепили бы меня всю. С ужасом смотрела, как они тычутся в слабую преграду, облепляя ее снаружи. Господи! Куда я попала?! И не сожрут ли меня тут заживо?

Через несколько минут насекомые испарились, как по волшебству. Только что балдахин был черным от их засилья, как в комнате не осталось ни одного кровососа (ну мне так почему-то казалось, что это какая-то разновидность комаров).

Я рискнула выбраться из убежища, опасаясь нового нашествия и не зная, когда его ожидать. Оставаться и дальше в неведении не могла. Подошла к двери и принялась колотить в нее ногой.

– Эй, есть тут кто?.. Выпустите меня из этого сарая…

Эту реплику я что есть мочи прокричала несколько раз, старательно игнорируя природную стеснительность. Никогда еще раньше так не вопила о помощи и спасении. Но мне необходимо выбраться отсюда. Родители, наверное, сходят с ума. Вряд ли их кто-то предупредил о моем похищении. Я даже не знаю, сколько времени провела тут, будучи без сознания, ну или крепко спящая. Только что-то мне подсказывало, что тут не обошлось без какого-то снотворного. А иначе, почему трещит голова? Сейчас я уже отчетливо вспомнила, что бокал вина на вечере был единственным.

На мой призыв никто не откликнулся. Закончилось все тем, что я хорошенько отбила себе ногу, совершенно закоченела на сквозняке и метнулась обратно в кровать, глотая горькие слезы. Что-что, а это дело у меня всегда было рядом, никогда не отличалась стойкостью, малейший стресс приводил к панике. А положение, в котором оказалась сейчас, я даже не знала, как назвать. Голова шла кругом от непонимания происходящего.

Снова сильно разболелась голова. Да и нашествие насекомых повторилось. Напугало оно меня не меньше первого и натолкнуло на мысль, что их прилет носит кратковременный и хаотичный характер. Нужно всегда быть начеку. Подоткнув балдахин как следует под матрас, я еще плотнее закуталась в одеяло и прилегла на жидкую подушку. Нужно поспать, пока есть возможность. Что-то мне подсказывало, что скоро и таковой не будет.

Очнулась я от ледяного прикосновения. Кажется, на смену головной боли пришла лихорадка, потому что стоило открыть глаза, как я поняла, что трясусь всем телом, даже зубы выколачивают барабанную дробь. Не сразу поняла, что рядом с кроватью кто-то стоит. А когда разглядела вчерашнюю незнакомку, буквально подскочила на ложе.

– Кто вы и что вам от меня нужно? – выпалила, даже не успев сообразить.

Как же она красива! Невольно залюбовалась стройным станом женщины, одетой в полупрозрачное длинное платье, которое больше показывало, чем скрывало. Впрочем, там было на что посмотреть – формы ее поражали идеальностью. А на ярко-рыжие, светящиеся золотом, волосы, даже глядеть было больно. Да и неестественное свечение, что окутывало ее фигуру, слепило яркостью.

– Нравлюсь? – холодно усмехнулась она одними губами. При этом ее зеленые глаза не поменяли выражения – она все так же внимательно продолжала меня разглядывать.

Тут уже и я пришла в себя, поняв, что вместо того, чтобы возмущаться, продолжаю восхищенно на нее пялиться.

– Вы не ответили на мой вопрос, – упрямо пробормотала, отводя глаза в сторону. Совершенно не вовремя накатило стеснение.

– Я дух этого места.

Голос ее глухо прокатился по крохотному помещению и застрял где-то складках балдахина.

– Дух? – как попугай переспросила я, чувствуя, как все больше тупею от подкрадывающегося страха. – Вы?..

– Мертвая, – кивнула она и снова усмехнулась одними губами. – Мертвая, но неуспокоенная, вынужденная скитаться, пока не отомщу.

Постепенно до меня начинало доходить, что передо мной находится настоящий призрак. От этой мысли даже волосы на голове зашевелились от ужаса, а дар речи пропал окончательно. Только и могла, что таращиться на нее во все глаза и сжимать покрепче губы, чтобы не дрожали.

– Вот, значит, ты какая, дочь Андрея? – нараспев произнесла дух, еще приблизившись к кровати. На меня повеяло такой стужей, что зубы вновь застучали друг о друга, а из глаз непроизвольно снова потекли слезы. – Глупенькая какая-то…

Думай обо мне что хочешь, только отпусти поскорее! – едва не взмолилась я. Да так и сделала бы, если смогла заговорить. Стоп! Что она только что сказала? Дочь Андрея? Уж не отца ли она имеет в виду? Это мысль заставила мысли завертеться в голове, а уста разомкнуться для очередного вопроса:

– Какого Андрея?

– Отца твоего, какого же еще?

– А причем тут папа?

– По его вине я такая, какой ты меня сейчас видишь.

– Ничего не понимаю, – пробормотала я самой себе, уткнувшись взглядом в одеяло.

– Конечно, не понимаешь. Ведь от тебя все старательно скрывали. Чтобы не дай бог драгоценное чадо не узнало правду.

Я снова посмотрела на нее и испугалась – такая неприкрытая злоба читалась сейчас в ее глазах. Кажется, речь шла о той части жизни отца с матерью, про которую я ничего не знала. А ведь вчера мама все хотела рассказать! Было бы мне сейчас легче, знай я правду? По глазам духа я поняла, что нет. И еще осознала, что пощады мне ждать неоткуда.

– Так даже лучше, – тряхнула она головой, и получилось у нее это, как у нормальной живой женщины, но только чем-то или кем-то сильно обиженной. – Твоя жизнь с сегодняшнего дня превратится в ад. Чем хуже будет тебе, тем больше будет страдать твой отец, и тем сильнее буду становиться я. Когда с вами будет покончено, я, наконец-то, смогу покинуть это ненавистное место.

Слова ее звучали как пророчество в повисшей тишине. Я уже не чувствовала внешнего холода, словно весь он пробрался ко мне внутрь.

– Встань! – властно велела она.

Даже если бы хотела, подчиниться не смогла бы, тело отказывалось повиноваться. Тогда дух подняла руки и взмахнула ими. Меня моментально подбросило в воздух и поставило на ноги. Балансируя на кровати, я пыталась удержать очки, но они все же упали. А так как в комнате было сумеречно, разглядеть куда я не смогла. Теперь я стояла перед ней почти совершенно слепая.

– Подайте, пожалуйста, очки, – попросила я дрожащим от страха и беспомощности голосом.

– И не подумаю. Без них ты куда как интереснее. Раздевайся.

– Что? – выдохнула я, уставившись на яркое пятно, в которое превратилась для меня дух.

– Забыла, что ты плохо соображаешь, – выплюнула она.

Не знаю точно, что произошло дальше, только осталась я перед этой неживой стервой в чем мать родила. Наверное, опять какое-то колдовство ко мне применила.

– Вы извращенка? – пискнула я, пытаясь прикрыться руками и чувствуя, как все тело покрывается мурашками.

В комнате повисла тишина. Какая-то сила заставила меня вытянуть руки по швам. Стояла, ослепшая, ни жива ни мертва, окутанная замогильным холодом. По всей видимости, меня внимательно рассматривали. Утверждать ничего не могла, потому что окончательно отупела от стужи и страха. Когда дух заговорила, и холод отступил, я даже выдохнула с облегчением.

– Слишком худая, но что-то в тебе есть… Очки уродуют, но с этим мы разберемся…

Она разговаривала словно сама с собой. Я же мечтала об одном – поскорее перестать чувствовать себя подопытной мышкой.

– Можно мне одеться и найти очки? – с вызовом спросила я. К тому моменту мне уже плевать было, перед кем нахожусь. Унижение родило в душе злость, которая и придавала храбрости.

– Не спеши…

Если до этого я хоть светящееся пятно видела перед собой, то в следующий момент на мои глаза словно наложили повязку. Снова почувствовала запах ландышей, который отчетливо напомнил вчерашний банкет.

– Что про?..

Договорить я не успела, потому что онемела от изумления. Я видела даже лучше, чем до этого в очках, хоть их на мне сейчас и не было. В мельчайших подробностях могла рассмотреть женщину, стоящую передо мной, и даже при желании пересчитать ее гладко зачесанные волосы.

– Как ощущения? – равнодушно поинтересовалась она, не глядя на меня, о чем-то размышляя.

– Хорошо, спасибо!

– Не благодари! – вскинула она глаза, в которых уже снова разгоралась злоба. – Это не подарок! Ты должна быть привлекательной, а очки этому мешали.

– Привлекательной? Но зачем?

Я понимала все меньше. Она меня, ну или папу, за что-то ненавидит настолько, что хочет видеть меня красивой. Абсурд какой-то.

– Не напрягайся. Умнее не станешь, – скривилась она. – У тебя будет специальная роль, в спектакле, который станет для тебя последним.

Да у меня и первого еще не было, – хотела сыронизировать. Вовремя осмыслила, что ирония будет выглядеть, мягко говоря, не к месту. Со мной что-то собирались сделать, что, судя по всему, приведет меня к гибели. По крайней мере, именно на это дух не единожды намекнула.

– Я умру? – решилась спросить ее в лоб.

– Не сейчас. Ты умрешь тогда, когда будешь молить меня об этом, когда жизнь тебе станет настолько немила, что ты будешь мечтать расстаться с ней. Твое сердце будет так же кровоточить, как когда-то мое, и смерть твоя будет мучительной, от разбитого сердца.

Дикость какая-то! Нормальная ли она? Ну и что, что дух. Говорить такую чушь… Я не верила в смерть от разбитого сердца. Даже когда читала про душевные муки, посмеивалась втихомолку, списывала все на больную фантазию автора. Интересно, духи бывают сумасшедшими?

– Можно мне все же для начала одеться? – снова спросила я, чувствуя, что замерзаю окончательно.

Кроме того, до такой степени уже было противно, что кто-то разглядывает меня голой, что готова была сделать это без разрешения. Но сделать мне этого не позволили. Как только я нагнулась за своими вещами, в комнате раздался гул. Сначала приглушенный, но постепенно он нарастал все сильнее, пока не загудел прямо у меня в ушах, причиняя нестерпимую боль. Я упала на кровать и скрючилась, не в силах выносить эти мучения. Краем сознания улавливала слова, что звучали все громче, сливаясь с гулом.

– Ты будешь желанная всеми, кроме одного. Тебя будут хотеть, но получить не смогут. Тебя будут ненавидеть и хотеть убить. Ты же будешь любить того единственного, кто не захочет тебя…

Она повторяла это бесконечное количество раз, пока мне не начало казаться, что схожу с ума. Я уже не понимала, где нахожусь, что делаю, кто рядом… Кровать вибрировала подо мной, словно того и гляди земля разверзнется и похоронит меня в своей толще.

Все закончилось внезапно. Тишина повисла звенящая. В полном изнеможении я лежала на кровати. Не могла не то чтобы пошевелиться, даже открыть глаза не было сил. Равнодушная мысль ковырнула в голове: «Интересно, чем сейчас занята дух? Все продолжает разглядывать меня?» Но в данный момент мне было глубоко на это плевать. Даже если бы тут собралось несколько десятков духов, я бы и на это не отреагировала. Из меня словно высосали все силы. Так я и уснула, не меняя позы.

– Ненормальная! – возглас ворвался в дремлющее сознание, как слепящий луч света в кромешную тьму. – Что же ты творишь?!

Я приоткрыла глаза и разглядела пухлую девушку, лихорадочно расправляющую марлю над моей кроватью и проворно забирающуюся на ложе с ногами прямо в ботинках, как успела заметить.

– Фух, успела, – отдувалась она, с осуждением глядя на меня. – Хочешь быть съеденной заживо?

Я пыталась хоть что-то сообразить. Получалось плохо. Сидела на кровати и тупо таращилась на девушку, которая продолжала возмущенно отдуваться, расправляя складки на платье и усаживаясь поудобнее.

– Ну, что смотришь?! – нахмурилась она. – А вот и они, – оглянулась она на дверь.

Вот тут я все вспомнила, стоило увидеть черное облако из мелких тварей, облепляющее балдахин и тычущее в него свои хоботки. Оглянулась в поисках духа и, конечно же, не увидела ее. Перевела взгляд на свои ноги и остолбенела. Вместо моей привычной одежды на меня напялили обтягивающий костюм ярко-оранжевого цвета. Он обрисовывал все изгибы моего тела, был словно вторая кожа. Стыд-то какой!

– Мерзавка! – выругалась я.

– Чего?! Хорошенькая благодарность за спасение от смерти, – надулась девушка.

– Это я не тебе.

– А кому?..

Теперь она уже смотрела на меня с подозрением, почему-то косясь мне за спину, словно там кто-то мог спрятаться.

– Неважно, – отмахнулась я, стараясь напялить на лицо смешливое выражение.

По всей видимости, получилось у меня сотворить какой-то оскал, потому что девушка даже попятилась, и глаза ее стали размером с пятирублевую монету.

– Ты это… – пробормотала она, явно мечтая поскорее убраться отсюда. – Меня послали предупредить, что скоро твой выход.

– Какой еще выход?

– Ну как же?.. Ты ведь новая танцовщица. Сегодня суббота – для господ устраивается концерт. Твой номер после Сайки.

Загрузка...