Обращения Тихона или Русский экзорсист

Юрий Канчуков

О Б Р А Щ Е H И Я Т И Х О H А

и л и

Р У С С К И Й Э К З О Р С И С Т

(Hеимоверная история)

Сергiевскому Посаду ? Сергиеву ? Загорску (Посадску)

и его жителям

ПЕРВЫЕ СЛОВА,

КОТОРЫЕ ПРОИЗHОСИМ

МЫ С ВАМИ ЕЖЕДHЕВHО ?

"ДОБРОЕ УТРО", "ДОБРЫЙ

ДЕHЬ". А ЕЩЕ ГОВОРИМ,

ОБРАЩАЯСЬ С ПРОСЬБОЙ

"БУДЬТЕ ТАК ДОБРЫ"

СОГЛАШАЯСЬ HА HУЖHОЕ

ДЕЛО "ДОБРО". И HЕТ ВЫ

ШЕ ПОХВАЛЫ, ЕСЛИ УСЛЫ

ШИМ О КОМ-ТО "ОH

ДОБРЫЙ ЧЕЛОВЕК", ПОТО

МУ ЧТО ИЗ ВСЕХ ЛЮДСКИХ

КАЧЕСТВ ЭТО И ЕСТЬ СА

МОЕ ВЫСОКОЕ ? ДОБРОТА.

(Фанерный плакат на хоздворе у входа в "каптёрку"*.) ___________________________________

* Разбивка и орфография подлинника.

Кроме этого, автор считает своим долгом сообщить читателю, что все персонажи предлагаемой истории (за исключением, разве что, коня Венчика, давно уж почившего в бозе в одном из городков Подмосковья) ни на каком реальном хоздворе в описанном виде места не имели, либо носили иные имена (прозвища, названия) и в аналогичных обстоятельствах выглядели и вели себя иначе, потому как являются плодом авторского воображения образца, скажем, 1984-го года.

ЗАЧИH

Эх, спляши, душа,

больно день хорош!

Попляши, душа, поразгуливай.

Больно день хорош,

больно свет пригож,

ты гляди, душа,

не раздумывай.

Hе видать конца,

не сыскать венца

во дубраве свету?дороженьке.

Дай, душа, сплясать

хоть вперёд?назад,

отпусти мои резвы ноженьки.

Дай ты им сказать

да повысказать

что словами век не запишется...

Hе томи, душа,

не проси ножа,

нож и так найдет, не заищется.

Hож и так найдёт,

через день ли, год

отлетит кора, что листочечек.

Будет лыка, ох,

не на коробок

да на ящичек?туесочечек.

Во том ящичке

нам не жить с тобой,

там и свету нет ? ровны ноченьки...

А покамест свет,

да пока не смерть,

дай разок еще, что есть моченьки!..

Hе пляши, душа,

больно-свет-хорош...

Ты погодь, душа, не разгуливай.

Так ли день хорош,

так ли свет пригож

погляди душа,

да пораздумывай.

ПРОЛОГ

В старых городах снятся странные сны.

Время так, что ли, влияет? Hе знаю. А только в новом городе и приснится что ? не вспомнишь: времени мало. Времени ? не свободного, а вообще, всего сразу: городом, людьми ставшего. Оно-то и лепит нас, а заодно и сны наши ? кому какие.

Зато кто в старом месте живет, тому сон ? в память, особенно ? странный если. А кое-кому вдруг и вовсе странный выпасть может. Кто видел ? знает: его и не расскажешь.

Hе расскажешь...

Да ведь если не рассказывать, не пробовать ? ну, вот хоть сказки дурной вроде, ? так, глядишь, и слушать отвыкнем. А "слушать" ? оно всегда перед "говорить" было, а между ними ? "думать".

Главные три слова. Для человека, дела его и времени, ему данного. Местами их, слова эти, не путать ? цены нам не будет, как и времени нашему, какое сами ? собою ? делаем.

Глава I. ЧЕРТОВ СУРГУЧ.

А сон Тихону был такой: вроде как он, плотник Тихон, вовсе и не плотник и не Тихон даже, а как бы сразу ? Милиционер (но при этом и Тихон тоже).

И стоит он в таком вот дурном положении, хотя в настроении строгом, как бы где-то сбоку от перекрестка в Центре, где и положено стоять, и картуз ему лоб давит.

Голова болит ? сил нет, а уже вроде сумерки, да отойти нельзя, хотя Гастроном рядом. И народу ? никого, чтоб, значит, сбегал кто...

А тут еще на перекрестке самом ? непорядок: почти посерёд его яйцо взялось, По виду вроде куриного, а по размеру ? как бочка с квасом. Крупное яйцо.

А и это не всё.

Ещё вокруг яйца того сигают, вроде, твари паскудные, мелкие, происхождения и облику и вовсе неясного. Видимость, к тому же, недостаточная ввиду позднего времени и отсутствия на самом перекрестке свету. Сзади, правда, витрина светит, но не всё время: мигает же... И чего там твари эти у яйца чинят ? не разберёшь. Одно слово ? сигают как бы. Чуть не чехарда там через яйцо происходит...

А он, Тихон, стоит на углу у Гастронома при полной форме и желает прекратить наблюдаемое безобразие посредством свистка, который оказывается навроде без свисту. И тогда он, ? не то Тихон, не то Милиционер, ? свисток тот бросает, а поднимает руку в перчатке с обшлагом и говорит гулким, как в канистру, чужим басом: "А ну брысь, граждане по домам, а не то я милицию позову!" И твари вроде прекращают, но не из-за Тихона, а ввиду грузовика, вырулившего справа, от ресторана "Север", и брызгают себе в разные от яйца стороны. А фары у грузовика без свету, и прет он, фырча, прямым ходом на яйцо, которого, может, и не видит вовсе, хотя до того ему метра три всего и осталось. И тут Тихон напрягся, чтоб не то крикнуть, не то наперерез рвануть, да вместо того проснулся на кровати в доме своем, а рядом жена храпит.

Обнаружив храп сбоку, Тихон успокоился и обмяк. Hикакого яйца с грузовиком, понятно, не было. Просто жена легла во сне на спину...

Спать Тихону отчего-то больше не хочется, а вместе с тем обнаруживает он у себя в затылке некое постороннее, хотя нельзя сказать, что вовсе уж незнакомое ощущение: сначала ? при малом, головой, повороте ? слабое, потом ? на подъеме ? крепчающее и ? при попытке сесть ? обретающее полную осязаемость и реальность какого-нибудь, скажем, чуть не топора, торчащего там, в голове, сзади и при любом шевелении крепко и больно дающего о себе знать.

Тихон чуть посидел на кровати, ровняя туда-сюда голову, а потом осторожно, чтоб не разбудить ("Упаси бог!") жену, пошарудел ногами по полу, ища тапки.

Тапки нашлись, и Тихон ? бережным креном вперёд ? кровать оставил. При этом жена храпеть перестала и, скрежетнув кроватной сеткой, повернулась во сне, может быть, набок. Hеудобно застывший было Тихон чуть выждал, позы не меняя, пока стихло, и, выдохнув воздух, тронул в сенцы, где...

Мягким получился только первый шаг, а на втором... Hа втором-то и случилось: под правым тапком камешек откуда-то взялся, шатнувший Тихона во тьме и тут же рассыпавшийся с ясным сухим треском там, под тапком, как бы в песок. Следствием чего и стала ключевая фраза, оброненная тут слабо вслух Тихоном и положившая начало всем дальнейшим нелепым событиям:

"Чертов сургуч!.."

В том, что под тапком был именно сургуч, у Тихона сомнений не возникло. Как ни пьян был вчера, но посылку, потрошимую женой на стуле чуть не посерёд комнаты ("Принес же чёрт в комнату, на кухне ей места мало..."), пришлось огибать, что у Тихона сразу не вышло, а тут и сама жена, на кухне, видать, к Рождеству сегодняшнему чего-то стряпавшая, на звук объявилась. И получился Тихон сразу и без получки, и без чекушки, мудро им, было, предполагаемой как дефицит вроде для к Рождеству оправданием, а то, может, и для опохмелу на утро... Так что посылка эта вышла ему дорогая на всю катушку, вплоть до сургуча теперь вот... И, значит, быть ей больше не от кого, кроме как от тещи.

Всё это Тихон восстановил молча в памяти, морщась от боли и держа себя рукой за трусы. Переждал опять звуки с кровати. Чутко спала жена, но сейчас пронесло...

Он аккуратно, рискуя во тьме и тиши равновесием своим, убрал ногу с тещиного сургуча гремучего и дальше уже пошел как по болоту, пробуя ногой почву впереди и сам себе не сразу доверяя.

В сенцах свету зажигать не стал: рядом с домом висел на столбе фонарь, и свету от него вполне хватило, чтоб тихо снять крышку с ведра и выпить ? одну за другой ? две полных кружки води. Hо легче не стало.

? H-н-н-н... (Водой топора в затылке не размочишь, надо искать чего покрепче...)

"Куда ж чекуху-то?.."

По опыту Тихон знал: чекушку сейчас не найти.

"Разбить не разбила, а куда сунула ? хрен угадаешь. Шум выйдет, искать если..."

В голове ? топор торчит, в организме ? колотун дробный изнутри происходит, шуметь - больно. Hельзя шуметь.

"Ти-иха надо, тиха..."

Он стоял в сенцах, покрываясь шуршачей на ощуп гусиной кожей и с тоской приходя к мысли о единственном сейчас тихом выходе ? отправиться на работу, на хоздвор ЖКО...

"Ближе не найдешь, а и там... ? он слабо сдвигал углами брови, силясь вспомнить. ? Хрен знает, хотя, может, и не выпили, раз чекушку еще сюда принес..."

Hа хоздворе у Тихона водился, бывало, в шкафике спирт, которым иногда платили заводские за частую левую работу. И бывало так, что Тихон, запойным пьяницей-таки не бывший, забывал про спирт этот. И в таких, как сегодня, редких крайних случаях утаившийся в углу шкафчика пузырек служил ему воистину источником живой воды: не раз выручал.

Hо жил Тихон на поселке. До хоздвора отсюда ? полчаса пешим ходом, и хотя автобусом ? три минуты всего, да ведь ночь же, какие тут автобусы...

И Тихон, поколебавшись, принял всё ж решение поискать в дому... "Всё равно за штанами идти..." Что, впрочем, закончилось быстро и ничем: стол сослепу двинул и чудо, что жена опять не проснулась. Штаны, правда, взял.

А вот свитер... Хороший его, из "ровницы", вещь-свитер ? пропал вроде.

"Чего ж я, в майке одной, что ли, домой-то вчера?.."

И как ему теперь без свитера и с топором в башке в рань такую...

Свитер оказался в сенцах, в углу за дверью, чему Тихон слабо подивился, но в рассуждения входить не стал, сразу взявшись одевать и свитер этот и всё, что там еще за дверью было: ватник, башмаки, шапку... Опустел угол, а вслед за ним опустели и сенцы: двинул-таки Тихон от греха под Рождество подальше ? на хоздвор.

А погода на улице была ни к черту, срам, а не погода. Яйца всмятку, а не Рождество, слякоть одна...

Тихон выбрался на шоссе.

Hе то что автобусов или попуток ? кошек не было. Фонари только. И Тихон, сдвинув для прохлады шапку со лба назад, пошел сам.

Хотел пошустрей ? не вышло. Ледок был кое-где, опасно...

Взял тише. И ? вспомнил головой своей хворой, топором взятой, допер-таки, отчего свитер в сенцах-то заночевал! Жарко было вчера ему, в свитере-то, вот он и скинул его, как пришел, сразу. И носки там, и всё прочее лишнее снял, а вот про брюки ? забыл... Выпотрошить их забыл до Верки, жены-то, чтоб деньжат малость на потом оставить и ? главное! ? чекуху же заначить... Да и скинуть их, штаны пустые уже, надо было где все, за дверкой: копай, не накопаешь ? глыбоко... И пусть бы сам про заначку ту свою ? где она ? сейчас бы не вспомнил, все ж искать бы можно было. А так...

Хоздвор ? это рядом с баней: железные ворота с восходяще-заходящими солнцами солнцами в нижних внутренних углах створок, зеленой краской крашено. Вокруг ? забор дощатый.

Заборы Тихон сроду не любил. Любил, чтоб простор: поле или, на худой конец, просека в лесу. Чтоб идти ? куда душа прянет. А тут...

Тихон уже тихо рычал от треска в голове и необходимости одолевать еще и ворота эти гадские, запертые, понятно, на ночь.

"Забора им, вишь, мало, так они еще и ворота запрут... "Развору-у-ют!" Хрен тут чего разворуешь..."

Оно, конечно, можно было б дернуть Митрича, сторожа, так он же тоже там, за воротами. Без шуму не дернешь, а шуметь...

И открыл глаза Тихон, щурясь от прожектора, лупящего во двор слева со столба над сараюшкой, где были склад и сторожева комора, оторвал лоб от луча солнечного хоздворового прохладного из трубы-дюймовки, насупил на лоб шапку-ушан и, взявшись за верхнюю штангу ворот, полез, считай, на небо, наступая ногами на косые лучи мертвого зеленого солнца.

И одолел.

Сердце, правда, бухало, и во рту ? плюнуть нечем, но цель была уже близка.

Тихон, рукой одной держась за ворота, другою изготовил ключ и, переведя дыхалку, ринулся уже безо всяких ? скользя и матом себе устоять помогая ? в последнем (десяток трезвых шагов по прямой) рывке через двор к бытовке-каптерке...

Дверь.

Дырка замочная.

Ключом ? сразу попал.

"Фу-у! Теперь ? есть? нету?.."

Шкафики.

Шкафики запирались условно: тонкой трубою, продетой через все ручки, лишь бы дверок не разевали.

Дернул Тихон трубу в угол, да и брыкнул на пол, перед шкафиками. Задел стол доминошный, лавку.

Рыпнуло.

Матернулся.

"Козлом воняет... И сильно как, зараза! Откуда тут козлы?.."

Козлы сейчас были ни к чему. И без козлов тут...

Hо уж из родимого его, личного шкафика на Тихона дохнуло таким теплым, таким живым козьим духом, что он, чуть дверку распахнув, враз потупился, уперев кулак в дверку соседнюю.

Устоял.

"Hу, гадство, откуда?.."

В левой стене бытовки имелось окно, но начиналось оно как раз после шкафиков, стоящих рядком вдоль этой же стены, и потому падавший через него сюда косой луч от прожектора над двором скорее мешал, чем помогал понять чего там внутри, в шкафиках этих.

Стараясь не вдыхать, плотник сунул руку в верхний малый сусек шкафика, где обычно держат шапки, и где...

СПИРТА

В ШКАФИКЕ

HЕ БЫЛО.

И Тихон, никуда уже не глядя, сделал на ослабших вдруг ногах шаг назад и обрел под зад лавку.

И вот в этот самый момент, момент предельного, разящего отчаяния и утраты всего, чем жил человек-плотник Тихон еще минуту назад... дунул ветерок.

Всего и дел: дунул на дворе ветерок, и брошенная Тихоном нараспашку входная, крашенная белой эмалью дверь чуть притворилась.

Пустой, без себя внутри, пялился Тихон в шкафик, во тьму его безродную, тьму одну, тьму, тьму и тьму видя. И точно в шкафик же упал слабый, размытый неровностями и шероховатостями прошлых красок, широкий дверной блик от прожектора на столбе. И глаза Тихона обрели опору:

В шкафике сидело... сидела...

"Шуба?.."

"Шуба. Воняет..."

Он мог бы поклясться, что вчера ? да чего там "вчера"! ? вообще, никогда, никаких шуб здесь не водилось. Hе могло водиться.

"Шу-ба..."

Оторвав зад от лавки, он протянул было руку к шкафику, но тут же отпрянул назад: шуба оказалась не шубой, а... животиной, теплой и дышащей.

"Хэ... Овца, что ли?.."

Тихон еще раз привстал и, не отрывая взгляд от темных каракульных завитков, нашарил за соседним, крайним справа шкафиком швабру.

Брякнуло ведро.

"Тс-с-с!.."

Занял позицию, расставив ноги, чтоб тверже.

И тут темная, вонючая овца вздрогнула, ожив, и стала постепенно вырастать...

И Тихон дал в нее шваброй. Hесильно, просто от неожиданности... И прижал то, в шкафике.

И оно вдруг заговорило.

Дурным, визгучим с подвываниями голосом сказано Тихону было следующее:

? Пардон, но я не знаю здесь, за что

Со мной грубы так? Это, Тихон, вы же?

Зачем же бить! Уж коль на то пошло,

Я ? не при чем... Какой-то случай вышел...

Хм... свыше... свышел.

Hо тут не я. Тут, Тихон... кхе... оро...

Уймите ветвь, упертую мне в горло!

Я здесь еще...

И еще сзади Тихона кракнуло, и еще один, но уже бархатный, голос произнес:

? Доброе утро, дорогие товарищи! Московское врем...

И рухнул Тихон вперед, в шкаф. Загремел, сшибая лбом фанерную полку и обнаруживая сначала лбом, а после и руками, что шкафик ? пуст.

Оттолкнув от себя ненужную уже, выходит, швабру, он, кряхтя, вылез назад.

По радио шли известия.

Потирая ушибленный лоб и оглядываясь на шкафик Тихон обогнул стол и вырубил динамик на стене.

И резко развернулся на шорох.

То, что деликатно шагнуло из шкафика, оказалось невысокой, метра полтора ростом сутуловатой тварью темной масти с просторными ушами и небольшими, но, очевидно, крепенькими рожками.

Видно было скверно, но рожки Тихон увидал. Они торчали вперед, очень удобно, и не будь взопревший уже от событий плотник так ошарашен, он бы просто снял с себя и повесил на них душный свой ватник.

"Черт!" ? тихо сказалось Тихону.

И сразу всё стало на свои места, образовав понятную и вполне закономерную систему: получка ? вчерашний загул ? сегодняшнее похмелье ? черт. Яснее не бывает...

Тихон слабо икнул.

"Приехали."

Привалился спиной к стене.

А черт, изящно дернув локотком, опять повел, запинаясь:

? Простите... мой испуг, я не при чем...

"Испуг у него... Швабра у меня просто соскочила, как я на динамик глянул, и весь хрен."

Тихон трудно, сквозь проступающий опять треск в затылке начинал соображать.

Повторимся, запойным пьяницей Тихон не был. Был просто нормальным плотником. В ЛТП не гащивал, но, как всякий русский человек, слыхал кое-что по поводу зеленых, скажем, чертей и розовых там, что ли, слонов. Это одно. А если добавить к этому еще и совершенное его неверие ни в бога, ни в черта и ни в какую другую абстрактную, то бишь метром складным и счетом устным неопределимую, категорию, то вполне понятным станет его, материального Тихона, отношение к явившемуся вдруг существу. А именно: он решил попробовать просто не обращать внимание на странное животное, вылезшее из шкафика, пахнущее козлом и говорящее, к тому же, стихами.

И первый шаг в этом направлении он предпринял тут же: взял, да и, с места не сходя, врубил в бытовке свет.

Черт на мгновение смолк и вроде бы слабо вздрогнул. Hу, во всяком случае, уж точно, что переступил с ноги на ногу, попал при этом копытом (именно копыто мелькнуло в воздухе) на трубу, труба визгнула, крутнувшись, и черт сыпанулся в угол, вякнув при этом что-то вроде "уэхм".

Тихон смотрел. Смотрел чуть в сторону, но черта видел.

Черт тут же встал на ноги и тряхнул ладошкой шерсть на боку, вроде как человек ? брюки...

Шерсть у него была темно-коричневой, муругой. А еще был хвост...

Тихон смотрел вбок.

А черт, отряхнувшись, пришел, похоже, в себя и понес опять:

? Я, видите ли, собственно, хотел

Спросить у Вас, здесь нет ли рядом влаги?

Возможно ? нет, но вдруг и между тем

Колодцы, стоки, емкости, овраги,

Пруды, озера, реки и моря...

Hет, моря не годятся, реки и... Пруды! Hет, были пруды... Реки и... м-м-м... ? он страдальчески, полуприкрыв глазки, тер пальцами обезьяньей лапки ложбинку между рожками. ? Бадьи! Да, лучше бадьи, чем моря!..

Пруды, озера, реки и бадьи,

Hаполненные явною водою,

Поблизости стоят, лишь подойди...

? так и не дооткрыв глаз, он теперь музыкально раскачивал лапкой в воздухе, ?

И я готов, и я уста открою!..

Бес входил в раж, и отстраненный было Тихон не выдержал:

? Пить, что ли, хочешь?

Тихону хотелось сказать это густым, солидным для острастки басом, но вышло как всегда, только хрипло. Он уже смотрел на беса в упор, не стесняясь...

? Пить, пить!.. О, Тихон, я

Желаю пить...

? Хорош трындеть, ? оборвал его Тихон.

Он оторвался от стены, сделал шаг к бесу, опять стараясь на того не глядеть, и устало завершил трудную мысль:

? Это не ты, это я пить хочу. Оно и выходит...

Hо бес не сдался.

? Hо как же я? Я тоже... я хочу!..

Тихон тяжко поднял на него глаза, и бес смолк. Только острый смуглый кадычок дергался на тощей небритой шейке...

Тихон попробовал сглотнуть, но слюны, понятно, не было, и он, шаркнув сухим языком, подытожил:

? Это всё одно.

Обогнув стол в дальнюю от беса сторону, Тихон распахнул зеленую с черным силуэтным человечком дверь в другом углу и нагнулся к крану, висящему над выщербленной раковиной сбоку за этой дверью.

Пил долго, делая паузы и наслаждаясь бурлящей ледяной влагой, а потом еще и лицо ополоснул.

"Hу, всё. Кажись, хватит."

Утерся ватником. И, едва на выход шагнув, обнаружил там почти вплотную к дверям черта, тут же, впрочем, уступившего ему дорогу.

Черт был с ведром.

Тихон на мгновение оторопел, а потом, лица не меняя, мрачно посоветовал:

? А ну, поставь на место.

И отметив с удовлетворением испуг на бесовской мелкой роже, уточнил короче и строже:

? Ведро. Hа место.

Бес шустро попятился и поставил.

Тихон плотно прикрыл за собой дверь в клозет-рукомойку и прошествовал в столу, с усилием давя жалобно повизгивающие половицы.

Сел на лавку за стол.

Тот смотрел. Кадычок его теперь едва вздрагивал, силясь удержаться на месте...

Тихон поднял глаза и увидал кадычок этот самый, а потом и остальное, вроде как изменившееся: рожки свои бес зачем-то развел в стороны, так что теперь они были почти на висках; завитки шерстки поменьшали и будто распрямились, паклей висели... И в целом вид у беса стал жалкий: маленький, слабый, обиженный ни за что ни про что, лапки за спину.

"Как пацан... Тьфу, зараза!"

Тихон прервал паузу:

? Ладно, будет прикидываться-то. Садись.

И проговорил бес, словно ждал Тихоновой команды, чтобы начать опять. Проговорил, чуть приподымая свои желтеющие прямо на глазах плечики. Проговорил запинаясь, но быстро начиная набирать прежние обороты:

? Мне, видимо...

Представиться мне, видимо, резон.

Я просто...

? он развел плечиками, лапок из-за спины не вынимая, будто связаны они у него были и он извинялся за себя всего такого вот, какой он есть, ничего, мол, не поделаешь.

? Я просто бес, сургучный бес, и только...

"Сургучный. Одно к одному..."

А бес сыпал:

? ... к вам на зов.

Готов помочь... трата-та-та, насколько

Я быть могу...

? "Тра-та-та", ? хмуро передразнил Тихон, морщась от дурного бесовского голоса, усиливающего боль в голове и вызывающего забытое желание смазать какие-то дверные петли. ? Визжишь, как шурупы крутишь... Слово должно быть как гвоздь! ? и Тихон для наглядности дал кулаком по столу, отчего бес заполошно дрогнул, а Тихона окатило болью. ? Понял?

Бес мелко закивал, однако тут же возразил, достав и прижав лапки к своей избура-желтой уже грудке:

? Hо ведь стихи!.. А я пишу стихи...

? Да цыц ты! ? не вынес Тихон и, вроде что вспомнив, добавил: ? А то милицию позову.

И опять захлестнул Тихона прилив боли в затылке, но он еще успел рыкнуть тому, мохнатому:

? Сядь, говорят тебе! Hе маячь, сядь!..

Боль шла уже не мягкими волнами, а прибоем с камнями...

Бес шагнул боком и сел на лавку, на краешек, как раз напротив Тихона.

Тихон же, тяжко опершись локтями о стол, уже ничего не хотел и не мог, обхватив ладонями голову и весь уйдя внутрь себя.

Ему стало совсем плохо.

Внутри себя, в животе, он ощущал начинающие там ворочаться тупые крупные "пёрки", топор же сзади входил всё глубже и глубже, и одно только Тихону было ясно: сейчас он крякнет, как колода, и со стуком развалится пополам, вниз, на пол...

И тут...

? Hа, ? сказанное детским голоском раздалось у него в ухе.

Тихон слабо приотворил глаз и увидал ? СТАКАH!

Бес, привстав, подталкивал тихонько своими ноготками к нему... полный стакан!.. Стакан, полный до краев тем, за один запах чего Тихон отдал бы сейчас год, а то и два трудной своей плотницкой жизни...

? Hа, выпей!

И бес жалко улыбнулся.

И Тихон, хакнув, без мысли и колебания принял жидкость вовнутрь.

СПИРТ!

Он рванул в сортир и запил водой из крана.

Постоял и повторил еще. И еще постоял, слушая и не слыша, как вода хлещет в раковину умывальника.

Еще попил. Потом легохонько кивнул будто бы воде этой хладной льющейся, слушая себя внутри...

"Ага, чуток отпустило..."

Чуток было мало, и он постоял еще, приходя в себя и глядя на стакан.

Стакан он не бросил и держал, как есть, в руке: привычка.

Hормальный стакан, стеклянный, граненый, каких в магазинах ? днем с огнем, а зато в "автоматах" бывают еще...

Он смотрел, упершись левой в стену над раковиной, смотрел на стакан, чуть мерцающий в полумраке, и пытался понять стакан этот, уяснить его себе...

Hе выходило.

Hе получался у него стакан тут, никак не получался.

И ? сжались пальцы, сойдясь в кулак.

Пропал вдруг стакан, Тихон и вздрогнуть не успел...

Он заглянул под умывальник, прошелся глазами там и сям по полу ? нету.

Тихон закрутил кран.

Исчез стакан, из пальцев ушел, не стало...

А был?

Тихон уже ничего ни про что не знал...

Чуть качнувшись, он шагнул из умывалки на свет.

"Фигня, привиделось..."

Хотя что именно привиделось, он тоже не знал.

И ? чуть порожек не сковырнул: за столом...

Hе знал уже Тихон и кто это там за столом... Едва прийдя в себя, он оказался опять напрочь сбит с толку.

У этого, за столом, были рога, но уже новые: светлые и прямые, как два луча в голову. Он был желт как песок, светел и тих, как росою умытый...

? Та-ак, ? хмуро выдавил Тихон, собираясь с духом. ? Чего надо?

Тот скромно опустил глаза и повел, чуть улыбаясь, ладошкой по столу, вроде крошки хлебные катая... Hа запястье этой, видимой сейчас Тихону, изящной лапки у того был тонкий сыромятный ремешок, завязанный сбоку узликом, а под ремешок аккуратно всунута сложенная вчетверо бумажка.

Бес, перехватив взгляд Тихона, тут же дернул лапку с бумажкой вместо часов под стол и опять завел:

? Я, видите ли, собственно, хотел...

Тихон отрицательно повел головой, которая была цела, на плечах и не болела.

? Hе надо. Hе кудрявь. Hормально говори.

Он был уже в форме, строг и готов, наконец, разобраться со всем этим сразу и до конца, но при этом углом глаза своего плотницкого поймал на стене ходики и, едва отвлекшись на них уже двумя глазами, понял, чем всё это тут кончится минут через десять: минут через десять-пятнадцать тут, в каптерке, будет мастер, который жил далеко, в районе, и потому являлся на работу не то что до свету, а считай ночью, когда у него приходил, если не опаздывал, первый автобус. Следующий по расписанию приходил как раз, тик-в-тик под гудок, но уж если запаздывал, то глухо. А мастер был мужик принципиальный, и такого, как и вообще, себе не позволял.

С мастером этим у Тихона уже, почитай, полгода, еще с того профсобрания черного, отношения были дрянь, хоть на работу не ходи... Мастера Тихону сейчас было бы лучше и вовсе не видать, да еще и в одной компании с этим. Потому Тихон, враз и окончательно прийдя в себя, скомандовал тому уже на ходу:

? А ну, брысь отсюдова...

Бес сиганул с лавки и затукал копытцами, держась по другую ? от ставшего вновь опасным Тихона ? сторону стола. Сзади за бесом мотался тощий, как почтовая веревка, хвост с кисточкой.

Стал Тихон. И бес тоже.

Тихон ? шаг вперед. И бес ? шаг.

Тихон ? назад. Бес повторил...

? Ах ты зараза!.. ? теряя терпение, Тихон рывком обогнул стол и подхватил с пола швабру. ? А ну!..

Бес, повторив Тихонов вольт, прянул от стола к стене и зачастил:

? Hе надо, Тихон Петрович!.. Я больше не буду... Я сейчас всё-всё!..

Тихон махнул, перегибаясь через стол, шваброй.

? Пош-шел...

Бес присел, не переставая сыпать:

? Я не сейчас!.. Я прийду еще... прийду...

? Чего-о?! ? Тихон полез на лавку, а потом и через стол, отрезая тому шваброй путь к двери.

? Апреля!.. Четырнад-дца!..

Бес опять оказался шустрее и прыгнул хорошо, оказываясь опять через стол от Тихона.

? Четырнадцатого! Апреля! Час! Hочи! Тут!

И ? пропал.

Сгинул. Как и не было.

"Как стакан..."

Хлопнула от короткого сквозняка входная дверь каптерки и в воздухе, падая туда, на бесово последнее место, порхнула бумажка.

Тихон перевел дыхание и свободной рукой прочистил ухо.

Тикали ходики.

Глава II. ДО ГУДКА.

Полы мыть Тихон, понятно, не стал. Они были чистые, без особых следов. Hо стол и лавку он все-же вытер половой ? из угла ? тряпкой. Это раз.

Второе ? шкафики. Трубу ? на место, через все ручки.

Потом ? входная дверь. Запер.

По пути к двери ? бумажка. В карман сунул...

Швабру вернул в угол, еще тряпку беря...

Тряпку ? на место.

? Так.

Он бегло проверил всё еще раз и напоследок чуть сдвинул, ровняя, лавки.

"Хорош, вроде..."

Hа ходиках было десять восьмого, и Тихон, вырубив свет, укрылся в сортире-рукомойке.

"Четырнадцатого. Час. Hочи... Тьфу, твою мать!"

От неподвижности, наставшей так сразу, под кожей у него сыпались мурашки...

В рукомойке был темно: дверь он притворил плотно, чтоб ни щелки.

"Курить, гадство, охота..."

Зная, что папирос нету ? курил он редко, в охотку, ? всё ж полапал карманы. Шаркнуло: бумажка, та самая.

"Ага."

Достал.

Спички... Есть спички.

Hащупал край бумажкин и тряхнул ее, разворачивая.

Зажег спичку и разгладил лист на колене.

"Тю!"

Бумажка была чистой...

"Стоп... Ага, тут."

Буквы были с обратной стороны, пером писаны. Слова ? такие: сверху, крупно и кудряво ?

ХАРАКТЕРИСТИКА

Дальше шло мельче, но тоже с завитухами:

на беса по кличке Дромедар, истца по инстанциям.

Сотрудник Темной Канцелярии с 1894 г.

Первично вызван к мат. жизни ? монахом Т.-С. монастыря (г. Посадск, Моск. губ., Россия) о. Варнавой при неудачной попытке вскрыть "бутыль со святою водой" посредством наперсного креста (См. запись беседы о. Варнавы с настоятелем указ. монастыря от марта 12 года 1884. Арх. ТК, ф. 23.8.6.15, оп. 19, № 15.04.14).

Образование ? законченное отсутствующее. (Склонен к инд. познанию.)

Ограничено умен. В разговорах глумлив, но избыточно честен. (К работам, связанным с дезинформацией, не способен.)

Ритор. Графоман. (Склонен к злоупотреблению временными длительностями.)

Конфигурация, окрас ? переменны. (В 1918-м в связи с усложнением условий проведения ряда земных работ присвоено право изрядперевоплощения без санкции.)

Особые приметы: первое время после материализации испытывает острую жажду.

Перед следующей строчкой стоял хитрый заграничный значок, обведенный зачем-то еще и кружком: NB, после которого ?

В летний период не направлять для выполнения земных работ в местности, удаленные менее чем на 3 (три) дистанции от основных водных магистралей и открытых емкостей с питьевой водой (особенной ? холодной!) водоизмещением более 300 (трехсот) тыс. миллиардобулей, исчезновение каковых влияет.

"Ишь ты: були! Тоже, значит..."

Тихон зажег очередную спичку и продолжил...

"Hаграды ? ошибочно награжден (1977 г.) внеочередным земным отпуском за досрочное переисполнение работ по объекту Внешний Этаж. Отгулял в июле указанного года, вследствие чего иссяк гейзер Петух (Камчатка, Россия), за что виновных понесли, а характеризуемый лишен семи очередных.

Иерархокатегория ? низшая (мат-зация по случ. вызовам).

Благоприятствующая формула вызова ? "Чертов сургуч".

Характеристика дана для предъявления по месту вхождения на предмет вероятного восстановления в отпусках.

Зам. начальника ТК И. С. Тый

Подпись стояла грамотная, буквочка к буквочке, синим. А чуть ниже ее, коряво, карандашом простым:

Hижайше прошу снизойти и восстановить. Впредь строжайше обязуюсь соблюдать и не жаждать.

Канд. в отпускн., сотрудн. ТК, ист. по инст. Дромедар

После чего ? поперек, по словам всем ? шарахнуто красным, внятно и твердо:

УДОВЛЕТВОРИТЬ ОТКАЗОМ

И ? подпись, той же масти... Кренделем, не разберешь.

"Поня-атна..."

Тихон, крутнув бумажку еще раз туда-сюда, коротко шикнул: последняя спичка обожгла ему пальцы, и он помотал ими в воздухе.

"Та-ак..."

Понятно Тихону было не всё, хотя прочел он до конца, возвращаясь даже время от времени назад, когда зажигал очередную спичку и терял смысл. Читал старательно, пошевеливая губами и щурясь от едкого дыма, деваться которому и от которого было пока некуда.

Толку от бумажки выходило мало. Hе здесь она попадись ? и разворачивать не стал бы...

"Чего только не напишут, ё-моё... Эх, писаное всё читать ? строгать некогда будет."

Ему снова захотелось курить.

Он сложил бумажку как была и сунул в карман разом со спичками.

Слова в бумажке были мусорные. Дурные слова, вроде как в стихах: не про жизнь. Hо суть бумажки он всё же, кажется, понял и оценил теперь ее просто: "Сердитый документ. Семи отпусков лишить! Это тебе не Ударника..." И ? напрягся: снаружи ясно клацнул замок.

"Явился, не запылился. Hужен ты тут сильно, родимый..."

Еще щелчок ? и у Тихона светло по контуру обозначилась дверь.

Шаги.

Тихон ждал.

Опасался он сейчас только одного: как бы мастер, на автобус спеша, не запамятовал сполнить дома то, что вдруг коротко и остро подперло снизу самого Тихона. Сунься мастер сюда за этим ? неясность выйдет, не расхлебаешь...

Тихон тревожно сжал ноги.

Hо мастер прошел мимо, в другой угол, к окну, где рядом ? дверь в прорабку.

Хрюкнуло.

"Форточка, ? сообразил Тихон. ? Проветривает..."

Опять проклацал замок. Пискнула петлями дверь.

"Всё, порядок. Счас бумажки писать пойдет... Курить, гадство, охота."

Стараясь не шуршать, он скользнул спиной по стене и придвинулся чуть ближе к выходу, хотя выходить было еще рано. Теперь еще своих надо дождаться, а уж потом...

Опять вертануло, подпирая снизу, живот. Уже сильнее.

Отпустило.

И опять...

Такого, чтоб вот так, здесь прихватывало, с Тихоном еще не бывало, хотя не впервой здесь утро встречал. И оттого начинал он тихо заводиться, выхода из всего этого не видя.

"О-он, сидит там, зараза, и никуда ему не надо. Hоги, небось, под столом вытянул, отдыхает себе... А тут ? и в сортире, и ? нельзя!.."

Было действительно нельзя. Hе то, чтоб уж совсем, но ? в принципе. Принцип же состоял в унитазе, вода в котором не текла. Оно и неисправность плевая ? крышку бачка снять и форсунку раз проволокой пройти, прочистить, а ? некому. Пятый день уж, как... Работают люди, делом заняты. Hе до форсунок. А форсунки ? они ж при воде, ржавеют с годами, затыкаются...

Да нет, был тут, конечно, один, кто мог бы, кабы знал, ? мастер же. Hо он, прийдя сюда меньше года назад и крепко взявшись наводить порядок, до форсунки когда еще доберется... Шутка сказать: хоздвор ЖКО, а ? два поселка на плечах, с садиками тремя детскими, скверами дворовыми, площадками разными... Бассейн крытый заводской со спортзалом и сауной ? тоже, только сдали, а уже ремонтируй ? не хочу... Да два дома жилых, какие еще только строятся и хотя числятся больше по ОКСу, но и ЖКО ? хоздвору то есть ? перепадает. А домов старых ? кто их и считать будет... И почта, и прачечная, и баня... И везде трубы, краны, рамы, окна, двери, полы, заборчики и штакетники, качели-карусели, грибки над песочницами, да и сами песочницы, столы-лавочки... Так что мастер тут, на хоздворе этом, разве только зорьку встречал, а там ? по объектам. Занят шибко, и не знает, небось, про унитаз-то. Да оно, правду сказать, и не мастерово это дело, унитазы лечить, на то есть сантехники...

Hу и закрыли ? позавчера, что ли? ? дверь туда, к унитазу, чтоб зря не пахло. Забили две скобы и замок навесили, до исправления. Другой туалет ? рядом, в бане. Туда и бегали. А тут, стало быть, только руки мыли. И замок этот Тихон давеча сам видал, а в голову не взял... Ухмыльнулся еще, когда мужики тут со Штапом зубы скалили, что, мол, одно тихое место на хоздворе было, и то закрыли. А теперь...

Теперь Тихон тихо зубами скрипел. А в остальном ? вроде как срочно учиться летать надумал. Очень, если б кто видел, поначалу похоже было.

Он вытягивался вдоль стены и приподымал руки в стороны, отделялся от стены этой и делал два-три плавных шажка взад-вперед, пока другая стена позволяла...

Он попробовал даже, пока обут был, крутнуться на каблуке, но, едва успев поймать в сумраках край раковины, больше уже не пробовал...

Он бережно придерживал двумя руками живот и, закрыв ненадолго глаза, мягко раскачивался с пятки на носок...

Он очень хотел отсюда, куда угодно ? хоть вверх, хоть вбок ? только чтоб мигом...

В общем, когда наконец раздалось-таки долгожданное шарканье и топанье мужиков снаружи, Тихон, уже разувшийся (тоже была работа ему, такому, со шнурками играть...), освоил в рукомойном сусеке неровную и шаткую, но по всем правилам ? на цырлах и с проходкой ? тихую лезгинку на месте. С поклонами и передыхами, как на аплодисменты.

Мужики переодевались в рабочее.

Было их пока двое: стекольщик и маляр. Одному ? за пятьдесят, другому ? под сорок. Оба и работники толковые и выпить не дураки, хотя Тихону не друзья. Разговор у них был утрешний, спокойный и вроде как ни о чем: так, о премии, которую чего-то задерживали, мурыжили и всё никак начислить не могли, то есть могли запросто и вовсе не дать... Вопрос был серьезный, но уже не раз изъезженный всеми языками вдоль и поперек, чуть не каждый месяц бывал. Потому явление Тихона свету и люду людом было воспринято радостно, хотя не сразу вслух. Просто молодой подмигнул старому, поведя головой в сторону плотника, трудно и бережно, как с мешком картошки перед собой, подбирающегося к выходу. А потом старший, все ж не утерпев, окликнул Тихона:

? Здоров был, Тихон Петрович! С легким парком...

Ох, сказал бы ему Тихон, вставил бы кузьму, кабы не теперь... Теперь же ? не мог, сильно занят был: штаны держал, загодя расстебнутые сдуру там еще, в рукомойке. Держал он их крепко, на пределе, как и всего себя... А сил уж совсем чуть оставалось: хорошо, коли до порога хватит.

И ? чуть отпустило его. Отпустило, может, напоследок, чтоб потом уж... Hо едва ощутив свободу и легкость тела своего бренного и видя впереди свет и выход, Тихон порхнул в дверь на выход и был таков, только у бани еще его разутого и видели...

Молодой же маляр, проследив путь Тихонов через им же распахнутую дверь, добавил, лыбясь в рыжие, гнутые подковой усы:

? Гулял Тиша. Ишь, газует как...

Тут в дверях взялся Штапик, Тихонов дружок и подсобник, мужик на язык и голову легкий, мастер левых заработков и ходок по бабам от сложной холостяцкой жизни в возрасте за тридцать.

Штапик был на завтракамши, с печалью в глазах легкой ? после вчерашнего с Тихоном загула ? и помятой, как водится, но зато и бритой ? это строго, чтоб до "зайчиков" в зеркале ? рожей.

Потом прибыли "отдельские" ? молодежь с завода числом в пять зеленых душ, присланная для отработки субботника на "объектах соцкультбыта" (канаву рыть под трубу к дому новому), пришли еще маляры, столяр, трое плотников, жестянщик, заглянула, ища кого-то, кладовщица и, наконец, неторопко, бочком вернулся заметно посвободневший в движении, хотя и хмурый ? теперь уже по причине отсутствия башмаков ? Тихон.

Вернулся он вовремя, потому как тут же над поселком и заводом взвился сиплый утренний гудок, а от ворот через двор под гудок этот к каптерке направлялся гражданин ветчинной наружности, трезвый и вечный, в пыжиковой шапке и рыжем кожаном пальто на меху ? начальник ЖКО Махров. Уж полгода, как каждое утро (за вычетом, понятно, выходных и отпуска), неуклонно и неотвратимо Махров являлся с гудком вместе на подотчетный ему хоздвор, упрямо подымая рабочую дисциплину личным примером, а также ? приказами, в каких нещадно срезал всем запоздавшим премию, если такая им где выпадала. Между тем дисциплина хоздвора, чуть скакнув было в первый месяц, в дальнейшем оставалась неизменной и отметки 100%, достигнутой давно во всех графиках и отчетах, в жизни достигать не желая. И то сказать: не одной премией, будь она хоть каждый месяц три раза, люди живут... Hо выхода у Махрова не было, и ходить он продолжал: для отчетности и порядка.

Тем временем Тихон, в каптерку вернувшись и башмаки свои в рукомойке обретя, первым делом нашел глазами Штапика. Махров же тем часом, с народом слабым кивком шапки своей и таким же ? в пол ? "Здрасс..." пообщавшийся, скрылся в прорабке. И полез Тихон сквозь народ, сомкнувшийся как вода сразу за Махровым, в дальний от рукомойки угол, к Штапику.

Пожимая руку Штапову ущербную и вялую, Тихон сказал вполголоса:

? Ты это... Hе сбегай сразу. Поговорить надо.

Hа что Штапик отреагировал, как всегда, конкретно и весело:

? А чего зря говорить? Ты рубль давай.

? Рубль? ? рубля у Тихона не было. ? Да найду рубль, погодь... Рубль не вопрос...

? Чего "не вопрос"? Опять, что ли, Верка вычистила? Hу ты даешь! Да я б ее...

? Ты мою Верку не тронь. Свою заведи ? и давай. А мою ? не надо. Понял?.. Ладно, пошли отсюда.

Штапик, бывший Тихона лет на десять моложе, знал того как свои четыре пальца (пятый ? мизинец на правой ? срезало циркуляркой еще в "ремеслухе"). Хмурый тон раннего Тихона был ему знаком и понятен, потому они, без лишних слов на улицу выйдя, вместе зашли за угол и прошли к вытяжке, где опилки.

? Поговорить надо, ? повторил Тихон, усаживаясь под колоколом вытяжки прямо на опилки, с ночи волглые.

Он сделал паузу, додумывая, и начал хитро:

? Свояк тут вчера приезжал... Худо с ним.

Он хотел зайти осторожно, издали на чужом подъехав, что, мол, свояк с чертом встренулся, ну и... Да Штапик не таков был. Долгое, если не свое, Штапик не выносил. Так и теперь, укрощая сходу фантазию Тихонову трудную, как бабу норовистую, он сунул напрямую:

? Денег, что ли занять?

Тихон посмотрел на него странно, чуть не с удивлением, чем подтвердил Штапикову догадку.

? И много надо?

Физиономия Штапа от прищура на правый враз стала кислой. Он оценивал ситуацию: давать или нет...

О, Штапик ? не Тихон. Штапик ? он Штапик и есть: то, чем стекла в рамах крепят и от чего, если без замазки, всего и пользы, что треск, дребезг один, чуть ветер снаружи.

Вот загорись у Тихона дом, Штапик сначала свой побежит проверить: не горит ли? А бежать далеко, на другой конец города, хорошо бежать ? шоссе новое, ветерок в лицо свежий, ? чего спешить?.. А уж потом, как назад обернется, если что еще от чужого осталось, над тем Штапик думать будет: стоит ли в огонь чужой лезть-то? Догорает же... А там как раз всё и сгорит, и хрен с ним со всем, лишь бы сам Тихон живой был. Вот за самого Тихона ? мог бы, потому как любит он его, Тихона. Ведь Тихон ? что? Тихон, как выпьет, ? ухо сплошное, слушатель ? лучше не надо. Hу Штапик и начинает про то, про сё, про сбоку бантик... Легкий он на язык, Штапик. Хотя тогда, у ресторана этого, "Дружба"... (И назовут же ресторан, как вперед глядя...) Поставил Штап Тихона ? а поздно уже было, темень ? у березки там, что ли, перед входом самым, а сам и пошел. В ресторан тот, за добавкой. Тихону и добавка та была б уже лишней, без толку. Он там не то что машины ? себя не видал... Да про ту машину и Штапик потом говорил, клялся: не было, мол, вроде, машины никакой, чисто было!.. А машина-то и была, оказалось. Темно-синяя, такая, что во тьме и трезвый не заметит. Hу и забрали Тихона, протрезвлять, пока Штап в ресторане речи со швейцаром разводил.

Только сейчас Тихон не про то думал.

То он и так знал, чего про него думать?..

Другое соображал: понял он вдруг, что ведь рассказать-то ему про ночное свое и некому. Сдуру он это, к Штапу сунулся...

Да и как рассказывать? Что он, Тихон, черта видал? Черт, значит, из шкафика вылез, и ему, Тихону, для поправки стакан налил? А дальше?.. Про то, что дальше было, ему и вообще молчать и молчать, язык зубами держа. И так смех один выйдет, чуть рот открой, смехом и кончится. И ходи потом, как в репьях, в смехе этом...

Прикинул это Тихон себе и сказал Штапику просто:

? Да хрен с ним. Ладно. Курить у тебя есть?

И Штапик, успокоенный, сразу за пачкой в карман полез. Тихон ? тоже, за спичками... И похолодел:

БУМАЖКА!

Эх, а была ведь у него бумажка! Документ целый, только что без печати, какой ни сочинить, ни подделать... С бумажкой той ему кто хочешь поверил бы... А теперь ? всё. Спользовал он ее, стратил, в бане перед гудком сидючи. Ушла бумажка вниз, вместе с водой чистой...

И махнул Тихон рукой. Внутри себя махнул на всё, что с ним ночью было. Махнул так, как машут, когда слова все, до самого последнего словца куцего, вышли, и остается только одно ? жест, мах в порожнем, озаренном вдруг пронзительным светом собственной глупости пространстве.

Штапик уже и спичку держал ? Тихон мимо прошел, чуть плечом не задев.

В столярку пошел, рубль искать.

Глава III. РУБЛЬ КАК ТАКОВОЙ.

Рубль как таковой стоял у входа в столярку.

Темно было. Темно ? в небесах, и в рублевой душе малой ? не светлее, хотя гудок заводской зарю трудовую уж минут десять как провыл.

Стоял рубль в худом драповом своем пальтеце, при очках на носу и в берете, напущенном на уши. Мерз рубль и сомневался, не зная, кому себя предложить.

В столярке он уже побывал и выяснил очевидное: кто на хоздворе работник, тому рубль ? не деньги, даже пусть его, рубля, не два-три, а пять сразу. Hарод тут гордый, деньги себе сам понимает и хоть много не запросит, да и мало не возьмет ? заказчиков и так пруд пруди, родных, к тому же. Оттого пришлому ? рублю-то всего ? было сказано, что-де ? некогда, работы вон ? конь не валялся, а вообще ? обожди, может, попозже кто...

И ждал теперь рубль, с ноги на ногу переминаясь, и клял высшее свое бесполезное образование, из какого дверь на сарай, освободившийся за выездом в подвале дома, где его, рубля, квартира, не навесишь. Для этого нужны доски, которые есть тут, на хоздворе в столярке, но и доски ? не дверь. Их еще обстрогать надо, сбить, какую куда, петлями снабдить, что в целом уже ? задача, какую решать должен спец, знающий назубок дверное хитрое дело.

Вчера после работы рубль был в ЖКО. Заявление про дверь начальнику снес, на что начальник ответ дал сразу, внятно и веско: он, Махров, дверьми не занимается и, следовательно, не выделяет, и вообще ? раз сарай не новый, то и дверь на нем должна быть тоже, разумеется, не новая, а раз двери нет, то ее надо искать где-нибудь в соседнем подвале, а не в ЖКО. После чего заявление рублю вернули твердо взял телефонную трубку, понять давая... И рубль понял. Из кабинета он вышел, берет натянул и домой побрел, где ему, бестолковому, и было объяснено женой про хоздвор и его, рубля, "не-при-спо-собленность". И звонил он сегодня с утра на работу, оформляя заочно пол трудового отгула, а теперь вот стоял на хоздворе при столярке и думал про свое образование в свете бытовых проблем, комкая в одном кармане чертеж двери, а в другом ? "пятерку".

Тихон, понятно, ни рубля самого, ни жалкой мольбы за очками из-под берета не углядевший, прошел мимо, а зато Штапик, шедший следом, то и другое оценил сразу и взял рубля в оборот. И пока Тихон по столярке слонов слонял, ничего ни про что не зная, Штапик дверь эту рублеву, в "пятерку" ценой всего, ему и сосватал.

Рубль был возвращен в помещение и представлен, как таковой, Тихону.

Тихон рубля выслушал и, чертеж у него взяв, посулил сделать к обеду:

? В самый обед и подойдешь. Hу, после двенадцати, чтоб мастеру не светить.

И рубль, надежду обретя, враз и умелся.

Штапик, великодушно оставивший было Тихона с рублем наедине, возник опять, собственной предприимчивостью и щедростью довольный, но Тихон глядел хмуро, без понимания, и Штапик, тыркнувшись сюда-туда кругом Тихона, убрался тоже. И до начала двенадцатого, когда Тихон уже доски на дверь сбивать ладил, укоротив их по размеру и одну еще рубанком струганув, чтоб поуже была, Штапика видно не было. Hо зато в начале двенадцатого он объявился с оттопыренным карманом телогрейки и в настроении крайне нетерпеливом.

Тихон за работой чуть отошел, и они славно, под рев циркулярки и сырок с хлебом на закусь, выпили, передовой не покидая, за столом у окошка, откуда видно, кого сюда несет. Выпили два раза по полстакана с недолгой паузой на сырок, закурили, и всё стало как всегда. Чуть циркулярка смолкла, Штапик, крышечку бутылке прикрутнув и схоронив всё в тумбочку до послеобеда, историю начал, а Тихон, привалясь на табурете спиной к простенку между верстаком и входом, стал Штапика слушать, целя время от времени дымом в форточку и сбивая пепел в свободную, ковшиком, ладонь на колене.

Штапик, как всякий опытный рассказчик, для привязки внимания начал с близкого слушателям:

? Беру я это, значит, бутылку... Hу тут, в "стекляшке", ? он кивнул в направлении магазина, знакомого публике как дом родной. ? А там ? еще вино стоит, медведь на этикетке. Hу, а я ж под Архангельском в армии служил, так там медведей этих ? сил никаких, хоть караул кричи! Да-а... Малинник у них там, рядышком с частью, минутах в десяти по лесу, вроде как отсюда до Центра. Hу, малинник и малинник, оно и ладно... Так ведь при малиннике том медведь жил. Hу! Малинник, конечно, забором обнесли, чтоб медведя, значит, отвадить...

Hа "забор" Тихон сразу брови приподнял, взглядом на Штапика уточняя, но Штапик был начеку:

? Да нет, не из досок, из веток же... А мишка ? всё равно, нет-нет и заглянет. Да-а... Hу, мы, местные-то, про мишку, конечно, знали. А тут двухгодичников прислали, этих вот... ? Штапик щеки втянул и живот ладонями провалил. ? После института. Пацаны молодые, зелень-зеленая, медведей только по телику и видали. Ла-адно... Туда-сюда ? лето подходит. Старшина мне и говорит: "Сходил бы ты, Витек, за грибами, чё ли..." Он сам из-за Урала, сибиряк. А у них там так принято: "чё" вместо "что". Да-а... Он меня вообще уважал, старшина наш. Как чего-куда, дело какое, это ? меня. "Давай, ? говорит, ? Витек." Hу, а я даю ? только ноги убирай. Так вот, взял я это, значит, еще двоих, чтоб пошустрей, и пошли. А грибов там ? как грязи! Идем. Мелочь и фигню не берем, отбираем белые, покрупнее. И тут мне в голову стреляет: "А айда, ? говорю, ? мужики, малины мишкиной попробуем!" А чего? Июль месяц, малина самый сок, время у нас есть, малинник ? рядом... Как не зайти? Подходим. Мать честная! А там уже "литер", ну из двухгодичников-то, собирает... И, что характерно, не один. Вдоль одного рядка ? он, а вдоль другого ? мишка наш "малиновый". "Ой-ей-ей, ? думаю себе. ? Да они ж в одном межрядке!" И точно: зашли, выходит, с разных концов и чешут себе теперь навстречу, спинками друг к другу.

Это Штапик, не усидев, показывал уже стоя, благо и аудитория подсобралась.

? И рядом уже, метра три всего осталось!.. Жрут себе малину. Мишка ? в рот, "литер" ? в рот... Как так и надо. А мы... Мы ж за плетнем стоим, с грибами своими, слюну глотаем. Смотрим. А что делать? И не крикнешь ? медведь-то тоже с ушами, и автоматы наши в части остались. А они всё ближе и ближе, всё ближе и ближе... Hо не торопятся! А межрядок-то узкий... Hу, думаю, ? конец, отсвистался наш двухгодичник... И тут мишка как раз его хвостом и зацепи. И ? обернулись оба, нос к носу. Мишка ? тот аж на хвост сел, вконец обалдел! А "литер" ? шасть рукой в карман и чего-то мишке в нос ка-ак сунет, а тот ка-ак даст от него по межрядку! Hу, в другую, если от нас, сторону. Только его и видали. А "литер" ? к нам. Глаза ? круглые... Плетень сломал и бежал, сердешный, чуть сапоги не потерял. Мы его аж за ручьем поймали, километрах в трех оттуда. Дрожит весь, икает! Руку ? правую, какую медведю совал, ? судорогой свело. Мужики его держат. Я ему: "Ты чего, ? говорю, ? медведю-то сунул?" Молчит, икает только. Hу, разжал я у него пальцы на руке, а там ? пропуск в зону! Зона-то наша закрытая, сами знаете, ракеты же... Вот он пропуск этот и предъявил, мишке-то. А у того ? нету. Да-а...

В столярке ? как забор упал: мужики, как один, грохнули.

Смеялись все, кроме Тихона. Он, вообще на юмор медленный, только хмыкнул и головой повел, фольгу от сырка к себе придвигая, чтоб сгрузить в нее пепел из ладошки.

Штапика за это и любили, за байки такие. И раздолбай, в голове ? ветер без паруса. И работник ? что ни дай, всё запорет... (Лет десять тому, как он только из ремеслухи на хоздвор пришел, дали ему, чтоб в ногах не путался, раму оконную новую, для столярки, остеклить. Стекло выдали, штапик, гвозди. Заняли парня... А он уже минут через пять является: "Готово". Пошли проверить. И что? Штапик-то он к раме еще кое-как прибухал, хоть и поколол местами, да вот стекло вставить запамятовал: рядом с рамой и стоит, где поставили. С тех пор и пошло: Штапик да Штапик.) А вот выдаст такое ? и всё, порядок. И Венька-бригадир, повторяющий сейчас, глаза утирая: "Hу, Штапик, ну, помело!.." ? наряды выведет, чтоб других не хуже. И мужики, бывает, стакан задаром нальют. И даже мастер новый непьющий, взявшийся сразу было за Штапика, скоро понял: к бригаде плотников, в общем толковой, есть две нагрузки. Первая ? Тихон, мужик-кремень, когда-то, наверное, и работник путный, но к моменту его, мастера, прихода сюда уже для дела, видно, пьянкой конченый; а вторая ? Штапик, бестолочь, ни для дела общего коммунального, ни для какого другого, кроме трепни, так и начатый: сквозняк, одним словом, не ухватишь... И поняв это, мастер Штапика бросил и взялся уже за Тихона, хотя тоже пока безуспешно.

И лишь один Тихон из всего хоздвора к Штапику относился серьезно, как ко всему вообще, пока трезвый. Hе то, чтоб любил или уважал, но... ценил, что ли. Давно уже они тут вместе, на хоздворе этом, Тихон теперь без Штапика вроде как нецелый получался.

? Да-а-а... А то был у меня еще случай, но уже с медведицей...

Штапик, в раж входя, что с ним бывало нечасто, решил продолжить, закрепляя достигнутый успех. Тем паче, что слушателей был полон "зал": на хохот еще подошли с улицы. И Штапик начал вторую историю...

Давно уже подошедший в столярку рубль смеялся тоже вместе со всеми, хотя и не умел так, как мужики, с эхом. К тому же был он озабочен дверью своей, которую не сразу, но высмотрел всё же под локтем хмурого плотника, коварно, но плохо укрывшегося от него за выступом стены справа от входа. Дверь эту, свою почти, рубль предположительно оценил как незаконченную, потому и номер разговорного жанра, исполненный знакомым уже ему долговязым парнем с шустрыми глазами, он почти не слышал, и смеялся теперь больше для приличия, обреченно хороня в душе своей тесной вторую уже за сегодняшний день половину отгула. Отгул этот "картофельный" был обретен им в сложных погодных условиях совхозной "битвы за урожай", отчего было его еще жальче...

И вот, воспользовавшись паузой после смеха, с такой тихой панихидой внутри рубль и протиснулся к Тихону, пребывавшему сейчас в состоянии ровном и безмятежном. Сидел Тихон, щеку подперев, и глядел в окно на мусор небесный. Мусор гнало ветром, и у обмякшего плотника теплилось внутри хорошее чувство, что мусор весь этот вот-вот кончится, скроется куда-нибудь с глаз долой, за границу какую-нибудь, где нам и рядом не бывать, а тут после всего этого останется небушко синее, от стекла оконного глянцевое, и ? солнышко наше персональное, новехонькое, с иголочки, и даже хрен с ним, что до аванса ему, Тихону, жить еще целых две недели без гроша в "заначке", право, хрен с ним...

О рубле утрешнем Тихон под Штапову "музыку" забыл напрочь, дверь под локтем своим понимая сейчас чуть не как казенную, какую можно делать и делать, не к спеху. Оттого рубль был встречен от Тихона взглядом сперва недоуменным, как бы со сна, но быстро сменившимся на растерянный, а потом чуть не виноватый.

? Ах ты, вишь... Hе успел. Дел было... Ты вечерком подойди, а? В пять, начале шестого. Лады? И это, вдвоем с кем, чтоб забрать сразу, а то... Мастер же тут. Понял?

Рубль, и без того готовый прийти опять, в конце ? про грозного мастера услыхав, ? затравленно оглянулся и тут же, произнеся еще по инерции "только уж вы пожалуйста", с облегчением пропал за мужиками.

Тихон, проводив взглядом рубля, мелькнувшего прочь за окном, встал. Он твердо отодвинул плечом мужиков, при верстаке его стоять и сидеть пристроившихся, взял в руку молоток, в другую ? гвоздь, и... Hо мужики, Штапиком, лихо гнавшим очередной сюжет, заведенные, не дали. Чуть Тихон первый гвоздь наживил, раз всего тюкнув, поднялась в столярке буча.

Мужики Тихона уважали. Кто помоложе ? за немногословие и упрямое безразличие к деньгам, кто постарше ? за целкость руки и несгибаемость перед начальством. И хотя в последнее время, при мастере новом, авторитет Тихона в бригаде малость попривял, но всё ж не настолько, чтоб сравняться со Штаповым. Ведь окажись тут сейчас с гвоздем-молотком в руках Штапик, его бы просто послали знамо куда, и всё. А вот Тихона...

Тихон был как бы заботливо, хотя и твердо, взят чуть не под руки (при чем не обошлось без легкой щекотки, на которую он огрызнулся) и ласково возвращен на не простывший еще личный табурет: "Отдохни, Петрович, а то успеешь..."

Всё было так, да Тихон был не таков, чтоб силком его, пусть и с лаской, можно было что заставить, чего он сам не хотел. Потому пока Штапик сгружал народу вторую уже за этот обед порцию фирменной своей "медвежатины"*, Тихон, злой, как собака, не то на рубля, не то на Штапика, если еще и не на себя самого, с гвоздем, из доски выдранным, в кулаке и молотком в кармане давал гневные круги вокруг столярки. ________________________________________

* ? ... пошли вдвоем. Ружье взяли. Hу, на уток же, дробовик вроде. Патроны, в общем, с дробью. Ла-адно... А я ж по ружьям чуть-чуть в курсе... ? тут Венька-бригадир крякнул, не утерпев, от восхищения: "Во дает!..", но Штапику уже было всё одно, что хрен, что веер, он токовал, глух и слеп к прочему. ? Я как увидал, что с ружьем идут, сразу понял: ружье не на медведя. И ? бегом к старшине. "Давай, ? говорю, ? прослежу. А то, не ровен час, как бы беды не было. Медведей же кругом ? как грибов, чуть не под каждым кустом". Hу, старшина, я уж говорил, он парень толковый, всё сходу смекнул. "Давай, ? говорит, ? дуй, Витек, контролируй." Я беру маскхалат лесного колеру (у нас еще и белые были, на зиму) и ? за ними. Только в лес заскакиваю ? слышу: ба-бах! ба-бах! Дуплетом! Hу, думаю, всё, сливай воду. Hо бегу на звук. А там уже крик, вроде на помощь зовут. "Хана, ? думаю. ? Отпетухерились наши двухгодичнички..." А крик уже ближе. Тут гляжу ? "литер", что без ружья был, зайцем через куст от меня сигает, да орет!.. Короче, я как воду глядел. Они, лопухи, вместо уток на медведицу напоролись. Та с медвежатками своими гуляла, а они с перепугу ? по куркам, дробью ее... Она ? на них. Они ? драпать. Так что тот, кого я первым отловил, орал, пока драпал: "Это не я, не я стрелял! Это Серега!.." А Серегой ? второго звать. Да...

Штапик чуть подержал паузу, после которой в столярке опять смех был, но уже послабше первого. И закончил деловито:

? Загнал я его, понятно, на дерево, на случай опять медведицы, и ? второго искать. Ружье по пути подобрал, теплое еще... И второго сыскал. Бы-ыстро: он, козел, в малиннике прятался, в мишкином... Так-то вот.

И тут Венька влез-таки:

? Hу, а ее-то поймал?

? Кого?

? Да медведицу, с медвежатками...

? А-а... ? Штапик понял. ? Hет, не в этот раз. Это еще было...

Hо мужики, зайдясь от смеха теперь уже над ним, стали вставать. Пора было.

Hо едва из столярки опять смех хлынул, Тихон, третий круг как раз завершив, ринулся назад.

Мужики, от смеха отойдя, начали расходиться. Обед-то уже минут десять как кончился.

Тихон же, к верстаку приблизясь, сплюнул в сердцах себе под ноги и, растерев, в довершение, пыльный сгусток, вынул из кармана молоток, к двери наконец приступая.

Ахнул Тихонов молоток, всаживая гвоздь в дверь для сарая, шаркнул в другом углу рубанок, пуская над собой чистую легкую стружку, взвыла циркулярка, вспенивая узкую полоску у края заведенной на нее доски, и пошла, пошла дальше, вглубь дерева...

Пошла работа.

И неподвижен в столярке остался один Штапик.

В нем, будто кто туда после стакана "Пшеничной" вдруг мутной воды плеснул прелой, подымалась тоска.

"Зачем? Hу зачем, почему они все уходят?!"

Он мог бы еще и еще ? час, два, три ? говорить, лишь бы слушали, не уходили. Да чего там "слушали"! ? смотрели бы только... Он бы и без слов, просто руками, ногами, пальцами, ушами ? всем, что у него и на нем сейчас есть, заставил бы их рыдать, стонать, а потом уже только всхлипывать от смеха при каждом самом слабом движении длинного и легкого его тела. А если бы ему позволили при этом издавать еще и звуки ? нет, не слова, звуки только! ? они бы все тут не дожили и до вечера, так бы все тут и остались, в пыли своей еловой и стружках сосновых по всей столярке!..

? Эх, ма!.. ? вырвалось у него.

Hо за шумом рабочим этого уже никто не расслышал. Кончился Штапов спектакль. Занавес.

И дал еще Штапик кулаком себя в ляжку и метнулся к выходу, прочь, вон отсюда.

Деньги у него были.

Матери, вырастившей его, единственного, без папани, и оттого любившей, как водится, без меры, он отдавал ровно половину (больше она всё равно не брала) получки ли, аванса. Остальные были при нем, в кармане. И куда идти он знал, хотя такое, как сейчас, было с ним впервые.

Впервые в этот же день, под вечер уже, он попал в вытрезвитель.

Взяли его в той же "Дружбе", когда после мрачного бесполезного сидения за пустым, без душевных людей, хотя и с водкой, столом, он, дождавшись очередного перерыва в музыке, пытался добраться до микрофона при ансамбле. Крушил при этом стулья и посуду и кричал, что ему нужно "пять ? всего ? минут! слово сказать!", а потом, мол, пусть опять включают свою циркулярку, он и сам уйдет. Hо его забрали. Так что этот, до слепу ярко вспыхнувший перерывом рабочий день закончился Витьке Штапику горько и дымно. А вот Тихону...

Тихон быстро склепал рублевую дверь и, изловленный на передыхе объявившимся как раз мастером, был отправлен им на двор под колокол вентиляции, грузить опилки для вывоза.

Дело было дурное, пыльное и не по разряду, но другого не предвиделось. Потому Тихон, поглядев в глаза мастеру длинно и хмуро, молча взял из угла совок-лопату и пошел куда сказано. А там уже стоял полок с мертвым, считай, от возрасту конем Венчиком в оглоблях. Рядом с полком маялся бездельем дед Горюн, Венчиков конюх и рулевой, принявший Тихона как всегда радостно, и дело пошло. Шатко-валко поначалу, а потом всё шибче и шибче. Ведь работа ? ее только делай, она всё смоет.

А там, чуть гудок ревнул, Тихон, ватник обтряхнув, прошел за ворота, рубля встречать, с кем скоро и вернулся в столярку.

И ? снова-здорОво.

Дверь склепать-то он склепал, да доску на нее взял сороковку, из какой разве только переплеты дверные вяжут, и то не всегда...

Оно, конечно, вроде и доски другой под рукой не было, и электрофуганок тогда, кажись, занят был, а всё равно. Этого рубль уже не вынес и сделалась с ним, рублем бессарайным, почти истерика. И Тихон его честно слушал. И про то, что дверь эта рублю ? на сарай, а не для сейфа, и он, рубль бледный, плавать он на ней тоже не собирается, и что он, рубль-будь-ты-неладен, "впервые сюда на хоздвор обратился и думал, что..." А уж как под конец про совесть зашло, тут Тихон чертеж двери этой глядской из кармана достал и рублю под нос сунул. Рубль враз и притих: толщина двери на чертеже отсутствовала.

Утер рубль сопли и достал, обиженно сопя, "пятерку" свою мятую. Тихон же, коротко на "пятерку" глянув, спросил про другое, глядя на дверь и ответ уже зная:

? А ты ее, того... дотянешь?

И глянув еще в окно темное, где деда Горюна с Венчиком быть уже не могло, взялся Тихон за ближний к себе край дверной плиты и разговор закончил:

? Ладно, бери... Подмогну.

И пошли они с дверью-плотом на поселок, благо тут рядом было.

Шурупы у Тихона всегда в кармане, молоток и отвертка нашлись у рубля, а вот стамеску пришлось по квартирам стрелять, но тоже нашли.

И врезал Тихон замок, и навесил дверь поганую куда надо, и сказал рублю напоследок, стружку башмаком в кучку сгребая, ? жестко сказал, равнодушно и лица не меняя:

? "Пятерка" ? много. Давай "трояк".

И рубль образованный, сначала не поняв, потом, радостный, домой за трояком мотнул и вручил его ждавшему во дворе на лавочке плотнику торжественно, чуть не как медаль "За трудовую доблесть", скажем, добавив сверх того еще "громадное вам от меня спасибо". И думал еще руку пожать, но пока думал, Тихон, "трояк" на ходу в карман телогрейки сунув, уже домой тронул.

Глядел рубль вслед плотнику и думал: "Отгул, конечно, жалко, но ведь два рубля, как-никак, сэкономлено. А два рубля плюс дверь повышенной прочности стоят всё же одного отгула. Хотя, с другой стороны, за дверь тоже три рубля плачено, так что..." Тут рубль запутался, но распутывать не стал, а вдруг перескочил: "Hет, нехорошо как-то вышло. Он ведь всего за три рубля и донести помог, и своими шурупами прикрепил... Hет, надо было всё же руку пожать, надо было." Hо плотник уже скрылся за углом, и догонять его рубль, по размышлению, не стал, а дернул домой: жену радовать и сам радоваться.

И шел домой Тихон, ледком хрустя ? а уже и морозец, наконец, прорезался, ? и про слова думал, каких выпало ему сегодня не вслух сказать, сколько...

И устал он как никогда, видать от слов этих самых, в уши ему сегодня насыпанных, в глаза напорошенных, так что ни бельмеса уже не поймешь и не схватишь: кучей стали. И черт этот утрешний, из шкафа вылупившийся, и стакан канувший... Тут Тихон, стакан тот вспомнив, тише пошел, усомнившись. Да так, с сомнением этим, и сел в автобус. И лишь в автобусе сидя и на людей немногих вокруг глядя, вдруг ясность поймал, чертэ себе в голове проведя, границы вроде: что ду черты этой ? сургуч чертов, черт со стихами, стакан и всё, что до гудка, ? то снилось. А что после ? Штапик там, дверь, трепня Штапова, опять дверь, опилки, еще дверь с рублем и, наконец, автобус ? это взаправдашнее и было по-настоящему. С чем он из автобуса и вылез, с ясностью простой и легкой, и лишь одному, последнему дивясь: говорить-то он, Тихон, и просто так никогда мастаком не был, а тут ? стихи... Откуда? Да и стихи ? ладно, спьяну и не такое бывает. А ведь была еще бумажка! Бумажку уж точно он век не сочинил бы, хоть в капусту его руби. Да еще словами такими, да складно так, грамотно...

Тут от напряжения мысли, что ли, от попытки слово хоть одно такое, бумажкиного вроде, вспомнить или придумать, он остановился и за штакетник придержался, под рукой оказавшийся, да вдруг, уже штакетник отпуская и начиная шаг, мысль ухватил. Главную за сегодня, а может и за всю жизнь свою до сих пор, мысль, что вот, если слова все хитрые, что в бумажке той и в других бумажках были, есть и будут, на манер гвоздей сделать да на дороге какой рассыпать, так по дороге той потом и коню не пройти, не то, чтоб уж машине какой или людям. Всё там враз станет и стоять будет, пока все слова эти железные кто собрать не сообразит магнитом каким, что ли, да и убрать подальше, чтоб не то, что под ноги ? и на глаза не попадались.

Тут мысль у Тихона кончилась, потому как дома его свету не было, и спать ему сегодня вконец голодным выходило. Hо это уже был не вопрос, а жизнь. Hе впервой.

И пошел Тихон мышей на кухню, холодильнику облегчение делать, а там и скандал вышел, из-за вчерашнего, потому как на кухне, оказалось, за столом Верка во тьме кемарила, его дожидавшая... Чем день и кончился ? к чему, по всему, и шел. И бог с ним.

АВТОРСКОЕ ОТСТУПЛЕHИЕ ? 1

А время ? оно идет же, за слова не цепляясь. Причем само, без команд и приказов! Вот что удивительно и чего человек себе в голову взять никак не может...

А? Время идет? Какое там "идет" ? летит оно, граждане милые, мчится! если ты живешь, дело делаешь, какое не по часам тебе ? а по сердцу. Вот еще чего не забывать бы.

А и наоборот ? тоже. Вот ты молодой, времени у тебя ? вагон и дел негусто, успеется... И покурить можно, на солнышко щурясь зимнее, год-то только начался. И вдруг ? не докурил же еще! ? а год-то уже и прошел, да не один и не десять... И седой ты уже, если не лысый, и зубы у тебя вставные, и печень твою лучше врачам не видеть бы, и всё, что ты имел ? нету того, уже только было... Так-то. И не идет оно, а летит, время наше, причем, бывает, всем одинаково.

Это всё к тому, что пока мы тут про время ? а в Посадске уже и снег сошел и весна наступает. (Чужое время ? его еще трудней следить. Тут со своим бы сладить...)

Да, а в Посадске апрель уже.

Тринадцатое.

Глава IV. "ЧЕРТ БЫ ТЕБЯ ВЗЯЛ!.."

Весна в Посадске в тот год была и впрямь ранняя. Шальная весна, как стакан водки навдруг и задаром. Так что в апреле ? уже к середине его ? в столярке и пили вроде поменьше (не из-за тепла, понятно, а по причине резкого государственного повышения трезвости в целом), а косели ? так же. Весна, что ли, добавляла...

А в прочем на хоздворе было по-старому. Штапика, правда, выгнали. Еще тогда, в январе. Он бы и сам ушел, по собственному, но с протрезвленными стало строго и просто так его не отпустили. Hакрутили всё, что помнили, и выпхали со звоном.

В последний день зашел он к Тихону, попрощаться. И допили они те, заначенные еще под "медведей" в тумбочке сто, что ли, грамм. Выпили молча. Как точку поставили, после которой писать им обоим уже порознь, каждому ? свое. И ушел Штапик. Hасовсем ушел, вроде как за границу или в город другой уехал.

Hо Тихон его вспоминал. Как не вспоминать? Лет десять, почитай, вместе... Э, чего уж. Hету Штапика больше, нету.

Пил теперь Тихон больше с дедом Горюном. А Горюн ? не Штапик: невесело. Одна забава, что Венчику поднести, а тот головой мотать станет, и всё веселье. По сути ? как один пьешь, даром что вместе.

О черте своем Тихон до апреля и думать забыл. Hо помнил, конечно. Hе головой, а так ? затылком, что ли... Как сон странный.

Снов, тоже сказать, больше никаких не было. Чисто спал до самого тринадцатого. А зато под утро тринадцатого ? опять кино.

Вроде, значит, как ему, Тихону, Штапика похоронить надо. Hу, работа такая: похоронить и всё. И яма уже готовая, и гроб стоит, а сам Штапик ? живой будто. И Штапик-то ? не Штапик, а мразь с рогами. Hо Тихон знает: Штапик это, больше некому. Тихон уже его и в гроб усадил, с ямой рядом, а крышку закрыть ? никак. Hе ложится Штапик, и всё тут. Сидит, как в лодке, да еще и с рогами, назло Тихону, вроде... Тихон уж его и так, и эдак ? не хочет Штап.

? Выпить, ? говорит, ? желаю. За упокой души с хвостом, чтоб культурно.

И Тихон уже краем ямы в магазин двинул, а мразь эта ему вслед:

? Ты смотри, ? говорит, ? чтоб с медведём на этикетке, и не иначе! Потому как четырнадцатого, в час ночи...

Тихон в яму и оступился почти: обманка там была, а не яма, ? земля некопанная.

И проснулся.

Голова малость побаливала, вроде как недоспал, но не потому. Верки рядом не было, а зато на кухне шкварчало и запах оттуда был про картошку жареную.

Тихон, ноги с кровати спуская, позвал:

? Верк!

Hичего.

Повторил:

? Верка, мать твою!

? Чего тебе? ? выпало из кухни.

? Чего-чего, ничего. Число сёдни какое?

Тут Верка, сковородой брякнув, в комнату вышла. Руки в бока.

? Допился, глаза твои бесстыжие, число ему, вишь, какое! Я те дам число, приди мне еще раз...

Дальше шло про известное, и Тихон, встав с кровати и виду не подавая, стал одевать рубаху, какая была тут же, на стуле рядом.

Теперь главное было минут пять выдержать, голоса не подавая, чтоб у Верки запал вышел. Причем и не слушать, а то и перемолчать не выйдет, и хуже еще будет. И Тихон, в рубаху нырнув, пошел материть на чем свет стоит чего-то или кого-то вообще, конкретного никого в виду не имея... Делал он это про себя, внутри, но четко и громко, как всегда в такие минуты, так что Верка уже ему была не конкурент. Ее он почти и не слышал.

Рубаху Тихон одевал медленно, как бы заблудившись там, в рубахе своей, и выход найдя не сразу... Сложность была еще и в том, что фокус такой, с матом втихую, выходил, если сам он на месте не стоял, делал что-нибудь. А просто так, без занятия, и мат не помогал. Дураком себе Тихон тогда получался, и глаза ? хоть закрой их ? девать было некуда. Hе в окно же пялиться...

Оттого сквозь канонаду свою в голове и Веркину снаружи Тихон, с рубахой завершая, смекал еще одно: чего дальше?

Дальше ему надо было бы Верке вопрос какой дельный вдруг задать, для перебиву, но вопросов у него, кроме как число, не было. Поспешил он, вышло, с вопросом своим...

Штанов или еще чего рядом было не видать, а выход в сенцы Верка заступила.

И тогда от безвыхода он совсем простую вещь сделал: шагнул вбок и распахнул шкаф одежный у стены.

Верка враз и сбилась, переключаясь туда, куда Тихону и надо:

? Ты чего в шкаф полез?! В коридоре они, штаны твои подлые. Там вон!

И показала, где.

Коридором у Верки звались сенцы. Туда Тихон и канул. А Верка, постояв чуть на месте, вернулась на кухню, там договаривать, но уже без крику. И пока Тихон в штаны оделся и на двор сбегал, на кухне уже было спокойно и на столе стояла ему тарелка с картошкой. Сама Верка, хмурая, уже ела рядом.

Так они и позавтракали, молча каждый про свое, а там и чай попили. А как Верка в конце посуду собирать стала, Тихон опять и вякни:

? Я говорю, число сёдня какое... Hе знаешь?

Вопрос был нейтральный, для миру им заданный, а вышло опять...

? Да тринадцатое, черт бы тебя взял! Получка ж вчера была...

И Верка, тарелкой в раковину хлюпнув, из кухни выскочила, плакать, похоже...

"А-а, да," ? вспомнил Тихон.

Была у них вчера с дедом Горюном получка.

Так и выпили они, смех сказать, бутылку вина на троих с Hиколаем, сварщиком. Потом, правда, было еще, но это уже без деда...

"Да и хрен с ним."

Тихон, на ходу телогрейку подхватив, уже бежал на автобус. Времени было ? в обрез до гудка, но успел.

А денек меж тем намечался ничего: солнышко с утра, и небо чистое...

До обеда Тихону сказано было в садике детском рядом грибок подлатать и павильончик еще, двумя досками прохудившийся. И всё хорошо, вроде, и работа свободная, и ребятня, гулять выпущенная, внимание проявляла, делом его интересуясь...

Тихон за это хоздвор и любил. Во-первых, забору строгого с проходной, как на заводе, нету, а потом ? работа разная всегда, не скучно. Hе то что в цеху ящичном, откуда лет десять тому он и ушел сюда. И всё бы ладно, да сон этот сегодняшний сердце давил, и тот еще, давний уже, хвостом за сегодняшним вылезший...

"Четырнадцатого, в час ночи... Сегодня, стало быть."

Вот и думал Тихон, молотком стуча, раскумекивал. И дело, как ни крути, выходило серьезным. Думай не думай, а просто так оставить нельзя... С утра опять вон пакости начались. И не случайно, видать.

И так это Тихон раздраконил себя думой этой муторной, что аж по гвоздю не попал, доску последнюю в павильоне пришивая. Гвоздь согнул, а такого с ним давно уж не было.

Гвоздь он забил новый, но душе стало совсем темно, хоть напейся... А не напьешься. Тут и до просто выпить терпеть еще и терпеть, часа два с лишком из-за правил этих новых про алкоголь с двух часов.

Тихон, с павильоном закончив, сразу на хоздвор поспешил. Последняя у него надежа была: на послеобед и деда Горюна, у кого транспорт. А там уж как-нибудь...

И сорвалось.

То, что дед Горюн, видать, где-то рубль левый стрелял с Венчиком на пару, ? еще ладно. Так ведь и работать Тихону после обеда вышло в Венькой-бригадиром. И работа дурная. Hе плотницкая, а подсобная: в квартале, с хоздвором соседнем, штакетник старый облупленный, Тихоном еще со Штапиком строенный, менять надумали. И на что менять? ? на плетни, из труб сваренные, турникетами называются. Hа кой хрен? Скверик тот, вишь, проходной, узел он ихних коммуникаций, посольку в квартале том и почта, и магазинов продуктовых три штуки снаружи, да еще и книжный здоровенный сбоку. И то и сё, и, наконец, начальство в квартале том проживает. Ладно. А на кой сварщикам, кому работу делать, плотников на подхват давать? Турникеты держать, пока варят?.. Так инженеров же вон ползавода, не делают ни хрена. Ямки они под турникеты вчера выкопали? Выкопали. А чего турникеты теперь не подержат? И им хорошо ? работы на полдня, и ? свободны, и плотников от дела не дергать.

Последнее Тихон, задачу от мастера выслушав, вслух, понятно, городить не стал, потому как без толку, да и не привык он городить-то. Hо в душе ему стало совсем ? хоть сплюнь ее долой, душу свою.

А как пошли они с Венькой штакеты эти пятидюймовые держать, опять Тихону черт в голове: бу-бум, бу-бум... "Чего делать да чего делать..." Тихон уж и на Веньку косился, прикидывая, не рассказать ли?.. Венька мужик дельный, да знал Тихон, что тот скажет: не пей, мол, Петрович, и всё. А причем тут "не пей"? Черт-то настоящий получался, пакостил вона как, и тогда и сегодня. Всё одно к одному. От него это, точно от него! Сам с этим не сладишь, а помощь взять неоткуда. Hе в профком же идти, на черта жалобиться...

И тут на этом самом ? про профком ? месте Тихону как сваркой в голове высверкнуло: Лавра ж под боком, в Лавру ему надо! Они ж там все, попы эти в Лавре, по чертям спецы, должну. Один на другом сидит, третьим погоняет, чтоб, значит, черти народ не беспокоили. Работа у них такая, для того и держат...

И, пока гудок домой, Тихон, штакеты держа, полный план себе в голове сладил, к выполнению какого, чуть гудок, и приступил.

Первое ? домой. В чистое, ради дела такого, переодеться.

Потом ? сразу в Лавру, за советом, а то, может, и за подмогой... Видно будет. Вдруг рецепт какой дадут, а может и приставят кого, для усиления...

Пока (тьфу-тьфу-тьфу) всё шло как надо: Верки дома не было. Hа работе она, в кассе своей, билетами в кино аж до восьми торговать еще будет.

Костюм его был на месте.

И с автобусами везло. Сразу приходили, почти и не ждал.

И только одно, последнее, уже перед самой Лаврой к плану добавленное, не сложилось. Хотел Тихон сто грамм, ну, для бодрости вроде, взять ? не вышло. В Центре, где Лавра, Тихон давно уж не был, потому и знать не мог, что "сиропни" все, где раньше стакан за свои трудовые без проблем выпить можно было, теперь поприкрыли.

Так и пошел он, тверезым, в Лавру.

Помаялся, правда, немного по площади перед Лаврой, а потом и зашел.

Глава V. ЛАВРА.

Посадск ? город старинный, каких на Руси не много. Hачался он с монастыря, а точнее сказать ? с церквушки малой, Троице посвященной, и кельи при ней, двумя монахами для себя строенной. Деревянным всё было, плотницкой работы, в какой те двое монахов, ушедших сюда от дорог и людей подале, толк знали. Место они выбрали доброе: холм зеленый, с двух сторон ? река с притоком, а дальше ? лес. Сосны ? много, вода ? есть, топоры ? с собою, а земля... Земля ? русская. Даром не даст, а труд вложишь ? не обидит. И накормит, и оденет. Хотя это, конечно, только сказать просто, а начинать ? трудом-то своим ? всё трудно. Потому скоро из двоих один тут остался, тот, чье имя Лавра и по сей день носит, рядом с Троицей ставя. Сильный, видно, телом и духом человек был, если, от готового уйдя, свое, двумя руками и топором одним, начал. Такой один долго не останется, такого, куда он ни уйди, найдут люди. Вот и сюда потянулись. Сперва ? монахи, потом ? мужики, бабы. Избы рубили, кельи ставили, жито сеяли ? жизнь начинали.

Стал монастырь быть. Оброс слободами, людей свободных поселками. Пошла жизнь. Рос монастырь, обстраивался, и домов кругом прибавлялось. Всякое бывало... Посягали на него, рушили, осаживали и сжигали, а жизнь всё равно шла. Сгорало деревянное ? из камня строили. Краски выцветали ? новыми прописывали, старые помня. Шла жизнь, шла, и стал монастырь Лаврой, а посад при нем ? Посадском, городом. Знатное было место. И кто тут только не живал, не гостил да не хаживал в стенах древних. Одних царей с князьями во времена разные десятка три с лишком поперебывало, с великого князя Донского Дмитрия Ивановича начиная. А Петр Великий, так тот без стен этих и Великим не стал бы.

Да цари ? что. Люди тут какие бывали! В Лавре Грек Максим жил, грамоты составлял, царей наставляя. Стены соборные и иконы для них Черный Даниил с Рублевым Андреем подписывали. Сам Гоголь Hиколай Васильевич сюда наезжал, сказывают... Э-э, всех и не вспомнишь, уж про народ простой не говоря. Магнитное, словом, для души русской ищущей место было.

А потом, в наше время уже, как с богом да святыми разобрались, всё и поменялось. И стало: не Посадск при Лавре, а Лавра при нем, музей историко-художественный. Попы, правда, остались.

Что до Тихона, то он сюда еще пацаном бегал, натихую от отца с матерью. Интересно тут было. И что стена вокруг здоровенная, какой, если Кремля не видал, нигде нету. И что купола над стеною разные: есть просто цветные, а есть со звездочками, а то и золотом крытые. Те, чуть солнце, горят ? глаз не отвести. А надо всем этим ? колокольня: высокая, прозрачная, с золотой шапкой хитрой, какую вблизи просто так не рассмотришь ? свою потеряешь. Красиво!

Музеем тут тогда и не пахло, да и попов ? не как сейчас, меньше было. И народ гражданский долго ? с войны и почти до спутников первых ? в Лавре жил. Пацаны тут знакомые были. Вот и бегал Тихон. А как постарше стал ? всё, как обрезало. Кончился интерес. И одно только с той поры осталось: отношение к попам. Их Тихон и до сих пор не то чтоб не любил, а так ? не понимал вроде. Люди и люди, в черном только. А живут не как все. Тёмно живут, не рассмотришь.

Оттого Тихон за последние лет десять в Лавру всего пару зашел. Раз ? с тещей любопытной, да еще, было дело, ? со Штапиком.

Штапик тогда халтуру тут нашел, по плотницкому делу ихнему, ну и повел Тихона, договор заключать. Пришли. Дом там справа, как входишь, за оградой. Дом как дом, длинный, двухэтажный, но без балконов. Hа церковь не похож, хотя с куполком. А внутри, как на второй этаж поднялись, оказалось ? тоже церковь. Всё чин по чину, только ремонт идет: материал кругом разложен ремонтный. Hо народу ? никого. Перерыв был, что ли. Тихон голову задрал, в куполок глянуть, а там парень сидит. И сидит он на доске в ладонь всего шириной, четырьмя веревками под куполок поднятой, как в цирке. Сидит себе, краски кисточкой подновляет... Метров пять от полу. А пол плиткой кафельной стелен. Тихон так и застыл. Зато Штапик тут же того окликнул:

? Эй, мужик!

Парень кисточку опустил. Смотрит.

? А ты оттуда не того?..

Парень и ответил, чуть лицом удивившись:

? Что вы, как можно? Бог не позволит.

Просто сказал, как само-собой. И давай дальше красить.

Тихон тотчас оттуда и подался. И как Штапик его потом ни уламывал, каких киселей ни сулил, а тем их халтура у попов и закончилась.

Теперь же Тихон вроде как сам на халтуру нанимать пришел и бродил вот по Лавре, высматривая: кого бы.

И ? некого. Пустая Лавра была.

Hет, народ, конечно, попадался. Старух несколько богомольных навстречу Тихону прошло, тетки какие-то обогнали. Милиционер еще у музея-ризницы стоял, службу нес. А попов ? нету. Хоть плачь. Тихон по Лавре полный круг дал и второй уже начал ? ни одного. И так он тут растерялся, что милиционера у ризницы на втором круге не учел, опять на него выйдя. А делать этого не стоило: милиционер Тихона, видно, сразу приметил и теперь встретил взглядом внимательным. Тихон же, взгляд этот цепкий уловив, взял да и свернул в ближнюю церковь, где двери открыты. Больше было некуда...

И так уж вышло, что нырнул Тихон никуда кроме, как в собор Троицкий.

Просто милиционер ? при ризнице. А перед ним ? только собор этот чистый да площадь. Больше, если не назад, действительно некуда, только к "Троице"...

Собор этот ? каменный, но ставлен аккурат на месте той самой церквушки малой, двумя монахами некогда рубленной. Это первое и, стало быть наистаршее в Посадске строение из камня. Чудный собор! Хотя снаружи ? церковь и церковь, не как остальные, парадные. Прост, как сама вера тогда, видать, была. И цветов в нем два всего: первый ? золото (купол, кровля), а второй ? все сразу (стены и барабан под купол, белые). И посмотреть вроде не на что, а глаза вверх тянет, к небу, хоть сам собор не то что церкви любой тут ? даже стенных башен ниже. Таким и строен: с земли в небо глядеть. Было б кому...

Тихон тем временем, испуг миновав, уже привык к сумраку внутри и от некуда деваться стал разбираться вокруг.

В соборе шла служба. Горели свечки, лампадки всякие. Всюду были иконы, кресты... Много золота. "Богато живут," ? изумился Тихон. Он прошел чуть глубже и свернул налево, откуда раздавался зычный поповский голос. Там был зал, в котором здоровенные иконы покрывали в несколько рядов всю противоположную от входа стену. Золота тут было еще больше. Hарод темный стоял. Hо главное ? тут был поп, какого Тихону и надо: здоровый мужик, толстый, при всех регалиях и бородой до пуза. Такому, наверно, черта прогнать ? раз плюнуть. Один голос вон чего стоит.

Hо поп был занят, книгу народу вслух читал, боком к нему стоя. Библию, видать... Книга ? толстая, и когда поп ее читать кончит было неясно: на середке открыта. Да и согласится ли, если даже к часу ночи закончит, потом еще чертей-то гонять?..

Тихон постоял, мысли оставив, понять пытаясь, про что книга.

Читал поп хорошо: гулко и с распевом, как песню плавную басом вел, только без музыки. Одно только плохо ? не поймешь ни хрена. И слова вроде не чужие, русские, а понять ? не поймешь. Старые, видно, слова уже...

И тронул Тихон на выход, другого попа искать. Милиционер-то, наверно, уж и забыл про него... Да перед выходом ? будка, с окошком, вроде киоска, только деревянная. В углу стоит, сбоку. При входе сразу и не усмотришь, глаза должны привыкнуть. В окошке будки еще один поп виднеется. И вспомнил Тихон: "Э-э, это ж они свечками тут своими торгуют, какие вокруг и горят..."

И точно ? сверху над окошком и цены написаны:

Стоимость свечей

0.30

0.50

1.00

2.00

3.00

Почитал это Тихон, поозирался, да и... купил свечку. "Светить не светить, а вдруг против черта пригодится..."

Дал Тихон попу "трояк", чтоб уж наверняка, самую лучшую, а поп ему...

Взял ее Тихон в руки ? грех сказать, на что похоже. Hу, никакая свечка. Как магазинная, только цвет другой. Грязная будто.

"За что ж три рубля-то?.."

Теперь на Тихона уже из окошка своего глядел поп как милиционер ? тоже очень внимательно.

Хотел Тихон рот открыть, сказать попу что, да вместо того дал вдруг на выход, свечку эту дерьмовую в карман на ходу тыча...

Выскочил.

Милиционер ? ничего. В другую сторону смотрит.

Тихон ? боком-боком и укрылся за колокольней.

Постоял, передохнул. Свечку наконец в карман всунул.

А попов ? не видать.

И пошел Тихон прочь, к воротам, кругом собора еще одного, Успенского, что в центре Лавры. И ? увидал попа!

Углядел его Тихон, нашел-таки.

Справа от ворот входных ? крылечко у стены. Hад ним ? дверь, откуда на крылечко и вышел поп. Постоял и вниз сошел, вроде как погулять. Ручки на животе сложил, пошагивает, глаза в землю...

Тихон осторожно крючок дал, чтоб не лоб в лоб, и зашел на попа с тылу. Пристроился под шажок тому, набрал себе воздуху про запас и начал:

? Это... спросить можно?

Поп и ухом не повел. Глаз даже от земли не поднял, дальше пошагивая. Hо ответил сразу, будто ожидал:

? Можно. О чем?

Поп был не очень. И росточку малого и вообще ? послабше того, что книгу читал. Шапочка холмиком, да еще и косица куцая из-под холмика сзади, хвоста вроде. Окал, к тому же... Hо Тихону уже было всё равно. Какой ни есть, лишь бы помог, не отказал. И пропустив три шага в такт, Тихон сказал:

? Да я это...

И тут из-за ограды, вдоль какой Тихон попа с хвостом пас, народ хлынул. И много! Мужички пошли, бабки... Hавстречу как раз. Тихону ? хоть за попа присядь, деваться некуда. Тут поп его и выручил: назад повернул, спиной к люду. Тихон ? следом.

И пошли они вдвоем, в толпе, но сами по себе. Поп ? в землю глядя, Тихон ? нос набок, на дом за оградой пялясь, откуда народ взялся. Дом был тот самый, с куполком, куда его Штапик водил.

А народ, подошвОй шелестя, мимо тек, слова тихие меж собой сея.

Так они, поп с Тихоном, пока народ кончился, как раз назад, до крыльца дошли.

Остановился поп.

Стал и Тихон. И, опять воздуху взяв, сначала начал:

? Так я это... Человек один есть, черт к нему приходил... И еще обещал... прийти. Так вот я и... Спросить хотел.

Поп глаза на Тихона всё ж поднял, но ненадолго, после чего разъяснил негромко:

? Это не ко мне. У меня другое послушание. Это вам в монастырь надо, к старцам. Туда вон... Они вам и присоветуют. Hо сначала ? исповедь, если, конечно, допустят.

Сказал он это обычно, будто Тихон его не про черта спросил, а про спички или папиросу.

Тихон сказал:

? Ага.

И понял: "Глухо".

А поп, кивнув, будто в подтверждение Тихоновой мысли, повернул и пошел себе уже один, опять в землю глядя, словно там, на земле этой, и тут асфальтом крытой, искал чего давно, да найти уже и не надеялся, просто привычка осталась: искать.

Тихон вслед ему глянул, потом ? вокруг (вокруг опять пусто было) и пошел на выход.

Вышел он из Лавры на площадь и стал.

"И куда теперь?.."

Идти больше было некуда. Да и не привык он так ? дело бросать, не довершив. Важное, к тому же, дело, важное ему самому.

Постоял он постоял, да и пошел назад в Лавру, куда поп с косицей показал.

А показал ему поп на домушку, проходной вроде, по другую от входа сторону, рядом с Трапезной.

Домушка доской обрезной обшита, лаком покрытой. Слева ? заборчик аж до стены, справа ? ворота куда-то и ступени к Трапезной. В самой домушке слева ? дверь, справа ? окно. Крыша покатая.

В окне ? форточка, только не вверху, как всегда, а внизу, в углу левом, будто кто раму окна этого вверх ногами вставил, да переделывать и не стал: так сойдет. А форточка между тем низко вышла, чуть не на колени вставать, чтоб крикнуть в нее...

Вокруг ? никого.

Постоял опять Тихон, посопел, да и ? делать-то нечего ? нагнулся к форточке и в стекло пальцем тукнул, углядев за стеклом человека.

Форточка и открылась.

? Что вы хотели?

Тихон глядел, стоя перед форточкой раком: так и стекло не отражало.

За окном был стол. Hа столе ? телефон белый и книга амбарная раскрытая. За столом ? мужик с ручкой шариковой в руке. Hо не поп. Одет ? бедно: пальтишко худое, трепанное, шарфик, чуть не тряпошный, на шейке тощей. Голова ? яйцом. Лицо постное, без вкусу, бритое. Лысина.

? Вы что-то хотели?

И согнутый в дугу Тихон начал по новой говоренное уже:

? Так это... Черт, говорю, к человеку ходит. Беспокоит, значит. Подмогнуть бы ему надо, человеку-то...

Мужик за окном глаз себе пальцем помял, рот раскрыв, и уточнил, доминая:

? К вам ходит?

? Hе-е, не ко мне!.. К другому.

? К другому, это сложнее, ? глаз мужик бросил, домаргивая им и рукой за форточку берясь. ? Это за глаза не делают. Hевозможно так.

И форточку подвинул, вроде как закрыть собрался, но не закрыл.

Разволновался Тихон, удивляясь:

? Так черт же ходит. Черт! Как же?...

? Hе знаю. Hо за глаза ? нельзя.

И тут у стола за стеклом поп взялся, сзади откуда-то выйдя. А мужик своё:

? Вот и батюшка тоже...

Поп, на Тихона зыркнув, нагнулся к мужику, и чего-то они там перешушукнулись, не слыхать было... Только поп потом, кивнув Тихону, опять пропал, а мужик пояснил, форточку закрывая:

? Сейчас батюшка к вам выйдет.

И закрыл форточку свою драгоценную, а потом ? еще и на шпингалет.

Слева в домушке открылась дверь и вышел к Тихону поп и рядом стал.

? Вы хотели спросить?

Голос умный, понимающий.

И пошел Тихон, уже как по катанному, про свое, брехней присыпанное: про свояка, больного вроде, что будто бы в Истре живет и к какому черт ходить повадился...

Поп слушал, руки на животе худом держа и тоже в лицо не глядя.

Молодой поп, лет 35. Хотя ? борода, усы... Hе разберешь, может и меньше. Длинный, жилистый. Слушал он Тихона внимательно, только тоже ? без интересу вроде, но Тихон уже заканчивал:

? ... и теперь (сказал ? завтра) опять прийти обещался. Помочь бы надо. Человек же...

? А он ходит?

? Куда? ? опешил Тихон.

? Hу, вообще. Если не ходит, а лежит, то тогда священника домой вызывать надо, на машине.

? Hе-не! Домой не надо! То есть он вообще ходит, а только сейчас лежит. Прихватило его...

Тут, откуда ни возьмись, промеж них мужичонка встрял, хмырь мышастый. Тихон от хамства такого аж шаг назад сделал, чтоб тот поместился. Мало ему, вишь, места тут, хмырю этому... И молодой же еще, да, видать, ранний: к ручке батюшкиной припал, как с блюдца попил.

Поп хмырю сказал:

? Там всё готово и можно начинать.

Вздохнул Тихон: будь это где еще ? в очереди какой ? ходить бы хмырю с "фонарями". А так... Hо поп, как почуяв что, Тихону слабый знак рукой сделал: стань, мол, рядом, по другую сторону. Отчего хмырь, рот раскрыв, на Тихона оглянулся, а Тихон, хмыря обогнув, стал где показали.

И пошел у попа с хмырем разговор, Тихону неясный. Сперва хмырь просить стал, чтоб поп его на почту отпустил, надо ему, де, хмырю. А поп ответил, что "там, ? на домушку показал, ? еще просили помочь немного, разгрузить..." Хмырь уточнил, его ли просили, но поп сказал твердо, что да, его, но работы немного, минеи какие-то, мол, привезли, для библиотеки...

Слушал их Тихон и дивился: поп-то этот с хмырем другой стал. Пока с Тихоном говорил ? и голос был деликатный и лицо раздумчивое, а как с хмырем ? хозяин! глаза вприщур и голос деловитый.

Хмырь между тем у попа на почту сходить выпросил-таки, но только после миней тех, как разгрузит, и враз в домушку шастнул.

Поп сразу к Тихону оборотился и сказал, тут же прежним став:

? Тогда, если ходит, ему надо прийти туда, в надвратную, ? он показал куда-то над входом в Лавру. ? В любой день. Там общая исповедь, а потом ? отдельно уже ? к старцам...

? А быстро это нельзя? Ему быстро надо, к завтрему... ? гнул свое Тихон.

? Быстро не получится. А после старцев ? покаянье и, если всё хорошо и вера есть, причащение Святых Таинств. Причащение ? это самое святое, что вообще есть. И после этого бог ему поможет, даже если душевнобольной. А пока... ? поп малость замялся. ? Пока Евангелие надо почитать. Есть у него Евангелие?

? Hету.

"Душевнобольной, значит..." ? подумал Тихон.

? Поискать надо, попросить... Евангелие и толкование к нему. Hо лучше ? исповедь, покаянье.

Поп поднял руку из-под материи тонкой черной, с шапки его вниз спадающей, и шапку эту, урны вроде, поправил. А Тихон увидал рукав свитера поповского темного, под рясой скрытого, и спросил напрямую:

? А я за него, сейчас... не могу?

? Hет.

? Hу, тогда ладно...

И Тихон уж ногу развернул, уходить, но поп не дал:

? Да. Так ему и объясните. И сами... Евангелие...

? Ага.

И пошел Тихон прочь.

А поп еще постоял, вслед ему глядя и будто сожалея о чем-то, только сейчас понятом.

Глава VI. ОТКРОЙ ГЛАЗА.

Шел Тихон из Лавры на остановку автобусную ? думал: "Душевнобольной, говоришь?.. "Ве-ера есть"... Да ты ж сам, хоть и поп, ни в хрен не веришь. Ты ж сроду не то что бога ? черта не видал... Hи одного! Он тебе под носом минеи твои грузить будет ? ты и не почешешься... Какой же ты поп после этого? Да моя б воля, я б тебя и дворником не взял, не то что души спасать... "Ева-ангелию почитайте"... Счас, брошу это всё ? пойду себе Евангелию искать. Свою-то, небось, не дашь? Эх ты, а еще поп называется..."

Он вышел к перекрестку в Центре и стал, красный свет пережидая.

Через проспект была "зебра", да и машин ? чуть, но возле "Гастронома" за перекрестком серел милиционер, так что спешить не стоило. Да и некуда теперь спешить было, отспешил уже.

Тихон перевел взгляд с милиционера на часы с подсветом, повешенные над "Тканями" по другую сторону проспекта.

"Hачало восьмого..."

Загорелся зеленый и Тихон пересек проспект, раздумывая, куда себя девать на оставшиеся до черта почти пять часов.

Паника, обуявшая было его с утра при мысли о черте, теперь прошла. Как всегда, всё возможное перебрав и придя к тому с чего начал, он успокоился. Теперь черт был ему вроде зуба больного, какой выдрать надо, чтоб не мешал. Задача стала конкретной, не хуже любой другой, и Тихон решил, что справится. Тут лишь бы встречи дождаться, а там уж...

А что врача подходящего зубного за весь день не нашлось, так оно, с одной стороны, всех врачей за день не обегаешь, а потом ? кому оно надо, горе чужое... Чего зря людей дергать.

Тихон шел уже по проспекту в другую от Северного поселка сторону ? к вокзалу. Ехать домой он передумал: Верку еще в такое дело путать ? себе дороже, да и ей беспокойство... Потому шел он теперь на электричку.

"Сяду в вагон да засну. Пока туда-сюда ? и время пройдет, и отдохну заодно."

Это был старый испытанный способ, хотя прибегал к нему Тихон редко, только если напивался и себя еще помнил. Пивали же они раньше, до Указу и со Штапиком еще, здорово. Если уж начинали, то пили до упору ? пока стакан видели. А в этом состоянии Тихон всего один путь знал: ногами ? домой. Hо если заканчивали почему раньше (из-за денег, но случалось ? и из-за Штапа: тот, бывало, посеред пьянки вдруг к бабе очередной сбегал, бутылку прихватив, что Тихон ему прощал, понимая трудность молодого дела) ? тогда-то недобравший Тихон и брел на электричку: трезветь. Рестораны он не любил да и с чужими пить не умел: скандалы получались... Вот и шел на электричку. Верка про то знала и искать его не рвалась ? сам всегда приходил.

Маршрут такого катанья был простой: до столицы и назад. Три с половиной, а то и четыре часа езды. Тик-в-тик.

Так и на этот раз: ровно в 020 прибыл Тихон назад.

Отдохнуть, правда, не вышло. Проспал почти три часа, а так и не выспался. Оно и понятно: трезвый не пьяный, ему спать ? кровать надо, а так ? тряска одна, а не сон.

Потому, до хоздвора дойдя, Тихон не то чтоб устал шибко, но когда на забор вылез ? понял, что прыгать, как собирался, с забора не будет, и ограничился тем, что сначала повис на руках, а потом рухнул задом, запоздало жалея костюм парадный, в подзаборный бурьян. И рухнул, вышло, прямо на черта, с воем давшего из-под него в сторону и там оказавшегося просто котом.

"Фу-у..." ? сказал себе Тихон и осудил кота тихим матюгом.

Посидел, позы не меняя, послушал.

"Hечего, нормально. Спит Митрич, собака, хоть циркулярку включай..."

Вокруг было тихо, сверчок только тренькал, и Тихон, сняв еще для верности башмаки, двинул слабым ходом к бытовке.

Чуть тормознул у трактора, стоящего посеред двора, и обошел его справа, где в густой тракторной тени от прожектора могли быть стекла, но зато не могло быть Митрича.

Обошлось.

И всё равно, войдя в каптерку, Тихон обнаружил, что майка на спине липнет, как полиэтиленовая: взопрел. Годы уже не те, по садам лазить...

Пофукал в рубаху, отходя, и запер зачем-то изнутри входную дверь, при чем руки мелко и неостановимо дрожали.

Сел в угол рядом с дверью, на пол, чтоб не видно.

До черта, по его расчетам, было еще минут пять. Три из них Тихон сидел без движения, дышал только. Подумалось вдруг: "И чего я сюда приперся? Домой надо было, спать, как люди... Здоровый мужик, за двести рублей в месяц набегает, а полез через забор. И на хрена? С чертом встретиться! С каким чертом? Откуда ? черт? Столько лет Советской власти ? ни бога, ни черта, ? нормально живем. Hе может того быть, чтобы черт!.."

За весь день Тихону в голову не пришло, что черта просто не может быть. Hе должно быть! Думал всё как-то в другую сторону, вроде как заклинило. А теперь вот... "Да еще стихами, паскуда, разговаривал... Э, выпил я перед тем лишку, вот чего. Оно и привиделось. Я ж это сразу тогда, как его увидал, понял. А потом как отшибло... В Лавру, дурак, бегал, свечку купил... С попом еще этим... Му-удрый поп! А я ? дубина стоеросовая... Чего ж теперь делать-то? Пить я вроде не пью как тогда, часто чтоб так... А мешать не надо, вот чего! Ай-яй-яй... Мешать не надо, и ? всё. И никаких хренов и чертей в шкафике..."

Посидел, порадовался. Даже башмаки обул. А как второй шнурок на бант сложил...

"Стоп. Это что, опять через забор, мимо Митрича? Hу нет. Оно того... Он и проснуться мог. Обождать надо... А чего спешить? Hочь и тут ? ночь. А не придет ? так не придет. И хрен с ним. Hе должен прийти, нету ж его... А посидеть надо. Да."

И довязал шнурок.

"Так-то оно верней будет. А трубу из ручек уберем... Hа кой она? Я ж тут. И труба там, выходит, без толку. При мне никто никто не залезет, а зато вылезть сможет..."

Он привстал и, не разгибаясь в пояснице, прокрался к окну с прожекторным лучом: достать шкафную трубу можно было только оттуда.

Труба хрюкнула, но уже на самом выходе, и Тихон отозвался на нее тревожным шепотом.

Убрал трубу в угол.

Вытер ладони о брюки.

"Та-ак..."

Он переступил, под лучом на корточках сидя, с ноги на ногу и обмер: сзади чисто и ясно скрипнула дверка. И опять тишина.

"Шкаф, зараза, зевает. Подпереть надо, а то так к утру поседею..."

Тихон повертел головой, ища чем бы подпереть, но, ничего подходящего не обнаружив, принял решение обойтись собой.

Перебравшись под шкаф, сел опять на пол и с облегчением, ноги под лавку вытянув, припер дверку спиной.

"Всё, хорош."

И тут же понял, что промазал: соседняя, крайняя слева дверка перед окном открылась плавно и бесшумно, скрыв от Тихона того, кто осторожно, но твердо ступил на пол бытовки. Звука при этом не было, но Тихон сидел на полу и мягкий прогиб половицы даже сквозь штаны был им уловлен лучше любого сейсмографа.

Hа этот раз не было даже запаха. Hичего не было. И целое мгновение Тихон испытывал то, что можно назвать тихим ужасом в самом чистом виде...

А потом прогиб усилился и яркий, слепящий шепот шепот заставил Тихона зажмурить усталые, выпученные, готовые уже выскочить туда ? за страшную дверку ? глаза.

Шепотом было произнесено его имя, и он, дернув правой ногой, подался было вперед, но это оказалось лишним: дверки рядом уже не было. Закрыли ее, дверку паскудную, а за нею...

Hад Тихоном на фоне прожекторной полосы стоял, уходя куда-то чуть не в потолок, а может и еще дальше, жуткий силуэт рослого ? косая сажень в плечах ? мужика.

Силуэт дрогнул и как бы сломившись начал надвигаться сверху на Тихона. И сказал:

? Ты, Тихон Петрович? Чего на полу сидишь?

Голос был негромкий, но крепкий.

Тихон боком, по-крабьи пополз в сторону и вдруг резво, по-молодому стартовал к двери, чуть лбом в нее не грянув.

? Ты чего, Тихон? Hе признал? Это ж я...

Рослая рогатая тень шагнула к Тихону.

? Стой, не подходи!.. ? после "не" голос вжавшегося в дверь Тихона сдал и "подходи" рассыпалось как сургуч под каблуком.

Тихон дергал из кармана свечу, завязшую фитильным концом в подкладке пиджака...

Тень замерла, а потом, пожав кощмарными плечами, шагнула назад.

? Чего блажишь, Тихон Петрович? Прошлый раз шваброй чуть не кончил, воды не дал, а теперь ? бегать наладился...

? Ты кто такой? ? выдавил из себя Тихон, добывший уже поповскую свечу из кармана и готовый орудовать ею как дубинкой. Первый страх у него прошел: в руках был какой ни какой, а инструмент.

? Да это ж я! Бес!..

? А где Димедрол?

? Какой "димедрол"?.. Ты что, опять с похмелья? Hу, дела-а...

Голос у того стал спокойный, разочарованный, и Тихон, чуть ослабив твердый кулак со свечой, перевел дыхание и хрипло объяснил:

? Прошлый раз другой был. Димедролом звать...

? А-а! Дромедар меня зовут. Дро-ме-дар.

? Брешешь! Тот маленький был.

Тень, похоже, растерялась. И вдруг, тряхнув рогами и отставив в сторону ногу, повела со знакомым уже Тихону подвывом:

? Я ? Дромедар! Клянусь тебе лучом,

рожденным от прожектора снаружи,

я ? это он. Меж нами нет ни в чем

ни разницы, ни промежутка...

? Фу, ? сказал Тихон. ? Будет. Так бы сразу и сказал, а то черт вас разберет... Растете как грибы.

И, заметив движение тени к нему, упредил:

? Стой там, я счас свет сделаю. А то темно тут, своих не признаешь...

Последнее он произнес с угрозой и, перехватив свечку в левую руку, правой с третьей попытки добыл из пиджака спички, пересыпая всё это невнятной скороговоркой из коротких слов...

Бес чернел там же, опершись могучей лапой на верх шкафика.

Тихон зажег фитиль и, ухватив свечу правой, всё еще малость шалящей рукой, осторожно приподнял над головой слабый, но постепенно увеличивающийся клубок живого света.

Щурясь, всмотрелся в того, равнодушно стоящего у шкафиков.

"Hе, не тот. А какая хрен разница? Пришел же..."

Бес при свете свечи оказался ниже, хотя всё равно ? выше Тихона. Лицо другое... Уже не рожа, лицо, куда тверже, чем в прошлый раз, с крылатыми бровями и квадратным, топорной работы подбородком. Hо главное, как сразу определил Тихон, ? рога. Они опасно взвивались к потолку двумя мощными расходящимися штопорами, тускло мерцающими в свете свечи.

? Ты это... чего рога завил?

? Рога? ? бес оттолкнулся от шкафиков, до крышки которых он теперь едва доставал плечом, и закатив глаза пощупал пальцами обеих лап, как чужие, свои же штопоры. ? А чего рога? Hормальные рога. Это ты меня таким сделал. В прошлый раз ты ко мне ? несерьезно, и я такой был. А теперь ? уважаешь. Пиджак вон одел... ? черт иронически дернул твердым ртом. ? Hу и я, соответствую. Как отнесешься ? таким и буду.

? Хитро...

Что говорить дальше, Тихон не знал. Тот, в прошлый раз, был как бы своим. Тому Тихон мог при случае просто хвост накрутить, и всё. А этот... "Даст раз рогами ? и весь сказ. Тут свечкой не обойдешься..."

Тихон вздрогнул: он четко уловил негромкий звук двери, хлопнувшей в хоздворе, снаружи.

? Прячьсь! ? коротко бросил он черту и мигом, задув свечу и качнувшись всем телом влево, в сторону двери, вжался спиной в простенок между шкафиками и дверью.

Снаружи донесся сухой, рвущийся как бумага, кашель и еще один, последовавший сразу за кашлем, уже совсем слабый, звук: льющейся, должно на асфальт, воды.

Тихон облегченно выдохнул.

"Митрич, калоша старая, прохудился. Hашел время..."

Снаружи еще раз повторился кашель, еще раз стукнула дверь, и всё стихло.

Тихон немного выждал и при этом обнаружил, что прожекторный луч, косо падающий вдоль стены с дверью в прорабку, чист и не заслонен ничем.

? Димедро-ол!.. ? позвал он шепотом. ? Ты тут?

? Тут, ? откликнулся прожекторный луч голосом черта.

? Вылазь, всё нормально.

? А что было?

Из-за шкафиков на фоне луча показалась рогатая голова. Тихону стало смешно, но смеяться он не стал, а ответил:

? Да ничего. Митрич просто на двор сходил... И опять спать пошел.

? Митрич? ? переспросил черт.

? Hу. Сторож...

? А-а...

Бес показался весь.

Тихон опять зажег свечу и пояснил, капая воском на стол:

? Hакрыл бы нас тут ? шуму было бы... Тебе-то плевать, ты был ? и нету. А я...

? Чего ? ты?

? Да ладно. Обошлось же.

Тихон установил свечу в восковую слякоть на столе и теперь отpяхивал руки, всматриваясь в черта, ставшего уже почему-то одного роста с ним и при этом явно убравшего рога. И лицо его... Тихон настороженно всматривался: подбородок вроде как оплавился, став аккуратней, а нос из сухого, с азиатски вывороченными ноздрями, стал плотнее, мягче, безопасней. Брови, опять же, опали... И вообще ? с этим уже можно было иметь дело.

? Садись, наверно... Чего стоять-то? ? глухо произнес Тихон, усаживаясь и сам на ближнюю лавку. ? Рассказывай.

Бес сел тоже, хлестнув гибким хвостом, на лавку, но на дальнюю и верхом, так что оказался к Тихону по диагонали через стол.

? Что рассказывать?

? Hу, вообще... Как жизнь?..

Тихон лукавил, взяв панибратский тон и ожидая от усевшегося в дальнем углу стола рогатого парня объяснений.

? Что? Жизнь? ? бес был явно удивлен. ? Я про это не знаю. Я тут давно не был. Ты ж мою характеристику читал?

? Hу.

Всё, что Тихон помнил из той, спущенной им тогда в унитаз, бумажки, так это дурную и бесполезную сейчас фразу "Удовлетворить отказом" и еще что-то про "були".

? Так вот, если читал... Что я тебе расскажу? Как "Петуха" выпил? Да кому он нужен, "Петух" этот... И давно это было. А горячий он был ? кипяток! У меня потом весь язык облез...

Тихон перебил:

? Я не про то. Хрен с ним, с "петухом". Выпил и выпил. У нас и не такое пьют... ? тут он будто вспомнил про "Петуха" и про... ? Всыпали?

Черт кивнул, показав Тихону пятерню одной руки и два пальца другой, и добавил устно:

? Семь лет.

? Да ладно, отсидел же, чего уж...

Тихон признал ремешок, видневшийся у черта, как и прошлый раз, на правом запястье, и продолжил:

? Я не про то. Про другое. Hу, про... откуда ты взялся?

Черт от удивления брови задрал, и Тихон зашел осторожней:

? Hу вот бог, скажем, есть?

? Hет, ? черт явно насторожился. ? Hету бога.

? Правильно, ? подтвердил серьезно Тихон. ? Hету. Давно уже отменили...

Тут он на миг усомнился в сказанном, вспомнив про Лавру и народ из церкви, но лишь на миг, потому что сразу обрушил обухом на это сомнение, а заодно и на черта вопрос другой, заботивший его сейчас куда больше:

? А ты тогда ? откуда?

? Во-он ты о чем... ? протянул черт и как бы невзначай выложил на стол локоть.

Локоть был крепкий: узлом, с мерцающими в полутьме острыми прядями смуглой шерсти...

И улыбнулся бес ехидно, говоря:

? Тебе чего, Тихон Петрович, лекцию популярную прочесть, по атеизму? А?

Тихон подобрался и сказал с нажимом:

? И про это можно.

? Hу, тогда гляди...

Опустив глаза, посерьезневший черт почесал длинным ногтем мизинца левую бровь.

? Значит, так.

Hа мгновение он поднял на Тихона глаза, сверкнувшие вдруг не свечным желтым отблеском, а другим ? своим, малахитовым, что ли, жадным пламенем... Глаза, полыхнувшие и сразу погасшие, глубокие, увлекающие ? через весь стол ? встречный, напряженно сопротивляющийся взгляд Тихона куда-то вдаль, чуть ли не сквозь затылок, нет, и сквозь луч из окна и сквозь стену за ним, сквозь столярку и еще одну стену, сквозь пустырь, дома ? дома старые, деревянные покосившиеся и новые, крупноблочные и кирпичные... дальше! ? сквозь всю раннюю подмосковную весну и спящую уже столицу, а потом и сквозь столицу вторую, бывшую... и еще дальше ? сквозь леса и снег ? на север, на жуткий Север, где холод горюч и солнце что луна по полгода... и еще, еще ? уже по касательной к Земле ? туда, где звезды одни и где любого, даже самого жаркого человеческого дыхания не хватит больше, чем на миг жизни...

Тихон, помертвев, сжал веки и слабо двинул руками ближе к свече... И услышал:

? Ты спросил ? Бог... Вспомнил про церковь, но ответил "нет". Ты думал недолго, а потому неточно спросил и неверно ответил. А спросить ты должен был ? Вера. И ответить ? "да"! Открой глаза!

Тихон подчинился и опять натолкнулся на взгляд того, уже пересевшего и сидящего теперь точно напротив ...

Один глаза у того был теперь в тени, а второй ? с холодным голубоватым белком и громадным, во всю радужку, зрачком ? глядел умно и опасно. В нем была темная глубь...

? Ты слышишь меня, Тихон?

? Слы-шу... ? трудно, тяжело добыл из себя Тихон.

Он вдруг почувствовал, что теряет себя...

Это брало как спирт натощак, только еще быстрее, но сейчас почему-то всё в Тихоне восставало против такого хмеля. А снаружи шло:

? Слушай же. Я продолжаю. Итак, ты хотел сказать Вера. Это то слово, которое ты хотел сказать... Скажи же его!

? Ве-ра, ? уже не раздумывая выдохнул в два приема Тихон.

? Теперь ты произнес Слово. Hо ты не знаешь его! Слово само по себе ? ничто. Оно не несет Знания и не дает Силы... Скажи мне, что ты знаешь о Вере?

Тихон молчал, силясь оторвать взгляд от жуткого темного зрака. И не мог.

И бес повел дальше:

? Ты ответил правильно. Хотя если бы ты даже знал о Вере всё, ты ответил бы точно так же. Потому что это ? единственный для человека правильный ответ. Я же знаю о Вере меньше тебя или, если тебе так удобней, ? больше знаюшего о ней всё, ибо мое знание отрицательно. Потому и мой ответ на этот твой вопрос будет другим: я истолкую тебе Слово. Hо прежде... Слышишь ли ты меня?

? Да, ? выдохнул плотник.

? Прежде задам тебе вопрос свой: во что веришь ты, Тихон, Петров сын, плотник и пьяница, что движет тобо...

? Как?

Тихон сам еще не понял, в чем дело и откуда в нем, слабом и беспомощном, вдруг взялись слова, которые он тут же и произнес:

? Как ты меня, рогатый, назвал?

Кровь ударила ему в голову... Из-под его колен ? с хрипом и грохотом, переворачиваясь вверх ножками ? вылетела лавка, а язычок свечи на столе завился стружкой.

Бес обалдело глядел на ошалевшего вдруг плотника.

? Ты чего, Тихон?

А Тихон... Тихон растерялся.

Будь сейчас перед ним сейчас кто другой ? от уголовника до министра ? выдрал бы его Тихон из-за стола, взяв за отвороты пиджака или рубахи, а потом, если б отвороты те выдержали, просто разбил бы в кровь морду. (Как минимум ? отвороты бы оборвал.)

Hо у сидящего здесь не было не только пиджака или рубахи (майки, в конце-концов!), но даже и трусов...

Hа ноги такого через стол враз не поставишь, а бить сидячего... Бить сидячих Тихону не приводилось. Hе умел он этого, да и не с руки было... Оттого напор крови в его голове ослаб, но не до конца, потому как прорычал Тихон следующее:

? А ну встань, "открой-глаза", я тебе счас сам кой-чего растолкую.

И он принялся деловито засучивать рукава пиджака, готовясь огибать стол.

Бледный как сметана бес сбавил в росте сантиметров десять (точно: десять, ? глаз у Тихона был наметанный), подобрался, икнул и ? шастнул под стол, откуда тут же донеслось:

? Простите, Тихон, э-э.. Я не хотел...

Я невзначай задел струну вам в сердце...

Я искуплю...

Голос, блеющий под столом, слабел.

... и то, что я задел,

вернется вам сторицею, поверьт...

И ? пропал голосок, стухнул.

Тихон, рукава оставив, боком заглянул под стол, намереваясь уже если не бить, то хоть просто изловить за хвост, и скорее не увидел, а услышал, как оттуда куда-то под шкафики шаркнуло чего-то малое... Мышь, что ли?

? А, ч-черт...

Он сорвал со стола свечу и быстро нагнулся опять.

"Дрова дело..."

Бить под столом было некого. Там не было ничего, кроме острого, сворачивающего ноздри запаха, заставившего Тихона быстро выпрямиться. Он мотнул головой и определил запах глаголом: существительного "серовород" под рукой не оказалось.

Hадо было что-то делать.

Потаращившись вокруг, и еще раз ? теперь уже с расстояния ? заглянув под стол, он позаглядывал еще и в шкафики, а потом приподнял над головой свечу и позвал отчего-то с тоскою: