6

Когда Ратха проснулась в своем пепельном логове, утро уже разогнало рассветную дымку и над пожарищем висело голубое небо. Брызги зелени испещряли черную землю; за ночь новые побеги выросли из преждевременно созревших от жара семян, но каждый из них был пока так нежен, что склонялся под тяжестью единственной капли росы.

Ратха села, зевнула и стряхнула пепел с шерсти. Первым делом она поискала глазами Такура, и только потом вспомнила, почему его нет. Пол ночи, проведенные в хлопотах об огне, сделали ее раздражительной, а урчащий от голода живот тоже не настраивал на миролюбивый лад.

«Вот бы сейчас поживиться задней ногой пестроспинки или хотя бы кучкой речных ползунов!» — подумала Ратха, и пасть ее наполнилась теплой слюной. Сглотнув, она попыталась выбросить из головы все мысли о еде. Здесь еды не было. Надо было ждать до возвращения на земли племени.

— В этом месте еда есть только для Красного Языка, — раздался за спиной у Ратхи голос Фессраны, и ноздри ей защекотал запах дыма. — Да и то маловато. Твой питомец очень прожорлив, я уже устала кормить его.

Ратха по очереди вытянула лапы, потом прогнула спину, чтобы разогнать утреннюю скованность и принялась вылизывать себе живот, то и дело поглядывая на Фессрану, подкладывавшую последние ветки в логово Красного Языка.

Порыв утреннего ветра погнал клубы дыма в морду Фессране, и та затрясла головой, моргая слезящимися глазами. Потом, поморщившись, отошла назад.

— Арр, неблагодарное животное! — проворчала она. — Я без устали кормила тебя всю ночь, а ты за это кусаешь меня в глаза?

— Встань с другой стороны, — зевнула Ратха. — Ты его слишком раскормила. Его нужно держать маленьким.

— Я его больше вообще не буду кормить, потому что еды уже не осталось, — Фессрана потерлась мордой о внутреннюю сторону передней лапы так, что шерсть у нее на щеке стала влажной и растрепанной. Потом она крепко зажмурила глаза и тут же снова открыла их. — Ну вот. Теперь я снова могу видеть.

— Я найду ему еду. — Ратха указала носом на дерево. — Вон там, наверху.

— Этого не хватит, разве что ты сумеешь повалить целое дерево! — хмыкнула Фессрана, с сомнением глядя на обугленные деревца. — Возможно, ты еще какое-то время сможешь это сделать, но нам нужно уходить.

— Как же мы уйдем? А как быть с моим питомцем?

— Нам придется оставить его, Ратха.

— Нет! — Ратха твердо уперлась лапами в золу. — Прошлой ночью он согревал меня! И тебя тоже.

Он детеныш, сосунок, за ним нужно ухаживать, его надо кормить! Если мы уйдем, он умрет!

— Мы не можем остаться здесь, — твердо сказала Фессрана.

— Но почему тогда вчера ночью ты согласилась поддержать в нем жизнь? — заскулила Ратха.

— Потому что прошлой ночью мне было холодно, а сейчас нет. Я тоже не хочу, чтобы твой питомец умер, но если мы останемся здесь, то сами погибнем от голода.

Ратха возбужденно забегала вокруг костра. Внезапно ее осенило.

— Я хочу показать своего питомца пастухам племени! — воскликнула она, поворачиваясь к Фессране, которая терпеливо ждала, покачивая хвостом из стороны в сторону. — Давай я останусь здесь с Красным Языком, а ты приведешь пастухов? Ты сможешь это сделать, Фессрана? Я готова остаться!

— И стать куском мяса для первого голодного зверя, который пройдет мимо? — фыркнула Фессрана. — Если я оставлю тебя здесь одну, то когда вернусь, найду только твои обглоданные косточки. Кроме того, мне не верится, что пастухи поверят моим словам. Арр! Что ты делаешь? — вскрикнула она, когда Ратха попыталась схватить пламя и отскочила, отброшенная болью и жаром.

— Я не могу его поймать! Там нечего ловить. Я его вижу, но мои зубы проходят сквозь него!

— А ты хотела понести Красный Язык за шкирку, как котенка? — Фессрана сморщила нос. — Возможно, я мало что смыслю в этом деле, но знаю одно — это животное совсем другого рода, чем мы с тобой или наш скот.

Покосившись на Фессрану, Ратха поморщилась и облизала горящую огнем пасть. Затем снова повернулась к загадочному существу, плясавшему на своей утренней порции веток.

Фессрана положила маленькие веточки немного неряшливо, так что их сломанные концы торчали из гнезда Красного Языка.

Ратха с опаской взяла в пасть одну из этих веток и вытащила ее из огня. Ветка оказалась короче, чем она думала, и Ратха поудобнее перехватила ее зубами, борясь с желанием отбросить прочь, поскольку огонь плясал слишком близко от ее морды. Краем глаза она видела, что Фессрана невольно подняла лапу, приготовившись выбить ветку из ее пасти.

Ратха держала свою головню столько, сколько смогла, а потом все-таки бросила обратно в огонь.

— Придумала! — пропыхтела она. — Я все-таки понесу своего питомца!

Фессрана опустила глаза в землю.

— Ты не сможешь далеко унести его, рано или поздно тебе придется его бросить. Солнце уже высоко, Ратха. Нам не нужен Красный Язык.

— Нет! Ты такая же, как Такур! Ты велишь мне бросить моего питомца! А я полюбила его, я кормила его и хочу взять с собой!

Ратха в отчаянии плюхнулась на живот и уставилась в огонь.

«Должен же быть какой-то способ… должен… ага, вот!»

Она поймала пытливый взгляд Фессраны и резко выпрямилась, чуть не врезавшись макушкой в подбородок пастушки.

— Я придумала, Фессрана! Посмотри на Красный Язык. Видишь, как он ползет по ветке? Ты видела, как Красный Язык лижет дерево, оставляя его серым и пушистым? — перегнувшись через плечо Фессраны, Ратха подцепила когтем обугленную палку и вытащила ее из огня. — Когда дерево превращается в перья, Красный Язык больше не может им питаться. Значит, если я возьму ветку за этот конец, — пробормотала она, нетерпеливо похлопывая лапой по черной коре, не в силах дождаться, когда же она остынет, — то смогу нести ее!

Когда конец ветки перестал светиться и дымиться, Ратха взяла его в зубы и вытащила головню из огня. Потом подняла голову, гордо держа свой факел. Миг спустя обугленная деревяшка хрустнула между ее зубами, и горящий конец упал на землю. Огонь затрепетал и погас.

Давясь кашлем, Ратха выплюнула полную пасть пепла и принялась пускать слюну на золу, пытаясь остудить обожженное горло. Затуманенными болью глазами она гневно смотрела на Красный Язык и срыгивала, пуская слюну по подбородку.

Часто-часто дыша, Ратха высунула саднящий язык и подставила его утреннему ветру.

— Арр! Я думала, у меня получится! — прохрипела она, когда снова смогла говорить.

— В первый раз у тебя вышло лучше, — отозвалась Фессрана. — Наверное, стоит найти более длинную палку, еще не тронутую Красным Языком. Подожди. Я заберусь на дерево и сломаю подходящую ветку.

Стоя с разинутой пастью, Ратха смотрела, как Фессрана карабкается по накрененному стволу молодого деревца.

— Ты помогаешь мне?

— Думаю, это лучше, чем бросить тебя здесь одну!

Голова Фессраны показалась в развилке между двумя ветками. Крона дерева закачалась, когда она переступила лапами, пытаясь сохранить равновесие. Схватив в зубы ближайшую ветку, Фессрана отломила ее и кинула Ратхе. За первой веткой последовали другие, сухое дерево быстро и легко отламывалось от ствола.

— Мои зубы для этого не предназначены, — пробурчала Фессрана и спрыгнула на землю рядом с Ратхой, подняв целое облако пепельных хлопьев.

— Зачем ты набросала так много? — спросила Ратха. — Я могу нести только одну ветку с Красным Языком на конце!

— Это так, зато я могу понести все остальные. А когда Красный Язык доползет до конца твоей ветки, я переманю его на одну из своих и передам тебе.

— App! Ты такая умная, Фессрана! — воскликнула Ратха.

— Я не умная. Я голодная. Возьми самую большую ветку для своего питомца. — Фессрана выждала, пока Ратха подожжет ветку. — А как же твое большое животное? — прошамкала она, зажав в зубах поднятую с земли ветку.

— Мы его оставим, и оно умрет, — сказала Ратха. — Но мой питомец уже окотился, и его сосунок танцует на конце моей ветки. С Красным Языком всегда так бывает. — Она помолчала. — Ты готова, Фессрана?

Вместо ответа та пошевелила хвостом, и они пустились в путь через пепелище — Фессрана впереди, а Ратха, с зажатым в пасти факелом, сзади.

Чем глубже они заходили, тем гуще становилась трава, свежим зеленым ковром укрывавшая выжженную землю. Метелки дикой пшеницы щекотали им животы и бока, и Ратхе приходилось как можно выше держать свой факел, чтобы не поджечь юные побеги.

Море колышущейся травы покрывало то, что еще недавно было лесной подстилкой, образовывая водовороты вокруг убитых огнем остовов елей и сосен. Только исполинские хвойные деревья все еще затеняли землю, их сердцевина была жива, а волокнистая кора лишь почернела от прикосновений Красного Языка. Дикая трава плохо росла в тени огромных стволов, и даже факел стал гореть ярче в сумрачной прохладе под деревьями.

Но деревьев-великанов было мало, и трава праздновала свою победу, вырвавшись из полумглы на яркое солнце.

Ратха шагала за Фессраной, глядя на покачивающийся кончик ее хвоста и слушая, как огонь шипит и плюется на конце ветки. Кроме этих звуков слышен был лишь шелест травы под их лапами, да глухая дробь дятла, сидевшего на высокой ветке.

Солнце достигло зенита и начало опускаться.

Фессрана меняла факел Ратхи столько раз, сколько почерневших головешек осталось на их пути. Ратха слышала, как урчит в животе у Фессраны, а к тому времени, когда они добрались до земель племени, ей стало казаться, что ее собственный желудок прилип к позвоночнику.

Она не сразу поняла, что несмолкающий низкий рокот, преследующий ее по пути, на этот раз доносится не из их голодных животов. Это рычала бегущая вода. Ратха попыталась найти ручей по запаху, но едкий дым факела делал ее нос беспомощным. Она ничего не чувствовала, и всецело полагалась на Фессрану.

Вскоре они уже шагали вдоль поросшего травой берега ручья. Фессрана отыскала брод, где вода едва прикрывала речную гальку.

Они побрели на другой берег — Фессрана по-прежнему впереди, Ратха следом.

Добравшись до берега, Фессрана вскарабкалась на крутой склон и отряхнула с лап приставшую глину и мелкие камешки.

— Здесь мы с оленями уплывали от Красного Языка! — крикнула она Ратхе, все еще стоявшей посреди ручья.

Погрузив лапы в прохладную воду, Ратха предалась воспоминаниям. При свете дня ручей выглядел совсем по-другому: вместо деревьев на его берегах теперь росла трава. Но Ратха знала, что там, выше по течению, таились глубокие водовороты, которые она преодолевала вплавь, а чуть выше над ними — пороги и водопад, в который она свалилась. При одном воспоминании об этом у Ратхи разболелись бока.

— Я знаю, что у тебя устали лапы, Ратха, — вывел ее из задумчивости громкий голос Фессраны. — Но нам осталось пройти совсем немного.

У Ратхи даже челюсть отвисла от огорчения, и она едва не выронила в воду свой факел. Осталось уже немного? Внезапно ей захотелось немедленно вернуться на пожарище и оказаться в начале пути, когда конечная цель была еще настолько далека, что не нужно было ни думать, ни тревожиться. Но теперь вдруг оказалось, что они почти пришли.

Ратха посмотрела на высокий берег, где стояла ее спутница. Земли племени… Но она не готова ступить на них!

— Ты будешь до вечера полоскать свой хвост в воде? — с раздражением спросила Фессрана.

Ратха опустила глаза на свое отражение.

«Пастушка Красного Языка», — сухо подумала она про себя. Узкая печальная морда смотрела на нее из ручья, держа в зубах факел. Недавно брошенные слова эхом зазвучали у нее в ушах: «Вожак племени, пта! Да кто он такой, по сравнению…»

— Быстрее, Ратха! — Фессрана наклонилась над водой. Ратха резко вскинула голову и, вся мокрая, прыгнула на склон. Лапы у нее разъехались на скользкой глине, но Фессрана схватила ее за шкирку и втащила наверх.

Пока Фессрана отряхивалась, Ратха беспокойно расхаживала туда-сюда по берегу. Это были ее родные земли, но как же они изменились!

Лес больше не спускался к самой воде, а луг изменил форму и стал больше. Трава под лапами казалась совсем юной и свежей. Ратха посмотрела на огромное открытое пространство и невольно вспомнила прохладный сумрак старого леса.

Луг был пуст. Не паслись животные, не несли охрану стражи.

Ратха поежилась. Где же они все?

— Фессрана, племя не могло уйти куда-нибудь в другое место? — с трудом прошамкала она, не выпуская из пасти ветку.

— Луговая трава еще не достаточно сочна для наших животных, — ответила Фессрана. — А пестроспинки любят пастись в зарослях кустов. Наверное, наши пастухи повели стада куда-то еще, но я уверена, что к закату они вернутся.

Фессрана быстро отыскала заросшую тропу, ведущую к берлогам.

— Трава примята, — заметила она, принюхиваясь. — То тут, то там видны отпечатки больших лап. Меоран и остальные прошли здесь совсем недавно.

Ратха стояла на берегу ручья, с ее мокрой шкуры капала вода. Она не могла отвести взгляд от луга. Сначала ей показалось, будто он пуст, но почему тогда вон тот кустик травы раскачивается, когда другие стоят неподвижно? Вскоре трава замерла, и сколько ни всматривалась Ратха, больше ей ничего разглядеть не удалось. Ей стало холодно от мокрой шерсти, и она снова задрожала.

— Кто-то нас выслеживает, — прошептала Ратха, поймав вопросительный взгляд Фессраны.

— Какой-нибудь молокосос охотится на кузнечиков, — насмешливо сморщила нос пастушка. — Эй, отъемыш, выходи из травы и поздоровайся с теми, кто стоит выше тебя! — крикнула она. Но на лугу все осталось тихо.

— Это не молокосос, — сказала Ратха.

— Откуда ты знаешь? Мне казалось, что ты ничего не чувствуешь, потому что Красный Язык дышит тебе в морду!

— Мой нос молчит. Я просто знаю, и все, — проворчала Ратха.

Фессрана подняла хвост и помахала белой кисточкой на его кончике. Ратха знала, что ни один сосунок племени не посмеет ослушаться такого сигнала. Однако из травы по-прежнему никто не вышел, и Фессрана опустила хвост.

— Отряхнись досуха, — раздраженно бросила она Ратхе, — а этот шутник пусть сам играет в свои игры!

Отряхнувшись, Ратха пошла по тропе за Фессраной. Дорога петляла между редкими деревьями, пощаженными Красным Языком, и лесными исполинами, рухнувшими прямо на тропу. Ратха видела, что Фессрана тоже чувствует себя неуверенно, хотя когда-то эта тропа была ей хорошо знакома.

Внезапно пастушка остановилась, подняв одну лапу.

Ратха резко встала у нее за спиной.

— Они следят, — прошипела Фессрана. — Они прячутся вдоль всей тропы и следят за нами. Эй! Если вы из племени, то выходите и поздоровайтесь! — крикнула она, но и в этот раз никто не показался, хотя Ратха почувствовала быстрое движение между деревьями и даже успела заметить светящиеся зеленые глаза.

— Это Безымянные? — спросила Ратха и снова вздрогнула хотя на этот раз шерсть ее была почти сухой.

— Нет, — бросила Фессрана, не опуская голову. — Я чувствую очень знакомые запахи.

— Тогда почему они не выйдут и не поздороваются с нами?

— Не знаю. — Фессрана сделала несколько шагов вперед, остановилась и закричала: — Я Фессрана из логова Саларфанга, пастушка племени. Я по праву хожу по этой земле. Слышите меня — вы, которые здесь? Срасс, твой мерзкий запах я не спутаю ни с каким другим! И ты, Черфан, я почуяла тебя, и тебя, Пешар, и тебя, Мондир. Выходите и покажитесь!

Ее грозный рык эхом прокатился над землей, но стоило ему смолкнуть, как вечер вновь в полной тишине продолжил свой путь к сумеркам.

Ратха припала к земле и подобрала брошенную ветку.

— Постой, Фессрана, — сказала Ратха. — Мой питомец слабеет. Ему нужна еда. Дай мне палку, которую несешь.

Фессрана поднесла ветку к факелу Ратхи и подержала, пока та не занялась. Она держала горящую ветку, пока Ратха забрасывала умирающую головню землей, а потом отдала ей свежий факел.

Огонь затрещал и загудел, обрадовавшись свежей пище.

Ратха подняла факел как можно выше и пошла по тропе следом за Фессраной.

И снова они услышали шорох в зарослях возле тропы, и опять зеленые глаза засверкали в сгущающейся темноте. Доносившиеся издалека крики говорили о том, что новость об их возращении бежала впереди них. Фессрана молча шагала вперед, опустив голову и напружинив хвост.

— Чую запах убоины, — прошипела она, оборачиваясь к Ратхе. — Племя встретит нас раньше, чем мы придем, в этом я уверена!

Ратха почувствовала, как голодная слюна увлажняет конец палки, зажатой в ее пасти. Голод уже давно превратился в тупую боль в желудке, высасывавшую силы из лап, так что они дрожали при каждом шаге. Ратха видела, что и Фессрана уже не может скрыть голод. Только Красный Язык был по-прежнему сыт и силен.

Они поднялись по поросшему травой склону холма и миновали могучий дуб, склонивший до самой земли толстые ветки, на одной из которых Ратха когда-то впервые увидела Безымянного разбойника.

Поступь Фессраны замедлилась. Ее шаги стали тише, потом и вовсе замерли. Ратха кралась рядом с ней.

— Вот. Впереди. — Усы Фессраны защекотали ей морду. — Видишь? Вот они. — Усы дрогнули и отстранились. — Стой здесь, Ратха, — шепнула Фессрана. — Я переговорю с ними.

Ратха впилась когтями в землю, чтобы удержаться на трясущихся лапах. Потом в упор посмотрела на светящиеся глаза, следящие за ней из темноты. Они перестали скрываться и с безмолвным вызовом сбились в кучу.

Ночной ветер доносил до Ратхи запахи. Она поискала среди них знакомые по воспоминаниям запахи племени, родни и братьев-пастухов, которые учили ее всему, что она знала, и бежали рядом с ней по лугу, когда Безымянные, их общие враги, совершали свои набеги. Запахи были рядом, но Ратха больше не узнавала их. Запах племени превратился в запах стаи.

Не успела Фессрана сделать несколько шагов вниз по тропе, как из толпы раздался единственный голос:

— Ни шагу дальше, если не хочешь почувствовать силу наших зубов на своей жалкой глотке!

— Ты ослеп от старости, Срасс? — донесся до Ратхи разъяренный вой Фессраны. — Ты знаешь меня и знаешь Ратху, которая стоит за моей спиной. Дай нам пройти и поесть убоины.

Ответом ей была тишина и горящие глаза.

— Племя знает тебя, Фессрана, — прозвучал глубокий низкий голос, при звуках которого у Ратхи дыбом встала шерсть на загривке, ибо она знала этот голос и ненавидела его. — Но ту, что стоит за тобой, мы не знаем. Прогони ее прочь, и тогда можешь прийти к нам и поесть.

— Вожак племени! Та, что стоит за мной, тебе знакома, и хорошо знакома, — ответила Фессрана. Она говорила очень осторожно, и Ратха понимала, что ее бывшая наставница старается не злить Меорана. — Запах, что смешивается с моим, принадлежит Ратхе, маленькой самке, которую обучали мы с Такуром.

— Маленькая самка? Мы не чуем запаха никакой маленькой самки, — взвыл Срасс, и Ратха живо представила, как Меоран стоит рядом с ним и шепчет нужные слова в облезлое ухо старого пастуха. — Мы не чувствуем самку! Мы чувствуем лишь то, что горит — то, что мы ненавидим.

— Яран! — окликнула Фессрана, и Ратха поразилась, услышав, что она обращается к ее отцу по имени. — Если ты стоишь среди этих паршивых мешков с блохами, то ответь мне! Неужели ты отвернешься от маленькой самки, рожденной от тебя и Нарир?

— Я не чувствую никакой маленькой самки, — раздался в ответ мрачный голос Ярана, и боль, страшнее голода, стиснула желудок Ратхи.

— Да неужели вам всем забило носы пометом? Ратха, выйди сюда и покажись, чтобы мы могли закончить эти детские игры!

Дрожа всем телом, Ратха поползла вперед, и зажатый в ее зубах факел озарил тропу трепещущим оранжевым сиянием. Когда свет факела упал на стаю, хищники теснее сбились в кучу.

Ратха видела, как Меоран моргнул и сузил глаза, превратившиеся в агатовые щелочки на его широкой морде.

— Мы не чувствуем никакой маленькой самки! — снова завыл Срасс. — Мы чуем только тварь, которую ненавидим! Прогони ее! Прогони ее с нашей земли! — Он оскалил свои сломанные зубы на Ратху.

Она хотела перекричать вой взбесившейся стаи, но зажатый в зубах факел вынуждал ее хранить молчание.

— Дайте ей слово! — завизжала Фессрана, хлеща себя хвостом. — Она Имеющая Имя! Позвольте ей говорить.

— Возьми мое животное, Фессрана, — прошипела Ратха, не разжимая зубов. Освободив пасть, она повернулась мордой к стае.

— Смотрите! Фессрана держит его, она его не боится, — заговорила Ратха, кивая на Фессрану, стоявшую рядом с ней с факелом в зубах. — Это мое животное. Я принесла его в племя. Я — Ратха, которая когда-то пасла трехрогих оленей. Теперь я пасу Красный Язык.

Раздался сдавленный вопль, и Меоран, оттолкнув плечом Срасса, вышел вперед.

Ратха почувствовала, как земля под ее передними лапами вдруг стала влажной от пота. Запах Меорана обступил ее со всех сторон и придавил к земле, как если бы вожак обрушился на нее своей огромной тяжестью. Ему было достаточно одного взгляда, чтобы заткнуть любой протест в глотку протестующему. А если глаз оказывалось не достаточно, то тяжелые челюсти без труда довершали дело. Увидев блеск зубов, торчавших, как клыки, за губами вожака, Ратха сразу вспомнила солоноватый привкус свежепролитой крови, смешивавшийся с запахом Меорана, и то, как каждый раз после этого все племя ходило с низко опущенными головами и помутневшими от страха глазами.

— Никаких пастухов Красного Языка не будет на землях, которыми я правлю, — пророкотал Меоран, не сводя тяжелого взгляда с Ратхи.

— Я пришла не для того, чтобы требовать, вожак племени. Я принесла свое животное, чтобы оно служило тебе, согревало тебя, когда ты сторожишь стадо в ночи.

— Мы не знаем тебя, забирай свою мерзкую тварь и убирайся.

Холод охватил Ратху, ужас пробежал по ее шкуре, словно блоха, выбирающая место для укуса. Всего несколькими словам вожак лишил ее имени, рода и всего, что она знала и ценила в жизни. Теперь у Ратхи осталось только одно — то, что горело в зубах у той, что стояла у нее за спиной.

— Дай мне мое животное, — попросила она Фессрану, которая ошеломленно посмотрела на нее, потрясенная тем, как изменился голос Ратхи.

Взяв факел у спутницы, Ратха повернулась, бросив трепещущий огненный свет на стоявшую перед ней стаю. Они все зажмурились от боли и втянули головы. Даже Меоран опустил свою тяжелую морду с выступающими челюстями.

— Убей ее! — закричал кто-то, и остальные подхватили этот вопль. — Убей ее и тварь, которую она принесла!

Стая пожирала ее ненавидящими глазами, но ни один не посмел приблизиться, когда Ратха взмахнула факелом, очертив огненную дугу в черноте ночи.

— Да, убейте его, — прорычала она сквозь стиснутые зубы. — Давайте, подходите! Разорвите ему глотку. Прыгните и сломайте ему спину. Вот он, перед вами. Что? Трусите? — Она усмехнулась углами рта, сжимавшего палку. — Вы не знаете, как его убить, верно? Ха! Глядите, какие острые зубы у нашего племени! Неужели они не смогут загрызть такое крошечное животное? Или только я одна знаю, как с ним справиться?

— Сссс, Ратха, — Фессрана пощекотала усами ухо Ратхи. — Ты слишком быстро бежишь по незнакомой тропе. Такур тоже в стае. Я чую его запах.

— Какое мне дело до… — рявкнула в ответ Ратха.

— Тебе будет до этого дело, когда Такур расскажет все, что знает, — прошипела Фессрана, притопнув лапой рядом с лапой Ратхи.

— Убейте Красный Язык! — взревел Меоран.

— Как? — заскулила стая. — Мы не знаем, как это сделать!

— Никто из вас этого не знает! — Ратха взметнула факел выше и угрожающе замахала им. — Красный Язык — мой питомец! Его нельзя убить!

Вопли стихли, превратившись в урчащие стоны. Некоторые из тех, кто стоял в первых рядах, запрокинули головы, обнажая глотки. Ратха не сразу поняла, что они подставляют горло ей — ей и ее Красному Языку. Не Меорану — вожаку племени.

Она снова посмотрела в глаза вожака, увидела закипающую в них ярость и поняла, что эта ярость не остынет до тех пор, пока теплая кровь бежит в ее жилах, а Красный Язык продолжает танцевать на конце ее ветки. И еще она поняла, что ей уже нет дороги назад с избранной тропы.

Меоран бросил свирепый взгляд на ближайшего пастуха, застывшего с запрокинутой головой. Подняв тяжелую лапу, он ударил его так, что тот зарылся мордой в землю. Остальные мгновенно в ужасе опустили головы, но Ратха видела, что Красного Языка они боятся гораздо больше, и страх, мелькнувший в глазах Меорана, подсказал ей, что он тоже это понял.

Ратха еще выше подняла свой факел, так что свет упал на съежившиеся фигуры, и поискала глазами Такура. Она услышала голос пастуха раньше, чем увидела его самого.

— Выслушай меня, клан! Красный Язык можно убить. Я видел, как она это делала.

Ратха почувствовала как вздрогнула стоявшая рядом с ней Фессрана. Потом увидела, как Меоран одним прыжком перепрыгнул через согбенные спины стаи и приземлился между ними, не обращая внимания на визг тех, кто попался ему под тяжелые лапы. Схватив Такура за шиворот, вожак выволок его из толпы. Он швырнул его на спину и поставил свою тяжелую лапу ему на грудь.

— Ты будешь говорить, пастух. Говори мне все, что знаешь, — прорычал Меоран, встряхнув Такура.

Тот повернул голову и посмотрел на Ратху

— Он убьет тебя, однолетка, — спокойно сказал он. Струйка алой крови бежала по его шее. — Забирай свое животное и беги!

Нижняя челюсть у Ратхи вдруг задрожала, так что ветка заплясала в ее зубах, и она с трудом удержала ее.

— Говори же, пастух! — процедил Меоран сквозь стиснутые зубы. Ратха направила на него факел, но вожака прикрывало распростертое тело Такура.

Ратха всем сердцем ненавидела Такура за предательство, но все-таки не могла обратить огонь против него. Она знала, что Меоран почувствовал ее колебание, поскольку он нарочно рывком швырнул Такура перед собой, закрываясь его телом от грозного животного, трепетавшего на ветке у Ратхи. Затем он замахнулся на Ратху из-за головы Такура.

Фессрана кружила вокруг них, пытаясь отвлечь Меорана, чтобы вырвать Такура из его пасти.

Ратха посмотрела на стаю, плотной толпой стоявшую за Меораном. Никто из них даже не шелохнулся, чтобы помочь своему вожаку. Они просто стояли, смотрели и ждали, кто окажется победителем в этом поединке.

— Беги, Ратха! — закричал Такур, когда Меоран принялся трепать его из стороны в стороны.

— Отпусти его, Меоран! — зарычала она и прыгнула на вожака, не выпуская факел.

Меоран рывком поднял Такура в воздух, так что тот повис, как сосунок, в пасти вожака, волоча задними лапами по земле и беспомощно размахивая в воздухе передними.

Ратха едва успела остановиться, чтобы не ткнуть факелом в грудь Такура. Она отскочила и попятилась.

Такур запрокинул морду, зажмурил глаза и застыл, мелкая дрожь била его оцепеневшее тело.

— Зачем, Такур? — закричала Ратха, чувствуя, как внутри у нее все рвется от муки. — Зачем ты им рассказал?

— Не из ненависти, Ратха, — прошептал Такур, обмякнув в пасти Меорана. Он хрипло застонал, когда вожак снова с бешенством встряхнул его.

— Если я убегу, он тебя убьет, — пробормотала Ратха. — Скажи, ты уйдешь со мной, если я тебя освобожу?

Такур медленно открыл затуманенные глаза.

— Я не могу уйти с тобой. Он меня не убьет. Ему нужно то, что я знаю.

Несколько мгновений Ратха стояла, в оцепенении глядя на Такура, пытаясь найти ответ в его глазах. Когда-то он был ее учителем, другом — а может быть, даже больше. Кем он стал теперь?

Вскинув голову она встретила сощуренный взгляд Меорана.

Вся стая пожирала ее глазами из-за спины вожака.

Тем временем сила Ратхи таяла, ибо Красный Язык уже подползал к самому концу ветки. Ему еще хватало жара держать стаю на расстоянии от ее глотки, но Ратха видела, что очень скоро соплеменники прыгнут вперед и набросятся на нее.

— Уходи, однолетка, — снова тоненько простонал Такур.

Ратха почувствовала, как Фессрана подтолкнула ее сзади. Она обернулась, и в страхе посмотрела во тьму, которая тут же выпрыгнула из-за деревьев, стоило ей направить факел в сторону леса.

Не говоря ни слова, Ратха развернулась и помчалась прочь за Фессраной.

Через несколько шагов она остановилась, подняла факел и обернулась. Меоран и стая никуда не ушли, их черные фигуры выступили из ночной тьмы.

Ратха снова отвернулась и помчалась прочь, озаряя тропу светом своего факела. Они не бежали за ней… пока.

Она гнала себя вперед, не обращая внимания на подгибающиеся лапы и сосущую боль в пустом животе. Но самую страшную боль было нельзя заглушить. Дыхание с шипением вырывалось между зубов Ратхи, стиснутых на конце факела.

— Такур… Такур… Фессрана, скажи, что случилось с Такуром?

— Возможно, то, что он знает о Красном Языке, спасет его от зубов Меорана. Но не спасет от моих, если тебя поймают и убьют!

— Нет! — Она споткнулась на бегу. Земля ушла из-под лап, и Ратха беспомощно растянулась за спиной Фессраны. — Он сделал это не из ненависти! Не смей ему мстить, дай мне слово!

Фессрана пошла медленнее, давая ей время подняться и догнать.

— Мое слово ничего не значит. Меоран и мне пустит кровь, если поймает нас. Ладно, поговорим позже, когда перейдем реку. Бегом!

Факел все еще горел, но половина ветки уже обуглилась. Красный Язык обессилел, но ветер то и дело подхлестывал его, заставляя разгораться сильнее, пожирая остатки ветки.

«Можно будет наломать веток с деревьев на той стороне реки, — подумала Ратха. — Если, конечно, мы туда доберемся. Если Меоран поймает нас раньше, мое животное уже не сможет защитить наши глотки».

Ратха и Фессрана забрались на холм и сбежали вниз с другой стороны. Склон был очень длинный, и Ратха так разогналась, что Красный Язык жадно заплясал возле самых ее усов. Где-то впереди была река. За ней земля племени заканчивалась.

Ратха так далеко обогнала Фессрану, что не услышала ее предупредительного крика.

В следующее мгновение трава под ее лапами сменилась глиной, и Ратха кубарем покатилась по ней, не в силах остановиться. Бешено вращая хвостом, она попятилась, пытаясь подобрать под себя задние лапы.

Сырая глина зачавкала между ее пальцев. Мелкая галька больно ободрала подушечки на лапах. Берег стал круче, а потом ушел из-под лап. Ратха снова судорожно взбрыкнула лапами — и очутилась над водой. Потеряв равновесие, она неуклюже рухнула вниз. Факел полетел в темноту. На мгновение Ратха увидела две огненные вспышки — одну над другой. Потом они встретились, слились, и факел ушел под воду.

Ратха ударилась о воду и бешено замахала лапами. Упершись в дно, она оттолкнулась и встала на задние лапы, молотя по воде передними.

Огонь погас.

Ручей переливался в холодном лунном свете, а Ратха все искала и искала своего питомца. Она шлепала по воде, запускала лапы на глубину, даже нырнула с головой и попробовала искать усами. Бесполезно.

Внезапно что-то ударило ее в бок. Обернувшись, Ратха схватила невидимый предмет зубами. Она узнала свой факел по вкусу и запаху гари, но Красный Язык навсегда погас, и теперь в зубах у Ратхи была обычная палка — бесполезная, как сотни других таких же.

Ратха разжала зубы и выпустила палку.

Потом запрокинула голову и завыла от страха и ярости. Теперь уже ничто не защитит ее горло от Меорана! Все было напрасно. Красный Язык умер.

Снова встав на задние лапы, она стала хлестать и царапать ручей когтями, словно он был живой плотью, которую нужно было хоть как-то покарать за убийство ее животного. Потом Ратха услышала шаги над головой. Громкий плеск, раздавшийся совсем рядом, едва не сбил ее с ног. Острые зубы впились ей в загривок.

— Ратха! — громко шикнула Фессрана ей на ухо. Ее горячее влажное дыхание опалило Ратхе нежную кожу над ухом.

— Мой питомец! Мой питомец умер! — завыла Ратха, до боли обдирая горло.

— Племя приближается, — процедила Фессрана сквозь зубы. — Твои вопли приведут их сюда. Замолчи!

— Они ищут меня. Беги, Фессрана. Если они найдут меня, то не станут искать тебя.

— Скажи еще слово, и я окуну тебя мордой в воду. Я тоже держала Красный Язык в зубах, и Меоран никогда этого не забудет.

Острые зубы снова сомкнулись на загривке Ратхи, и Фессрана поволокла ее через реку, а потом вытащила на берег.

Ратха так дрожала, что едва могла стоять, а когда ветер обрушился на ее мокрую шкуру, ей стало казаться, что она осталась совсем без шерсти.

Гладкая шерсть Фессраны тускло блестела в темноте, когда она прошла мимо Ратхи и погнала ее вверх по склону.

— Стой.

Фессрана обернулась, глаза ее светились изнутри.

— Здесь заканчиваются наши земли, — сказала она, — но не ярость племени.

— Мы не можем убежать от них. Мы слишком давно не ели, — проклацала зубами Ратха.

Фессрана опустила морду и сгорбила плечи.

— Фессрана, они никогда не оставят меня в покое. Но ты еще можешь отвести от себя их ненависть.

— Как же? — светящиеся глаза сощурились.

— Красный Язык умер. Меорану незачем знать, что его убила моя глупость. Скажи ему что это сделала ты, Фессрана. Скажи, что убила Красный Язык и прогнала меня. Наверное, он слышал мои крики.

— Яаррр… А я слышу его, — процедила Фессрана. — Быстрее, Ратха!

— Не спеши! Он поверит, Фессрана. Вот, — Ратха полоснула лапой себя по животу и протянула полные когти своей шерсти старшей кошке. — Вот моя шерсть. Возьми ее в зубы.

Прежде чем Фессрана успела ее остановить, она размазала по шерсти Фессраны кровь и грязь, которыми были перепачканы подушечки ее израненных лап.

— Вот! Я набросилась на тебя с Красным Языком, но ты сумела вырвать его у меня из пасти и убить. Меоран увидит мою кровь на твоей шкуре. А палку отнесет вниз по течению. Покажи ему все это, когда он придет.

— Довольно! — зашипела Фессрана. — Он никогда…

— Ты не успела даже вылизаться, как племя выбежало к реке, — продолжала Ратха и ударила Фессрану лапой по морде, оставив грязный след. В следующее мгновение ей пришлось отпрыгнуть назад от тяжелой оплеухи Фессраны.

Глаза Ратхи бешено засверкали.

— Убирайся отсюда, пока я не превратила твою ложь в правду! — зарычала Фессрана.

Ратха втянула голову в плечи и отбежала назад. Потом остановилась, подняла голову и обернулась.

— Да будешь ты всегда есть сидя и спать в самой сухой пещере, Фессрана, — тихо проговорила она. — Ты принадлежишь племени. Ты не можешь его покинуть. Но мой путь лежит в стороне от общей тропы. И я такая одна.

Ярость погасла в глазах Фессраны. Ее хвост дернулся в последний раз, потом замер.

— Пусть этот путь приведет тебя обратно к нам.

— Позаботься о Такуре, — попросила Ратха.

— Непременно. А теперь иди, — Фессрана оттянула назад усы. — Я не хочу, чтобы ты видела, как я буду лебезить перед Меораном.

Ратха вскочила на вершину холма и больше не оборачивалась. Вопли племени на другом берегу раздавались уже совсем близко. Ратха немного пробежала вдоль ручья вниз по течению, а потом свернула в лесок. Убедившись, что находится с подветренной стороны от берега, она зарылась в кустарник и прислушалась. Сердце быстро-быстро колотилось в горле, грозя задушить ее. Выйдет ли все так, как она задумала? Поверит ли вожак в рассказ Фессраны и помилует ли ее? Племени слишком нужны хорошие пастухи, чтобы без необходимости убивать одного из них!

«Если Фессрана погибнет, — подумала Ратха, взбудоражено меся лапами землю, — я тоже выйду и подставлю горло Меорану».

Вой стих, наступила тишина. Затем послышались голоса.

Ратха находилась слишком далеко, чтобы разобрать слова, но живо улавливала интонацию. Густой рык Меорана, жалобное поскуливание Срасса. То взлетающий, то стихающий голос Фессраны. Потом снова воцарилась тишина.

Ратха напряглась всем телом и, стиснув зубы, стала ждать истошного вопля стаи, знаменующего смерть Фессраны. Но все было тихо.

Она подняла подбородок и наклонила уши вперед, не смея поверить в то, что такая простая ложь могла спасти ее сторонницу. Она до боли в глазах всмотрелась сквозь переплетение ветвей. Луна серебрила противоположный берег. Вдалеке фигуры сновали туда-сюда. Фессрана сидела, о чем-то разговаривая с Меораном. Потом протянула лапу. Меоран вытянул шею, чтобы обнюхать ее, а вся стая сгрудилась вокруг. Затем Фессрана встала, смешавшись с остальными, и Ратха потеряла ее в толпе.

Она устало растянулась под кустом, оглушенная усталостью и облегчением. Положив подбородок на сырую землю, кошка лежала, чувствуя, как ее сердце постепенно начинает биться медленнее. Вернулась боль в животе, запульсировали порезы на подушечках лап. В раны попала грязь, но Ратхе было некогда их вылизывать. Ветер в любой момент мог перемениться, и отнести ее запах в сторону племени, выдав это жалкое убежище. Несмотря на голод и усталость, она должна была бежать и бежать, пока не окажется вне досягаемости племени.

Ратха зевнула.

«Здесь можно было бы отлично выспаться, — подумала она, с трудом приподнимаясь на передних лапах. — Но если бы я уснула, то очень скоро Меоран стоял бы надо мной, готовясь нанести смертельный укус».

Она заставила неподатливые задние лапы повиноваться, встала и выглянула из-за куста. Голоса стихли. Племя ушло. Должно быть, Фессрана послала их по ложным тропам, чтобы они ее не нашли.

Ратха вышла из зарослей и посмотрела на звезды. За редкими деревьями стояло огромное пространство небес. Как много звезд… И каждая горела, как маленькая крупица ее погибшего питомца. Ночной ветер тронул шерсть Ратхи, она поежилась и насторожилась.

Отныне она была вне племени, отверженной и поставленной вне закона. Выходит, ее зря учили пастушеству, ведь отныне ей некого было пасти. Не будет больше собраний, не будет больше общности над убоиной племени. Отныне ей придется самой добывать себе пропитание, хотя никто не учил ее этому.

Умирая от жалости к себе, Ратха поплелась прочь от реки. Она старалась держаться в тени кустов и деревьев, избегая открытых пространств, где юная трава купалась в лунном сиянии возле обугленных стволов поваленных огнем сосен.

Вначале она заботилась только об осторожности, пожертвовав скоростью, но очень скоро отчаяние выгнало ее из укрытия.

Ратха бежала от врага, у которого не было ни вида, ни запаха, чье мрачное присутствие мерещилось ей в каждой тени дерева, заставляя опрометью удирать с тропы. Она бежала, как сосунок, впервые вышедший на ночную тропу и боящийся всего, что движется.

Ветер стал резче, он шипел и гремел в ветвях. Новая резь, появившаяся в груди, оказалась не в силах заглушить старую боль в пустом животе, и Ратхе приходилось терпеть обе до тех пор, пока голод не превратился в слабость, пропитавшую лапы. Спотыкаясь, она плелась от дерева к дереву, подолгу отдыхая под каждым, набираясь сил для следующего перехода. В довершение всех бедствий тропа то ли пропала, то ли Ратха сбилась с пути, ибо теперь ей приходилось продираться сквозь колючие заросли и крепкие, как ветки, вьющиеся лианы.

Она задыхалась. Подошвы лап стали скользкими от пота, порезы жгло огнем. Ратха была почти благодарна боли: по крайней мере она поддерживала в ней жизнь и злобу, не позволяя поддаться искушению рухнуть в заросли цепляющихся за шерсть колючек и больше уже не вставать. Сейчас только злость заставляла ее вырываться из цепких объятий шипов и двигаться дальше, оставляя за собой клочки шерсти.

Казалось, сама земля обратилась против нее, став настолько топкой, что Ратха на каждом шагу проваливалась лапами в жижу. Мягкая почва чавкала под ее поступью, тащила назад, а острые колючки немилосердно грызли ей бока и загривок. Наконец она зацепилась за шипы, торчавшие из побегов лиан и, сколько ни билась, не смогла освободиться.

Некоторое время Ратха сидела неподвижно, собираясь с силами. Потом с последним усилием вырвалась, так что шипы в кровь располосовали ей бока.

Потеряв равновесие, она упала и покатилась по крутому склону. Совершенно обессиленная, Ратха безропотно кувыркалась по земле, лишь изредка цепляясь когтями, чтобы замедлить падение. Потом она плюхнулась на что-то, услышала тихий хруст и почувствовала запах гнилого дерева. Она попыталась встать, но не смогла даже поднять голову, не говоря уже об остальном теле, слишком ослабевшем, чтобы подчиниться.

Тогда она бессильно уронила голову, смутно почувствовав сырую землю под щекой. Неужели она нашла здесь свое смертное место? И может быть, когда-нибудь племя найдет ее тело — сгнивший комок шерсти, валяющийся возле такого же гнилого бревна?

Нет! Ратха сцепила зубы. Нет, она не будет лежать тут, как падаль — по крайней мере, пока. Если Меоран и другие придут сюда, она встретит их стоя, с оскаленными зубами!

Только бы отдохнуть хоть немножко… Больше ей ничего не нужно. Только немного времени, чтобы к ногам снова вернулась сила и хоть чуть-чуть ослабла боль в груди. Тогда она смогла бы сражаться, если потребуется, или отправиться дальше на поиски воды, чтобы смягчить пересохшую глотку, и еды, чтобы наполнить воющий желудок.

Ратха закрыла глаза, и земля плавно закачалась под ней, мягко приподнимая и опуская, словно она вновь стала сосунком, свернувшимся на теплой груди матери.

Приоткрыв один глаз, она посмотрела на темные папоротники, склонившиеся над ее головой. Листья были неподвижны, и Ратха поняла, что ее качает не земля, а собственная усталость. Смирившись, она позволила воображаемой качке убаюкать себя, погрузив сначала в дремоту, а затем и в сон.

Она проснулась от страшного зуда во всем теле. Неужели все ее блохи вдруг обезумели? Они скакали по ее шкуре, щекотали кожу, так что необходимость положить конец этим мучениям пересилила усталость. Ратха пошевелила лапой и увидела, как что-то белое, извиваясь, упало на землю. Значит, это не блохи кишели в ее шерсти. Но кто же тогда?

Одним прыжком Ратха вскочила и принялась с такой яростью отряхиваться, словно хотела сбросить с себя шкуру. Часть неведомых паразитов ссыпалась ей под ноги, но остальные продолжали живыми колтунами ползать в ее шерсти.

У Ратхи даже хвост распушился от ужаса. Может быть, она уже так близка к смерти, что черви начали селиться в ее теле? Она вспомнила увиденный когда-то труп пестроспинки, павшей от болезни. В тот раз племя даже не притронулось к зараженному мясу, и труп бросили на растерзание стервятникам. Ратха живо вспомнила звук, исходивший от мертвого тела — тихое жужжание и непрекращающийся шорох. Это была песнь трупоедов, гимн разложения. Это был звук миллионов крошечных челюстей, пережевывающих мертвую плоть. Ратха содрогнулась, вспомнив эту песнь. Потом снова принялась трясти шерстью.

В лунном свете она увидела у себя под ногами бледные панцири и сучащие во все стороны ножки. Ратха немного успокоилась, страх уступил место осторожному любопытству.

«Никакие это не черви», — подумала она, наступая лапой на удирающее насекомое.

Обернувшись, Ратха снова посмотрела на поваленное дерево, возле которого ее сморила усталость. Плотная древесина прогнила изнутри, так что было видно глубокое дупло. Целые вереницы муравьев кишели и сновали в этом отверстии, порой выплескиваясь наружу, как черная густая жижа.

Оказывается, Ратха устроилась прямо у них в гнезде! Неудивительно, что она проснулась с полной шкурой насекомых. Ратха повернула голову за спину и сжала зубами шевелящийся клок шерсти.

Стиснув челюсти, она пропустила шерсть сквозь зубы. Крохотные лапки защекотали ей язык, так что она едва не поперхнулась. Ратха укусила насекомое, раздавив его панцирь.

Она поспешно выплюнула расплющенный трупик, но вкус насекомого все-таки успел попасть ей в пасть. Ратха ожидала горечи или мерзкого привкуса, от которого захочется тошнить, но вкус оказался чистым и чуть сладковатым, чем-то напоминающим речных ползунов, которыми угощал ее Такур. Тут же она почувствовала зверский голод. Но в таком деле главное — не торопиться. Ратха пустила слюну, омыв язык, и еще раз попробовала насекомое. Нет, с речными ползунами, конечно, не было никакого сравнения, но тоже вполне съедобно.

Она слизнула сразу несколько муравьев, ползавших у нее под лапой, раздавила их зубами и прожевала.

«Глупые трупоеды! — торжествующе хмыкнула про себя Ратха. — Я сама вас съем!»

Быстро расправившись с муравьями, нападавшими с земли, Ратха принялась за тех, кто еще ползал по ее шерсти. Не насытившись, она поворошила лапой гнездо, круша гнилую древесину. Кишащая масса муравьев волной выхлестнула из отверстия дупла.

Ратха передавила их лапами и съела всех.

К рассвету она почти насытилась. Дневной свет загнал насекомых в глубь их развороченного гнезда, но Ратхе было уже все равно. Боль в желудке утихла, и она была готова снова двинуться в путь.

Несколько дней Ратха шла через густые лиственные и хвойные леса. Здесь уже совсем не чувствовалось ярость огня, под деревьями царил прохладный сумрак, напоминавший Ратхе ее родной лес до прихода Красного Языка.

Шагая по палой хвое, она подумала, что могла бы поселиться среди этих молчаливых деревьев. Здесь было много гнилых стволов, которые легко сдались бы под ее когтями, выдав всех своих жильцов, так что с голоду она не умерла бы. Но при одной мысли об этом лапы ее сами собой бежали быстрее, пока лес не поредел, уступив место кустам и подлеску.

Только когда последние деревья остались за спиной, Ратха остановилась и оглянулась назад. Лес манил ее из глубины своей сумрачной серо-зеленой утробы, обещая покой и безопасность. Далекий горизонт тоже манил, не обещая ничего, кроме испытаний.

Ратха повернулась спиной к лесу и помчалась в сторону горизонта.

Загрузка...