Глава четвертая

Наутро мне даже кажется, будто этого разговора не было. Я не спала всю ночь, лишь под утро провалилась в поверхностный сон, но его оказалось катастрофически мало для того, чтобы почувствовать себя отдохнувшей. Но от травмы не осталось и следа, во всяком случае, я чувствовала себя почти нормально.

Если не считать легкого волнения, конечно: мне казалось, Долгих с самого утра пойдет в атаку. Все время до открытия ресторанчика я просидела на веранде, наслаждаясь запахом свежескошенной травы и отдаленным шумом моря.

Но, к моему удивлению, никто не спешил кружить вокруг с порочными и провокационными предложениями.

Официант приносит меню, и я недолго думая выбираю завтрак. Ночь размышлений и попыток вспомнить хоть что-то привели меня к важной мысли: Долгих и Никольский – не главная проблема. Точнее, их желания и настойчивые уговоры. Секс – ничто в сравнении с перспективой оказаться за решеткой. Почему, почему я подвергла корабль такой опасности?! Почему пошла на международное преступление? Да в некоторых странах за такое могут казнить!

И Долгих знает, что я виновата, так что мы на одной отметке, но в совершенно разных условиях. У него больше возможностей докопаться до правды, но у меня есть преимущество: моя голова.

– О чем задумалась?

Никольский зевает, ерошит волосы и довольно потягивается на солнышке, как ленивый кот. Я невольно отмечаю, что несмотря на мое сложное отношение к этим двоим, оба по-своему хороши.


– Сначала долго думала, можно ли делать заказ в ресторане, или у вас как во «все включено», аля карт два раза в неделю. Потом решила, что раз уж твой приятель убедил меня не разрывать договоренности, то чихать я хотела на правила турпутевки – платите.

Данил смеется и усаживается рядом. Я с интересом прислушиваюсь к чувствам, ощущениям, и понимаю, что не против.

– Олег тебя убедил? И как ему удалось?

– В основном угрозами.

– Да, это на него похоже. Отголоски прошлого: пытается быть суровее, чем есть на самом деле. Чтобы пациенты не баловались.

– Он правда был врачом?

– Ага. И неплохим. Но не смог прижиться в частной медицине, а в государственной не смог выжить. Ушел в бизнес. Говорит, что ни о чем не жалеет, но я вижу, что иногда скучает.

– А что ты?

Нам приносят кофе и ароматный слоеный пирог с моцареллой и томатами. Я с наслаждением отгрызаю хрустящую корочку, пахнущую оливковым маслом и базиликом. Блаженство!

– А что я?

Никольский, как настоящий мачо, пьет эспрессо и ест бекон с яйцами. Я ловлю себя на мысли, что не люблю яичницу. Интересное наблюдение.

– Расскажи что-нибудь о себе. Ты тоже врач?

– Нет, слава богу. Я – младший ребенок важного человека. Строго говоря, я средний, есть еще мелкая сестра. С некоторых пор занимаю пост гендиректора в семейной фирме. Одной из многих.

– И с Олегом вы познакомились…

– На работе, – кивает Данил.

– Вы не похожи на приятелей с института. Разница в возрасте внешне не сильно видна, но в общении чувствуется.

– Долгих позже в бизнесе. Но всего добился сам. А мне перепали папочкины деньги.

– И как же вы пришли к мысли заполучить одну любовницу на двоих?

– Твое любопытство очаровательно. И однажды я расскажу. Но не сегодня. Попробуй горячее мороженое. Очень вкусный десерт, фишка местного шефа. И еще рекомендую молочный коктейль с «Орео», он нравился тебе раньше.

– Правда?

– В прошлый приезд ты поглощала его тоннами, – кивает Данил.

Меня вдруг посещает мысль, что любимый десерт подтолкнет воспоминания, и что-то да пробьется через завесу тумана в голове. Я с нетерпением ерзаю в ожидании коктейля, но, когда приносят запотевший от прохлады бокал с сахарными краями и белой жижей с коричневыми вкраплениями, я пробую заказ на вкус и…

– Господи, меня сейчас стошнит! Это похоже на кем-то переваренное и выплюнутое молоко с печеньем. Дай запить!

Отбираю у ошалевшего Никольского чашку с кофе и залпом, как водку, глотаю горький эспрессо.

– Тебе нельзя… – неубедительно пытается остановить меня мужчина.

Но только после кофе противный привкус исчезает.

– Жесть! Мерзость! Как детское питание! Ты бы еще пюрированную брокколи с котлеткой предложил.

– Ну, извини. Смысл мне врать? Ты тащилась от него! Даже когда мы бухали на пляже, у тебя стоял стакан с виски и молочный коктейль. Долгих постоянно тебя стебал, что если случится заворот кишок, он тебя спасать не будет, ибо из инструментов только пластиковая ложка и вибратор.

Так и чешется спросить, кому обычно достается вибратор, а кому – ложка, но я молчу и размышляю. Призвать воспоминания не получилось, но кое-какую информацию все же добыть удалось. Я не люблю то, что любила раньше. Или говорила, что люблю. Вряд ли удар по голове сломал что-то в мозгу, отключив мне память и включив моральные принципы вкупе с ненавистью к молочной продукции. В чем еще я притворялась?

– Кажется, ты наелась, – миролюбиво улыбается Никольский.

Ему, похоже, стыдно за то, что скормил мне гадость.

– Олег сегодня уехал, так что мы предоставлены сами себе. Нет смысла сидеть в номере безвылазно, так что идем.

– Куда? – с подозрением спрашиваю я.

Ответ, как всегда, простой, лаконичный и очень откровенный:

– Покажу тебе окрестности, искупаемся, устроим небольшой пикник в укромной бухте и займемся сексом.

Хорошо. Окрестности, плавание и пикник – это хорошо. Секс – не уверена. Все время, что я переодеваюсь, стараюсь не думать о Даниле и уж тем более не анализировать его поступки. Мне бы со своими разобраться.

И с вещами. Я совершенно не помню, где и что лежит!

В шкафу обнаруживается купальник (слишком открытый, на мой вкус, но, кажется, мой вкус – последнее, что принималось в расчет при выборе). Поверх я надеваю легкое пляжное платье, а потом, найдя плетеную сумку, начинаю рыскать по комнате в поисках крема от загара. Он должен здесь быть! Я провела на корабле несколько дней как минимум прежде, чем едва не отправила всех на тот свет. И, раз кожа не слезает кусками, где-то должен быть чемодан с косметикой.

Я методично перерываю шкаф, комод, ящики и шкафчик в ванной, прикроватные тумбы и, наконец, в небольшом красном чемодане в шкафу нахожу косметичку. Понятия не имею, мои ли это вещи, но раз их привезли сюда, то вряд ли чьи-то еще. Во всяком случае тон пудры совпадает.

Несколько тревел-флаконов духов, спрей от ожогов, крем с SPF-защитой и… я чувствую, как перехватывает дыхание: телефон!

Никольский выдал мне новый, сказав, что понятия не имеет, где валяется мой и уцелел ли при взрыве. Логично, что перед тем, как взрывать чужую собственность, я спрятала все важные вещи.

Начисто забыв о прогулке, я сажусь прямо на пол, подключаю телефон к зарядке. Удивительно, но вход по отпечатку пальца работает. Я бы на своем месте поставила пароль, он более надежен, но почему-то эта мысль не пришла в голову прошлой мне.

Телефон крайне странный, такое ощущение, что новый. В нем почти нет контактов, приложений, картинок. В галерее несколько селфи и пара закатов, в папке с приложениями – карты, новостная лента, какие-то дурацкие игры.

Банковских клиентов – нет.

Почты, инстаграма, соцсетей – нет.

Фотографий почти нет, и первая датируется началом круиза.

Телефон определенно новый, но почему? И есть ли где-то мой, с настоящей информацией и всем остальным?

Пытаясь найти хоть что-то, я натыкаюсь на встроенную программу заметок. И вот там – клочок прошлой жизни. Странной жизни.

«Олег Долгих, 37л. В прошлом врач, хирург. Сейчас занимается поставками мед.оборудования, медицинским туризмом, элитным туризмом, круизами, владеет сетью лабораторий, пытается зайти на рынок БАДов и спортивного питания. Состояние около пяти миллиардов долларов (капитализация). Есть сын 19лет, живет в России, перспективный хоккеист. В разводе, о личной жизни ничего не известно, связи тщательно скрывает».

Я делала заметки о тех, с кем спала. Это интересно. И не похоже на «Дорогой дневник, сегодня я снова участвовала в оргии». Что я хотела от Долгих и Никольского? Почему подписала контракт, устроила взрыв? Что происходит, черт возьми?!

– Алина? – Данил заглядывает в комнату.

От неожиданности я подскакиваю и судорожно прячу телефон под удивленным взглядом Никольского.

– Ты долго еще? Что случилось?

– Ничего. Нашла свой телефон, вот, заряжаю, чтобы вернуть тот, что ты дал в больнице.

– Не стоит. Оставь себе, мало ли что. Есть какая-нибудь информация?

– Ты о чем? – Я стараюсь, чтобы голос звучал спокойно.

– О взрыве. Ничего подозрительного не нашла? Сообщения, угрозы, просьбы о встрече?

Я натянуто улыбаюсь.

– Прости, ничего. Только селфи, фотки закатов и еды.

– Вечером Олег посмотрит. Бросай свой телефон, идем, пока не грохнула жара. Хочу успеть поплавать.

С сожалением я оставляю телефон на зарядке. Почему-то есть ощущение, что по возвращении я его не найду, хотя поводов для паники нет. В памяти нет ничего, что связало бы меня со взрывом. Только информация о Долгих наталкивает на мысли, что не все так просто в наших совсем не романтических отношениях.

Вряд ли я просто искала информацию о любовнике. Ее обычно читают, принимают к сведению, но не записывают. С другой стороны, ничего провокационного там нет. Жил-был хороший хирург, задолбался бороться с системой, стал хорошим бизнесменом, заработал состояние. Рассказ Никольского о том, что Долгих все заработал своим трудом и с нуля тоже выглядит как сказочка. Но что мне могло понадобиться от него?

Бред какой-то. Кажется, я схожу с ума.

Очень сложно заставить себя не думать, не прокручивать в голове раз за разом одни и те же мысли. Я заставляю себя любоваться природой, вдыхать морской воздух и восстанавливать силы, но все равно ощущаю внутри тревогу.

Природа прекрасна. Бирюзовая вода с белой пеной, золотой песок, яркая зелень вокруг. Мы бредем вдоль берега, направляясь к небольшой скале вдали – и это все территория отеля. Какой же он огромный!

Ощущать набегающие на ноги прохладные волны безумно приятно, и постепенно я расслабляюсь. Никольский без умолку болтает, рассказывая всякую ерунду. Я даже жалею, что не могу всецело отдаться флирту с ним. Хорош, чертовски хорош. Озорной мальчишка, превратившийся в богатого молодого мужчину. Совсем иной типаж, нежели Долгих. Я даже не знаю, кто интригует больше. Наверняка у каждого свои тайны.

– Ты меня совсем не слушаешь, да? – улыбается Данил.

– Прости. Задумалась.

– О том, какие мы ужасные и жестокие?

– Нет. О том, что было бы здорово хоть что-то вспомнить.

– Нужно время, Алин. Только время.

– Да, но… внутри пустота. Кто я? Чего хочу? Я выяснила, что не люблю яичницу и коктейль, который раньше обожала. Почему? Я притворялась? Или просто изменились вкусы?

– Но дело ведь не в коктейле, да? Еще и в нас.

– Скажи, я согласилась на все это под давлением? Превозмогала себя или… не знаю, жертвовала свободой ради чего-то важного?

Никольский смотрит с сочувствием.

– Прости. Тебе просто нравилось. Ну или ты гениальная актриса. Не знаю. Я бы дал тебе время и ждал столько, сколько нужно. Но не все зависит от меня.

– Вы ведь купили игрушку на двоих.

– Не в этом дело. Олег считает, чем быстрее ты окунешься в привычную жизнь, тем быстрее вспомнишь. Это важно для расследования. Мы оба занимаемся бизнесом, он – серьезно, я управляю частью семейных капиталов. Мой отец поднялся в девяностые, а брат был связан с криминалом – в хорошем смысле…

Он осекается.

– В смысле, у Вовки были терки с криминалом, из которых он вышел победителем, буквально несколько лет назад. Основная проблема в том, что взрыв может быть не акцией экоактивистов, а реальным покушением. Надо выяснить, на кого именно.

– Бо-оже! – Я закрываю глаза. – Зачем я с вами связалась?

Данил смеется и осторожно, почти не касаясь, проводит кончиком пальца вдоль лямки купальника, выглядывающей из выреза платья. Кожа мгновенно покрывается мурашками, но к счастью именно в этот момент набегает очередная волна. Она бьется о камни, рассыпается брызгами, и я со смехом отшатываюсь.

– Не бойся. Ты в безопасности. Территорию отеля охраняют так, словно это военный объект. Главное не выходи на ее пределы… без нас.

– Птичка в клетке, – хмыкаю я.

– Надо сказать, весьма в комфортабельной.

Никольский приводит меня в действительно невероятной красоты бухту. Здесь лазурная прозрачная вода, чистейший песок, никаких лежаков и зонтиков – только первозданная природа. Лишь в небольшом гроте у самой кромки воды стоит небольшая беседка с навесом. Идеально белая, огромная, сошедшая с рекламы кокосовых конфет.

Да, клетка роскошная.

Я бросаю на матрас в беседке сумку, собираю на затылке волосы и стягиваю платье, оставаясь в купальнике.

– Помочь с кремом? – не скрывая возбужденного блеска в глазах, спрашивает Данил.

Мой первый порыв – отказаться, но он не скрывает, к чему все идет, а я не готова вступать в полноценную войну. И еще, возможно, любуюсь идеальным рельефным торсом, покрытым ровным загаром. Бросаю Никольскому тюбик и поворачиваюсь спиной. Горячие пальцы неторопливо расстегивают купальник.

Это не так уж противно, как казалось.

Хорошо, я лгу, это совсем не противно. Невероятно умиротворяющее сочетание шума моря, слегка припекающего солнца и волнующие прикосновения ладоней. Никольский смелеет, не встречая сопротивления, а я вдруг понимаю, как до этого момента была напряжена. Мышцы расслабляются, и в голове наступает приятная легкость.

– Что-нибудь вспоминается?

– Нет.

– Становится хуже?

– Я здорова. Всего лишь удар по голове и шишка.

– И амнезия.

– Зато я наверняка мечтала стереть себе память и пересмотреть любимые фильмы. Теперь могу… правда, я не помню, какие у меня любимые фильмы.

Руки сменяются губами, и это уже более личное и более пугающее касание. Я вслушиваюсь в ощущения, но не могу найти панического желания сбежать или возмущения. Как, впрочем, не могу найти и страсть. Тело отзывается на умелые ласки Данила, но это не более, чем физический отклик.

Но кто сказал, что он плох? Не все связи должны заканчиваться свадьбой. Иногда их прелесть в том, что вы оба не чувствуете ничего, кроме желания.

Еще одна монетка в копилку знаний о себе: я кто угодно, но не хорошая девочка с жесткими моральными принципами.

Разворачиваюсь, отодвигаясь к центру лежака, на нагретые солнцем простыни. Верх от купальника соскальзывает, и соски моментально твердеют. Или от возбуждения или от освещающего ветерка с моря.

Когда Никольский размазывает крем по моей груди и плечам, его глаза опасно блестят. Низ живота охватывает приятный спазм, а когда Данил переходит к ногам, я чувствую, как учащается дыхание. К огромному сожалению он проходится кремом невыносимо близко к краю трусиков, но не спешит форсировать события.

Я далека от того, чтобы его умолять. Поэтому просто откидываюсь на подушки и расслабляюсь.

Мне бы очень хотелось абстрагироваться и насладиться запретным удовольствием, но я не могу заставить себя остановиться и перестать прислушиваться к ощущениям в контексте потери памяти. Каждый раз, когда Никольский прикасается, я пытаюсь понять, ощущала ли нечто подобное и если да, то как к этому относилась?

Насчет себя не знаю, но тело охотно откликается на любые, даже самые простые, ласки.

По телу проходит дрожь. Данил рисует контуры талии, просовывает руки мне под поясницу и спускается, обхватывая ягодицы. Движения одновременно уверенные и осторожные. Он разводит мне ноги в стороны, не отводя горящего взгляда.

– Если что… – медленно говорит Никольский. – Я – не Олег. Мне можно отказать…

Он опускается сверху, приближаясь к моим губам своими.

– По крайней мере, пока.

– Если что, – я с любопытством рассматриваю его вблизи, – я – не шлюха. Если я захочу отказать, то пошлю тебя раньше, чем ты останешься без штанов.

– Откуда ты знаешь? – усмехается он. – Ты же ничего не помнишь.

– У меня хорошая интуиция.

На несколько секунд наши губы соприкасаются, но поцелуя не получается. Это так странно: я определенно хочу секса здесь и сейчас, но совершенно не хочу близости. И это тоже многое обо мне говорит. Неужели я была с ними ради денег? Пользовалась вниманием богатых и красивых мужчин, выгодно продавала молодость и красоту в постели?

А вот это уже отзывается неприятно.

В отличие от череды неторопливых поцелуев на шее, ключице и груди. Горячий язык обводит напрягшуюся горошинку соска, пока пальцами Никольский сжимает другую грудь. У меня вырывается слабый стон, а руки сами собой поднимаются к волосам, путаются в растрепавшихся локонах, отчего грудь соблазнительно приподнимается – и на нее обрушиваются новые ласки.

Я чувствую его возбуждение, и через несколько секунд чувствую напряженный член, готовый в меня войти.

– Один вопрос… – Голос с трудом слушается, но, хочется верить, я выгляжу достаточно уверенной в себе.

– Ты пьешь таблетки, это точно. Мы сдали все анализы, все совершенно здоровы и кроме тебя у нас никого нет.

– Не этот вопрос.

Никольский хмурился и удивленно поднимает брови.

– Долгих в курсе, что ты тут делаешь?

Некоторое время Данил словно оценивает меня и решает, как ответить на вопрос, но это уже не имеет никакого смысла. Я знаю ответ, вот только не знаю, нравится ли он мне.

– Он знает, что я имею на тебя ровно столько же прав, сколько и он сам. Вечером послушает рассказ…

С этими словами он медленно входит, вжимая меня в лежак. Я чувствую его внутри, и это ощущение мне явно знакомо. Мы уже занимались сексом, тело с готовностью вспоминает удовольствие и отзывается на резкие толчки. Я обнимаю Никольского за шею, полностью позволяя ему входить так, как ему хочется – и это восхитительная добровольная беспомощность. Она заводит даже больше, чем сам факт проникновения.

У меня нет выбора, кроме как дать ему все, что Данил захочет. И можно не брать ответственность за свои желания и удовольствия. Можно легко сделать вид, что я лишь притворяюсь послушной, что мои стоны и впившиеся в его спину ногти – отличная актерская игра.

Через несколько минут без каких-либо усилий Никольский заставляет меня повернуться и опереться на локти. Он входит сзади, собирает мои волосы в кулак и толкается снова и снова, проникая невыносимо глубоко.

Закрываю глаза.

Рука сама тянется к клитору, привычными движениями помогая телу дойти до наивысшей точки. Я чувствую его твердый член внутри себя, нажимаю пальцами на набухший влажный клитор – и сладкая судорога проходит по телу. Мышцы влагалища вжимаются, доставляя нам обоим нереальное удовольствие. У Никольского в разы больше выдержки, чем у меня. Он продолжает движения даже когда я со стоном кончаю, и толчки, совпадающие с волнами наслаждения, отзываются внутри сладкой болью.

Руки дрожат, когда я немного прихожу в себя, и еще несколько минут, пока финиширует Данил, у меня есть, чтобы вернуть себе невозмутимость. Хотя довольно короткая разрядка не снимает и десятой части возбуждения, которым вдруг накрывает.

С коротким стоном Никольский вытаскивает член, и я переворачиваюсь на спину, тяжело дыша. Жаль, нельзя выпить. От бокала вина я бы сейчас не отказалась, и плевать, что утро.

Загрузка...