Очень плохие вдовы

2. Марлен была права

Тело Дэйва обнаружил Хэнк.

Утром в понедельник Пэм стояла у копировальной машины в своем риелторском агентстве и, словно загипнотизированная, следила за лучом света, скользящим слева направо. Телефон завибрировал, когда были готовы лишь десять копий из девяноста.

Какое дело Пэм было до маршрута Марлен? Она, вероятно, счищает сейчас налет с чьих-нибудь зубов на Стоун-Бридж-роуд. Пэм удостоверилась, что копии из ксерокса выползают исправно, и решила, что время на расследование у нее есть. Хэнк ответил спустя пять ее настойчивых звонков.

– Эй, чего ты мне эсэмэски шлешь, да еще детей Марлен приплел? Они уже взрослые и давно переехали…

– Не могу говорить. Дэйв мертв. Не пускай Марлен домой.

– Наш Дэйв? – Пэм ухватилась за аппарат, пошатнувшись. – Ты уверен?

– Да, я в этом точно уверен. Так что поезжай к Марлен. Скажи ей, что Дэйв попал в аварию. Не знаю, захочешь ли ты ей сказать, что его больше нет… Как знаешь. Лишь бы она дома не появилась.

Свет в копировальной машине так и двигался – слева направо.

– Что произошло, Хэнк? – Тишина в ответ. – Что случилось?

Хэнк прокашлялся.

– Дэйв… это несчастный случай в гараже. На выезде из него. Тут полиция приехала… Сделай так, чтоб Марлен не приехала домой, Пэм!

Пэм спокойно ответила «хорошо». Луч света еще раз отправился в свой путь.

– Подожди! Хэнк? – Пэм посмотрела куда-то в сторону. – Хэнк, а почему ты дома у Дэйва?

Но тот уже отключился.

Звонок мужа настолько ее ошарашил, что Пэм напрочь забыла, с кем ей предстояло иметь дело, когда согласилась выполнить просьбу мужа и удержать Марлен подальше от дома. Они с Нэнси и Шализой собрались у стоматологического кабинета Марлен, готовясь рассказать ей о Дэйве. Едва слова слетели с их губ, как Марлен, схватив сумку, помчалась домой.

Подруги бросились за ней на парковку, пытаясь усадить ее в просторную колымагу Памелы, посулив кофе и утешения на кухне у Шализы. Но Марлен вырвалась, обошла их и открыла дверцу своей старенькой «Хонды». Как тут за ней угнаться: она родила трех дочерей за три года, причем младшей разрешилась прямо вот на этой самой парковке, потому что не поехала вовремя в больницу, дожидаясь Дэйва с рыбалки. Она твердой рукой провела своих дочек через все прелести пубертата и вывела во взрослую жизнь. Так что в угол ее не загонишь – и за стол не усадишь, – когда ее муж лежит мертвый возле дома.

Марлен повернулась к своим подругам, взмахнув высоким блондинистым хвостом.

– Я ценю все, что вы сейчас для меня делаете, правда. Но если уж мне приспичило увидеть мужа, то, черт возьми, я это сделаю. И вы меня не остановите. Понятно?

Они все поняли.

В машине Пэм царила гнетущая тишина. Слева от нее, в бухте, покачивались лодки; она взглянула на них, когда дорога повернула от побережья, от просторных старинных домов в более скромный район города. Обычно, когда в машине были все четыре подруги, Пэм едва могла сосредоточиться на дороге. Но на этот раз никто не передавал ей пачку чипсов, не тыкал свежим педикюром прямо в лицо, и уж точно никто не включал свой новый плейлист на такую громкость, что басы, казалось, грохотали у нее в заднице. Пэм украдкой взглянула на Марлен. Сложив руки на коленях, новоиспеченная вдова безучастно смотрела в окно.

– Мне звездец, – тихо сказала она, обращаясь к стакану.

Шализа, протянув руку с заднего сиденья, похлопала Марлен по плечу:

– Нет, вовсе не звездец. Мы со всем справимся.

– Мой муж мертв, а я только и думаю о том, что без него не могу платить за дом. – Она снова посмотрела в окно. – Вот же чертов Дэйв…

Нэнси тоже подала голос сзади:

– Чертов Дэйв? Да всех их к чертям, Марлен!

Марлен продолжала сверлить взглядом лобовое стекло.

– Конечно. Но ваши придурки, по крайней мере, могут платить по ипотеке. – Она тяжело выдохнула. – Да уж… Мне точно звездец.

У Пэм даже бровь изогнулась. При всех обстоятельствах сложно было ожидать от Марлен, что она будет типичной вдовушкой, рыдающей в подушку. Но все же Пэм ожидала, что та хотя бы немного будет горевать по Дэйву.

Марлен повернулась к сидящим сзади, опираясь на подлокотник.

– Я пытаюсь вспомнить, когда мы с ним в последний раз разговаривали. Вчера вечером, когда Дэйв вернулся с рыбалки, мы смотрели «Рискуй!»[1], и я не помню – хоть убейте! – чтоб мы с ним хотя бы словом перемолвились. А в прошлую субботу, когда мы пришли от тебя, – она взглянула на Пэм, – он подошел ко мне на кухне, обнял за талию и попытался уткнуться носом мне в шею. Как будто все было как раньше, как обычно… Я тут же это пресекла.

В этот момент Пэм получила ответ на вопрос, который до сих пор так и не решилась задать. Дэйв и Марлен не возобновили занятия сексом. Так чего это вдруг Дэйв так и светился от счастья тем вечером?

Она потянулась и похлопала Марлен по коленке. Когда машина свернула на их улицу, обычно тихий райончик, казалось, стоял на ушах: две машины с парамедиками пристроились у обочины, горстка зевак пряталась в тени раскидистых кленов. Пэм осторожно кралась мимо двухуровневых таунхаусов и бунгало с крошечными садиками, разбитых на лужайках перед домами, и вдруг между спецмашинами она заметила автомобиль Хэнка. Марлен уже готова была выпрыгнуть из машины на ходу, но ее удержал спокойный голос Нэнси:

– Марлен, лучше бы тебе сейчас на это не смотреть. Некоторые вещи будет сложно «развидеть».

Так что Марлен откинулась на сиденье, перестала цепляться за ручку и кивнула Пэм, давая понять, чтобы та пошла узнать, что случилось.

Пэм направилась к дому Марлен и Дэйва, и Хэнк тут же отошел от полицейского и поспешил ей навстречу по подъездной дорожке. Он всегда говорил, что лучшая защита – это нападение. Пэм тоже ускорила шаг, так что они почти столкнулись за фургоном коронера. Хэнк раскраснелся, лицо его блестело от пота, а глаза, казалось, налились кровью.

Пять лет назад он раскрыл бы ей объятия и прижал к себе, и ее щека, как кусочек пазла, прижалась бы к его груди, где ей самое место. Но теперь Хэнк лишь ткнул в нее пальцем.

– Что было неясного, когда я просил тебя не дать Марлен…

– А когда ты в последний раз вообще смог что-то приказать Марлен Брэнд? – огрызнулась в ответ Пэм.

Хэнк вздрогнул, поморгал и сказал:

– Дэйв всегда говорил, что она та еще штучка.

– Нисколько не сомневаюсь.

Пэм отметила, что Хэнк чуть ли не выплясывал вокруг нее, лишь бы она не смотрела на улицу. Она отвела в сторону взгляд, как только они подошли ближе к дому. Предупреждение Нэнси звенело у нее в ушах. Да, она хотела запомнить Дэйва таким, как в тот момент, когда он улыбался и ел тот шоколадный чизкейк.

– Там все слишком… наглядно. Уверена, что хочешь увидеть в подробностях?

Пэм кивнула.

– Что ж, Дэйва придавило дверью гаража.

– Нет! – Пэм не смогла совладать с эмоциями и все же обернулась.

Гаражная дверь была приподнята от земли примерно на полметра. Возле нее толпились работники спецслужб в синих униформах, заслоняя ей обзор. На миг Пэм показалось, что она видит прядь поседевших волос Дэйва, завиток, выбившийся из-под простыни, светло-русое пятнышко посреди темной лужи.

– Ты не захочешь смотреть на это. – Хэнк потянул ее за руку, и Пэм вновь посмотрела на него. – Они думают, что Дэйв стал закрывать дверь, неосторожно потянул вниз, и удар пришелся на голову. Он упал, и дверь рухнула на него, размозжив череп.

Пэм прикрыла лицо руками. Она все еще не верила в происходящее.

Марлен годами грызла Дэйва, чтобы он наконец установил в гараж автоматическую дверь. Нынешняя была тяжелой, открывалась вручную и грохотала как поезд, сошедший с рельсов, когда вставала на место. Порой Марлен вопила на Дэйва: «Ведь мусор было бы легче выносить. А может, и машину будем ставить в гараж, как все нормальные люди… Как тебе такая идея, Дэйв?» Но поскольку тот и ухом не вел, то Марлен завершала свою тираду на мрачной ноте: «Когда-нибудь эта дверь убьет кого-нибудь из нас».

Так и вышло.

Пэм вновь посмотрела на мужа. Она была из той породы людей, что тщательно обдумывают все детали, пока они не лягут ровно, как буквы в «Скрэббле»[2]. А некоторые буковки сейчас лежали вкривь да вкось.

– Вы встречались сегодня в казино?

– Я же тебе уже говорил – мы работаем в разных отделах. Я никак с ним там не пересекаюсь.

– Отчего же он был дома утром в понедельник?

Хэнк вытер рукой лоб.

– Честно, не знаю.

– А ты тут как оказался?

Хэнк вздохнул. Помотал головой.

– Пэм, не сейчас, давай не сейчас.

Он ссутулился, засунул руки в карманы и пошел обратно к полицейским.

– Хэнк, я задала тебе вопрос!

Пэм оставалось только развести руками. Пока она смотрела ему вслед, двое полицейских с усилием открыли гаражную дверь. Внутри все было, как и при жизни Дэйва, когда Пэм последний раз заходила к ним: всякого хлама навалено столько, что Марлен уже и не надеялась когда-нибудь поставить там автомобиль.

Пэм посмотрела на гараж в последний раз и устало побрела к своим подругам. Она запрыгнула на сиденье и почувствовала облегчение дважды: когда ощутила прохладу на своей иссохшей коже и когда увидела слезы на щеках Марлен. Все же тридцать лет брака – это тридцать лет брака, и Дэйв был отцом ее детей… Какая-никакая, а гарантия горя.

Марлен высморкалась.

– Можно его увидеть?

Пэм потянулась через сиденье и обняла подругу.

– О, Марлен, не думаю, что ты хочешь… Давай поедем к Шализе – и там уж решим, что делать.

Уткнувшись подбородком в плечо Марлен, Пэм смотрела, как санитары поднимают тело Дэйва и кладут его на носилки. Нэнси и Шализа протиснулись к Марлен, обнимая ее изо всех сил. Та прошептала Пэм на ухо: «Расскажи мне, что случилось».

Пэм пересказала историю того, как Хэнк обнаружил тело Дэйва под гаражной дверью. Марлен застыла в объятиях подруги, потом резко, на полувсхлипе, оборвала рыдания, отстранилась от Пэм, выпрямилась и качнула головой. Убрав платок от лица и прищурившись, спросила:

– Ты, черти тебя раздери, смеешься надо мной?

Пэм замотала головой – нет.

Марлен уставилась на Пэм, потом взглянула на свой дом – и снова на Пэм. Наконец захохотала – оглушительно. Подруги стали осторожно переглядываться.

Марлен опять закрыла лицо руками, и Пэм испугалась, что она снова начнет безутешно рыдать. Но каково же было их удивление, когда Марлен хлопнула руками по коленям, откинула голову на подголовник и засмеялась. И смеялась она от души – как будто смотрела стендап с Робином Уильямсом. Подруги обменялись тревожными взглядами: непонятно, чем тут можно было помочь, поэтому они просто подождали, пока смех не перейдет в тихое хихиканье. Наконец Марлен глубоко вздохнула, промокнула салфеткой щеки, переключила кондиционер так, чтобы холодный воздух дул ей прямо в лицо, и заткнула платок под бюстгальтер. Покачав головой, сказала:

– Поехали! И на хер ваш кофе. Мне нужен скотч.

Пэм не знала, волноваться ли ей или вздохнуть с облегчением, но эти перемены настроения у Марлен насторожили ее. Ей самой уже не терпелось убраться с этой улицы, но нужно было пропустить автомобиль коронера. Она притормозила, уступая дорогу, и взяла Марлен за руку.

Та рассеянно смотрела на автомобиль: в нем тело ее мужа увозили от дома, в котором они вырастили своих трех дочурок. От лужайки, где он позировал перед фотографом со своими дочерями в дни их свадеб.

Марлен сжала в ответ руку Пэм, посмотрела на подъездную дорожку, на гаражную дверь – орудие убийства ее мужа – и сказала:

– Надеюсь, последним, что он подумал, было: «Марлен была права».