Одиночный шутер

Через пару ударов сердца портальный туман рассеялся, в глаза брызнуло яркое солнце.

«Что значит обнуляются?» — мелькнула запоздалая мысль.

«Значит, опять всё по-новой», – ответил я на свой же вопрос.

Это действительно так. На новом уровне всё и вправду по-новой. Точнее, по-новому.

На вирт-панели нет никакой информации. Ни о броне, ни о «жизни», ни об оружии. Нет и самой вирт-панели. Она здесь, по-видимому, не нужна. Похоже, что игры закончились и начинается суровый реал.

Прикрыв ладонью глаза, попробовал осмотреться. На самом деле здешнее солнце не было таким ярким, каким представлялось вначале. Просто после «паучьей норы» даже вечерний свет казался мне ослепительным. Причем, смотреть было больно не только на небо, но и на землю. Солнечные лучи отражались от спекшейся в стекловидную массу поверхности и заставляли подслеповато щуриться.

Неприятная резь в глазах исчезла секунд через сорок, они перестали слезиться, взгляд сфокусировался и я смог, наконец, оценить обстановку и определить, где нахожусь.

Я стоял в центре небольшой котловины округлой формы диаметром метров тридцать. Ощущение, что сюда в свое время шарахнули чем-то термическим и котловина была воронкой от взрыва. Склоны ее представляли собой почти вертикальные стены, гладкие и оплывшие, высотой в три человеческих роста и больше. Забраться по ним наверх нечего было и думать. Без специального снаряжения нет смысла даже пытаться.

Нужное снаряжение у меня, конечно, отсутствовало. Оружие и одежда, которыми затарился на предыдущем уровне – тоже. Сейчас я был облачен в легкий скафандр, напоминающий тот, в каком прилетел на Силицию, только без реактивного двигателя за спиной и тактического забрала на шлеме. В руках стандартная штурмовая винтовка, на правом бедре пистолет.

Перекинул ремень АРК на плечо, потянул носом воздух. Пахло горячей окалиной. Прислушался. Где-то вдали громыхало. Не понятно, что именно, но звуки мне не понравились. На грозу не похоже, а вот на разрывы фугасов и очереди чего-то крупнокалиберного – вполне. Кто-то здесь с кем-то воюет, и это факт, от которого не уйдешь. Встревать в «чужие» разборки мне, так или иначе, придется. Недаром ведь этот уровень называется «все против всех». Пока до конца дойдешь, много кто может встретиться на пути. И любовью ко мне этот кто-то, по всей видимости, не воспылает.

Окинул придирчивым взглядом склоны «воронки». Медленно, стараясь не поскользнуться, подошёл к тому месту, которое казалось ниже других. Ощупал поверхность «стены». М-да, вскарабкаться по такой и впрямь не получится. Надо что-то придумывать.

– Помощь не требуется? — внезапно послышалось справа.

Я резко обернулся на голос и... застыл в изумлении.

– Корни? А... как ты тут...

– Как я тут оказалась? – переспросила та, кого здесь быть не должно.

Я судорожно кивнул.

— Понятия не имею, — пожала плечами Корнелия. – Наверное, я тебе просто снюсь.

Так это или нет, можно было проверить только одним способом.

Она стояла в двух шагах от меня, одетая в такой же скафандр, с такой же «аркой» в руках и точно таким же ПТ, закрепленным в набедренном спецзажиме.

– Можешь потрогать, если не веришь, – угадала мои мысли напарница.

Сделав короткий шажок, я протянул к ней руку. Осторожно коснулся щеки. Девушка улыбнулась и прикрыла мою ладонь своею. Погладила ее пальчиками, прижала к себе и тихо спросила:

– Ну? Теперь убедился? Я это я?

— Да. Ты это ты, — выдавил я, сглотнув.

Корни выпустила мою руку и отступила на шаг.

-- Обниматься не будем, – предупредила она. – В скафандрах это не очень удобно.

– Хорошо. Не будем.

– Ну, вот и отлично.

Девушка повернулась к «стене».

– Поодиночке мы отсюда не выберемся. А вот вдвоём...

– Лучше втроём, – насмешливо бросили из-за спины.

Я вновь обернулся и... челюсть моя снова упала.

В нескольких метрах от нас стояла Лена Кислицына.

– Ты-то здесь что забыла? – нахмурилась Корни.

– То же самое, что и ты, – парировала «соперница».

Секунд пятнадцать они сверлили друг друга тяжёлыми взглядами, не обращая внимания на присутствующего здесь «кавалера».

Первой не выдержала Корнелия.

– Чёрт с тобой. Втроём так втроём, – пробурчала она, отворачиваясь.

– Давно бы так, – усмехнулась Кислицына.

Мисс Арчет презрительно фыркнула, но отвечать не стала. Лена же, ничуть не смущаясь, подошла ближе и посмотрела мне прямо в глаза:

– Не ожидал?

– Нет.

– Логично, – кивнула она и развернулась к Корнелии. – Что будем делать, подруга?

– Что-что, пирамиду, конечно.

– Я так и думала.

Тому, что экипировка мадемуазель Кислицыной полностью повторяет мою, я уже не удивлялся. Скафандр, пистолет, штурмовая винтовка, ничего необычного.

«Акробатическую» пирамиду мы выстроили достаточно быстро. Я уперся руками в «стеклянный» склон, Лена забралась мне на плечи, а Корни, как самая легкая, полезла наверх. Ловкости ей было не занимать, поэтому уже через десять секунд она крикнула с верхотуры:

– Всё нормально! Я на плато. Веревка у кого-нибудь есть?

– Есть, – ответила Лена. – Лови.

И этому я тоже не удивился. Скалолазанием она занималась еще в Эдеме, будучи миссис Сауриш-Холитоум. Соответственно, подъем по канату прошел у неё без сучка и задоринки. После чего дамы вытянули наверх и меня.

– А ты тяжелый, – сообщила Корнелия, когда я, наконец, перевалил через край

– Какой есть.

Я перевел дух и окинул задумчивым взглядом обеих девушек.

– Ты без нас пропадешь, – сказала Кислицына.

– Только попробуй удрать, – пригрозила мисс Арчет.

– Спелись? – вяло поинтересовался я.

Дамы переглянулись и, не сговариваясь, шагнули ко мне. С самым решительным видом.

– Всё-всё. Уговорили, – поспешно согласился я. С одной женщиной еще можно поспорить, но сразу с двумя... нет уж, спасибо огромное.

– То-то же, – довольно пробормотала Корнелия.

– Другое дело, – усмехнулась Лена...

* * *

Пласт Ультимы, в котором мы очутились, напоминал типичный «постап». Техногенный мир после глобального апокалипсиса. Разрушенные строения, ржавые остовы машин, воронки от взрывов, высохшие деревья со скрюченными ветвями и – ни одного человека. Только роботы. Неплохо вооруженные и злые по отношению к гуманоидам. Друг с другом они тоже сражались, но, едва замечали нас, сразу же забывали о распрях и скопом бросались на ненавистных людишек. Мы, соответственно, не оставались в долгу и отстреливали «железяк» пачками. Чаще успешно, но бывало, что и не очень.

От реальности этот мир отличался по двум параметрам (в той части, что касалась конкретно нас – на другие отличия я просто не обращал внимания). Во-первых, боеприпасы для «арок» и пистолетов мы находили с завидной регулярностью, а во-вторых, входящие в состав снаряжения медицинские блоки не просто залечивали повреждения, а полностью восстанавливали здоровье раненого бойца. Хотя и не моментально. Процесс «лечения» занимал от минуты до часа. И чем тяжелее ранение, тем дольше он длился. А ран, в том числе и тяжелых, хватало. Правда, «везло» больше мне, а не моим спутницам. Они, в основном, отделывались «царапинами». И всё потому, что я отчего-то не мог воспринимать их как «цифровые копии» настоящих Лены и Корни.

Этот вопрос я закрыл для себя сразу. Кто знает, как отразится в реале случившееся здесь и сейчас. Вдруг ранение или гибель «клона» перенесётся в реал. Исключать такого нельзя. Возвращение «на пепелище» – цена для меня непомерная. Обе девушки здесь живые и точка. А копии они или нет, без разницы. Терять я их не хочу, до конца уровни должны дойти все. Видимо, в этом и заключается суть миссии.

Первую серьёзную рану я получил, когда мы нарвались на хорошо замаскированную минометную батарею. Пока Корнелия гоняла по развалинам десяток слабеньких «быров», играющих, скорее всего, роль приманки, по нам с Леной жахнули «липкими» минами. Поначалу мы даже не поняли, что это засада. Подумали, что противник работает на удачу, по площадям, и решили укрыться от шального огня в ближайших руинах. Вот там-то нас и накрыло.

Место оказалось пристрелянное. Мало того, с направлением, откуда стреляли, мы лопухнулись и спрятались не за той стеночкой – выскочили едва ли не под «прямую наводку». Я-то еще успел сообразить, что ошибочка вышла, и потому нырнул в одну из воронок, а вот Лена, к несчастью, замешкалась. Мина шлёпнулась у нее за спиной. Девушка на угрозу не среагировала – то ли не заметила, то ли не поняла. Продолжала стоять, уверенная, что всё под контролем. Спасло её только то, что взрыватель был выставлен не на прямой удар, а, как минимум, на трехсекундное замедление. Сейчас уже сложно сказать, сколько там было конкретно, но времени, какое горел запал, хватило с лихвой.

Мячиком вылетев из воронки, я как заправский форвард наподдал «пыром» по мине, после чего рванулся к Кислицыной и по-регбийному сшиб ее с ног. Взрыв прозвучал едва ли не в тот же миг. Лену, оказавшуюся подо мной, слава богу, не зацепило – основной удар пришелся по мне. Осколок в бедро и пара в бочину. Болью скрутило так, что даже орать не мог – только сипел, хрипел и глазки закатывал словно кисейная барышня. Хорошо хоть, что Корни вовремя сориентировалась, зашла минометчикам в тыл и быстренько всех расчихвостила. Пока она там бушевала, Кислицына вытащила мою тушку из-под огня и занялась лечением раненого командира.

Восстановление длилось сорок минут. Возвратившаяся Корнелия ревела белугой, обливала меня потоками слез, Лена её успокаивала, потом они вместе рыдали, затем разбирались, кто виноват, но в итоге, поняв, что медблок с работой справляется, стали на все лады ругать выздоравливающего. Сразу на двух языках, глинике и русслийском, наплевав на субординацию и ничуть не стесняясь «обсценной лексики». Я им не отвечал. Только слегка постанывал и тихо «балдел» от свалившегося на меня «счастья». Не каждый день над тобой хлопочут две красивые женщины. Хотя, если честно, лучше бы они за обстановкой следили, а не за мной...

Второй случай произошел спустя два часа. На этот раз «героиней дня» стала Корнелия.

Зачистив очередные развалины, мы решили заново прочесать местность. На всякий пожарный. Тем более, что боеприпасы опять заканчивались, а без их пополнения продолжать путь не было никакого смысла.

Шли «ёлочкой». Мисс Арчет контролировала правую сторону, Кислицына левую, я двигался «головным» и потому первым заметил «свеженький» оружейный цинк, стоящий около чудом сохранившегося каменного гаража. Сорванные с петель ворота валялись поблизости. Внутри всё было забито каким-то хламом. Особой опасности я не чувствовал. Закинул за спину штурмовую винтовку (чтобы поднять ящик, требуются обе руки) и направился прямо к «находке». Глупость, конечно. Не подумал, болван, что Лена, идущая левее и сзади, в гараж заглянуть не может, а Корни за моими действиями почти не следит, её задача – держать правый фланг.

Движение за воротным проемом я едва уловил. В свете, проникающем сквозь щели покрытия, блеснула вороненая сталь. Из смотровой ямы, шурша гусеницами, выполз боевой робот. Лязгнул приводной механизм, пулеметный ствол повернулся в сторону ничего не подозревающий Корни.

Времени, чтобы сорвать «арку» с плеча, у меня не было. Я даже крикнуть не успевал. Оставшихся в запасе мгновений хватило только на то, чтобы шагнуть к воротам и перекрыть собой сектор обстрела.

Выстрелов я не услышал. Грудь и плечо буквально взорвались болью, страшныйудар отбросил меня назад и... темнота...

Сознание возвратилось рывком, словно из омута вынырнул. Дернулся и тут же обмяк, не в силах противостоять старому, давно забытому чувству. В детстве, когда мама хотела меня разбудить, она всегда присаживалась у изголовья кровати и гладила меня по стриженной голове. Сейчас было почти то же самое. Чьи-то мягкие пальцы ерошили мои непослушные волосы. Тело уже не болело, но общая слабость пока присутствовала.

Приоткрыл один глаз. Моя голова покоилась на коленях у Корни. Вечно бы так лежал, не вставая. Заметив, что «пациент» очнулся, девушка приостановила «лечебные процедуры», слегка наклонилась и очень «ласково» прошептала:

– Больше не делай так.

В поле зрения появилось лицо Лены.

– Да. Не надо так делать, – сообщила она «нежным» голосом.

Что дамы имели в виду, я не понял, но на всякий случай опять «потерял сознание»...

* * *

После моего второго ранения Лена и Корни всерьёз взялись за «воспитание» командира. Видимо, им не понравилось, что я постоянно «наступаю на грабли». Запас лекарств в медицинских блоках не вечен, закончится – нечем будет лечить.

Шансов спастись у меня не было. Ни один Буратино не устоит против двух хорошо мотивированных Мальвин – свяжут, чтоб не сбежал, окружат заботой и будут воспитывать до состояния полного опупения.

Как следствие, наше продвижение сильно замедлилось. Если в начале пути мы (с учетом боёв) преодолевали по два-три километра за час, то теперь скорость прохождения упала в разы. Останавливались возле каждого столба, возле любого места, кажущегося моим спутницам подозрительным. А подозрительным им казалось всё. Они контролировали едва ли не каждый мой шаг, разве что по нужде дозволяли иногда отлучаться, да и то со скрипом: сперва проверяли выбранное мной «укромное место» и лишь затем разрешали уединиться на пару-тройку минут.

Словом, себе я уже не принадлежал.

Зачистку мы теперь проводили без спешки и множили на ноль всех, кого находили. А тех, кто успел заранее спрятаться, добивали позднее, при поиске ништяков. По схеме: три гранаты в проем или за угол, пара очередей туда же, а затем смотрим – остался там кто-то «живой» или надо добавить? Чаще всего добавлять не требовалось. Правда, и расход боеприпасов в этом случае существенно возрастал, поэтому шариться по развалинам приходилось дольше, чем надо. Лена с Корнелией уверяли меня, что это обязательная процедура, врагов за спиной оставлять нельзя. Я с ними не спорил. Спорить с женщинами бесполезно, всё равно сделают так, как считают нужным. Тем более, что действовали боевые подруги тактически грамотно, этого у них не отнимешь, ругать их по большому счёту и не за что. Если и было о чем жалеть, так только о времени. Путь до виднеющейся вдали каменной «башни» – основной цели нашего «путешествия» – растягивался теперь неимоверно. Изначально думал, за сутки дойдем, но сейчас, вероятно, и трёх не хватит. Такие вот пироги...

Первую ночь мы провели в «бункере» – случайно сохранившемся и так же случайно найденном бомбоубежище. Совсем небольшом, располагавшемся под руинами какого-то здания. Основные выходы были завалены, внутрь мы проникнли через запасный, вынесенный за пределы застройки. Убежище могло стать ловушкой, если бы не вентшахта, перекрытая бронезаслонками и тянущаяся метров на сто. С «улицы» эту хитрую шахту никакая ищейка бы не нашла, поэтому для тех, кто внутри, она представлялась скорее потайным ходом, нежели источником воздуха. Достаточно убрать решетки и фильтры, и путь наружу свободен. Пусть противники ломятся через двери, думая, что здесь западня и бежать некуда. Чтобы оставить их с носом, хватит минуты. Ну, или двух, если не очень спешить.

Кроме того, в бункере обнаружились запасы воды и несколько ящиков с сухими пайками. Вода и сухпай оказались пригодными. Решив проблемы с умыванием и питьем, мы наскоро перекусили и принялись укладываться на ночлег.

Конечно, я захотел сделать всё по Уставу. То есть, организовать «караульную службу» со сменой часовых каждые два часа. Против «ночного бдения» дамы не возражали. Они возражали против того, чтобы дежурить поодиночке. Наверное, просто не хотели оставлять меня без присмотра – боялись, что снова начну «геройствовать». В смысле, если внезапно увижу или услышу что-нибудь подозрительное, никого не стану будить и попробую разрулить ситуацию сам.

В чём-то девушки были правы, логика в их рассуждениях присутствовала. Я бы и вправду не стал будить их по пустякам. Но, с другой стороны, я не настолько болван, чтобы считать пустяками любую опасность. Понадобится – пинками всех подниму, не обращая внимания на гендерную принадлежность и степень «сонливости».

В итоге Лена с Корнелией слегка повздыхали, но всё-таки согласились со мной – на часах будем стоять по одному. Вообще, я мог бы ничего им не растолковывать, а просто отдать приказ: «Будет так-то и так-то. Вопросы есть? Нет? Выполняйте». Однако ругаться со спутницами не хотелось, поэтому и принялся объяснять что да как. Наверное, зря. Авторитета подобные действия не прибавят. Командир не должен советоваться с бойцами по каждому поводу, а потом еще и в дискуссии с ними вступать. Хотя если эти бойцы – дамы, а командир не совсем командир, а… Хм, а ведь и, правда, кто я сейчас для них? Приказы мои они выполнять не обязаны, никто меня главным не назначал. Сам решил, что буду командовать, а они вроде как подчинились… А впрочем, к черту сомнения! Назвался груздем, так полезай в кузовок. Нефиг сопли жевать, действуй как должен…

– Значит, так. Поступаем следующим образом. С одиннадцати до часу в карауле Кислицына, с часу до трех я, с трех до пяти Арчет, потом снова я, подъем в шесть ноль-ноль. Вопросы?

– А почему это мы один раз дежурим, а ты два? – вскинулась Корни.

– Да. Почему? – поддержала её Лена.

– Потому что это приказ!

«Ух, какой я орел! Сказал, как отрезал …»

– Но…

– Отставить! – рявкнул я на Корнелию. – Боец Арчет!

– Я, – обиженно насупилась та.

– На выполнение команды отбой даю вам минуту. Время пошло.

– Ну, хорошо-хорошо, отбой так отбой. Орать-то зачем? – Корни состроила недовольную мину и пошла искать подходящее для ночлега место. Проводив ее взглядом, я повернулся к Лене.

– Боец Кислицына. Заступаете на караул до часа ноль-ноль. За пять минут до окончания срока будите меня, сдаете объект и тоже ложитесь спать. Задача ясна?

– Яснее не бывает, – пожала плечами девушка. – Разрешите выполнять?

– Выполняйте.

Сложно сказать, обиделась она или нет. По внешнему виду определить это было трудно. Наверное, всё же обиделась, иначе не стала бы столь нарочито проверять замки на дверях и заслонки на шахте, а потом не спеша набивать запасные магазины к ПТ и вдумчиво изучать маркировку энергомодулей.

Спать я устроился в небольшом закутке, там же где и Корнелия, только у противоположной стены. Извлек из заплечного ранца «пенку», «поддул» ее до «матрасного» состояния, скинул с себя «броню» (процедура достаточно отработанная, снять-надеть секундное дело), вынул поддёжку и, накрывшись ею как одеялом, улегся на подготовленное для отдыха ложе. Прямо как на учениях или военных играх. Действия настолько привычные, что выполняются на автомате и много времени не отнимают.

Увы, провалиться по-быстрому в сон мне так и не удалось. Корни оказалась быстрее. Пока я «считал овечек», она успела переползти ко мне вместе с матрасом и, юркнув под «одеяло», прижалась к моему боку.

– Тут ночи прохладные. Вдвоём теплее.

Я мысленно усмехнулся. В «бомбоубежище», что ночью, что днём, температура всегда одинаковая. Если и отличается, то градуса на два-три. Чтобы окоченеть, надо очень хорошо постараться.

Конечно, ничего этого я Корнелии не сказал. Во-первых, чтобы не казаться ханжой, а во-вторых, сил на болтовню уже не хватало. Язык заплетался, спать было охота по-чёрному, глаза закрывались сами собой. И об интиме я тоже не помышлял – устал, как собака. Собственно, Корни на близости не настаивала. Похоже, ей просто хотелось поговорить.

– Знаешь, Андреа. Я в детстве никогда не играла в куклы. Машинки, солдатики, роботы,пистолеты – этого было навалом, а кукол вот ни одной. Родители ждали мальчика, а вышло так, что родилась я. Они, конечно, не виноваты, просто так получилось. Я в этом тоже не виновата, но все равно они очень долго смотрели на меня как на мальчика. Ты не поверишь, но бантик мне первый раз завязали, когда я уже в школу пошла. И платье тогда впервые надела. Оно было дурацкое и неудобное. А я ревела и упиралась, кричала, что лучше умру, но на улицу в этом не выйду…

«Странно. У нее вроде сёстры были. Неужели игрушек от них не осталось?»

Мысль мелькнула и сразу ушла. «Думать» её было лень. А Корни тем временем продолжала:

– До тринадцати лет я вела себя, как мальчишка. И компания у меня была одни пацаны. Девчонок на дух не переносила, терпеть этих дурочек не могла, а потом… хм, потом всё как-то само случилось. В меня влюбились сразу трое из нашей компании. И, ты знаешь, мне это понравилось. Это было так удивительно и так необычно. До меня вдруг дошло, что девочкой быть здорово. А девушкой или женщиной ещё лучше…

«Да, в этом она права. Девушка из нее получилась что надо. Мечта, а не девушка...»

Корнелия всё говорила и говорила, а я всё слушал и слушал. Настолько «внимательно», что не заметил, когда уснул…

Лена разбудила меня точно в срок. Ровно в ноль пятьдесят пять она вошла в закуток, и уже через пару секунд я был на ногах, ей даже касаться меня не потребовалось. Видимо, биологические часы сработали. Или я просто сумел ощутить ее появление в «комнате».

На сдачу-приемку объекта ушло не больше минуты. По словам Лены, за её смену никаких происшествий не было. Приняв рапорт, я отправил девушку спать. Свой «коврик» она бросила рядом с моим. Корни, свернувшись калачиком, спала с другой стороны. Глядя на них, я мысленно усмехнулся. Если бы сам не решил, что ночные дежурства нужны, дрых бы сейчас в окружении двух красавиц. Дурак, одним словом, такой шанс упустил...

Два часа пролетели почти незаметно. На «улице» время от времени постреливали, но кто там с кем воевал, мне было всё равно. Внутрь не рвутся и ладно. Главное, чтобы здесь было спокойно и тихо. Вылезем утром из «бункера», разберёмся со всеми шумливыми. А пока они мне не мешали. И даже наоборот – держали в определенном тонусе, заставляли прислушиваться к раздающимся из-за стен звукам, не давали глазам слипаться и принуждали бдить, а не вздремывать на ходу.

Без пяти три я возвратился в «спальню». Девушки лежали, приткнувшись друг к другу. Причем, спали не на своих «лежанках», а занимали мою, довольно тесную для двоих. Видно, и впрямь замерзли, хотя и не понятно с чего. По ощущениям, в закутке было градусов двадцать с копейками, теплее, чем в «общем» зале.

Смотрел на них и улыбался собственным мыслям. Они напоминали сейчас двух сестер, пускай внешне и не похожих, но, по сути, почти близняшек. И обе были мне дороги, хотя и по-разному. Если к Корнелии я, как принято говорить, «неровно дышал», то к Лене относился как к другу. Точнее, как к боевому товарищу. Могли бы наши с ней отношения перерасти в нечто большее или нет, сказать сложно. Судя по фото семейства Сауришей, я был как две капли воды похож на её погибшего мужа, едва ли не его реинкарнация. Однако, как она же и утверждала, ее любовь к Эндрю давно прошла. И значит, надеяться тут не на что. А впрочем, кто знает? В жизни бывает всякое, старые чувства порой возвращаются и заставляют влюбляться по-новой, наперекор всему. Хотел бы я этого? Наверное, да. Хотел. Но только – не в этой жизни. В этой у меня уже есть Жанна и... Корни...

Корнелию я разбудил, осторожно дотронувшись до плеча.

– Что? Пора? – спросила она, потянувшись.

– Пора.

Девушка встала, надела скафандр и, позевывая, направилась к выходу. Остановившись в дверях, она неожиданно развернулась и погрозила мне пальцем:

– Смотри тут, не хулигань.

Я удивленно приподнял бровь.

– Ленка хорошая, – пояснила Корнелия, указывая на продолжавшую спать подругу. – Она такая теплая и спокойная. Мне даже сны никакие не снились. Выспалась прямо как в детстве.

– И что? Я-то тут каким боком?

– Таким, что будешь к ней приставать, прибью сразу. Пусть тоже поспит, не надо ее тормошить.

– Не волнуйся. Не буду.

– Хорошо.

Корни махнула рукой, потом еще раз зевнула и покинула закуток.

Пока мы с ней говорили, Лена успела перевернуться на другой бок и тем самым освободила моё персональное «лежбище». «Ну, слава богу, тесниться нам не придется».

Увы, как выяснилось через десяток секунд, радовался я рано.

Как только я расположился на «ложе», девушка словно почувствовала, что рядом с ней опять кто-то есть, и сразу же перешла к «активным» действиям. Снова перевернулась, прижалась к моей спине и крепко обхватила рукой. Я, конечно, попробовалотодвинуться, но не тут то было.

– Эн, не возись, – пробормотала она сквозь сон и «вернула» меня на прежнее место.

Сопротивляться я ей не мог. Она была горячей как печка, и от неё шла такая волна, что я себя едва сдерживал. От Лены веяло такой первородной женственностью, что уже через пару секунд меня буквально скрутило желанием. Гормоны бурлили в крови, бились в истерике, сходили от страсти с ума, рвались наружу, не оставляя мне ни единого шанса...

Удержаться на краю пропасти удалось в самый последний миг, когда казалось, что разум уже отключился. Прильнувшая ко мне Лена неожиданно вздрогнула и... проснулась.

– Ой! – резко отдернувшись от меня, она вдруг сглотнула и, будто не веря себе, судорожно провела рукой по лицу. – Прости, Андрей... Я... Я просто не знаю, что происходит. Мне просто приснилось... что я, что ты, что Эн... что Эн это ты... Да, наверное, это так. Да...

Девушка едва ли не плакала, и мне было жаль её. А вот себя я в этот миг ненавидел. Ведь чуть не воспользовался её беспомощностью и сходством с тем, кого она продолжала, да-да, продолжала любить, что бы ни думала и как ни гнала прочь это старое и, казалось бы, навсегда забытое чувство.

– Не надо себя винить. Всё когда-то проходит. Пройдет и это, – тихо сказал я, стараясь оставаться спокойным.

– Я знаю, Андрей. Прости.

Лена погладила меня по руке, потом отвернулась и через какое-то время затихла. А я всё лежал и лежал. Тупо глядел в потолок и никак не мог совладать с собой. Желать сразу трех женщин – такого со мной еще не случалось...

Увы, как и в случае с Корни, я опять не заметил, когда заснул. Вроде бы только что изводил себя «самоедскими» мыслями, и вдруг – бац! – всё кончилось и пора просыпаться. Правда, в отличие от предыдущей побудки, на этот раз меня никто не будил. Очнулся самостоятельно. Но опять же – лишь потому, что почувствовал возле себя некоторый «дискомфорт». В чём именно он заключался, я понял, когда разлепил глаза.

Рядом со мной не было ни Корни, ни Лены. Не было и их «ковриков». Я лежал совершенно один. Часы показывали шесть тридцать пять.

Рывком поднялся с «кровати». Огляделся. Прислушался. Из «общего» зала доносились тихие голоса. «Фух! Слава те господи! Мне это всё не приснилось…»

Ополоснул лицо, напялил «броню», собрал «спальные принадлежности» и, подхватив винтовку, выглянул из закутка. Обе мои спутницы расположились около выхода. Сидели на ящиках и мирно беседовали. Точнее, болтали. Наклонившись другу к другу и о чем-то хихикая.

Первой меня заметила Лена.

– Привет, – сказала она, отвлекшись от разговора.

Её подруга тоже повернула голову в мою сторону:

– Ты уже проснулся? Завтракать будешь?

– Буду, – машинально ответил я и тут же насупился. – Ну? И что это всё означает?

– Что всё? – безмятежно улыбнулась Корнелия.

– Почему не разбудили меня, как договаривались?

Девушки переглянулись и неожиданно прыснули.

– Андреа, у тебя сейчас такой вид, словно тебя кто-то обидел, – не переставая смеяться, сообщила красавица из GC.

– Вот-вот, – поддержала её вторая «претендентка» на звание «мисс Вселенная». – Ты, Андрей, сейчас как ребенок, у которого отняли игрушку.

Обижаться на них было решительно невозможно.

– Да ну вас. Я же серьёзно спрашиваю.

Корни вздохнула.

– Понимаешь, Андреа. Вечером ты был таким нервным, мы и подумали...

– Подумали и решили, тебе надо просто выспаться, – продолжила Лена.

– Ага. Ты же у нас единственный мужчина.

– А мужчин надо беречь.

– Особенно, когда он один на двоих.

И дамы опять рассмеялись.

– Ладно, проехали, – махнул я рукой. – Интересное что-нибудь было? В смысле, пока я спал.

– Да нет, ничего особенного, – пожала плечами Корни. – Крысы какие-то пытались пролезть, а больше никаких происшествий.

– Какие еще крысы? – нахмурился я.

– Роботы-диверсанты, – Корнелия указала на валяющиеся на полу «обломки». – Огнестрельного оружия у них нет, но есть зубы и когти. Ежели подберутся втихую, могут загрызть.

– Там в уголочке дыра. Через нее они и пробрались – пояснила Лена. – Четырнадцать особей. Видимо, ждали, пока все уснут. А мы не уснули, и эти гадины решили, что нечего ждать, и стали потихонечку к нам подбираться. Думали, не услышим.

– А мы их услышали и всех перебили, – тут же похвасталась Корни.

– А почему выстрелов не было?

– Прикладами обошлись, – усмехнулась Кислицына.

Я почесал затылок. М-да. Мужик дрыхнет без задних ног, а в это время две хрупкие девушки забивают прикладами механических грызунов. Куда катится мир?..

Следующий день в Ультиме мы провели так же, как предыдущий. Медленно продвигались через развалины, отстреливали противников, пополняли боезапас, лечили полученные в схватках раны. Работа рутинная. Я бы даже сказал, скучная. И смысл ее был не очень понятен. Слишком простой получался уровень. Ожидал серьёзных врагов или, на худой конец, испытаний, а на деле выходила простая прогулка, да ещё и в приятной компании. Типа, выезда на природу с девушками и шашлыками. Пикник, одним словом. Почти «на обочине»....

К вечеру отыскали еще один «бункер» и в нем же заночевали. На этот раз я обошелся без «эротических фантазий», а дамы, соответственно, не стали «подшучивать» надо мной: караулили строго по очереди и «командирскую» смену не игнорировали.

С утра путь продолжился. Но, чем ближе мы подходили к конечной точке «путешествия», тем больше возникало проблем. Количество врагов увеличивалось, они становились сильнее и злее, а мы, наоборот, слабели и уставали. И боеприпасов находили всё меньше и меньше. Я уж было подумал: вот оно, началось. Настоящее испытание, как и положено. Однако, нет. До цели мы всё-таки добрались. Хотя и обессиленные донельзя, и совсем без патронов. Видимо, игровая механика была так настроена: «последний и решительный» бой с боссом должен пройти в суровых условиях. Оставалось только найти этого самого босса и устроить ему маленький армагеддон...

– И что теперь? – поинтересовалась Корнелия, глядя на высокую башню без окон. За башней клубился плотный туман.

– Выход надо искать, что же еще? – ответил я, внимательно осматривая стены строения.

– Зачем искать? Вон он, других здесь нет, – произнесла Лена и указала рукой на единственную в здании дверь.

Над ней и вправду было написано «Выход».

Мы подошли поближе. Поднялись на крыльцо. Корни подергала ручку.

– Заперто, – сообщила она. – Как будем вскрывать?

– Наверное, нужен ключ, – я почесал за ухом и огляделся.

Ничего похожего на «ключ» в окрестностях не наблюдалось.

– Может, гранатой рванём? – задумалась Корни.

– А у тебя они есть?

– Кончились, – тяжко вздохнула напарница. – А у тебя?

– У меня тоже.

– Эй! Тут сбоку какой-то стишок, – позвала нас Лена. – Может быть, это ключ?

– Что за стишок? Где? – вскинулись мы с Корнелией.

– Вот, читайте.

Девушка указала на стену, я спрыгнул с крыльца, отступил от него на два шага и вгляделся в едва просматривающиеся, полузатертые буквы.

«Двое пройдут врата.

Двое останутся в вечности.

Долог путь в бесконечности.

Дорога опять пуста».

– Загадка? – предположила Корни.

Я кивнул.

– Скорее всего. Если ее разгадаем, двери откроются.

– Думаю, ты прав, – согласилась Лена.

– Значит, будем отгадывать. Какие у кого мысли?

Первой высказалась Корнелия:

– Двое пройдут, двое останутся. А нас трое.

– И врат никаких нет, только двери, – добавила Лена.

– Двое – это наверное вы, – включился я в обсуждение.

– Или, например, ты и одна из нас.

Корни посмотрела сперва на меня, потом перевела взгляд на подругу. Та внезапно нахмурилась:

– Хочешь сказать, Андрей должен выбрать кого-то из нас двоих? Ты или я? Думаешь, тебе повезет больше?

– Неправда, ничего я такого не думаю, – обиделась Корни. – Я вообще не хочу, чтобы он выбирал.

Лена прищурилась.

– Значит, мы сами должны всё решить. Вроде, как в поединке. Согласна?

– Нет, не согласна, – возразила Корнелия. – Я не хочу решать за него. И драться я с тобой не хочу.

Сказала, но при этом слегка отодвинулась от «соперницы» и приняла «защитную» стойку.

– Э-э! Сударыни! Вы что? Совсем обалдели? – вмешался я в «бабьи разборки».

«Было бы из-за чего ссориться. Точнее, из-за кого...»

Быстро встал между дамами и поднял руки:

– А ну, брэк! Драки нам только и не хватало.

Какое-то время девушки колебались, но потом всё же не выдержали.

– Прости, Лен, – опустила глаза Корнелия.

– Не стоит. Это я виновата, – вздохнула Лена.

– Мир?

– Мир.

Не уверен, что они окончательно примирились, но хотя бы внешне неприязнь уже не показывали.

– Ну вот, другое дело, – я сделал вид, что поверил им. – Вернёмся к загадке?

– Вернёмся, – нехотя согласились красавицы.

– Итак, требуются два и два. А у нас сейчас два и один. Значит, нужен еще один. Или одна.

Обвел взглядом «соперниц», выдержал короткую паузу и...

– Не один, а двое, – неожиданно раздалось за спиной.

Мы вздрогнули и обернулись.

Метрах в пяти от нас стояли два человека. Оба в «серьёзной» броне. В руках оружие. По виду – стандартные штурмовые винтовки. Позади незнакомцев мерцали окна порталов.

«Двое пройдут врата», – мелькнуло внезапно в мозгу.

Неизвестные сделали по шагу вперёд, забрала на шлемах открылись.

Глянув на них, я едва удержался от восклицания. Замер, не в силах пошевелиться. Лица у незнакомцев в точности повторяли друг друга. И каждое было зеркальным отражением... моего.

«Клоны» на меня не смотрели. Они смотрели на моих спутниц.

– Эндрю, – судорожно сглотнула Лена.

– Дюха, – сдавленно прошептала Корнелия.

«Копии» слегка усмехнулись, а затем повернули головы в мою сторону.

– Один лишний, – произнёс «правый».

– Согласен. Третий не нужен, – кивнул «левый».

– Он? – спросил «первый».

– Он, – ответил «второй».

«Клоны» подняли винтовки и направили их на меня. Затворы синхронно лязгнули.

Я устало вздохнул. Прикрыл глаза.

«Будь счастлива, Корни. Будь счастлива, Лена. Простите за всё и... прощайте....»

– Нет!

Лена шагнула вперёд и встала между мной и «правым».

– Нет, – всхлипнула Корни и закрыла меня от «левого».

Два выстрела прозвучали одновременно.

Девушки замерли на мгновение, потом пошатнулись и... медленно осели на землю.

В этот же миг в моей голове словно бы что-то взорвалось. Нет, я уже не мог их спасти. Мог только лишь отомстить.

Не думая ни о чем, я рванулся к убийцам. Надеясь успеть до следующего выстрела. Желая свалить их с ног, дотянуться, достать, вцепиться зубами, порвать, сломать, раздавить...

Увы, ничего этого мне сделать не удалось. Отчаянный рывок закончился «не начавшись». Время внезапно остановилось. Я словно застыл в броске. Завис, как взломанная хакерами программа. Всё видел, всё слышал, всё ощущал и... ничего не мог предпринять.

«Клоны» стояли напротив и тоже ничего не предпринимали. Просто смотрели. Ненависти в их взглядах не было. Но не было и сочувствия. А потом они заговорили. По очереди. Как роботы, механически повторяя заученные когда-то слова.

– Ты поверил в них…

– …отнесся к ним как к живым…

– …и они стали живыми…

– …поверили в тебя…

– …отдали за тебя жизнь…

– …остались в вечности…

– ...в памяти...

– …двое…

– …а мы уйдем…

– …сквозь врата…

– ...двое...

– …без них…

– …жаль…

– …удачи…

– …тебе...

– …не подведи…

– …их…

– ...нас...

– ...себя...

– …всё…

– …пора.

Проговорив весь «текст» до конца, они опустили винтовки, потом не спеша развернулись и через пару секунд скрылись за плёнкой порталов.

Порталы бесшумно схлопнулись, и вместе с ними исчезли удерживающие меня «путы». Время вернулось в привычное русло...

Я лежал на холодных камнях. Вставать не хотелось. В душе была пустота.

Подняться заставил себя минут через пять. Медленно обернулся, вздохнул. Тел на земле не было. Вместо них на плитах лежали два перламутровых шарика.

Тяжело чувствовать себя дважды обманутым. Я ведь и вправду поверил, что девушки настоящие. Придумал себе ночные фантомы, а, когда они рассеялись без следа, проклял наступивший рассвет.

«Ключ найден», – сообщила появившаяся вирт-панель.

Кивнул невпопад, подобрал «ключ» и подошёл к двери. Прямо над ручкой имелись два небольших углубления. Еще раз вздохнув, вставил в них оба шарика.

В дверном замке что-то щелкнуло, и створка слегка приоткрылась.

За дверью клубился серый туман портала.

«Уровень два пройден. Вы переходите на уровень три. Бой с тенью. Удачи, боец...»

Глава 8(3)

Стою на песке. Он достаточно плотный. Точнее, хорошо утрамбованный, как на теннисном корте. Однако «теннисом» здесь совершенно не пахнет, а пахнет потом и кровью. Почти как на бойне или... арене для гладиаторов.

Да. Похоже, что так и есть. Это арена. В центре светло как днём, но, чем ближе к краям, тем больше теней и полутонов. Бортов с ограждениями я не вижу. Площадка для битв круглая, но границ у нее как бы и нет. «Корт» плавно переходит в трибуны для зрителей, как в цирке или на стадионе. Ряды кресел поднимаются в высоту, сливаются в кольца, а затем просто теряются в сумраке. Купол отсутствует. Вместо него — темнота. Чёрное небо без звёзд, и плывущее в космической пустоте солнце-прожектор, на которое невозможно смотреть. Ярко-оранжевые лучи режут глаза, но стоит отвести взгляд и светило сразу становится махоньким огоньком, похожим на мерцающий в ночи фонарь маяка.

Световой конус выхватывает стоящего на «манеже» бойца и словно бы отделяет его от тех, кому на арене не место. Зрителей, кстати, я различить не могу. Даже ближайших, сидящих в первых рядах. Все они похожи на тени. Бесплотные и безликие. Колышущиеся на ветру туманные сгустки. Тем не менее, звуки «призраки» издают. Трибуны шумят как море, гудят как пчелиный рой, то тише, то громче, гремят трубами, свистят свистелками, трещат трещотками, бьют в барабаны, вбирают в себя и отправляют назад звуковые волны, накатывающие из соседнего сектора или яруса, живут ожиданием схватки, готовятся к предстоящему шоу...

В том, что схватка обязательно состоится, сомнений нет. Недаром же этот уровень называется «Бой с тенью». Кто эта «тень», я не знаю, противника мне еще не представили. Но, с другой стороны, есть время, чтобы осмотреться-освоиться. А еще оружие себе какое-нибудь подобрать, хотя бы палку какую. А то, блин, стою посреди поляны дурак дураком и жду непонятно чего. Скоро чесаться начну или вылизывать себе, хм, кое-что, как кот, когда ему делать нечего...

Начинаю обходить арену по кругу. Из одежды на мне сейчас только набедренная повязка. Песок под ногами холодный, колючек и острых камешков нет, идти по такому легко. Бегать и прыгать – тоже. И падать не жёстко, если понадобится. В принципе, нормальное «рабочее место», только без мебели...

Странное дело. Иду, иду, а арена всё не кончается и не кончается. Как было до трибун полсотни шагов, так полсотни и остается. Навскидку, конечно, проверить-то всё равно не выходит. И «солнце» всё время над головой. Висит, понимаешь, в зените и никуда не торопится... В общем, с пространством здесь какие-то глюки. Возможно, это сделано для «болельщиков», типа, чтоб отовсюду смотрели. А может – для безопасности: мало ли что прилетит от арены. Или бойцы, например, свихнутся. Это же всё-таки Ультима, с ума тут сойти – раз плюнуть.

Сходить с ума я в ближайшее время не собираюсь. У меня цель другая – пройти Ультиму до конца и вернуться в Лимбо. Это стратегия. На тактическом уровне задачи попроще — выжить и перебраться в следующую локацию.

Заканчиваю бродить по площадке. Разминаю конечности, делаю пару растяжек, прислушиваюсь к ощущениям… «Физика», кажется, в норме. Еще бы оружие раздобыть и полдела сделано.

Только я об этом задумываюсь, как перед глазами появляется системное сообщение.

«Выбор оружия и аватара. Замена или возврат не предусмотрены».

Слева-сзади слышится какой-то грохот, словно бы что-то упало. Оборачиваюсь на шум.

Ого! Настоящая оружейная. Занятно…

«Оружейная комната» представляет собой участок бетонной стены, разделенный на секции-ниши. В каждой что-то лежит. Подхожу к крайней, над которой виднеется цифра «1». Внутри ниши – топор. Каменный, как из пещерного века. На небольшой полочке – отпечаток ладони. Озадаченно чешу в затылке и – была не была — возлагаю свою длань на отпечаток.

«Аватар — питекантроп. Имя – Ррыг. Принять? Отклонить?»

Одновременно с сообщением на моем теле возникают одежда и обувь. Пропахшая потом и дымом звериная шкура и кожаные чувяки, завязанные на щиколотке сыромятным ремнем.

Жму «Отклонить».

На мне снова набедренная повязка и ничего больше.

Перехожу к нише «2». В ней – трезубец и гладиус.

«Аватар – гладиатор. Имя – Спартак…»

Спартака я тоже отклоняю, вместе с бронзовыми доспехами, красным плащом и сандалиями.

Следующая ниша. Булава и чекан. «Аватар — храбр. Имя — Муромец…»

Этот персонаж мне нравится. Только кольчужка тяжеловата, сапоги велики, а конический шлем так и норовит сползти на глаза. И, кроме того, я плохо работаю с этим оружием. А жаль. Приходится опять отклонять.

Перехожу к отсекам «4» и «5».

Лук. «Аватар -- лучник. Имя – Робин Гуд…»

Двуручный меч. «Аватар – рыцарь. Имя – Айвенго…»

Лучник из меня вообще никакой, поэтому нафиг-нафиг. А что касается рыцаря, то по сравнению с его «прикидом» кольчуга Муромца легче пушинки. Вес доспехов центнера полтора. Из этой стальной скорлупы я даже выбраться самостоятельно не сумею, не то что сражаться.

Двигаюсь дальше.

Шпага. «Аватар – мушкетер. Имя – д’Артаньян…»

Прикольно. В детстве про этого дядьку читал, их там четверо было, отмороженных напрочь – резали врагов как цыплят и, что смешно, никого не было жалко. Лет до тринадцати считал этого персонажа клёвым парнем, воображал себя на его месте и думал, что так же смогу: вжик-вжик шпагой туда-сюда и – уноси готовенького. А потом стал постарше, и образ героя как-то вдруг потускнел. За что, спрашивается, они миледи убили? Нормальная тётка была, за государственные интересы стояла, себя не жалела, а ей – хлоп! – и голову с плеч. Нехорошо, знаете ли. Не по-нашенски, не по-русслийски… Короче, не буду я д’Артаньяном, ну его в баню, придурка…

Ниша номер «7».

Тесак. «Аватар – пират. Имя – Джек Воробей…»

Тьфу. О таком даже думать противно. Одежда – какие-то обноски. Сапоги жмут, да к тому же протерты до дыр. Клинок ржавый. Изо рта – перегар, на башке колтуны, а в них едва ли не мыши водятся. Нет уж, этого мне и даром не надо...

Отсек номер «8».

Катана и вакидзаси. «Аватар – самурай. Имя – Миямото Мусаси…»

Эх! Был бы я хелипонцем, ни секунды бы не раздумывал. Такой персонаж. Мастер Нитэн Ити-рю, легендарный ронин, святой меч Кэнсай… Увы, я ни разу не хелипонец. И технику кэндзюцу не люблю. Не потому что она неэффективная, а потому что слишком завязана на крепость клинка. Фиговое было качество у древних катан, фехтовать ими – только железо гробить, которое и так не ахти. Уже «отвергнутый» мной д’Артаньян продырявил бы великого Миямото «девять из десяти» и даже не запыхался. По той лишь причине, что не боялся бы подставлять шпагу под удары меча…

Предпоследняя ниша.

Сабля. «Аватар – казак. Имя – Стенька Разин…»

Ох, хорош! Ну, прямо красавец мужчина. Шапка набекрень, кафтан, алый кушак, сафьяновые сапоги. Стою, подбоченясь. Жаль, зеркала нет посмотреть, каков я со стороны. Хотя чего там смотреть? Всё и так ясно. Гроза всех женщин, только лишь гляну, чубом тряхну и – готово! А ежели соперник какой, так мы его саблей на колбасу нашинкуем, это дело нехитрое… Всем хорош Стенька, да только есть у него один неприятный факт в биографии. Народный герой, а княжну всё-таки утопил. Вот за это его, видимо, и наказала судьба. Поэтому – «Отклонить»…

Всё. Десятая ниша. Больше нет. Если и здесь мне что-нибудь не понравится, придется бросать монетку. Орел – Муромец, решка – Степан, на ребро – д’Артаньян, зависнет в воздухе – Миямото.

На полке лежит короткий (около тридцати сантиметров) цилиндрик. Мне он отлично знаком, в отряде мы такие используем как тренировочные. Для ножевого боя и рукопашки. Называется это оружие «световой меч», хотя название не совсем точное. Обычный электромагнитный преобразователь атомных токов, с подкраской поля. Сокращенно – «эмпат».

«Аватар – джедай. Имя – Скайуокер. Принять? Отклонить?» – запрашивает система.

Не знаю, кто этот Скайуокер, и, что такое «джедай», тоже не ведаю (у нас бойцов световыми мечами называют «эмфайтерами»), однако после недолгого размышления все же решаюсь. Жму на «Принять». Единственное хорошо знакомое мне оружие – аргумент более чем весомый...

Итак, выбор сделан.

В руках у меня «световой меч», на ногах кожаные сапоги с толстыми подошвами, одежда… хм, одежда, на первый взгляд, какое-то рубище. Домотканые порты из грубого полотна, такого же покроя рубаха, плюс плащ с капюшоном, который был бы полезен при дожде или снеге, но сейчас больше мешает. Запутаться в нём легче легкого.

Хорошо хоть, что «меч» привычный. Как раз таким пользовался в своём мире. Энергомодуль в торце рукояти, в середке капсула с рабочей смесью, потом соленоид-конфигуратор. Электромагнитное поле вытягивается в сдвоенный жгут длиной около метра, но при необходимости может свернуться в кольцо, формируя щит, или становиться своего рода кнутом, гибким и тонким. Кнутом хорошо «подрубать» ноги сопернику или использовать как аркан. Впрочем, до этого редко доходит. Если противник не «спит», то увернуться, как правило, успевает.

Единственное отличие выданного мне «эмпата» от тренировочного в том, что у последнего рабочее тело – безвредный люминофор, а здесь – неизвестное вещество, образующее на выходе из рукояти плазменный шнур-«клинок» зеленоватого цвета. Режет он лучше любого стального. В этом я убедился, когда для пробы решил рубануть по стеночке «оружейной». «Лезвие» почти без сопротивления прошло сквозь бетон и отсекло приличный кусок. Только издаваемый «мечом» гул немного усилился. Словом, порезаться таким «ножичком» проще простого, работать с таким надо поосторожнее...

Помимо меча я прибарахлился еще одним полезным предметом. На левом запястье появился браслет, очень похожий на тот, что у Мортимера. Как действует артефакт, разобрался за полминуты. Достаточно приложить мысленное усилие, и браслет выстреливает пучок молний или пускает гравиволну. И то, и другое можно использовать на расстоянии, не сближаясь с противником. Минус же в том, что силы при этом теряешь. Причем, довольно существенно. Двигаться начинаешь медленнее, а руки словно бы наливаются тяжестью. Стоит врагу сократить дистанцию, и он сразу же получает преимущество в скорости. Поэтому увлекаться этим не след, в ближнем бою электричество и гравитация не помощники...

Стою на песке. Жду. С экипировкой покончено, пора приступать к главному. К поединку.

Звучит гонг. Шум на трибунах резко стихает.

Метрах в пятнадцати от меня песок вздымается вверх, и через пару мгновений из пыльного вихря выпрыгивает противник. В правой руке пылающий плазмой «меч», на левой – браслет. Одет во все черное. Лица не видать. Оно спрятано под низко опущенным капюшоном. Свой плащ я благоразумно скидываю – он не броня, а движения сковывает.

Какое-то время мы просто стоим друг против друга, а затем снова звенит гонг.

«Раунд первый», – услужливо сообщает система...

Оппонент резко вскидывает левую руку, и с его пальцев срывается ветвистая молния. Машинально свиваю «клинок» в кольцо и выставляю его перед собой. Выполненное на автомате действие оказывается правильным. Плазменный «щит» не просто отбивает заряд, он отправляет молнию в обратную сторону. Чтобы не попасть под собственный «выстрел», противник отпрыгивает и посылает в меня силовую волну. Против нее «меч» бессилен. Меня сносит ударом, я качусь по земле, едва успевая перевести «эмпат» в пассивный режим. Самое время добить поверженного, однако соперник свой шанс упускает. Он просто не может ускориться – эффект от оружия дальнего действия, примененного два раза подряд, ложится на плечи бойца тяжким грузом. Пять-шесть неловких шагов – максимум, чего добивается визави. Пока он их делает, я умудряюсь прийти в себя и сыграть в обратку. Ответный гравиудар сбивает противника с ног. Он валится на песок, капюшон на мгновение откидывается и... Нет, лица я опять не могу разглядеть. Его попросту нет. Только тень и ничего больше.

Коротко усмехаюсь. «Тень, говорите? Ну что ж, будем сражаться с тенью. Плевать, какая у него морда. Главное, чтобы всё остальное было из плоти и крови».

Бросаться вперёд пока не спешу. На то, чтобы преодолеть разделяющие нас пятнадцать шагов, уйдет три секунды. За это время соперник сумеет очухаться, и, значит, застать гада врасплох я не смогу. Фактически, всё, что мы сейчас делаем, это разведка боем...

Очередную волну я встречаю молнией. Удачно. Гравитация слабее и медленнее ЭМ-поля. Электроразряд пробивает защиту, и «Тень» снова вынужден уклоняться.

Последующие две минуты мы просто «играем» в древнюю, как мир, «игру». Камень, бумага, ножницы. «Меч» сильнее, чем «молния», «молния» сильнее «волны», «волна» сильнее «меча». Надо лишь угадать. Угадываем мы, естественно, через раз. Статистика неумолима. Закон больших чисел обмануть невозможно. Урон одинаков для обеих сторон, и в итоге всё сводится к стандартной стратегии. Гравитацию не используем, мечем друг в друга молнии и прикрываемся «плазмощитами». Ситуация патовая, силы примерно равны, проигравшим окажется тот, кто раньше устанет. Измотает себя и ошибется в выборе.

Ошибку нам совершить не дают. Удар гонга возвещает об окончании раунда. Продолжить бой после сигнала возможности нет. Арена неожиданно «разрезается» пополам. На земле появляется ровная прямая черта. Выше нее – переливающаяся радугой пленка. Силовое поле, отделяющее противников друг от друга. «Тень», скрестив ноги, усаживается на песок и замирает. Я делаю то же самое. Перед глазами цифры. Секунды, остающиеся до начала следующего раунда. Двадцать девять, двадцать восемь... двадцать... пятнадцать... пять... Гонг.

«Раунд второй», – мелькает в сознании.

Вскакиваю, активирую «световой меч» и...

«Это еще что за фигня?!»

Со всех сторон доносится грохот. Земля под ногами дрожит, и я с огромным трудом удерживаю равновесие. Всё вокруг заволакивает внезапно поднявшейся пылью. Приходится прикрывать ладонью глаза и сожалеть о сброшенном перед боем плаще. Песок скрипит на зубах, забивается в уши и в нос, в голове звон, в мозгах паника...

Пыль оседает через десяток-другой секунд. Я несколько раз моргаю, сплёвываю тягучей слюной и с удивлением осматриваюсь.

Арены нет. То есть, на самом-то деле есть, но теперь она совсем не такая, как раньше. Вместо ровной покрытой песочком поверхности – натуральная «шахматная доска», где каждая клеточка – провал в бездну, а границы между ними – узенькие «мостки» шириной не более метра, шаг влево, шаг вправо и – костей уже не собрать, там даже дна не видно. Оступишься, лететь будешь долго, а ловить некому. И драться придется «глаза в глаза», как на фехтовальной дорожке. «Молнии» здесь не помогут, а вот что касается гравитации...

У соперника, по всему, мысли такие же. Только думает он, похоже, быстрее, чем я.

Не успеваю опомниться, как получаю «волну» в грудь и отлетаю назад и вправо. Если бы не соседний «мосток», обязательно бы свалился со «своего». А так – успел ухватиться за край.

Ноги висят над пропастью, левая рука уцепилась за камни, правая сжимает «эмпат». Если его уроню, нечем будет сражаться.

Соперник не спит, мгновенно оказывается рядом и замахивается «мечом». Хочет, видать, завершить схватку одним ударом.

«А вот хрен тебе через коромысло, дружок. Я тоже могу кое-что».

Ответная «гравиволна» сбивает спесь с оппонента. Он тут же валится с ног и так же как я оказывается в положении болтающегося над бездной.

«Ага! Не нравится?! А нечего было думать, что самый умный».

Обратно на «мостик» мы выбираемся одновременно. Прерывисто дышим, приходим понемногу в себя. Да, в гравиигрушки здесь можно играться вдвоем. Вот только результат окажется не тем, на который рассчитываешь. В общем, поосторожнее надо быть с этим делом. Не ровен час, не останется на арене ни победителей, ни побежденных.

Через пару секунд наши «клинки» скрещиваются. Прощупываем оборону, обмениваемся ударами, потом отступаем на шаг. Биться в таких условиях сложновато. Даже если достанешь соперника, встречный «укол» наверняка пропустишь, пусть и мгновением позже. А это опять же – «коллективное самоубийство». Делать, однако, нечего, надо продолжать схватку. Выискивать слабые места у противника и выжидать, выжидать, выжидать. Ловить тот самый момент, когда «волна» или «молния» окажется ко двору.

Примерно с минуту мы аккуратно «фехтуем», не решаясь на большее. Причем, понимаем оба – долго так продолжаться не может, кто-то обязан рискнуть.

Первым рискует «Тень». После моего очередного выпада он, маскируясь под неудачный отбив, вскидывает руку с браслетом и швыряет «молнию». Я к подобному повороту событий готов, поэтому успеваю встретить ее «мечом». А вот что не успеваю, так это сообразить, что противник добивается именно этого и удар «молнии» всего лишь отвлекающий маневр. «Тень» моментально разрывает дистанцию, а его «эмпат» превращается в огненный кнут.

От попытки захлестнуть ноги я ухожу довольно легко – просто подпрыгиваю и ужесточаю «клинок», готовясь рвануться к сопернику, пока он раскрыт.

Увы, сделать это не получается. Противник оказывается хитрее. Он не отходит назад и не активирует «щит». Он вновь атакует. Только уже не меня, а каменный виадук под моими ногами. Гравитационный удар ломает опоры, и в ту же секунду целый пролет моста со страшным грохотом обрушивается в бездну. Мне теперь просто некуда приземляться. Скорее, от отчаяния, а вовсе не по наитию или расчету, я вытягиваю свой «меч» в струну, захлестываю плазмой чужой «клинок» и, вцепившись в него как клещ, рву «эмпат» на себя.

Если соперник бросит оружие, меня уже ничто не спасёт. Однако подобное действие кажется дикостью не только мне, но и «Тени». Такое невозможно представить. Выпустить меч из рук, да еще и во время боя – это не просто глупость, это равносильно отказу от продолжения схватки…

Противник оружие не выпускает. Он изо всех сил тянет его к себе, отпрыгивая от провала и упираясь ногами в остатки моста. В итоге меня словно подбрасывает пружиной, и я просто перелетаю через едва удержавшегося на своих двоих оппонента. Мечи расцепляются с громким треском. По ярко полыхнувшим клинкам прокатываются электроразряды, молнии бьют во все стороны и наполняют воздух озоном. «Вот почему после ядрёного взрыва так легко дышится», – мелькает в мозгах одна старая шутка. С этой дурацкой мыслью я падаю наземь, делаю кувырок, вскакиваю и, сжимая в руках «эмпат», разворачиваюсь к сопернику.

«Вот ты ж, ёшки-матрешки! Опять двадцать пять»

У меня снова ничего не выходит. Впрочем, не у меня одного. Мы не успеваем и шагу ступить, как всё вокруг начинает рушиться. Участки «моста» разваливаются один за другим, относительно целыми остаются только опоры. Причем, те, что справа, медленно оседают, а левые, наоборот, растут. На нижние перепрыгивать легче, на верхние безопаснее. Из пропасти вырываются длинные языки пламени, как будто там проснулся вулкан. И чем дольше остаешься на месте, тем больше шансов поджариться. Поэтому сейчас – только вверх.

Словно архары прыгаем со скалы на скалу, поднимаясь всё выше и выше, спасаясь от бушующего внизу огня, но не забывая при этом швырять друг в друга «волны» и «молнии». Их, кстати, даже отбивать не приходится. Прицеливаться и одновременно удерживать равновесие невероятно трудно. БОльшая часть «снарядов» летит в молоко. А потом «перестрелка» затухает сама собой. Мы расходимся всё дальше и дальше, каждый последующий выстрел не только отнимает силы, но и требует все больше и больше времени. А его-то как раз терять и нельзя. Мы сейчас несемся наперегонки к «вершине». Кто первый достигнет ее, тот победит. Поскольку лишь там, наверху, имеется относительно ровная и устойчивая площадка. Все остальные «живут» недолго. Едва оказываешься на них, камень буквально плывет под ногами, качается и раскалывается на части, не давая передохнуть, заставляя прыгать на следующую скалу, точно так же проваливающуюся в огонь через десяток-другой секунд. Спастись можно, только добравшись до «пика» и не пустив противника на единственный островок в океане из магмы.

На площадку я забираюсь первым. Опережаю врага и, активировав «меч», тут же бросаюсь к противоположному краю, откуда вот-вот должен появиться мой оппонент.

Ширина площадки тридцать шагов, но сделать я успеваю не больше десятка. Снова звучит гонг и передо мной возникает силовая стена. Второй раунд заканчивается в тот миг, когда до победы остаются считанные секунды.

«Твою мать! Да что же это за гадство такое!»

«Организаторов» поединка мои эмоции не волнуют. Им просто нужен ещё один раунд. Иначе они бы дали мне завершить бой прямо сейчас.

«Тень» запрыгивает на скалу, по инерции пробегает ещё пару метров, а потом опускается на колени. Вижу, что дышит он так же, как я, тяжело. Забег по скалам нам обоим дался непросто. Однако деваться некуда. Третий раунд все-таки состоится и, по всей видимости, станет для кого-то последним. Сбежать уже не получится. Арена заключена в огненный кокон. Бушующее вокруг пламя словно бы говорит обоим бойцам: иди и сражайся, отступишь – сгоришь. Браслета у меня на руке уже нет. У противника – тоже. И это означает одно: ни «волн», ни «молний» не будет. Исход поединка решат «мечи».

Гонг ударяет трижды.

«Третий раунд. Время не ограничено. Останется только один», – информирует вирт-панель.

Силовая стена исчезает. Противник встает.

– Всё решит меч, – слышится из-под низко надвинутого капюшона.

Голос звучит глухо, но, тем не менее, я его узнаю. Узнаю и непроизвольно вздрагиваю.

«Тень» дважды встряхивает руками и сбрасывает с себя плащ.

Да, теперь у него есть лицо, и это лицо мне знакомо. Этого человека я не видел пять лет. С тех самых пор, как его уничтожила наша спецгруппа. В Вау он был известен как «хелиманский маньяк», в Эдеме – как Глен Спирит. Хелен Сауриш он представлялся «агентом Воксом», а я его знал под именем… Нет, это тяжело вспоминать. Многие годы я считал его другом, не подозревая, какое чудовище скрывается под краденой маской.

На совести негодяя были и несчастный случай с моими родителями, и смерть дяди Артемия, и гибель майора Бойко, и убийства десятков людей на разных планетах. А скольких он уничтожил в Эдеме, будучи местным чистильщиком, даже предположить страшно. И всё это было нужно ему лишь для того, чтобы вскарабкаться вершину. Вокс-Спирит желал абсолютной власти. Причем, сразу над несколькими мирами. Но, как ни странно, для её достижения будущему тирану требовались не только убийства. Еще ему, кровь из носу, требовались мой камушек-талисман и я в качестве подручного и подельника…

– А ведь ты боишься меня, – Вокс медленно шёл по кругу, разминая кисти и небрежно помахивая световым мечом.

Сблизиться с ним я пока не пытался. Тоже шёл вдоль края арены, прикидывая, как действовать.

– Жаль, я тогда рановато раскрылся, – продолжил противник. – Надо было еще подождать и дать твоей бабе возможность…

– Заткнись, – не выдержал я его похабного тона.

– Тебе не нравится правда? – ухмыльнулся в ответ Спирит.

На этот раз я промолчал. Понял, он просто пытается вывести меня из себя.

– Надеешься победить меня один на один? – прищурился оппонент. – Зря надеешься. Ты, по большому счету, слабак и всегда им был. Тебе просто везло, тебя всегда страховали, тебе всегда приходили на помощь...

Что ж, отчасти он прав. Действительно, у меня за плечом всегда стояли товарищи. Те, на кого я мог положиться, как на себя самого. А вот за его спиной никого не было. Поэтому он проиграл. Проиграл, когда победа, казалось, уже в кармане. Он ведь и вправду едва не добился ее, едва не перетянул меня на свою сторону пять лет назад, во время того злополучного рейда. Буквально всё было тогда против меня. Я разрывался между долгом и чувствами, а окружающие смотрели на меня как на предателя. Даже Жанна не смогла удержаться, чтобы не разделить всеобщее мнение. Видимо, в тот самый момент и появилась первая трещинка в наших с ней отношениях. Конечно, потом всё разрешилось, сработал хитроумный план дяди Миши, единственного, кто верил в меня до конца. Но даже и с ним всё висело на волоске до последней секунды: одно не вовремя сказанное слово, неправильно истолкованный взгляд и – четко спланированная операция завершилась бы катастрофой. Однако всё закончилось хорошо, настоящего предателя разоблачили и ликвидировали, а мы с женой возвратились домой. И всё вернулось на круги своя. Кроме доверия.

Нет, внешне всё было как всегда. Мы продолжали любить друг друга, жили одной семьей, воспитывали детей. Но при всем при том никогда, ни единым словом не вспоминали случившееся в Эдеме. Словно это табу, запретная тема, как будто этого не было. Возможно, поэтому на Силиции и произошло то, что рано или поздно должно было произойти. Я встретил Корнелию. Встретил и нашёл то, чего не хватало с Жанной. Нам сейчас не хватало той лёгкости, что была до Эдема. Бесшабашности и, я бы даже сказал, беспечности, когда двоим всё равно, что может случиться завтра. Когда они живут лишь здесь и сейчас, не задумываясь о последствиях, наслаждаясь каждой проведенной вместе минутой... Жалко, что Корни «не из нашей конторы». Закончится рейд – закончатся отношения, и ничего у нас больше не будет, как ни крути...

– Сейчас тебе никто не поможет, – из голоса Спирита исчезло всякое ёрничество. – Ты один. А одному тебе ловить нечего.

И в этом он тоже прав. Я у него никогда не выигрывал. Наши спарринги всегда заканчивались в его пользу…

– Поэтому ты умрешь, – закончил Вокс.

Пока он говорил, а я размышлял, мы продолжали двигаться по спирали, постепенно сближаясь и не спуская друг с друга глаз. Теперь нас разделяло около десяти метров, и с каждым последующим шагом расстояние сокращалось. Еще немного, и начнётся потеха. Главное, не пропустить момент, когда можно будет ударить первым.

Подходящего момента я не дождался. Вокс снова опередил меня. Его прыжок оказался быстрым, а удар резким. Пришлось защищаться. Еле успел перевести «эмпат» в кольцевой режим, а противник уже переместился на метр вправо и атаковал из нижней позиции, пытаясь пробить под «щитом». Заблокировать удар я сумел, но был вынужден отступить, чтобы не попасть на противоход.

Вообще, наш поединок особыми фехтовальными изысками не отличался. «Световые мечи» не шпаги. Уколы парируются сменой режима «клинка». Поэтому достичь цели проще всего рубящими ударами. Слева, справа, сверху, снизу. И чем быстрее сменишь вектор атаки, тем больше вероятность пробить защиту. Со стороны это выглядит как обычная драка. Словно пьяные мужики взяли в руки дреколье и – пошла гульба под гармошку.

Отмашка «щитом», удар сверху. Поворот влево, полшага вперед. Еще удар, контратака, отскок.

И все-таки Вокс немного быстрее меня. Пусть на чуть-чуть, но хватает и этого. Я только и делаю, что отбиваюсь и отхожу. Шаг за шагом, удар за ударом, все ближе и ближе к краю арены, туда, где вздымаются языки пламени. Наконец, приходит момент, когда отступать некуда – позади огненная стена. Для маневра нет места, зато противник волен действовать как угодно, ведь у него за спиной вся площадка.

Верчусь как уж на сковороде, пот льёт ручьём, воздух сухой и жарит как в сауне. А Спирит всё лупит и лупит «мечом», не заморачиваясь на разные хитрости. Найти брешь в обороне он уже не пытается. Теперь у него другая стратегия. Выжать энергию из чужого «эмпата», а потом добить безоружного.

Боюсь, что рано или поздно так и получится. В режиме защиты расход рабочего тела в два раза больше, чем в нападении. Единственная надежда, что сил Воксу не хватит. Устанет махать «мечом», тут-то я его и поймаю. Или хотя бы дистанцию разорву – в моем положении и это удача.

Увы, я опять выдаю желаемое за действительное. Противник и не думает уставать. Даже наоборот, взвинчивает темп до предела. «Эмпат» порхает в его руках словно бабочка. Я едва успеваю за ним. Индикатор на рукояти меча уже мигает оранжевым, еще десяток ударов и «плазменная» защита исчезнет…

Всё. Индикатор красный. Последний раз отбиваю летящий в бочину «клинок» и ныряю с кувырком вперед-влево. Вскидываю руку с мечом. У меня всего полсекунды, чтобы полоснуть врага по незащищенной спине и уйти от обратки.

«Господи! Дай мне хоть каплю плазмы!»

Плазменный жгут исчезает за пару дюймов до цели. Рука еще движется, но оружия в ней уже нет. Только блестящая рукоять, ещё создающая поле, но уже не способная причинить вред противнику. «Рабочая смесь – ноль», – сигнализирует неожиданно появившаяся вирт-панель.

Всё, что я могу сделать, это просто оттянуть на какое-то время развязку. Сопротивляться уже не способен. Остается лишь бегать туда-сюда и уворачиваться от ударов.

Спирит, по-видимому, тоже, как я, понимает, что схватка закончилась. Знает уже, что победил, поэтому может позволить себе немного поизгаляться над проигравшим. Спешить ему некуда, с арены я никуда не денусь, а продлить удовольствие страсть как хочется.

– Ты труп, – сообщает соперник.

Неторопливо, почти вальяжно идёт он ко мне, поигрывая мечом и довольно оскалившись. Убежать от него я не пытаюсь. В отступлении нет никакого смысла. Лучше уж сразу, чтобы не мучиться. Но, с другой стороны, сдаваться совсем без борьбы тоже не комильфо.

– Хочешь помереть быстро? – интересуется Спирит. – Это правильно. Долго мучиться никому неохота.

Ну что ж, пусть говорит, пусть наслаждается триумфом, пусть думает, что только он здесь решает, кому жить, а кому умереть. Чем дольше он разлагольствует, тем больше у меня шансов не только выжить, но и наперекор всему победить. «Случается, и палка стреляет, бывает, что и слепой попадает в цель», – так, кажется, говорил дядюшка Мортимер, когда разделывал меня в пух и прах на бильярде.

Смотрю на врага «магическим» зрением. И почему я раньше его не включил? Потеть бы пришлось существенно меньше. В мече противника энергии осталось не так уж и много. Рабочего тела хватит на пару минут, после чего мы опять «сравняемся» – оба останемся без оружия. Значит, мне надо просто продержаться эти минуты, а уж потом... Впрочем, не думаю, что Вокс об этом не знает. Знает наверняка, поэтому, скорее всего, не будет тянуть. Постарается завершить поединок одним хорошим ударом. Прямо сейчас…

– Да ты не бойся, – ухмыляется Вокс. – Я тебя не больно зарежу. Чик и ты уже на небесах.

Прямо сейчас…

Хм, а ведь в моей батарее что-то еще сохранилось. И это действительно шанс. Бегать не нужно, надо всего лишь включить мозги.

Спирит, не торопясь, поднимает световой меч. В глазах торжество. Жить мне осталось считанные мгновения.

Активирую поле, превращаю его в длинный кнут и, изображая отчаяние, отмахиваюсь невидимым глазу «клинком». Кончик кнута охватывает меч противника. У самого основания. Заряд максимальный. Всё, что есть в батарее. Экономить сейчас смерти подобно.

Рву «эмпат» на себя. Законы физики нельзя обмануть. Ионизированная материя всегда стремится туда, где сильнее поддерживающее ее поле. Затянутый узел полыхает ярко-оранжевым, скользит по чужому «клинку», сдирая с него плазму как кожу. Доля секунды и – меч Спирита становится бесполезной игрушкой. Рабочее вещество перетекает ко мне, в мой наполнившийся заемной силой «эмпат».

Вокс все еще не понимает, что происходит. Он рубит меня пустотой, злорадно ощерившись и уже предвкушая победу. Случившееся доходит до него лишь тогда, когда мой клинок перечеркивает его крест-накрест. Спирит падает на колени, роняет меч, его глаза затуманиваются, он силится что-то сказать, но – из развороченной глотки вырывается только предсмертный хрип. Кончено. Враг плюхается ничком на песок.

Опускаю оружие. Устало осматриваюсь.

Пламенных сполохов больше нет. Нет и арены. Я словно завис в пустоте. Вокруг – тишина и туман. Единственное, за что цепляется взгляд, это проступающие сквозь мглу неровные буквы.

«Уровень три пройден. Вы переходите на финальный уровень. Путь завершается «Выбором». Удачи, боец».

Глава 8(4)

— Андрюха, пора.

Кто-то тряхнул меня за плечо.

– А? Что?

Я оторвался от холодной стены, протер глаза и уставился на примостившегося рядом Федьку Синицына.

– Ну и силен ты дрыхнуть, – проворчал приятель. – Сергеич по цепи передал. Через десять минут начинаем.

Он не спеша поднялся, поправил ремень и осторожно выглянул из окопа.

— Вроде тихо пока. А, чёрт!

Доска от снарядного ящика треснула у него под ногой.

– Не шуршите, салаги, – шикнули откуда-то сбоку. – Всех фрицев разбудите.

— Всех не разбудим, — тихо хохотнул Федор, перемещаясь обратно на дно траншеи.

Соседи правы. В предутренней тишине любой звук разносится далеко по окрестностям. Так что нефиг шуметь. Немцы не дураки, могут и озаботиться непонятными шорохами. И, на всякий случай, «усилят бдительность».

А впрочем, не так страшен черт. У нас тут каждую ночь веселуха. До немецких окопов метров примерно двести. Нейтральная полоса – сплошные воронки. А еще мины и восемь рядов колючки. Четыре наших, четыре их. Каждый день то мы, то они утюжим нейтралку снарядами. Типа, проходы устраиваем для предстоящей атаки. А по ночам восстанавливаем порушенное. И так вторую неделю подряд. Можно сказать, привыкли. Плохо только, что оттепель как на грех подоспела. На Южном фронте конец февраля почти как апрель на севере. Грязища такая, что танки в ней вязнут по самую башню. Слегка подмораживает только ночью. В таких условиях наступать не всякий решится. Поэтому фрицы и вялые по утрам. Так, постреливают иногда для проформы, ракеты осветительные пускают, но на серьезный бой пока не рассчитывают. Земля еще не скоро подсохнет. Или опять подмерзнет. Как повезёт.

А вообще, Федька – гад. Разбудил раньше времени, такой сон не дал досмотреть. Фантастика, а не сон. Я там каких-то чудищ отстреливал пачками. А еще там девушки были. Такие, что закачаешься.

Одна – вылитая Ленка из отделения связи, к ней наш комбат второй месяц клинья подбить пытается, а она ему: «Товарищ майор, у меня муж есть». Наверное, поэтому он и злой постоянно. Гоняет весь батальон в хвост и в гриву, даже разведчики стараются лишний раз не выдрючиваться. Вякнешь что не по делу, огребешь по полной программе. Такие вот пироги да пышки.

Вторая – один в один военврач Клёнова. Эта — дама серьезная, хоть и молодая совсем. В прошлом году мединститут закончила, и не где-нибудь, а в Москве. Я с ней всего два раза встречался, но запомнил накрепко. Первый раз, когда по собственной дурости в полковой госпиталь загремел. Аккурат под новогодние праздники, после боёв в Сталинграде. Нас тогда на переформирование вывели и принялись лепить из роты отдельную штурмовую. А я, как на грех, ногу сильно ушиб, так, что ходить не мог. Сергеич, взводный, обозвал меня сгоряча симулянтом, но к эскулапам все же отправил, причем, своим ходом. Еле добрался до полковой санчасти, ступня распухла — сапог пришлось разрезать. И первой, кого в лазарете увидел, была Жанна Викторовна. Пока она мою ногу осматривала, не то что стонать -- дышать боялся. Настолько она мне показалась красивой, ну прямо богиня из мифов. А второй раз мы вместе с ней целый день провели. Конечно, не один на один, там наших было полотделения – хозработы, однако. Жаль, что вскоре после этого случая роту перевели в другую часть, и больше мы, увы, не встречались.

Зато, уже на новом месте, мне повезло встретить еще одну девушку. В самом конце переформирования и обучения в полк прибыл начПО дивизии, а с ним двое киномехаников и красавица лейтенантша. Звали ее, как потом выяснилось, Корнелия Санчес Родригес да Коста Бланка Ривейра Нуньес. Уф, даже и не выговоришь с первой попытки. Ее из Испании эвакуировали в 38-м, родители – коммунисты, сражались с франкистами на Пиренеях. Волосы как вороново крыло, в глазах огонь, фигура – обалдеть не встать. Она нашей роте читала лекцию о международном положении. Содержание я, кстати, нифига не запомнил. Сидел в первом ряду и, затаив дыхание, пялился во все глаза на сеньориту Корнелию. А когда она меня тоже взглядом своим удостоила и даже что-то спросила, внутри всё словно оборвалось. Что тогда говорил, не помню, помню только, что она улыбнулась в ответ и так глазами сверкнула из-под ресниц, что сутки потом ходил будто колом пришибленный, так она мне в душу запала...

Собственно, эти три дамы как раз и присутствовали в моем сне. И не просто присутствовали, а... стыдно признаться, что они там вытворяли. Со мной. А я, соответственно с ними. Эх, если бы это было на самом деле...

– Готовность, – пронеслось по траншее.

Зашевелились сидящие в окопах бойцы, загремело взводимое для боя оружие, шумно выдохнул, поднимаясь, Синицын...

– Отделение два. Вперед.

Первыми через бруствер под шорох осыпающейся земли перебрались саперы и, стараясь не слишком шуметь, один за другим исчезли в предутренней тьме. Их дело– обозначить подготовленные чуть раньше проходы. Наше – двигаться следом, на свет тусклых фонариков.

– Пошли остальные, – прозвучал голос взводного.

Ну что ж, теперь и вправду пора. Наш черед. Всей нашей роты. Отдельной штурмовой роты 1-го стрелкового батальона...

Земля чавкает под ногами. Хоть за ночь и подморозило, но бегущие впереди уже продавили тонкую корку и развезли грязь по «тропе». С налипшей на сапоги глиной бежать тяжело и скользко, однако стряхивать ее некогда. А возле третьей колючки и того хуже. Там вообще – месиво, в которое нужно нырять и ползти.

Тем, кто пойдет за нами, будет попроще. Саперы рванут заложенные в нужных местах заряды и расчистят полосу для наступления всего батальона. По-другому нельзя – орудия ведь под проволокой не протащишь. Конечно, с танками было б спокойнее, но танки нам, увы, не положены. Да и не пройдут они здесь. Завязнут через пару десятков метров и превратятся в мишени. Поэтому, максимум, на что мы можем рассчитывать, это на ротные сорокапятки в количестве аж двух штук, а затем, когда рассветет, поддержку полковой артиллерии.

Несколькими ручейками втягиваемся в проходы между рядами ежистой стали.

– Быстрее, быстрее, – торопит Сергеич.

– Шевелись, калеки, – вторит ему сержант Бойко.

Сопим, пыхтим, но все-таки «ускоряемся». Это в наших же интересах. Пока немчура не прочухалась, надо преодолеть нейтралку. Пусть трудно, пусть, как принято говорить, через задницу, но лучше уж изваляться в грязи сейчас, чем минутой позднее попасть под огонь невовремя проснувшихся фрицев.

Позади чертыхаются и кряхтят Борис и Глеб. Тащить по грязюке «Максим» – та еще задачка. Петрухе и Сане полегче – у них пехотные «Дегтяревы». Даже нагрудники нацепили. Весу в них примерно по пять кило, но это не та тяжесть, от которой отказываются. По-пластунски в них ползти неудобно, но от осколков и пуль более-менее защищают. У нас с Федькой стальные «кирасы» тоже имеются, а вот Вадимыч решил обойтись без защиты. Вместо нее надел самопальный жилет, сшитый из парусины.Удобная штука, надо бы и мне подобную завести. В накладные кармашки много чего помещается. Диски для ППШ, фляга с водой, гранат вдвое больше, чем если в подсумки, другая полезная хрень. Движения почти не стесняет и на плечи не давит – распределяется по всему телу.

– Фомин, Синицын. Прикрываете Галимзянова и делаете дорожку саперам, – командует Бойко.

Задача понятная. Рустем в отделении снайпер, оставлять его одного ни к чему и в рукопашную ему не ходить, это наши с Федькой проблемы. А саперы должны нейтрализовать ДОТ, что на левом фланге. Около огневой точки всегда есть окопчики, и в них, к гадалке не ходи, пара-другая фрицев, типа, прикрытие от таких, как мы, ухарей. Вовремя их приголубишь, считай, полдела сделано. Никто тогда не сможет помешать мужикам со взрывчаткой подобраться к бетонному бункеру и подорвать его к едрене-фене вместе с засевшими там гадёнышами.

Всё. Колючая проволока позади. Вместе с минами, и нашими, и немецкими. До передовой позиции всего тридцать шагов. А фрицы, похоже, всё еще спят.

С правого фланга раздается винтовочный выстрел. За ним еще один. И еще. В предрассветном небе вспыхивает целая гроздь ракет. Поле боя моментально озаряется призрачным светом.

Проснулись-таки. Поздновато, однако.

– Гранаты! – уже не скрываясь, орет Сергеич.

Во вражьи окопы одна за другой летят эргэдэшки. С крайним хлопком подобравшиеся к траншеям бойцы вскакивают и несутся вперед. Разбегаются веером, ныряют «под землю». Через секунду оттуда доносится треск автоматных очередей и яростный мат вперемешку с воплями попавших под раздачу вражин.

– Нам дальше! – кричит Синицын и тоже вскакивает и бежит.

Я за ним. Сзади несется Рустем.

«Вниз» нам спускаться не надо, там и без нас обойдутся.

С ходу перепрыгиваем через траншею и без всяких «Ура!» мчимся к следующей линии немецких окопов. За ними темнеет «верблюжий горб» укрытого землей ДОТа.

До цели без малого сотня метров. Пространство открытое. Впадинки и бугорки, конечно, имеются, но укрываться за ними можно лишь в крайнем случае. Гораздо важнее сейчас быстрота. А еще натиск, как говорил великий Суворов.

Натиска нам не занимать, а вот со скоростью большие проблемы. Поскальзываешься буквально на каждом шаге, ноги словно чугунные, того и гляди навернешься и думать тогда придется уже не про ДОТ, а как бы получше сховаться, чтоб не заметили.

Слева мелькает какая-то тень. Мгновенно вскидываю автомат и жму на крючок. Тень с истеричным всхлипом валится наземь.

– Мать ее, б..! – вопит Федька и, припав на колено, начинает лупить короткими очередями непонятно куда.

Галимзянов прыгает в одну из воронок и злобно шипит:

– Придурки! Там ход.

Я ныряю в соседнюю и мысленно себя матерю. Действительно, ход сообщения. По левую руку, в десятке метров от нас. Какого лешего мы поперлись верхами?!

Недолго думая, швыряю туда гранату:

– Бойся!

Синицын понимает меня с полуслова. Падает и откатывается за ближайший пригорок.

В гранатном разрыве слышится вскрик, сменяющийся через секунду каким-то сипящим стоном, словно воздух из воздушного шарика выпустили.

Федька поддерживает мой почин еще одной эргэдэшкой. Только забрасывает ее чуть подальше.

По ушам бьет очередной хлопок. Из траншеи уже никто не вопит и не воет. Всех там, похоже, уконтропупили.

Справа и сзади слышна беспорядочная стрельба. Спереди пока ничего, только отдельные выкрики на чужом языке и лающие команды. Видимо, фрицы уже начинают «что-то подозревать» и потихонечку приходят в себя, хотя, как известно, панику остановить трудно. Так же как и понять, что происходит, где враг и где свой и как отвечать на угрозу. В любом случае, пока противник не организовался, нам надо спешить. Времени на выполнение боевой задачи остается все меньше.

– Я слева, ты справа, – кричу я Синицыну. – Рустем, ты в ближний отнорок.

Рывком преодолеваю расстояние до траншеи и скатываюсь по откосу. Федька делает то же самое. Ход сообщения довольно извилистый, приятеля я не вижу, но точно знаю, он метрах в пятнадцати от меня. Фактически на острие атаки, в паре-другой поворотов от еще непуганых фрицев.

Галимзянов пока что медлит. Почему, становится понятно, когда из того ответвления, куда я его направил, в основной ход выпрыгивает какой-то тихушник и тут же, увидев перед собой «Ивана», отшатывается назад. Со всей дури луплю его прикладом под каску. Там что-то противно чмокает, и фриц валится на дно окопа. С грохотом падают задетые им ленточные коробки и выставленный наружу МГ. И только затем туда же соскакивает Рустем.

– У-у, кутак сыныгы! – грязно ругается снайпер, отпихивая дохляка. – Шагу ступить нельзя. Мать его!

– Молоток! – киваю и дергаюсь обратно в проход.

Галимзянову тут самое место. Пусть и с покойничком под ногами, зато позиция превосходная. Бывшая немецкая пулеметная, а теперь наша снайперская.

От Фёдора ничего не слыхать, поэтому двигаюсь в его сторону. Оглядываюсь на Рустема. Тот машет рукой: всё нормально, справлюсь без вас.

Слева еще одно ответвление. Едва его не проскакиваю.

Что там? Ага, блиндаж.

Граната цепляется за матерчатый клапан, и пока я, мысленно матерясь, рву ее из подсумка, из блиндажа выбирается расхристанный фриц с пистолетом. Не то офицер, не то унтер. Пользуясь тем, что руки у русского заняты, он вскидывает оружие и выпускает в меня чуть ли не весь магазин. Нагрудник выстрелы держит. Хорошо хоть, что ватник под ним: смягчает удары и, значит, отделаюсь одними лишь синяками, а не переломами ребер. Плюс то, что вполоборота стоял и пули, по бОльшей части, ушли в рикошет.

Немец ошалело смотрит на пистолет, потом на меня. Кажется, у него «культурологический шок». Долго думать об оборотнях в ушанках я ему не даю. Прыгаю ногами вперед, сшибаю гада на землю, после чего вскакиваю, срываю чеку и, не обращая внимания на упавшего, прямо через него бросаю гранату в раскрытую дверь. Запал горит не менее трех секунд. Этого более чем достаточно, чтобы пулей вылететь из бокового прохода и рухнуть за угол.

Гремит взрыв. Отталкиваюсь ногами от стенки траншеи и, словно на санках, скольжу по глинистому дну окопа к проему. Не пытаясь подняться, прямо из лежачего положения посылаю в отнорок длинную очередь.

Признаков жизни немец не подает. Похоже, ему хватило с лихвой. В блиндаже тоже всё тики-тук. Спокойненько как на кладбище. Три трупа, и все такие мирные-мирные, и тихие просто до безобразия.

Со стороны, где идет бой, в небо взлетают ракеты. Две красные, одна зеленая. Стрельба позади понемногу стихает.

– Рустем где? – появившийся в проходе Синицын встревоженно озирается.

Мой ответ тонет в грохоте взрывов. Грохочет в районе нейтралки. Выходит, наши уже зачистили передовую траншею и теперь готовятся к общей атаке силами всего батальона. Сейчас подтащат сорокапятки и минометы, закрепят рубеж, а затем начнут штурмовать вторую полосу обороны.

– Здесь я. Отсюда все поле как ладони, – кричит со своей позиции Галимзянов. – А вы не спите, работайте ДОТ. Если что, я прикрою.

– Как у тебя? – бросаю я Фёдору.

– По окопчику не пройдем. За поворотом завал.

– Что за завал?

– Хрен знает. То ли снаряд попал, то ли подмыло.

– Понятно. Значит, опять поверху?

– Зачем поверху? Эти же как-то выходили отсюда.

Синицын указывает автоматом на труп около блиндажа.

Действительно, блиндаж в «тупике» – ситуация нестандартная. Нормальные фрицы так никогда не поступят. Обязательно оборудуют пути отхода.

– А ну, глянем.

Ныряю в «землянку». Синицын – следом.

Так и есть. Из блиндажа имеется еще один выход. И ведет он как раз туда, куда нам и нужно.

Траншея полного профиля заканчивается через двадцать метров. Дальше она маскируется под складки местности. Холмики и бугорки хорошо прикрывают тропу по фронту, с наших позиций не разглядишь. Со стороны немцев видно получше. Если бежать пригнувшись, заметят сразу. Поэтому снова – ползком по глине.

К махине ДОТа добираемся изгвазданные с головы до ног. Хорошо хоть, додумались гранатные сумки переместить за спину, а то пришлось бы и их очищать. Выудишь из грязи гранату, пальцы с кольца соскользнут или еще хужее – уронишь РГ или «феньку» перед броском – некому будет потом претензии предъявлять.

Ячейки и щели для пехотного прикрытия огневой точки метрах в пятнадцати от подножия. На самом деле, окопчик всего один, но расположен буковкой зю. Брать его, получается, надо с обеих сторон.

Переворачивась набок и тянусь за гранатой.

Федор показывает мне «козу».

«Ага, понял. Надо по-тихому».

Отцепляю от пояса саперную лопатку. В ближнем бою оружие страшное, покруче любого ножа. Синицын кивает, скалится и, ничего не сказав, ползёт влево. Я, соответственно, нацеливаюсь на правую половину. «Прикольно будет, если там никого не окажется».

Немцев в окопе трое. Пулеметчик, второй номер и наблюдатель. Последний «достался» мне, вместе с биноклем. Им, кстати, уже не воспользуешься – попал под горячую руку, стекла брызнули во все стороны, вперемешку с выбитыми мозгами «хозяина».

«Своих» фрицев Синицын приголубил не хуже. Даже не пискнули гады. Видно, представить себе не могли, что их так быстро и качественно оприходуют свалившиеся в ячейку «злобные русские пехотинцы».

Что делать дальше, вопросов не возникает. Надеваем вместо ушанок каски покойничков и начинаем изображать бдительных немецких зольдатен. Уловка простая, но на первое время сойдет. Главное, чтобы саперы на нее не купились, когда взрывчатку потащат. Очень бы не хотелось вместо спасибо получить гранату под ноги или автоматную очередь. Надеюсь, Рустем поставит наших в известность, что мы тут не плюшки трескаем, а делаем всё по уму. Наверняка ведь следит, что здесь и как.

– Чот долго они, – бормочет Синицын после пяти минут напряженного ожидания.

Да, взрывники не спешат. Почему? Фиг знает. Может, случилось чего или командование поставило мужикам другую задачу, более важную. Хотя, куда уж важней? Неподавленная огневая точка на фланге – всем проблемам проблема.

Осторожно высовываюсь из окопа. Наши позиции отсюда отлично видны.

Замечаю какие-то шевеления на нейтралке. Ого. Кажется, начинается. Пока еще не весь батальон, но кое-кто, перебежками и переползаниями, уже движется. Из группы закрепления, скорее всего. Точно, вон там минометчики, у одного из них характерный «блин» за спиной. А чуть погодя и сорокапятки покатят, факт...

– Твою мать! – зло матерится Синицын.

Есть, от чего. ДОТ за нашими спинами, наконец, «оживает».

Ох, как не вовремя. Для нас не вовремя, не для фрицев.

Огонь ведется из левой части строения. В правой мы амбразур не видим. Этот «холм» на сто процентов обманка. Только отсюда заметно, что туда просто насыпали земли и камней, сымитировали еще один «бастион», и пусть теперь славянские «унтерменши» его вскрывают, тратят впустую снаряды и бомбы.

Трассеры немчура не использует. Поэтому издали плохо видно, куда бьёт вражеский пулемёт. А бьёт он, похоже, по движущимся по нейтралке бойцам. Причем, довольно прицельно. Вижу, как падает минометчик с «опорой», рядом замирает еще один. Огонь переносится вправо. Наши вжимаются в землю, кто-то пытается отползти.

Ухает орудие. Мимо. Накрытия не получается. Снаряд разрывается правее и дальше.

А саперов всё нет и нет.

– Что творят сволочи, – шипит сквозь зубы Синицын.

– А может, сами попробуем?

Напарник какое-то время молчит, потом решительно встряхивается и рубит ладонью воздух:

– А! Была не была!

Выбираемся из окопчика, ползём к ДОТу. Не к амбразуре, конечно, а в «тыл», туда, где должен быть вход. У Федьки в руке «Ворошиловский килограмм», у меня – немецкая «колотушка». Позаимствовал ее у фрицев. Думаю, в качестве «детонатора» подойдет.

Вход в «бункер» находим достаточно быстро. Осветительные ракеты взлетают с другой стороны, стальная дверь скрыта в тени, немцев рядом нема, и всё это просто прекрасно. Никто не сможет пресечь задуманное «злодейство со взломом». Слава богу, что здесь обычная дверца, а не люк-лаз с бронированной крышкой. Меньше придётся возиться.

Синицын прикручивает к дверной ручке советскую РПГ, забирает у меня германскую М24 и споро приматывает ее к «основному заряду». Теперь надо просто «дернуть за веревочку, дверь и откроется». Плюс смыться успеть, пока «спичка горит». А горит она, если не ошибаюсь, всего пять секунд.

– Сам сделаю, – говорит Фёдор и отпихивает меня в сторону.

Отбегаю на «безопасное» расстояние, плюхаюсь наземь и закрываю ладонями уши. И всё равно: ударная волна такой силы, что башка словно ватой набита и в глазах – звёздочки и колечки. Стряхиваю с себя комья земли, вскакиваю и быстро несусь к вывороченной взрывом двери. Швыряю в клубящийся пылью проём две «феньки» и, дождавшись хлопков, ныряю туда же.

На зачистку внутренних помещений расходую пару эргэшек и полтора автоматных диска. На всё про всё уходит минута. Никому теперь этот ДОТ не помешает.

– Курочка в гнездышке! – ору я, выпрыгивая наружу. – Федя! Куда пропал?

Друга я нахожу в десятке шагов от входа, за бугорком. Синицын лежит ничком, подвернув под живот руку.

– Что?! Что случилось? Ранен?

Переворачиваю его набок, ощупываю. Приятель коротко стонет.

«Ёшки-матрёшки! Живой. Просто контузило».

По пальцам течёт что-то липкое и тёплое.

«Бляха-муха! Осколок словил. Да что же это за гадство такое?!»

По вискам бьют невидимые молоточки, а в мозгах звучит какой-то странный металлический голос: «...выбор, выбор, выбор...».

Какой еще выбор к чертям собачьим?! К бене все эти голоса!

Подхватываю Федора под микитки и, поднатужившись, ползком тащу его к нашим окопам. Голова Синицына безвольно болтается, каска съехала на глаза, рукава в грязи, так же как ноги и всё остальное. Тащу и приговариваю как мантру: «Держись, Федька. Держись. Щас наши пойдут. Держись, Федя. Пойдут наши. Сейчас. Держись, брат…»

Нет, до наших я его не допру. Тяжелый, и у самого уже темень в глазах, и пот из-под немецкого шлема градом течёт, и левая штанина уже намокла не только от грязи, но и от крови. Моей, между прочим, крови, не Федькиной – видимо, зацепило во время «зачистки», но в горячке боя не сразу заметил.

Добираюсь до ячейки около ДОТа и – делать нечего – спускаю туда напарника. Потом сваливаюсь туда сам и щупаю Синицыну пульс на шее. Вроде живой. Ну, слава те господи.

Отыскиваю ушанки и нахлобучиваю их, сначала на Федора, потом на себя, заместо холодных касок. Синицын приоткрывает глаза, пробует что-то сказать, но сил, видимо, не хватает, и он снова впадает в спасительное забытье.

«Не дрейфь, Федя. Всё у нас будет путем», – бормочу я под нос.

Роюсь в подсумке. Где-то там должен быть индпакет.

Рву оболочку зубами, вытаскиваю из бумаги бинт и перетягиваю им раненое бедро. У Синицына рана в предплечье. Как могу, обрабатываю и ее.

На ногу ступать больно, но можно. И это не единственная хорошая новость. Наши, поняв, что ДОТ уничтожен, поодиночке и группами бегут через нейтральную полосу к первой, уже захваченной линии вражеской обороны. Да еще и орудия катят. Обе имеющиеся в роте сорокапятки. Чуть дальше вижу еще бойцов. Это вторая рота. Отлично. Значит, сейчас в атаку пойдут, к следующему рубежу. Надеюсь, про нас не забудут, пошлют санинструктора, когда возьмут вторую траншею. А мы подождём. Ну и поможем, чем можем, если понадобится. Патроны пока имеются, гранаты тоже остались. Целых три штуки.

Горизонт на востоке начинает алеть. Выходит, уже рассвет. Хрен знает, сколько мы тут воюем. Вроде недолго, но счет времени я, кажется, потерял. Слишком уж много всего. Сразу и не поймешь...

Слышится громовое «Ура!»

Всё! Наши пошли. Где поверху, где по ходам сообщения. Сейчас ворвутся в траншеи и пойдет потеха.

Чёрт! Что за фигня?

Из окопов по красноармейцам никто не стреляет. Там что, нет вообще никого?

Бойцы ненадолго приостанавливаются, но потом, видимо, что-то сообразив или же получив команду от отделенных и взводных, перепрыгивают через траншеи и бегут дальше. Некоторые соскакивают вниз, но неглубоко, всего на полметра, потом выпрыгивают обратно и догоняют ушедших вперед.

Ёлки зелёные! Это же ложная линия. До настоящей, как минимум, метров триста. Отсюда, с высотки, где ДОТ, атакующие цепи как на ладони. Если бы у фрицев здесь был пулемёт...

Додумать эту мысль до конца я не успеваю.

Из кучи земли и камней, той самой, что мы посчитали обманкой, раздаётся пронзительный стрекот. Словно бревно отпиливают циркулярной пилой.

Мать твою, как же мы лопухнулись! Правая часть – настоящая! Только пулемётная амбразура в ней сбоку, а не по фронту.

Фланкирующий огонь не просто губителен – он ужасающ.

Не ожидающие опасности красноармейцы просто не могут понять, что происходит, откуда пришла беда. А когда, наконец, понимают, на земле остаются неподвижно лежать без малого двадцать тел в ватниках и шинелях. Атака захлёбывается, когда кажется, что до цели всего ничего. Вот они, вражеские окопы. Сотня шагов, тридцать-сорок ударов сердца – такая малость в сравнении с уже пройденным.

Бойцы вжимаются в глину и снег. Любая впадинка или ложбинка – спасение. Подняться хотя бы на четвереньки – уже подвиг. Бросаться вперед или просто ползти – за пределами человеческих сил. На любое движение ответ один – очередь из вражеской косторезки. Пусть даже не попадет, но когда над головами свист пуль, а рядом, всего в двух шагах попавшие под пулеметный росчерк товарищи, с кем еще вчера перекуривали в окопах, заставить себя продолжать бой почти невозможно. Можно только лежать на холодной земле и молить и бога, и черта, чтобы на этот раз старуха с косой пришла за кем-то другим.

Пулемет на какое-то время прекращает стрельбу. Наверно, меняют ствол или ленту в патроннике.

Внезапно наступившая тишина оглушает.

Трясу гловой, пытаясь восстановить слух, и уже через пару мгновений до ушей доносится шорох осыпающегося грунта и досадное «Шайсе!».

Похоже, это за нами. По наши с Синицыным души.

Раздумывать некогда. Сейчас или мы их, или они нас, третьего не надо.

Бросаю на шум «лимонку» и, едва раздается взрыв, полосую из ППШ темноту у подножия. Насколько успешно, оценить не могу. Сзади визгливо грохочет МГ, все остальные звуки просто теряются в стрекоте адской машинки.

В дальней части окопа, за земляным клином, рвётся граната. Вторая ударяется о Федькин нагрудник и скатывается мне под ноги. На автомате подхватываю ее и швыряю обратно. Колотушка взрывается в воздухе, не долетев до цели. Нас с Федькой осколки не задевают. Даю ещё одну очередь в темноту, после чего вываливаюсь из окопа и вытягиваю следом Синицына. Траншея превратилась в ловушку. Останемся здесь – прищучат без вариантов.

Секунд через двадцать скатываемся в небольшую воронку. Приятель пока без сознания, поэтому просто укладываю его на дно (если не будет стонать, никто не услышит), вылезаю наружу и занимаю позицию между траншеей и ДОТом. Как выясняется, сделал всё правильно – наш прежний окопчик снова забрасывают гранатами. А потом над бруствером появляется силуэт в характерной каске.

Щелкает винтовочный выстрел. Фриц валится наземь.

«Спасибо, Рустем. Вовремя».

Противник, поняв, что ячейку вдоль фронта не обойти, пробует пробиться к нам справа. С той стороны снайперский огонь не опасен – там небольшая низинка и те, кто в ней, Галимзянову не видны. Зато я этих гавриков вижу отлично – встречаю их длинной очередью в упор. Двое готовы, третий стонет и пытается отползти. Остальные садят по мне из автоматов и карабинов. Палят в белый свет как в копеечку – позицию я уже поменял. Плохо лишь, что патронов всего полдиска. С таким запасом долго не продержусь. Пока нас Рустем прикрывает, надо отходить в тыл.

Ныряю опять в воронку. Со стороны поля слышатся глухие хлопки. Похоже на минометы.

Судорожно оглядываюсь. Так и есть. Залегших наших пытаются накрыть минами.

А в голове снова звучит неведомый голос: «...выбор, выбор, выбор…»

Пробую отвлечься от лишних мыслей и еще раз прокручиваю сложившуюся обстановку.

Итак, ситуация следующая.

Две стрелковые роты прижаты к земле огнем с фланга. До фрицев около сотни метров. До наших траншей в два раза больше. Артиллеристы и расчеты «Максимов» и ДШК давят огневые точки по фронту. Однако самую опасную – пулемет в ДОТе – они подавить не могут. И саперы сюда уже не дойдут. Фрицы, охотящиеся на меня, перекрыли подходы к холму.

По залегшим в поле бойцам «работают» немецкие миномёты. Оставаться на месте нельзя. Рано или поздно положат всех.

Как выйти из-под минометного обстрела?

Ответ очевиден. Молниеносной атакой на вражеские позиции.

Сделать это не дает вражеский ДОТ.

Кто может сейчас справиться с ДОТом?

Только красноармеец Фомин. Больше некому.

«Прости, Федя. Не могу по-другому. Надеюсь, немцы тебя не заметят».

Оставив в воронке приятеля, выбираюсь наверх. В руке зажата эргэшка. Времени нет. С каждой секундой шансов все меньше. Фрицы могут обнаружить меня в любой миг. Поймут, что задумал, и – всё. Отрежут от ДОТа и накроют огнем. Голову поднять не смогу, не то что гранату швырнуть, да ещё и прицельно.

Ползу к амбразуре. Подволакиваю левую ногу – ее я почти не чувствую, но лучше уж так, чем чтобы от боли сводило. До цели метров пятнадцать… двенадцать… десять... семь...

Всё! Хорош! Ближе не стоит, иначе осколками посечёт.

Пытаясь унять нервную дрожь, делаю несколько выдохов-вдохов. Вроде бы получается. Ногу судорогой не сводит, чувствительность в норме, под пальцами холодная сталь гранаты. Всё внимание на плюющуюся сполохами огня амбразуру.

Граната летит точно в цель.

Вжимаюсь в землю, закрываю руками голову.

Хлопок.

Вражеский пулемет умолкает.

Готово?

Нет.

ДОТ вновь открывает огонь.

Сзади тоже стрельба. Немцы стреляют в меня. Точнее, в то место, откуда могли бросить гранату. Взрыв они видели, но пока не догадываются, насколько близко я подобрался к цели. Поэтому лупят сейчас правее и ниже.

«Выбор, выбор, выбор...» – продолжает звучать непонятный голос.

Вытаскиваю из подсумка последнюю эфку. Если гора не идёт к Магомету, Магомет делает то, что должен...

В последний рывок вкладываю все оставшиеся у меня силы. В ногу впивается пуля. Еще одна попадает в плечо. Плевать! Меня это не остановит. Главное – добежать, остальное – не важно! Время как будто растягивается. До амбразуры всего два шага, и их надо во что бы то ни стало пройти, доползти, пробраться.

«...выбор, выбор, выбор...»

Грудь словно стягивает тисками, а потом буквально раскалывает на тысячи мелких осколков вместе с нагрудником. Сталь пробивает сталь и уже не встречая сопротивления рвет податливо-мягкую плоть.

Но это еще не конец. Мозг все еще подает сигналы руке, и она делает то, ради чего погибает несущее ее тело. Обхватывающие гранату пальцы разжимаются внутри амбразуры.

Щелчка я уже не слышу. Не слышу как в ДОТе орут засевшие там фрицы. Не слышу хлопка «лимонки». Не слышу, как через десяток-другой секунд над полем гремит «Ура!» и наши бойцы с ревом и матом врываются во вражеские траншеи.

Я просто плыву в пустоте, окруженный оранжево-серым маревом, через которое проступают ослепительно яркие буквы:

«Поздравляем. Вы сделали правильный выбор. Финальный уровень пройден».

* * *

Я лежал на полу, опустошенный и обессиленный. В глазах мельтешили какие-то искорки. Лежал и никак не мог осознать и принять тот факт, что всё, что случилось со мной, это всего лишь игра.

Память вернулась. Я теперь четко знал, что происходило с вошедшими в этот мир игроками. Шаг за шагом, от уровня к уровню с них сдергивали-срывали все наносное, обнажая реальную сущность, заставляя делать не то, что требуется, а то, что можешь и к чему готовился всю прежнюю жизнь, от рождения и до гибели. Или не гибели. Тот, кто не смог себя пересилить, остался в игре навечно. Каждому давалась только одна попытка. Или проходишь «игру» до конца, или становишься придорожным камнем на длинном пути, теряя единственный шанс. Шанс остаться собой. Шанс возвратиться к себе. В родной мир...

Поднял голову, оттолкнулся от пола, встал, осмотрелся.

Помещение, где я очутился, было обычной комнатой, только без мебели. Четыре стены, окрашенные масляной краской, плиточный пол, беленый известью потолок и две двери. Над одной написано «Выход», над второй – «Ответы».

«В двери можно войти один раз», – сообщила опять появившаяся вирт-панель.

Хм, не понял. Можно войти только в одну дверь или нельзя дважды войти в одну и ту же?

«Дважды в одну и ту же», – скупо проинформировала система.

Ну, слава богу. А я уж было подумал...

Ответы мне безусловно нужны. Поэтому сначала – в правую дверь.

Из одежды на мне то же, что было, когда вошел в Ультиму. Одно только термотрико. Обуви нет, оружия – тоже.

Мортимер, кажется, говорил: уникум, который здесь некогда побывал и вернулся, вынес отсюда нечто. Мне же, как теперь выясняется, никто ничего не дал. Так что и выносить нечего. Уйду с тем, с чем вошел. А, впрочем, еще не вечер. Может, успею еще что-нибудь получить, и наверняка это что-то кроется за дверью с «Ответами».

Неторопливо иду к двери, тяну на себя скрипучую створку. За ней – переливающаяся всеми цветами радуги пленка портала. Ну да, всё как обычно. Иного и ожидать не стоило. Ответы может получить только «ключ».

Мысленно усмехнувшись, перешагиваю через невысокий порожек.

На долю секунды меня окутывает плотный туман, а затем...

«Черт! Что за фигня?! Мы так не договаривались».

Я снова стою перед дверью. Она закрыта и надписи над ней уже нет.

Перед глазами появляется сообщение: «Ответы получены».

Недоуменно оглядываюсь. Комната та же самая, всё в ней осталось по-прежнему.

Хотя, нет. Кое-что всё-таки изменилось. Только не в окружающей обстановке, а во мне самом. Точнее, на мне.

На левом запястье – знакомый браслет. Точно такой же, какой был на уровне «Бой с тенью». Его название я теперь знаю. ГЭМ-генератор. ГЭМ означает «гравитационные и электромагнитные волны». «Двойник» устройства, насколько я помню, имеется и у «дядюшки». С его помощью Мортимер брал нас в плен и перехватывал управление бронескафандрами. Приобретение, прямо скажем, полезное.

В правой руке зажат какой-то мелкий предмет.

Раскрываю ладонь, смотрю. Маленький пестрый камушек.

Тщательно изучаю узор, включаю «специальное» зрение, пытаюсь понять, в чем секрет.

«Хренасе баян! Нет, такой артефакт отдавать в чужие руки нельзя. Такая корова нужна самому».

Ну что ж, решение принято. Пора возвращаться.

Подхожу к левой двери. На панели всплывает «меню»:

«Доступные точки выхода: Лимбо, Эдем, Вау. Перенос осуществляется по желанию. Места переноса соответствуют положению последних открытых порталов».

М-да. Выбор весьма ограниченный. Ни к дону де Вито, ни в эдемскую «алтарную комнату» я сейчас не хочу. Сперва надо разобраться с «дядюшкой» и освободить Корнелию и Кислицыных. И только потом решать, как действовать и куда направляться дальше.

Активирую ГЭМ-генератор, сжимаю полученный артефакт, вхожу в раскрытую дверь.

«Здравствуйте, господин Мортимер! Не ждали?..»

* * *

С громким хлопком вываливаюсь в знакомое помещение и сразу же, не откладывая дела в долгий ящик, ставлю гравитационный щит между Мортимером и стоящей возле стены Корни. Потом, почти без задержки, посылаю гравиволну в «дядюшку».

Надо отдать должное, он к подобному повороту событий готов и отвечает ударом на удар. Тяжеленный бильярдный стол взмывает вверх и с грохотом рушится на пол. Мортимер укрывается за столешницей и вскидывает левую руку. С пальцев соскальзывает ветвистая молния и... рассыпается веселыми искрами на втором, электромагнитном, слое щита. Нет, брат, шалишь! Так просто меня не возьмёшь!

Пока «дядюшка» собирается с силами для следующего удара, я выбиваю удерживающих Корнелию сликтов. Каменные шары раскалываются на части.

– Укройся! – ору я подруге.

Та без раздумий падает за самый крупный обломок.

«Ну, слава богу! Хоть это успел».

Противник силен. Секунд пять или семь мы меряемся с ним силами, пробуя продавить друг другу щиты, но затем волновой фронт начинает смещаться ко мне, пядь за пядью, всё ближе и ближе. Одновременно удерживать щит перед собой и Корнелией не удается. Защиту надо сужать.

С усилием вышибаю дверь в коридор и бросаю девушке артефакт.

– Корни! Быстрее! Ищи Кислицыных и уходи вместе с ними. А я пока...

Корнелия меня будто не слышит. Она сидит на полу и с интересом рассматривает пестрый камушек.

– Корни, ну что же ты? Я же сказал, быс...

Кричу это и осекаюсь на полуслове.

В руках у девушки небольшой пистолет. Его ствол направлен в меня.

– Андреа. Деактивируй ГЭМ-генератор и положи его на пол, – раздельно произносит Корнелия.

Смотрю на нее и будто не узнаю. Глаза прищурены, губы напряжены, зубы стиснуты, палец на спусковом крючке.

– Я повторяю. Сними браслет. Иначе я выстрелю.

Продолжаю смотреть на нее. Мысли путаются.

– Андреа, прошу. Сделай это. Ради меня.

Чтобы выбить оружие из ее рук, требуется совсем немного. Надо всего лишь пустить волну в ее сторону. Но эта волна бросит Корни на стену. Столкновения с ней девушка не переживет. Это я точно знаю.

– Хорошо. Я сделаю это. Ради тебя.

Огоньки на браслете гаснут, и в то же мгновение меня скручивает гравитационным вихрем. Похоже, «дядюшка» не собирается убивать противника. Он его всего-навсего обездвиживает.

Окруживший меня силовой кокон просторен ровно до той степени, чтобы снять с запястья прибор и положить его на пол. Защитное поле «отталкивает» меня от ГЭМ-генератора.

Мортимер не спеша выбирается из-за стола, подходит к Корнелии и, фамильярно осклабившись, треплет её по плечу.

– Молодец, племянница, – он вертит в руках поднятый с пола браслет. – До последнего сомневался, что всё получится.

– А я – нет, – коротко усмехается мисс Арчет...

Глава 9. Предатель

Узилище, в которое меня поместили, ничуть не напоминало «палату для избранных», куда я угодил после ночи с Корнелией. А до апартаментов клана де Вито ему вообще было, как до Луны.

Серые бетонные стены, такие же пол с потолком, зарешеченное окно, дощатый топчан без матраса. В углу жестяное ведро — типа, удобства. Плюс парочка сликтов зависли около двери – охраняют ценного заключенного. То ли чтоб не сбежал, то ли чтобы с собой что-нибудь не сотворил. А то ведь всяко бывает? Вдруг крыша у пленника съедет или, к примеру, депрессия? Башкой об стеночку хрясь и – уноси готовенького.

Увы, мысли о чем-то подобном в моей голове, нет-нет, да и возникали. Особенно в тот миг, когда окончательно понял: Корнелия меня предала. Поиграла немножко в любовь, а потом... Это было не просто обидно. После этого жить не хотелось. Помню ведь, как она смотрела на меня перед отправкой в Ультиму, как мы целовались в Эдеме и едва не порвали в клочья местный портал, как буквально сходили с ума от страсти сначала в гостинице, а потом в резиденции дона.Это не могло быть подделкой. Всё у нас было по-настоящему. Но сейчас... Всё, во что верил, рухнуло в одночасье…

Я незаметно скосил глаза влево. Потом вправо. Обе имеющиеся в помещении голокамеры функционировали исправно. Ну что ж. Надеюсь, обманутого и страдающего дурачка я изображаю неплохо. Дядя Миша, помнится, говорил: если не хочешь, чтобы тебя постоянно забрасывали яйцами и помидорами, надо не отыгрывать роль – надо с ней полностью слиться. Влезть в шкуру того, кого представляешь. Поверить, что он – это ты. Иначе это всё не игра, а фиглярство.

Собственно, так я сейчас и действовал. Заставил себя поверить в то, что предательство Корни для меня как серпом по яй… эээ… виноват, сценический текст перепутал, про серп — это из другой оперы...

Заскрежетал вставленный в замочную скважину ключ, и через пару секунд дверь отворилась. В камеру вошёл Мортимер, с собой у него была табуретка. «Дядюшка» поставил ее в метре от топчана, уселся, упер руки в колени и уставился на меня.

– Ну? Так и будешь лежать? – спросил он спустя полминуты.

Я лениво повернул голову. Ни вставать, ни тем более отвечать на дурацкий вопрос не было никакого желания.

– Надеюсь, ко мне у тебя претензий нет? — продолжил Мортимер. — Всё, о чем договаривались, я выполнил.

Мою усмешку «дядюшка» понял правильно:

– Согласен, получилось не очень. Однако и ты свою часть договора выполнять не спешил. Смыться хотел под шумок, камень с браслетом заныкал, меня едва не пришиб, еле защиту успел поставить. Разве не так?

– Всё так, – разлепил я, наконец, рот. – И что?

— Собственно, ничего, — пожал плечами хозяин дома. -- Я только хочу, чтобы между нами не было никаких непоняток.

– Непоняток? Хм, какие могут быть непонятки? Я вернулся. Принес артефакт. Вы его получили. Что ещё нужно?

– Мне нужно, чтобы ты понял. Мы тебе не враги.

– Мы – это кто?

– Я и Корнелия, – сообщил «дядюшка».

– Ее действительно зовут Корни?

– Да.

– Ну, хоть тут не соврала, – сказал я и отвернулся от Мортимера.

Он помолчал секунд десять, а затем тихо вздохнул:

– Она хотела тебе все рассказать, но... Боюсь, ты бы не стал ее слушать.

Я снова ничего не ответил.

– Она и вправду моя племянница. Поэтому, – «дядюшка» развел руками, – мне не пришлось никого обманывать. Заметь, ты сам назначил ее заложником. А я лишь пообещал, что отправлю ее в родной мир. А ее родной мир – это Лимбо. Да, ты об этом не знал, но... хм, уговор есть уговор.

– Уговор есть уговор, – медленно повторил я.

– Да ёшкин кот! – неожиданно «рассвирепел» Мортимер. – Какого хрена я тут один распинаюсь, а ты ни «бе» и не «ме»?! Хватит уже строить обиженного! Перестань кривиться и давай поговорим как мужчины!

Я развернулся, спустил ноги на пол и хмуро посмотрел на своего оппонента:

– Вам от меня что-то надо?

– Не мне. Ей, – веско обронил «дядюшка».

В этот момент он опять напомнил мне дядю Мишу. Те же слова, те же интонации, тот же напор...

– Ладно, я слушаю. Рассказывайте.

Собеседник поправил ворот «тельняшки», кашлянул раз-другой, выдохнул и приступил к рассказу:

– Нас было трое: сестра и два брата. Родители погибли, когда произошел очередной прорыв саранчи. В семье я остался за старшего. А потом случилось так, что мы с братом полюбили одну девушку и она предпочла не меня, а его. Увы, вместе они пробыли недолго. Брат ушел в Ультиму...

Мортимер устало вздохнул и прикрыл глаза, словно бы вспоминая прошедшее.

– Он не вернулся? – осторожно поинтересовался я секунд через десять.

– Наоборот. Он оказался тем единственным, кто прошел Ультиму до конца. Это его прибор, – дядюшка поднял левую руку и продемонстрировал застегнутый на запястье «браслет».

– И что потом?

– В Лимбо брат не остался. Сказал, что должен идти дальше. И ушел. Причем, не один.

– Куда?

– Не знаю. Скорее всего, в Эдем.

– С той самой девушкой?

– Нет. С сестрой. А Анна осталась здесь.

– Почему?

– Что почему?

– Почему с сестрой, а не с Анной?

– Не объяснил. Сказал лишь, что ответы получены, но круг должен замкнуться.

– Дверь, где ответы, – пробормотал я, припомнив окончание «миссии».

– Что? Какая дверь? – «дядюшка» с недоумением посмотрел на меня.

Я мысленно чертыхнулся.

– Эээ... да нет, ничего. Просто к слову пришлось. Так что вы там говорили про Анну?

– Анна умерла родами, – Мортимер снова прикрыл глаза. – Ее дочь выжила.

– Дочь брата вы назвали Корнелией, – продолжил я за него.

– Да, – кивнул собеседник. – Я стал ей вместо отца. Шестнадцать лет всё было нормально, а потом... хм, потом Корни влюбилась. У меня работал один паренек, он тоже обладал даром и умел открывать порталы. Я учил его работать со сликтами. Корнелия ему тоже нравилась, но, как и многие в ее возрасте, вместо того, чтобы сделать все по уму, она, наоборот, постоянно третировала своего избранника. Издевалась, смеялась, дразнила. Короче, вела себя, как настоящая стерва. Мне бы вмешаться тогда, но, увы, опоздал. Думал, девчонка еще, годик-другой побесится, дурь выйдет из головы, а там видно будет. А оказалось, нет. Оказалось, у них всё по-серьезному, только признаться друг другу никак не могли, боялись. И еще один тонкий момент. Мой брат перед самым уходом успел кое-что сообщить. Сказал, что путь его повторит тот, кто... Короче, Дюха по всем параметрам подходил. Так что на парня у меня были особые планы. Готовил его потихоньку, учил, надеялся на успех, да вот не заметил, что парень-то совсем голову от любви потерял – подвиг решил совершить, чтобы, так сказать, добиться благосклонности девушки. А какой подвиг можно совершить в наших краях? Только один. Нырнуть в Ультиму, пройти этот мир до конца и бросить его к ногам избранницы... Словом, ушёл он и не вернулся. Глупо всё получилось, как в дурной мелодраме...

– Значит, его звали Дюха? – перебил я рассказчика. – И он...

– Был такой же, как ты. Один в один, только моложе, – закончил мысль «дядюшка».

Я ненадолго задумался. У Корнелии в Лимбо – Дюха, у Лены в Эдеме – Эндрю, и оба – мои двойники. То есть, в каждом мире имелся свой... Андрей Фомин. М-да, интересный расклад. Кстати, понятно теперь, почему Мортимер «предложил» мне совершить «небывалое». Уверен был, что смогу. И Корни, скорее всего, думала так же. Не ясно только, какое отношение имеют к этому делу Кислицыны? Может быть, тоже хотели отправить меня в эту дурацкую Ультиму? Ну да, пожалуй. Овчинка стоила выделки. Вынесенный оттуда камушек-артефакт покрывал любые затраты. Даже «браслет» выглядел на его фоне сущей безделицей...

Не дождавшись ответной реплики, «дядюшка» продолжил рассказ:

– Конечно, уход Дюхи стал для меня настоящим ударом. А для Корнелии так и вообще – трагедией. Но, с другой стороны, эта потеря нас некоторым образом подстегнула. Я ведь давно уже задумывал рейд в Эдем. Сдерживало только то, что не мог пока оставить племянницу, да и Дюху требовалось как следует подготовить. А тут подходящие условия сложились сами собой. Корнелия вбила себе в голову, что парня надо искать, но вовсе не в Ультиме, а в Эдеме – предчувствия у нее, видите ли, такие. Плюс ей к тому времени уже исполнилось семнадцать, и она стала полноценным «ключом», то есть, могла работать с порталами напрямую. Мои мотивы были иные. Я полагал, что остановить прорывы эдемцев в Лимбо одной обороной нельзя. Переходы из мира в мир постоянно контролировать невозможно. Поэтому их требовалось уничтожить. Или, на худой конец, перевести из стабильных в мерцающие. Отсюда это сделать не получалось, а вот со стороны Эдема... Словом, надо было просто проникнуть туда незамеченными, натурализоваться по-быстрому, получить информацию о расположении местных порталов, а дальше уже дело техники...

На этом месте Мортимер остановился, чтобы перевести дух, а я, воспользовавшись внезапной заминкой, попытался кое-что прояснить для себя:

– У вас был свой артефакт?

– Хороший вопрос, – «дядюшка» посмотрел на меня и покачал головой. – Да, ты прав. Своего артефакта у меня не было.

– Но в Эдем вы все-таки перебрались. И, если я правильно понимаю, не через известный портал, а через случайный. Иначе бы вас просто остановили на переходе.

– Да. Ты опять прав. Но не во всём. Случайный портал мы не создавали. Мы использовали имеющийся стабильный и наложили на него второй слой. Так же как вы, когда перемещались с Силиции на Эдем. Одновременный перенос через измерения и пространство.

Я почесал за ухом.

– Понятно. Задействовали пространственный артефакт?

– Опять верно.

– Верно-то верно, но как этот камушек попал к Корнелии? Откуда он вообще взялся? Ни в жизнь не поверю, что вы его просто нашли.

«Дядюшка» вновь усмехнулся.

– Умеешь ты задавать правильные вопросы. Действительно, артефакт мы не находили. Он достался мне вместе с браслетом. От брата. Увы, я с этим камнем работать не мог. С ним работала Корни. Только поэтому я и ждал, когда ей стукнет семнадцать. Только тогда мы смогли использовать камушек на все сто. Только тогда появилась эта возможность.

– И как все прошло? Накрутили эдемцам хвосты?

– В общем и целом, да. Накрутили, – позволил себе улыбочку Мортимер. – Натурализовались мы достаточно быстро. По легенде я стал одним из невидимых и неуловимых королей преступного мира Эдема, а Корни – моей родственницей и ближайшей подручной. Таких, как мы, охотно брали в Специальный корпус. Подонки и негодяи, обладающие иммунитетом к ментальным воздействиям саранчи, там особо ценились. А уж с репутацией отъявленных головорезов – тем более. За восемь лет нам удалось нейтрализовать девять из имеющихся десяти стабильных порталов в Лимбо. Кстати, именно там я и стал дядюшкой Мортимером. Имен у большинства чистильщиков не было. Использовали, в основном, псевдонимы.

– А какой псевдоним был у Корни?

– Корнелию звали Кэндел.

– Свечка, – перевел я прозвище на русслийский.

– Да. Свечка.

– А Ворон – это Джордж Сауриш...

Мортимер удивленно замер.

– А откуда ты...

Закончить ему я не дал:

– Сойка – его дочь Хелен. Они тоже работали на Спецкорпус?

«Дядюшка» молчал секунд десять.

– Нет. Сауриши на чистильщиков не работали. Они были объектами для разработки. Собственно, из-за них нас и вычислили. Слишком многое там сплелось в один узел. Во-первых, Корнелия отыскала наконец Дюху. Точнее, его двойника. Им оказался Эндрю, муж Хелен Сауриш-Холитоум. Но, к сожалению, он погиб и узнать большее не получилось. Во-вторых, мы выяснили, что профессор сумел создать искусственный ключ-артефакт, и это было очень и очень серьезно. В-третьих, я понял, куда исчезли профессор и его дочь. Сауриши ушли в Вау и, что еще важнее, унесли с собой ценный камушек.

– Ушли в Вау и стали Игорем и Еленой Кислицыными, – задумчиво пробормотал я. – Кстати, фамилия Спирит вам что-нибудь говорит? Или быть может... Вокс?

Мортимер зло скривился.

– Еще бы мне не знать эту сволочь! Глен Спирит. Он же агент Вокс. Если бы не этот урод, нас бы и не раскрыли. А ты что? Тоже был с ним знаком?

Я наклонил голову.

– Да. Был. Его уничтожили пять лет назад.

– Хорошая новость, – довольно осклабился «дядюшка». – Жаль, мне в этом участвовать не довелось, а то бы... А впрочем, ладно. Грохнули гада, и черт с ним. Вернемся к нашим баранам.

– Вернемся.

– Итак, нас с Корнелией вычислили. Пришлось уходить. Корни настаивала на Вау. Говорила, надо ловить профессора и брать камень. Резон в ее словах был. Это было действительно важно. Лишние артефакты на дороге не валяются. Однако мне кажется, у нее имелись и другие причины. Личный, так сказать, интерес. Похоже, она так и не оставила мысль отыскать Дюху в иных мирах. Ну или хотя бы выяснить ситуацию с его двойниками. Я же предлагал возвращаться в Лимбо. Перебираться в Вау мне не хотелось. Становиться ребенком и начинать жизнь заново, да к тому же, пусть и немного, но измениться в генетическом плане... нет, это всё не по мне. В общем, уговорить Корнелию не удалось. Мы разделились. Я вернулся назад, а она... Хм, она ушла искать свое счастье...

Мортимер говорил, а я слушал. Слушал и продолжал размышлять.

Камушки-артефакты. Откуда они появились? Почему за ними идет такая охота? И почему я ни разу не видел их у других? Только у Корни и у Кислицыных...

Чёрт побери, а ведь это и вправду зацепка. Ну да, так и есть. Как же я раньше до этого не додумался?..

Артефакт увеличивал силу «ключа» в разы. Мне это было известно с тех пор, как сам научился им пользоваться. Однако порталы я мог открывать и без камушка. Причем, в любом месте, пусть и не очень большие. А чтобы создать переход достаточного для человека размера, требовалось искать особые точки. Так делали все, в том числе и я.

С другой стороны, я мог открывать большие порталы не только на пересечениях «силовых» линий, но и в случайных местах. Конечно, с трудом, ненадолго и с помощью артефакта, но ведь это же было. То есть, для имеющего артефакт это не представляло проблемы. Тем не менее, я ни разу не слышал, чтобы еще кому-нибудь удавалось подобное. И камушков ни у кого из «ключей» не видал. Думал, что прячут. Не хотят лишний раз светиться. Обычное дело. Типа, конспирацию соблюдают, шифруются, так сказать. А на самом-то деле... М-да, на самом деле всё, оказывается, намного проще. Артефактов попросту нет. И никогда не было. В смысле, не было до определенного времени.

Первым стал «розовый». Его раздобыл брат Мортимера. Вынес из Ультимы, оставил у «дядюшки» в Лимбо, а затем камень достался Корнелии.

Последний – «пёстрый». Это уже я постарался. Получил после «финального уровня» за дверью с «ответами».

«Серый» тоже долго был у меня, я нашел его в коллекции дяди Артемия. Туда его «положил» Вокс. Вокс вынес артефакт из Эдема. Вопрос: как камень попал в Эдем? Откуда он там появился? И, самое главное, кто был его изначальным хозяином?

На третий вопрос ответ очевиден. Джордж Сауриш. Больше некому.

Профессор явно лукавил, когда утверждал, что в Лимбо никогда не ходил. Ходил. Еще как ходил. Мало того, он был еще и «ключом». Иначе как бы он тогда приобрел артефакт? Теперь ведь понятно, что получить его можно в одном единственном месте. В Ультиме. Джордж-Игорь рискнул и сорвал джек-пот – «маленький серый камушек». А искусственный «черно-белый» профессор создал на основе природного. Как – не знаю. Сауриш был гениальным ученым, других таких вряд ли отыщешь. И повторить его опыт, по-видимому, уже никому не удастся. При переходе в Вау профессор, по его же словам, потерял бОльшую часть таланта. В этом я Игорю верю – если бы он действительно мог, то сделал бы еще один артефакт или, как минимум, продолжил исследования.

В общем, итог такой. Три мира – три артефакта. Плюс один «неучтенный». Других камушков в Лимбо, Эдеме и Вау нет и не будет. Закон Ультимы. Пройти «игру» до конца может только один представитель от каждого из миров. Остальным это, увы, не дано. Конечно, это всего лишь гипотеза, но... других у меня просто нет...

– Всё сплелось в один узел, – тихо повторил я сказанное Мортимером.

– А? Что? – отвлёкся он от рассказа.

– Я говорю, как вы узнали, что делать? Корнелии не было здесь много лет, а договориться заранее вы не могли.

Собеседник кивнул.

– Да, детали мы с ней заранее не обговаривали.

– Тогда как?

– Очень просто, – усмехнулся «дядюшка». – Как только вы появились в Лимбо, Корни переслала мне инфопакет. Я его получил. И пока вы сражались со сликтами, мы с ней всё утрясли.

– Действительно, просто. Мог бы и сам догадаться.

– Бывает.

Секунд пять мы молчали, а потом я спросил:

– Что дальше?

– Дальше? – «тюремщик» пожал плечами. – Что до меня, свою программу-минимум я выполнил.

Он достал из кармана «камень» Кислицыных.

– Забавная штука. Работать с таким одно удовольствие. Подходит любому «ключу», и, главное, никаких побочных эффектов.

– А остальные?

– Ну, я некоторым образом консерватор. За сильными артефактами не гоняюсь. Это удел молодых.

– Вы отдали их Корнелии?

– Да. Надеюсь, она с ними сладит.

– Зачем они ей?

– Что значит зачем? – удивился Мортимер.

– Что она хочет сделать?

– Спасти мир, что же еще, – рассмеялся мой оппонент. – И, между прочим, с твоей помощью. Подробности объяснить не могу. Это ее план, ее и спрашивай.

– Что будет с Кислицыными?

Мортимер дернул щекой.

– Они эдемцы.

Ответ прозвучал угрожающе, однако от комментариев я воздержался. Выдержал паузу и задал очередной вопрос:

– Вы уверены, что Корни сейчас та же, какую знали когда-то?

«Дядюшка» смерил меня тяжёлым взглядом. Какое-то время мы играли в гляделки, а затем я продолжил:

– Один человек недавно сказал: ей очень нравится убивать.

Мортимер встал. Не спеша прошелся по камере. Опять сел. Хмуро посмотрел на меня.

– Я знаю, что в вашем мире Корнелия должна была измениться. Да. Я это знаю. Но она – моя родная племянница. И если ей нравится убивать врагов, сдерживать ее я не буду. Понятно?

– Понятно.

– Ты будешь с ней говорить?

– Буду.

– Хорошо.

«Дядюшка» удовлетворенно кивнул, поднялся и, «забыв» принесенный с собой табурет, вышел из помещения. Вместе с ним «уплыли» и сликты.

Я остался один. Вздохнул. Откинулся на бетонную стену.

«Вроде нормально прошло. Кажется, он и вправду поверил, что я просто влюбленный дурак. Иначе говоря – размазня и лохушник…»

* * *

Корнелия появилась спустя полчаса. Вошла в камеру, глянула на «парашу» в углу, едва заметно поморщилась. Потом осторожно, будто побаиваясь, подошла к моему топчану и аккуратно присела на табурет. Одежду она так и не поменяла – фигуру всё так же обтягивало термобелье. Видимо, не во что было переодеться – дамских вещей «дядюшка» у себя не держал. Добавился только широкий пояс с парой кармашков, из-за чего и без того тонкая талия девушки выглядела еще тоньше и, соответственно, еще больше подчеркивала этой «узостью» всё «остальное» – выпуклое, округлое и до умопомрачения соблазнительное.

Короче, я опять не мог оторвать взгляд от Корнелии, как ни крепился. Вероятно, на этот эффект она как раз и рассчитывала. Хотя и делала вид, что ни о чем подобном не думала. Тихо сидела на табуреточке, опустив глаза и сложив на коленях руки. На левом запястье матово поблескивал знакомый браслет. Тот, что я вынес из Ультимы.

– Ты меня, наверное, ненавидишь? Да? – чуть слышно спросила Корни секунд через десять, поняв, что «клиент» созрел и готов к разговору.

– Нет, – ответил я, подпустив в голос легкую хрипотцу.

Корнелия сейчас была сама кротость. Губы нервно закушены, пальцы дрожат, во взгляде одно лишь раскаяние.

– Андреа. Я очень хотела тебе всё рассказать, но... не смогла. Ты бы мне все равно не поверил.

Ага. Пора «приходить в себя». Типа, собрался, выкинул всё лишнее из головы и теперь стараюсь быть твердым.

– Корни, не надо манипулировать мной, – сказал я достаточно ровным голосом. – Давай обойдемся без мелодрам. Хотела поговорить – говори. Но только конкретно, по пунктам. Первое, второе, третье.

Глаза у Корнелии вспыхнули и тут же погасли.

– Ты не понимаешь, Андреа. Всё очень и очень серьезно.

– Что серьезно? Чего я не понимаю?

Девушка устало вздохнула.

– Сейчас я тебе кое-что покажу. Не хочу быть испорченным коммуникатором. Ты должен всё увидеть своими глазами.

Она вытащила из поясного кармана миниатюрный плеер, и в ту же секунду в воздухе высветилось голографическое изображение какого-то помещения.

Я удивленно замер. Это был кабинет «дяди Миши». В начальственном кресле сидел сам Петр Сергеевич, напротив него, через стол – Игорь Кислицын.

– Я сделала эту запись две недели назад, – сообщила Корнелия. – Как именно, говорить не буду. Думаю, ты и так догадаешься. А теперь смотри и слушай. Включаю.

Картинка пришла в движение, и я весь обратился в слух...

«...Ты точно уверен, что сможешь проконтролировать Фомина? – Петр Сергеевич прищурился и внимательно посмотрел на Кислицына.

– Процентов на девяносто, – ответил тот, чуть подумав.

– Почему не на сто?

– Дури у него в голове слишком много.

– Это ты про мораль?

– Ну да. Я его психотип изучил. Всякие там чувства долга, порядочность, любовь к ближнему... фигня, одним словом. Поэтому играть надо тонко.

– Согласен. Играть надо очень тонко. Это единственный вариант. Нельзя, чтобы он отвлекался на ерунду. В первую очередь, он должен взять то, что нам нужно. Да, кстати, у меня тут мыслишка одна появилась.

– Какая?

– Хелен бы к нему подвести. Тогда наверняка не соскочит. И девку при этом нейтрализуем.

– Пожалуй, ты прав. Это разумно.

– А я о чем говорю. До постели у них, естественно, не дойдет, но по мозгам, полагаю, вдарит. Чем меньше он будет думать башкой, тем лучше. Выше шанс, что всё пройдет так, как надо.

– Хорошо. Сделаем, как ты сказал. Никуда он, милок, не денется.

После этих слов оба глумливо заржали.

Ржали они секунды четыре, потом неожиданно замолчали и уставились друг на друга.

– В любом случае, назад он вернуться не должен, – произнес Петр Сергеевич.

– Ты имеешь в виду?.. – Игорь выразительно провел ребром ладони по горлу.

– Решай сам, – усмехнулся полковник. – Главное – результат.

– Я понял, – кивнул Кислицын...»

Запись оборвалась. Картинка погасла.

Так, похоже, сейчас мне надо продемонстрировать, насколько я потрясен.

Или не стоит?

Да, скорее всего. Переигрывать ни к чему. Перебор – это всегда проигрыш.

Нужен некий «компот». Внешне – бравада, внутри – некоторая растерянность. Не каждый же день «шпиону» показывают компромат на коллег и начальство.

– Фальшивка, – бросил я, «презрительно» искривив губы.

Неуверенность в моем голосе Корнелия, безусловно, почувствовала. И тут же «взяла быка за рога»:

– Нет, Андреа. Всё это было на самом деле. Если хочешь, могу предоставить исходник. Проверить его легче легкого. В компах скафандров есть все необходимые проги. Попробуй и убедись. Всё, что ты видел и слышал, это чистая правда.

Теперь требовалось идти на попятный. Только не сразу. Сперва надо было немного «потормозить».

– Ну-у, хорошо, – пробормотал я «в сомнении». – Возможно, так всё и было. Но всё равно. У начальства могли быть свои резоны. Это могло быть частью общей стратегии, мне неизвестной. К тому же, я полагаю, это не весь разговор. Это лишь несколько фраз, вырванных из контекста. Или у тебя есть что-то еще? Другие, более веские доказательства.

Девушка удивленно вскинулась:

– А эти тебя чем не устраивают? Нет, я всё понимаю. Труднее всего принять очевидное.

Развела руками:

– Извини, других прямых доказательств у меня нет, но... Я думаю, и этого более чем достаточно.

– То есть, другие записи ты предоставить не можешь. А ведь с твоими возможностями...

– Ты их преувеличиваешь, – не дала договорить Корнелия. – Я готовилась к операции на Силиции. Использовать камень на полную не могла. Любой портал требовал силу, а её, как ты знаешь, приходится долго копить. Я рискнула всего один раз, даже начальству не сообшила. Выяснила, что буду работать с кем-то из вашего ДСБ, ну и... В общем, это была случайность. Если б не артефакт, защиту бы я не пробила. Мне попросту повезло. Сразу наткнулась на эту беседу и, слава богу, успела ее записать. Случайно, конечно.

– Неубедительно, Корни. Очень неубедительно... Стоп! Какая защита?!

Я с изумлением посмотрел на девушку. Та в ответ округлила глаза:

– Ты разве не знаешь?!

– Нет.

– Надо же, как все запущено, – покачала головой собеседница. – У каждой серьезной конторы существуют система защиты от таких, как мы, уникумов. Продавить ее практически невозможно. Только случайно.

То, что она рассказала, было для меня действительно откровением. О «защите» я и вправду не знал. А ведь это лежало на поверхности. Вышел в соседний мир, переместился в нужную точку, открыл портальчик и, знай себе, подглядывай за конкурентами.

Здесь я Корнелии верил. И, чего уж греха таить, поверил и в то, что запись беседы подлинная. Девушка не врала. Вот только... не мог дядя Миша так со мной поступить. Разговор с Игорем был явно подстроен. Вопрос – зачем? Кто должен был это услышать? Не могли же они просто трепаться, надеясь на русслийский авось? Никто ведь не знал, что именно в этот момент Корни пробьет «защиту».

– Хорошо, Корни. Предположим, ты меня не обманываешь. Разговор действительно был, и ты его записала. Но тогда... что из этого следует?

– Как это что?! – всплеснула руками Корнелия. – Андреа, тебя подставили! Понимаешь? Подставили! Твои же начальники. Для них ты – расходный материал. Им нужно только вот это.

Ее рука рванулась к карману на поясе, и через секунду в девичьей ладони появились три камушка. Серый, розовый, пестрый.

– Андреа, пойми! Это же власть. Настоящая власть. Власть над Вселенной.

Я тихо вздохнул.

– У Лены и Игоря – мезонная пара. Черный и белый. Инь и ян. Мужчина и женщина.

Посмотрел на Корнелию. Перевел взгляд на «камни».

– Знаешь, как с ними работать?

– Представь себе, да, – с вызовом ответила девушка.

– Три камушка. Три артефакта... – я продолжал размышлять. – Три кварка, образующие полноценный адрон. Серый – размерность. Розовый – расстояние. Пёстрый...

– Время, – закончила Корни.

Глянув на девушку, я невольно для себя улыбнулся. Сейчас она была похожа на кошку, пригревшуюся около батареи. Прямо-таки лучилась довольством, того и гляди – замурлычет. Даже погладить ее вдруг захотелось...

– Мортимер говорил, ты хочешь спасти этот мир? – от наваждения я все-таки отошел, пусть и с трудом.

Корни приподняла бровь.

– Мир? Какой мир?.. Ах, мир. Ну да, были такие мысли. Кое-что в нем и впрямь стоило бы исправить. Но это не главное.

Она убрала артефакты и неожиданно придвинула табуреточку к топчану.

– Господи! Какой же ты дурачок, – Корнелия взъерошила мои волосы, затем опустила руки и положила их мне на плечи. – Когда-то я была молодой и глупой. И у меня был парень, его звали Дюха. Он ушел, а я стала его искать. Искала здесь, в Лимбо, потом в Эдеме. Почти нашла, но... – её лицо внезапно исказила злая гримаса. – Он погиб из-за этой дуры. Она специально подставила его под пули, чтобы выжить самой. И тогда я отправилась в Вау, мне было уже все равно, я просто хотела отомстить ей и ее негодяю папаше. Я уже ни на что не надеялась. Знала, что Дюху мне не найти. Но теперь... Знаешь, Андреа. Мне наплевать на Вселенную. Что стоит мир, если он не может себя защитить? Мне он не нужен. Мне нужен сейчас только ты и больше никто. Я нашла, наконец, что искала.

Ее лицо было рядом с моим. Губы, глаза, чуть подрагивающее ресницы. Мы тянулись друг к другу, не в силах остановиться. На неуловимо короткий миг мне вдруг почудилось, что я сейчас не в плену и она не «тюремщик», а та, прежняя Корни, с которой мы прорывали портал из Эдема в Лимбо, слившись в единое целое всеми своими сущностями и воплощениями. Безумно хотелось верить, что это правда. Что она действительно говорит сейчас то, что думает, что чувствует и к чему стремится...

Увы, у меня были слишком хорошие учителя. Как, впрочем, и у нее. Да и жизнь, как известно, тоже весьма неплохой учитель. Нет смысла опять наступать на те же самые грабли.

Я аккуратно снял руки Корнелии со своих плеч и отстранил девушку от себя.

– Нет, Корни. Ничего у нас с тобой не получится. Я не смогу. Прости.

– Вот значит как, – глаза Корни опасливо сузились. – Ну, хорошо. Ладно. Ждала столько лет, могу еще подождать. Но учти, в Вау ты, в любом случае, не вернешься. Туда я тебя не пущу.

– А куда пустишь? – я позволил себе слегка усмехнуться. – Или привяжешь к себе и будешь таскать за собой по разным мирам, пока не надоест?

– Может и так, – девушка посмотрела на меня исподлобья. – Но лучше уж так, чем знать, что тебя убьют. А тебя обязательно убьют, если ты возвратишься в свой мир. Я это точно знаю.

Я кивнул.

– Хорошо. Предположим, что так и будет. И что с того? Неужели я нужен тебе только поэтому? Давай-ка отставим лирику и поговорим как профессионалы. Сейчас у тебя все три артефакта. Так?

– Так.

– С ними ты можешь попасть в любой из миров и в любое время, но сначала их требуется активировать. Согласна?

– Да. Ты прав, – нехотя согласилась Корни.

– Однако ты сейчас на нуле. Тебе требуется энергия. Много энергии. А от кого ты можешь ее получить, причем, быстро?

Я во все глаза уставился на Корнелию.

– Болван. Какой же ты, Андреа, болван, – с непонятной мне горечью прошептала девушка и закрыла руками лицо.

Ну уж, дудки. Меня этим больше не купишь – пуганый. Обжегся на молоке – вынужден дуть на воду.

– Так вот, Корни. Я предлагаю следующее. Ты отдаешь мне камни, я пробую их активировать. Если получится, вместе думаем, что делать дальше. Обещаю, что не сбегу. По крайней мере, пока не решим, что и как.

Корнелия опустила руки, выпрямилась и посмотрела в упор на меня. Во взгляде её не было ни ненависти, ни любви. Только холод. Почти космический холод.

– Нет, Андреа, камни я тебе не отдам. Я сделаю всё сама. И ты мне в этом поможешь. Что делать дальше, решать будем потом. Как ты и сказал.

На ее ладони появились две темных горошины. Одну из них девушка протянула мне.

Ну вот, всё встало на свои места. Как и предполагалось.

Чтобы использовать артефакты, Корнелии надо регулярно «подзаряжаться». «Обычные» способы здесь не подходят, как и «обычные» люди. Для этого дела требуется «специально подготовленный» человек, обладающий «особыми» качествами. Я – вариант почти идеальный. Уникальный и бесперебойный источник дармового питания, которому не нужно ничего объяснять, энергии – хоть залейся, да и с физическими данными всё в полном порядке. Не извращенец и не урод. Нормальный мужик с нормальной ориентацией. Плюс испытывает к объекту достаточно сильное «романтическое» влечение – проверено на собственном опыте, результаты эксперимента зафиксированы в лабораторном журнале. Искать кого-то еще – долго и дорого. Да к тому же и глупо: может быть, я вообще – единственный в своем роде.

То есть, Корнелии я действительно нужен. Только я и больше никто. В этом смысле она не соврала.

Вопрос: что нужно мне?

Ответ: пока наши желания совпадают. Мне она тоже нужна. Артефакты сейчас у нее.

Можно, конечно, «применить силу» и попробовать их отнять, однако не факт, что получится – у Корни есть ГЭМ-генератор, и она применит его не задумываясь. Кроме того, даже если я справлюсь и с девушкой, и с браслетом, надо будет еще отыскать и освободить Лену и Игоря, что почти нереально – Мортимер мне это сделать не даст.

Поэтому на данном этапе стоит согласиться с Корнелией. Пусть активирует камни и открывает портал. В одиночку она туда все равно не пойдет. Только со мной – без «живого аккумулятора» делать там нечего. А ягодок у нее всего четыре штуки. Две израсходуем прямо сейчас, еще две, скорее всего, сразу же за порталом. Тертуния – растение экзотическое, плодоносит редко, нет возможности быстро пополнить запасы. Значит, волей-неволей придётся восстанавливать силы с помощью традиционного секса без стимуляторов. И вот тут у Корни начнутся проблемы. Не сделав меня к этому времени союзником, она рискует остаться без «подзарядки». Тогда-то у меня и появится шанс. Вариантов много: стать равноправным партнером, завербовать, перетянуть на свою сторону, обмануть… Наконец, просто изъять артефакты с браслетом и потребовать освободить Кислицыных. Они же наверняка останутся здесь как заложники. Вызволить их – задача первостепенная, а с камушками, Корнелией и ее хитромудрым дядюшкой будем разбираться потом…

Короче, решение принято, займёмся развратом…

Я подмигнул Корни, взял ягодку и без раздумий бросил ее в рот.

Было видно, что девушка слегка озадачилась. Она явно не ожидала, что «клиент» согласится так быстро.

– Если ты надеешься очнуться раньше меня и забрать камни, то ты ошибаешься, – сказала она с подозрением в голосе.

В ответ я только плечами пожал. Глупо надеяться на везение. Женский метаболизм отличается от мужского. Дамы, как правило, приходят в себя раньше, чем мужики. Минут примерно на десять.

Корнелия еще раз недоверчиво глянула на меня, словно прикидывая, в чем подвох, а затем, так и ничего и не выявив, решительно тряхнула кудрями и тоже проглотила горошину. После чего досадливо сморщилась. Лекарство сильно горчило, а запить его было нечем. Одна радость, испытывать эту горечь пришлось недолго – меньше, чем через минуту, мы отключились…

* * *

Когда я очнулся, то не сразу понял, где нахожусь. По идее, мне следовало сейчас лежать на топчанчике или, в крайнем случае, на полу. Однако тело занимало вертикальное положение и падать не собиралось. Правда, и двигаться не могло, словно находилось в футляре.

Разлепил один глаз. Тряхнул головой. Моргнул. Раскрыл второй «окуляр».

«Ничего не понимаю. Почему свет отключили?»

Едва так подумал, как в ту же секунду перед лицом что-то зашелестело.

Я невольно зажмурился. Свет тут действительно был. Только снаружи, а не внутри обесточенного скафандра.

– Пей, – послышался голос Корнелии.

В губы ткнулось горлышко пластиковой бутылки.

Воду я хлебал достаточно долго, почти минуту. Пил хоть и жадно, но всё-таки не спеша. Смаковал каждый глоток, прямо как путник в пустыне, добравшийся наконец до оазиса с пальмами и колодцем.

Корни меня не торопила. Медленно наклоняла емкость, терпеливо дожидаясь, пока «клиенту» не надоест восстанавливать «водный баланс».

– Уф. Хорошо.

Я оторвался, наконец, от питья и вопросительно посмотрел на Корнелию.

– Ну? И что это значит?

Девушка не ответила. Отбросила опустевшую флягу и, ничего не говоря и не объясняя, отступила на шаг и приподняла руку с браслетом. На ГЭМ-генераторе заиграли оранжевые огоньки.

Нашлемный щиток с легким стуком вошел в пазы. Обзор опять сузился, затем лицевая бронепластина приобрела прозрачность и перед глазами появилась цифровая панель с телеметрией. Механика в норме, состояние брони удовлетворительное,вооружение – пистолет, боезапас – 6 патронов, модули управления – недоступны.

Корни подняла вторую руку и повернулась направо. Механизмы скафандра в точности повторили ее движения.

В течение двух последующих минут я, словно кукла-марионетка, сводил и разводил руки, крутил головой, поднимал то одну, то другую ногу, приседал, вскидывал пистолет, возвращал его обратно в зажим, разворачивался, «ходил» по камере, сперва неуклюже, но с каждым шагом всё увереннее и увереннее...

Пока «напарница» экспериментировала с внешним управлением моего «Скила», я пытался понять, зачем ей это понадобилось? Неужели рассчитывает таким способом удерживать меня от «необдуманных» действий? Всё равно ведь при переходе через портал связь на какое-то время прервётся, и я буду предоставлен сам себе...

«Наигравшись» вдоволь, девушка выставила генератор на «паузу» и переместилась мне за спину. Лязгнули экзоскелетные приводы. Подчиняясь командам извне, боевой модуль – бронескафандр с заключенным внутри бойцом – двинулся в сторону двери.

Выхожу из помещения в коридор, поворачиваю налево, делаю десять шагов, останавливаюсь возле еще одной двери в стене. Открываю наружный замок, распахиваю железную створку. В камере, аналогичной «моей», на точно таком же топчанчике сидит Игорь Кислицын. Увидев в руке вошедшего пистолет, он резко вскакивает.

Отдачи от выстрелов я не чувствую. Пара негромких хлопков и на груди Игоря появляются два кровавых пятна. Профессор падает навзничь. Медленно подхожу к нему и снова стреляю. Только уже не в грудь, а в голову.

Опускаю пистолет, разворачиваюсь. Стоящая в дверном проеме Корнелия удовлетворенно кивает и отодвигается в сторону, освобождая проход.

Новые десять шагов по длинному коридору. Слева опять дверь. Точно знаю, что будет дальше, но, увы, сделать ничего не могу. Могу лишь закрыть глаза, чтобы не видеть того, что произойдет.

Скрипит, открываясь, дверь. Звучит выстрел. Лена болезненно вскрикивает. Ещё один выстрел. Слышится шум упавшего тела. По полу громыхают бронеботинки. Палец опять тянет за спусковой крючок. Всё. Патроны закончились. Убивать больше некого.

Глаза открываю, только когда возвращаюсь обратно в камеру.

Забрало «отъезжает» на лоб. Передо мной Корни. Стоит и пристально смотрит на предателя и убийцу.

Мне больно. Мне хочется умереть. Прямо сейчас. На месте. Но сначала я должен спросить. Чтобы понять:

– Зачем?

* * *

Корни молчала секунд пятнадцать, но все же ответила.

– Если мужчина не может себя защитить, за него это делает женщина, – произнесла она довольно спокойным голосом. – Я знаю, ты все равно, рано или поздно, попытался б вернуться к своим. К так называемым своим. Но теперь ты этого не сделаешь. Всем ведь известно, что Скилом извне управлять невозможно. Все твои действия записаны наружными голокамерами и компом скафандра. Для твоего начальства ты навсегда останешься предателем. Если конечно решишься на глупость и попытаешься убежать в Вау. Прости, что я так поступила с тобой, но... иначе было нельзя. Самостоятельно избавиться от Сауришей ты бы не смог. Я просто тебе немножечко помогла.

Я смотрел ей в глаза и ждал, что она скажет дальше. А в голове тем временем мелькали иные образы и картинки. Кадр за кадром, вопрос за вопросом, ответ за ответом. В мозгу словно какой-то триггер переключился, и я неожиданно вспомнил всё. Всё, что случилось в Ультиме за дверью с «Ответами». Я теперь точно знал, что было, что есть и что будет. Но это знание меня нисколько не радовало...

– Тебе говорили, мне нравится убивать? – продолжила Корни. – Нет, Андреа. Это неправда. Это абсолютно не так. Как и тебе, мне претит любое бессмысленное убийство. И я это докажу. Спросишь, как? Очень просто. Знаешь, куда я провешу наш первый портал?

Девушка испытующе глянула на меня:

– Вау, Силиция, месяц назад. Ну? Что ты на это скажешь? Или тебе это неинтересно?

Мне ее стало жалко. Себя – нет, а вот ее... Она действительно думала, что поступает правильно. Искренне верила в то, что разрушенное можно восстановить. Вернуть к жизни погибших. Наградить праведников, наказать негодяев, вывести на дорогу заблудших. Обмануть судьбу, не догадываясь, чем придется расплачиваться.

– Андреа, я не хочу, чтобы ты считал себя подлецом. Я одна во всем виновата. И я все исправлю. То есть, нет. Мы вместе исправим. Остановим де Вито и сделаем так, чтобы ничего не случилось. Твои Кислицыны останутся живы. Все останутся живы, никто не погибнет. Нас не отправят к дону, мы будем и дальше служить – ты в своем ДСБ, а я в GCMO – не зная ничего друг о друге. В смысле, мы – прошлые. Но настоящие мы тоже будем присутствовать в том мире и времени. Как дубли, как точные копии оригиналов, отличающиеся от них только тем, что стали свободными. Андреа, зачем скрывать очевидное? Зачем нам мучить себя? Мы же не можем жить друг без друга. Мы две половинки единого целого, и перед нами лежит весь мир. Наше будущее зависит теперь только от нас и ни от кого больше. Всё будет, как мы решим. Ты и я. Вместе. Здесь и сейчас. Навсегда.

От ее прежней холодности не осталось и следа. Глаза горели огнем, грудь жарко вздымалась, я чувствовал на своем лице ее живое дыхание. Она и вправду любила меня. По своему, но любила. И, несмотря ни на что, верила в ответное чувство…

Мог ли я ответить ей тем же? После всего...

– Знаешь, куда чистильщики упрятали Вика?

Такого вопроса девушка явно не ожидала. Хлопнула удивленно ресницами, потомоглянулась с опаской, словно боялась, что сзади стоят Игорь и Лена, затем повернулась ко мне и на всякий случай переспросила:

– Вик? Внук профессора Сауриша?

– Да. Сын Хелен и Эндрю.

– В некотором смысле, он и твой сын, – вздохнула Корнелия. – Да, я знаю, где он. До рядовых сотрудников Корпуса эту информацию не доводили, но дядя к ней доступ имел. Хочешь передать ее тем Кислицыным? Которые в прошлом?

Я молча кивнул.

– Что ж, если это единственное условие… – пожала плечами Корни. – Хорошо. Я скажу. В конце концов, те Кислицыны ничего плохого тебе не сделали. Надеюсь, и мне… это тоже зачтется. Когда-нибудь. Там.

Она подняла глаза и снова вздохнула…

* * *

Корни отсутствовала почти полчаса. Странно, но дверь в камеру она не закрыла. И внешнее управление скафандра выключила. Я мог уйти отсюда в любую секунду. Но почему-то не уходил. Стоял истуканом и тупо перебирал варианты. Все они сводились к единственному: я должен идти вместе с ней. Хотя и знал, чем это грозит. Точно знал, что там случится со мной и с Корнелией, но, увы, ничего иного придумать не мог. Решение трудное. Сложно сказать, чья участь окажется тяжелее. Наверное, все-таки Корни. Мне будет гораздо легче – всего лишь сутки страданий...

– А вот и я, – запыхавшаяся Корнелия вбежала в «узилище». – Давай, разбирай, какое твоё.

В вываленном на пол оружии и снаряжении я без труда отыскал собственное, включая граник и рельсотрон. Боеприпасов тоже хватало. Похоже, девушка собиралась очень нехило повоевать на Силиции. Рассеивать ее заблуждение я не стал.

– Мортимер нас провожать не будет? – поинтересовался я через пару минут, покончив с экипировкой.

– Нет, не будет, – мотнула головой Корни . – Он только просил передать...

– Что? Что конкретно? – перебил я ее. Немного поспешно, но мне это было действительно важно, поэтому и не удержался.

– Я не совсем поняла, но... – девушка развела руками. – Он сказал: старшее – лишнее.

– Старшее – лишнее? Это всё?

– Еще он сказал, что тоже знает ответы.

Что ж, в дядюшке я не ошибся. Он знал. И знал, что я тоже знаю. «Круг должен замкнуться», – так вроде бы говорил его брат, когда уходил из Лимбо.

– Пора, – сообщила Корнелия. – Ты готов?

– Готов.

В руке у нее появились три камушка. Серый, розовый, пёстрый.

Девушка сосредоточилась. Артефакты поднялись в воздух и начали плавно кружиться. Сначала медленно, а потом всё быстрей и быстрей. Вращение ускорялось с каждой секундой, и через какое-то время их стало не различить. Только бешеное разноцветное мельтешение, сливающееся в тугое кольцо...

Раздался хлопок. Сверкающий круг исчез.

В девичью ладонь упал маленький перламутровый шарик.

«Круг замкнулся. Кварки слились в адрон», – мелькнуло в мозгу.

В двух метрах от нас возник отливающий серебром переход. Он был похож на зеркало. Или на пленку-фольгу, натянутую на невидимый обод.

Мы быстро переглянулись. Корнелия будто спрашивала меня:

«Кто первый?»

«Ты», – ответил я взглядом.

Корни кивнула и медленно подошла к порталу.

Пару секунд она вглядывалась в «зазеркалье», словно пытаясь увидеть в нем чье-нибудь отражение, но затем, так ничего и не отыскав, просто шагнула вперед и исчезла в серебряном мареве.

Я мысленно сосчитал до пяти и тоже шагнул к порталу.

Ну что ж. Рубикон перейден. Пора собирать камни...

...Зеркальная пленка лопнула у меня за спиной...

* * *

Небо. Обычное небо, какое бывает в полдень над любой обитаемой планетой нашего мира. И воздух привычный – можно дышать полной грудью, не спрашивая «разрешения» у внешних датчиков.

Вокруг горы. Не слишком высокие. Ледники на вершинах отсутствуют, склоны покрыты растительностью, редкой вверху, но ближе к подножию плавно переходящей в густые леса.

Люди здесь, по всей видимости, не живут. На Силиции они, как правило, селятся на побережье. Там море, там хорошо. Тут, в принципе, тоже неплохо, но есть проблемы с логистикой.

Небольшое плато, на котором я оказался, прекрасно подходит для пикников. Зеленая травка, ручей, десяток-другой деревьев, под ними тенечек и птички опять же поют... Красота, одним словом. Вот только, чтобы увидеть ее, надо пёхать и пёхать по бездорожью, а потом еще и карабкаться по почти вертикальной скале, оставляя в ней вбитые намертво крючья.

Бронескафандр Корни застыл метрах в пяти от меня. Наверное, система распознавания включилась с задержкой, поэтому девушка и успела отойти от портала... М-да, все-таки я негодяй – ничего ей заранее не сообщил. Впрочем, сама виновата. Место и время стоило выбирать не с бухты-барахты, а хотя бы немного подумав.

В любом случае, Корнелией я займусь позднее. Сперва надо решить другие задачи.

Невдалеке, около одного из деревьев виднелись два «бугорка». Если смотреть на них сверху, например, с самолета или, скажем, со спутника, можно и вправду подумать – обычные холмики, таких в округе полно. Но ежели подобраться с земли, картинка «волшебным» образом изменялась. Объекты были замаскированы хорошо, но все же не до такой степени, чтобы не углядеть в них стандартные военные модули. Блок дальней космической связи и оперативно-штабной, используемые мериндосской GC в «исключительно мирных целях».

Насколько я знаю, коллеги «мисс Арчет» устанавливают подобные комплексы всюду, докуда дотягиваются. Глобальный Контроль – без этого они свою службу просто не представляют. Видимо, думают, что в информационном море утонуть невозможно. Наивные, блин!

Однако нет худа без добра. Мне их «шпионская паранойя» сейчас только на руку.

Не торопясь, подошел к левому «бугорку». На то, чтобы подобрать код доступа, хватило минуты – комп в «Скиле» щелкает такие задачи почти как орешки.

Выбрался из скафандра, открыл дверцу разведывательного модуля, вошел в заполненное приборами помещение.

Аппаратура связи оказалась рабочей. С ее хозяевами я связываться не стал, вместо них связался с Кислицыными. Назвал пароль, попросил прибыть на Силицию. Игорь и Лена, хоть и не сразу, но согласились. Неплохо было б и дяде Мише отправить цидулю, но, скорее всего, он бы воспринял ее как розыгрыш. «Настоящий» Андрей Фомин находился сейчас на Москонии, и Петр Сергеевич это, конечно, знал. Так что, как ни крути, Кислицыны были для меня единственным вариантом.

Наружу я вышел через десять минут.

Первоочередные проблемы закончились.

Осталась одна. Самая главная. Корни.

Чем ближе я подходил к превращенному в безжизненную скульптуру скафандру и томящейся внутри девушке, тем короче становились мои шаги. Наверное, я хотел оттянуть неизбежное. Или же просто боялся. Боялся увидеть ее. Другую. Какой она стала.

Обошел замерший «Скил». Зачем-то потрогал притороченный к поясу дополнительный медицинский модуль. Вздохнул. Откинул заслонку внешнего пульта. Набрал код.

Зажужжали приводы аварийного люка. Тазовые и грудные пластины скафандра медленно разошлись. Секунд пять или шесть ничего не происходило, а затем из темного чрева высунулась тоненькая рука. Пошарила по металлу, судорожно ухватилась за край проема, а еще через миг из раскрытого бронескафандра появилась голова... маленькой девочки. По виду лет семь, не больше. Девчушка была одета в то же термобелье, что когда-то обтягивало тело тридцатилетней женщины. Ребенку эта одежда никоим образом не подходила. Ни по размеру, ни по фасону, ни по удобству ношения. Зацепившись свисающим рукавом за выступ панели, девочка ойкнула и, не удержав равновесия, попросту вывалилась из металлической «скорлупы».

Уткнувшись лицом в траву, она на мгновение замерла, потом подтянула колени, шмыгнула носом и, кое-как подобрав складки «чужого» белья, попыталась принять сидячее положение. Вставать на ноги она, по всей видимости, постеснялась. В этом случае «одежда» просто свалилась бы с ее узких плеч.

Узнать в этой нескладной девчушке «мисс Арчет» было довольно сложно. О прежней красавице напоминали разве что черты лица, да некоторые привычные жесты, оставшиеся от «взрослой» Корни.

Общаться с «напарницей» сверху вниз мне не хотелось. Поэтому я тоже опустился на землю. Подпер рукой подбородок. С грустью посмотрел на Корнелию.

Девочка подняла глаза. В них было всё. Досада, непонимание, страх, горечь, обида, тоска... То, что только и может быть, когда рушатся все надежды.

– Почему? – тоненький голосок звучал почти обреченно.

Я поднялупавший в траву перламутровый шарик. Покатал его на ладони. Еще раз вздохнул.

– Знаешь, Корни, в чем ты ошиблась? – объясняться с Корнелией было трудно, но не сделать этого я не мог. – Вселенная всегда стремится к порядку. А когда кто-то пытается его нарушить, включаются защитные механизмы. Сейчас в этом мире присутствуют две Корнелии Арчет и два Андрея Фомина. Та Корни уже прошла через омоложение. Ты же для нашего мира другая, новая, появившаяся здесь впервые. И с этой точки зрения к тебе применимы те же законы, какие действуют для всех пришлых. Раз ты родилась не здесь, значит, с тобой произойдет то же, что с остальными. Ты станешь опять ребенком. Собственно, так и случилось. Ничего не попишешь. Твой дар пропал. Пока тебе не стукнет семнадцать, порталы ты открывать не сможешь. И оружием не сможешь воспользоваться, и Скил не будет тебе подчиняться – доступ к опасной технике ограничивается не только кодами, но и по возрасту... Кстати, твой ГЭМ-генератор. Думаю, будет лучше, если ты отдашь его мне.

Я требовательно протянул руку.

Девочка всхлипнула и сняла болтающийся на запястье браслет.

– Но и это еще не всё, – сообщил я, забрав ценный прибор. – У нашей Вселенной есть и другие законы. Возможно, жестокие, но если они не сработают, наш мир перестанет существовать. Ход времени нельзя повернуть вспять одним лишь желанием, так же как и исправить прошлое или будущее. Природа не терпит существования нескольких одинаковых сущностей из разных времен. Остаться может только одна. Другие должны уйти. Мортимер говорил: старшее – лишнее. И это действительно так. Останутся те, кто моложе. Остальные просто исчезнут. Другая Корнелия Арчет старше тебя. Значит, ее не будет. Возможно, ее уже нет – разница в возрасте у вас довольно большая, процесс должен развиваться стремительно...

– А ты? Что будет с тобой? – подняла голову Корни. В устремленном на меня взгляде была неподдельная боль.

Обманывать Корнелию я не мог:

– У меня есть примерно сутки. Потом я тоже исчезну. Другой Андрей младше меня на месяц.

– Но... у тебя же есть артефакт, – девочка указала на перламутровый шарик. – Ты же можешь просто вернуться в будущее.

– Нет, не могу, – ответил я с грустной усмешкой. – Когда ты пыталась активировать камушки, то выплеснула на них всю энергию. На портал мне пришлось потратить свою. Восстановиться за сутки я не успею.

– Но я же не знала! – прижав ладони к лицу, выкрикнула Корнелия.

– Теперь это уже неважно.

Я не спеша поднялся, стряхнул с ног прилипшие к ним травинки и вновь посмотрел на девочку.

– Прости, Корни. Так получилось. За всё в жизни надо платить.

– Я знаю, – едва слышно прошептала Корнелия.

Больше говорить было не о чем. Я развернулся и неторопливо побрёл к модулю космической связи. Сутки пролетят быстро, поэтому надо еще раз связаться с Кислицыными и поторопить их с прилетом. Нельзя оставлять Корнелию в одиночестве, а то ведь мало ли что. Да и отчет о командировке надо успеть написать – обещал же ведь дяде Мише...

Через десяток метров я все же не выдержал и обернулся.

Корни продолжала сидеть на земле. По щекам девочки текли крупные слезы...

Эпилог

– Знаешь, Игорь, я одного не понял. Что это за разговор, где мы с тобой полоскали Андрея по-черному? – товарищ полковник оторвался от чтения и вопросительно посмотрел на Кислицына.

– Да бог его знает, – пожал тот плечами. – Думаю, мы просто репетировали вербовку де Вито.

– Возможно, – немного подумав, кивнул Петр Сергеевич и сходу процитировал классика. – Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется.

Потом аккуратно сложил в стопку исписанные листы, спрятал их в специальный контейнер и не спеша огляделся. Деревья шумели листвой, колыхалась под ветром трава, журчал ручей, стекающий небольшим водопадом по склону. В центре плато стояла «Игла» полковника. Рядом с ней разбирала привезенное оборудование Лена Кислицына. Дверца разведывательного комплекса GCMO была приоткрыта. Изнутри доносилась негромкая музыка.

Петр Сергеевич прислушался.

«...Hasta mañana, say we’ll meet again.

I can’t do without you.

Time to forget, send me a letter,

Say you forgive, the sooner the better.

Hasta mañana, baby, hasta manaña, until then». [1]

Песня закончилась. Полковник покачал головой.

– Так и сидит? – спросил он Кислицына.

Игорь развёл руками.

– Черт! Что ж так паскудно-то? – с непонятной злостью пробормотал Петр Сергеевич. – Готовились, думали, хотели как лучше. Столько лет. А получилось всё... как всегда. Через задницу.

– Не надо себя винить, – примирительно проговорил собеседник. – Мы действительно хотели как лучше.

«Дядя Миша» нахмурился.

– Вы хоть поговорить с ним успели?

– Едва-едва. У нас же своего личного транспорта нет, – Игорь с иронией посмотрел на катер полковника. – Пришлось добираться на перекладных. Мобиль нанимать, по лесу идти, по скалам карабкаться. Короче, еле успели. За полчаса до... – на этом месте он внезапно запнулся. – Всего только парой слов и перекинулись.

– Что он сказал?

– Сказал, что задание выполнил. Еще просил передать, чтобы мы позаботились о... – Кислицын кивнул на дверь оперативно-штабного модуля.

– Так он что? Ничего не знал? – удивился Петр Сергеевич.

– Выходит, не знал. Мало того, он действительно думал, что уйдет навсегда.

– Артефакт исчез вместе с ним? – деловито поинтересовался полковник.

– Да, вместе с ним.

– Хоть одна хорошая новость, – позволил себе улыбнуться Петр Сергеевич. – Кстати, у нашего Андрея камушек тоже пропал.

– Они оба наши, – буркнул Кислицын.

– Извини, оговорился.

– Пустое, – махнул рукой Игорь. – В общем, этого и следовало ожидать. Более сильный артефакт притянул слабый и...

– Как он исчез? – перебил коллегу полковник.

– Извини, Миш, но я этот момент пропустил, – смущенно произнес Игорь. – Читал отчет, Лена сматывала веревки, нам же тут альпинистов пришлось поизображать. А они все это время просто сидели. Вон там, около водопада. Так хорошо сидели. Сидели, молчали, смотрели на горы, она его за руку держала. Прощались они, сам понимаешь. Грех было к ним приставать со всякой фигней.

– А потом?

– А что потом? Отвлекся на пару секунд, а его уже нет. Как и не было... Андрею показывать будешь? – Кислицын указал на контейнер.

– Буду. Куда деваться, – вздохнул «дядя Миша».

– А Жанне?

– С ума сошел? – полковник неодобрительно глянул на собеседника.

– Понял. Не дурак, – рассмеялся тот. – А все-таки жаль, что артефакты исчезли.

– Ну, твой же остался, – ответно усмехнулся Петр Сергеевич.

– Мой искусственный. Ему всё нипочем, – бывший профессор Сауриш с довольным видом вытащил из кармана камушек черно-белого цвета. – Пригодится, когда снова пойдем в Эдем. Мы теперь знаем, где Вик. Спасибо Андрюхе.

– Да. Он молодец. Надеюсь, с ним все будет в порядке, – подытожил полковник.

– Гадаешь, где он сейчас? – не удержался от вопроса Кислицын.

– Не где, а когда, – веско обронил «дядя Миша».

Подняв контейнер с отчетом, он протянул его Игорю:

– Будь другом, закинь на Иглу. А я пока...

– Не вопрос, – Кислицын проследил за взглядом полковника и понимающе наклонил голову.

Петр Сергеевич подождал, пока друг уйдет, потом устало вздохнул и двинулся в сторону оперативно-штабного модуля. Дошел до двери, постоял перед ней секунд пять, затем вытер вспотевший лоб и шагнул внутрь.

Корни сидела за небольшим столиком. Вид у нее был отрешенный, на вошедшего она даже не обернулась. Слегка наклонившись, она смотрела на лежащую на столешнице фотографию. Губы девочки тихонько подрагивали, словно она беззвучно молилась.

Рассмотрев, кто на снимке, Петр Сергеевич ещё раз вздохнул.

На стоящего около двери девочка обратила внимание только через минуту. Будто очнувшись от сна, она повернулась к полковнику. Их взгляды встретились. Десять долгих секунд они смотрели друг другу в глаза, потом девочка неожиданно вздрогнула.

– Я, похоже, не вовремя, – внезапно осипшим голосом проговорил мужчина.

После чего развернулся и быстро вышел из модуля.

Вторую часть фразы он произнёс мысленно.

«Прости, если сможешь… дочка…»

Конец

[1] До завтра, мы встретимся снова.

Я не могу без тебя,

А ты не можешь найти время, чтобы ответить.

Скажи, что ты прощаешь меня, чем скорее, тем лучше.

До завтра, милый, до завтра, пока оно не наступит.

( «Hasta mañana», гр. АВВА)