Одна ночь

Допрос

Было уже темно, когда лейтенант вернулся на заставу.

В ленинском уголке весело и шумно провожали демобилизованных.

Лейтенант прошел в канцелярию. Выслушав доклад дежурного о задержании Орлова, приказал позвать Грохотова и занялся осмотром вещей. Духи и чулки в чемодане, браунинг и маузер говорили сами за себя. В документах ничего интересного не было. Лейтенант чувствовал, что задержанный не простой шпион. С его появлением начинается какая-то большая операция. Вероятнее всего, он обеспечивает переход группы.

В канцелярию вошел дежурный с девочкой.

— Товарищ лейтенант! Вот, девочка из колхоза… Спешно, говорит.

— Что скажешь?

Катюшка, еле переводя дух, размахивая разбитым фонарем, затараторила:

— Дяденька… мы нарушительницу задержали. Это я задержала, Катя Никитина. В лесу грибы собирала… Я, значит, собирала… Грибов много, много… Вдруг она откуда ни возьмись…

— Ты не торопись, не торопись. Спокойно рассказывай, — остановил лейтенант Катюшку.

— Я совсем даже спокойная… Она говорит: где деревня Ку́льки? — Катюшка сделала сильное ударение на первом слоге.

— Кулики? — поправил начальник.

— Да. Кулики, а она врет… какие-то Ку́льки, говорит. А деревня рядом. Я думаю: какая хитрая… В шляпке такая… Я говорю: пойдем, провожу… Водила-водила, водила-водила.

— Где она сейчас?

— Мы с дедом хотели сюда привести… Она говорит: я усталая и, говорит, спать хочу. Уперлась — и ни в какую. Завалилась на лавку спать. Дед ее с ружьем сторожит, глаз не спускает.

— Не Раиса ли Семеновна опять? — соображая, сказал лейтенант.

— Ага! Раиса Семеновна, какая-то Беркан. Она вам записку послала. — Катюшка достала записку и протянула ее начальнику. — Вот, дяденька, записка. Она маленько мокрая. Я бежала, за корень зацепилась и растянулась. Фонарь только поломала, а так, больше ничего.

Лейтенант взял скомканную записку. Она была написана химическим карандашом, и буквы расплылись. В дверь постучали.

— Войдите.

Вошел Грохотов. Лицо у него раскраснелось от пляски.

— По вашему приказанию явился, товарищ лейтенант.

— Сейчас.

— Катюшка! — удивился Грохотов. — Ты зачем?

— Андрюша, я нарушительницу задержала, — обрадовалась девочка.

Лейтенант удивленно посмотрел на сияющее лицо Кати.

— Вы знаете девочку, товарищ Грохотов?

— Родня. Сестра моей жены, — ответил боец.

— Тем лучше. Запрягайте вашу любимицу Румбу и поезжайте в Кулики. Там задержали Баркан, Раису Семеновну. Заберите ее пожитки и привезите сюда. Старика похвалите.

— Есть, — откозырял пограничник. — Можно идти?

— Подождите. Девочка пусть идет в ленинский уголок, а вы еще мне нужны. Товарищ Лебедев, проводите девочку к сестре.

Писарь подошел к Кате и, обняв ее за плечи, повел по коридору.

— Шагай, шагай, герой!

Катя поняла, что произошла ошибка. Разочарованная, шла она рядом с Лебедевым и горько вздыхала о погибшей славе.

— Значит, мы зря ее поймали? — спросила она, чуть не плача.

— Не зря… Ты молодец, и дед молодец. Так и надо, — успокаивал пограничник девочку.

В ленинском уголке Катя увидела сестру, и обида окончательно забылась.

Выслушав подробный доклад Грохотова о задержании диверсанта, или Николая Сергеевича Орлова, как значилось в отобранных документах, лейтенант решил вопросить нарушителя. Он вызвал дежурного конвоира и приказал:

— Товарищ Назаров, арестованного давайте сюда, сими станьте у дверей, с той стороны.

— Есть! — Конвоир вышел.

Лейтенант переложил свой наган из кобуры в карман. Чемодан и отобранные документы отодвинул на край стола. На средину стола положил стопку чистой бумаги, поверху отобранный маузер и браунинг. Оглядев стол, он подошел к окну. На дворе было совсем темно. В стекле окна, как в зеркале, отражалась вся комната. Открылась дверь, и в канцелярию вошел пожилой человек. Добродушный Назаров постоял в дверях, глядя на спину начальника, и, видимо, поняв, что это прием, вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Орлов стоял, опустив голову. Лейтенант надеялся, что нарушитель, увидев оружие, выдаст себя каким-нибудь неосторожным движением, и тогда будет легче строить допрос. Подождав секунд десять, лейтенант оглянулся и подошел к столу.

— Кажется, Орлов, Николай Семенович?

— Сергеевич… — поправил арестованный.

— Разве Сергеевич? — Лейтенант посмотрел в паспорт. — Да, Сергеевич… Садитесь.

Орлов нехотя подошел к стулу и сел.

— Допрашивать будете?

— Немного побеседуем… долго не задержу. Мне сообщили, что вы по личному делу сюда перешли?

— По личному.

— Мать при смерти?

Орлов молчал.

— Что же вы молчите? Так это или не так?

В ожидании ответа лейтенант разглядывал пропуск с фотографической карточкой, сличая ее с сидевшим.

— Откуда у вас пропуск?

— С завода.

— Вижу, что с завода. Как он к вам попал?

— Работал раньше.

— Когда?

— В тридцатом году.

— Значит, раньше вы жили в Советском Союзе?

— Да.

— У вас советское гражданство?

Орлов усмехнулся.

— Зачем вы такие вопросы задаете, молодой человек?

— Если вы не хотите отвечать, я могу вообще прекратить нашу беседу.

— Спрашивайте, — после некоторого раздумья сказал Орлов.

— Вам приходилось и раньше переходить границу?

— Приходилось.

— Где? В каком месте?

— Это вас не касается.

Наглый тон нарушителя задел самолюбие лейтенанта. «Обрезать? — мелькнуло в голове. — А, впрочем, нет… не надо».

Молодость лейтенанта была хорошей маскировкой, поэтому он решил не разбивать этого презрительно-высокомерного отношения к себе. Именно на этом можно поймать врага в ловушку и заставить его проговориться.

— Зачем вы переходили? — с деланой наивностью продолжал допрос лейтенант.

— С товаром.

— Сейчас тоже с товаром перешли?

— Да.

— Браунинг, маузер?

— Тоже продавать собирался.

— Продавать? — удивился лейтенант. — Кому же?

— Любителям оружия… коллекционерам.

Лейтенант хладнокровно выслушивал издевательские ответы Орлова. Придвинув к себе чемодан, он достал флакон, встряхнул его, поднес к глазам и посмотрел на свет.

— Как называется эта жидкость?

— Угадайте.

— Иприт?

— Нет.

— Что-нибудь хлорное?

— Не угадаете, молодой человек. Пробовали вы когда-нибудь ананасы в шампанском? А? Пробовали?

— Нет, не приходилось.

— Не спрашивайте и меня об этом, — резко сказал Орлов.

— Кто же знает? Что здесь?

— Дайте в лабораторию… там определят.

— Кому же вы собирались продать эту жидкость?

— Собираюсь, — поправил Орлов.

— Даже собираетесь? Кому?

— Наркомату обороны.

— Понимаю. Ваше изобретение?

— Не важно.

— Ваша настоящая фамилия? — продолжал беседу начальник.

— Орлов.

— Другой… более настоящей нет?

— Нет.

— Давно вы носите эту фамилию?

— Со дня рождения.

Лейтенант встал и прошелся по комнате. Из ленинского уголка послышалась песня. Пели хором. Орлов насторожился.

— Где вы живете постоянно? — спросил лейтенант.

— Там, где хорошо!

— Где же хорошо?

— Справьтесь у Маркса… у него, кажется, все сказано, — нагло заявил задержанный.

— В партии вы состояли?

— В какой?

— В коммунистической.

Орлов подумал и, подчеркивая каждое слово, точно диктуя, ответил:

— С ложечки кормят детей, а мне уже за сорок, молодой человек.