Однажды в Челябинске. Книга первая

История третья. «Мужское и женское»

Здесь так все смешалось за последние годы, что толком никто уже не может сказать наверняка: где общежитие колледжа, а где гостиница, где студенческая столовка, а где замшелая парикмахерская. Именно из-за этой неразберихи две студентки Челябинского государственного колледжа Света и Амира оказались в своей комнате – не со всеми студентами этажами ниже и выше, а именно на пятом этаже. Как-то не задалось с простейшей арифметикой у тех, кто делил имущество колледжа и имущество гостиницы. Комната девушек стала статистической погрешностью, которую, исходя из норматива, необходимо оставить в распоряжении образовательного учреждения. Но это девчонкам только на руку. Вокруг гостиничных номеров, часто пустующих, все же спокойнее, чем среди сверстников на других этажах. Бывает, конечно, всякое и здесь. Вот, к примеру, сегодня умеренная общажная жизнь разбавилась приездом хоккеистов. Вокруг то и дело шушукались об этом, стараясь поделиться всем, что увидели, услышали или придумали о приезжих. Некоторые восприняли гостей негативно, мол, покоя никому не будет (хотя это получше дембелей или парочек, снимающих номер на час, или еще кого). В основном постояльцы гостиницы и обитатели общежития восприняли спортсменов с интересом.

Перед сном Света с Амирой обсуждали повседневные вещи, не выпуская приезжих из головы.

Укладывание в постель, как, впрочем, и подъем, у дам и у джентльменов различаются кардинально: первые устраивают тщательный и длительный церемониал, ибо столько нужно сделать, дабы выглядеть красиво; вторым же порой хватает двух минут на все про все (еще и с запасом), поэтому они особо не заморачиваются, не считая тех, кто фанатично следит за собой, упиваясь собственным нарциссизмом.

Девушки сидели на своих пока еще застеленных кроватях, заканчивая дела. Так, Амира, прищурившись, изучала тетрадь с конспектами, а Света ухаживала за собственным утонченным личиком, держа перед собой круглое зеркальце с улыбающейся китаяночкой на задней стенке. Во время подготовки ко сну – девушки спали в пижамах под теплыми одеялами – завязался непринужденный разговор. Часто такие диалоги сводятся к некоторым заезженным женским темам, в частности к обсуждению личной жизни.

Такая жизнь была у одной лишь Светочки, отчего Амира, естественно, подружке завидовала, пытаясь временами (из благих побуждений) указать ей на несовершенство этой самой жизни. Тут опять-таки вмешиваются различия между мужчинами и женщинами: если есть крепкая мужская дружба, где любые возникшие разногласия решаются обоюдным проставлением фингалов и последующей примирительной попойкой, то у женщин в данной ситуации тысячи вариантов, включая нож за спиной и улыбку на лице. Не подумайте ничего такого – они подружки не разлей вода: за время совместного проживания притерлись друг к другу, потому что ссориться на общей площади невыгодно ни морально, ни экономически.

Света приехала учиться из Коркино. Оттуда до Челябинска рукой подать, но девушка настояла на самостоятельной жизни в общежитии вместо ежедневной траты времени и денег на дорогу туда-обратно. Однако каждые выходные она тактично смывалась в родительский дом с целью пополнения запасов для продолжения «самостоятельной жизни».

Амира приехала из Средней Азии. В ее ситуации по родителям больно не поездишь. Она хотела вырваться от религиозных предрассудков и отсталости по-особенному яро – это тебе не на автобусе от Коркино до Челябинска кататься. Что бы ее не ожидало в России, Амира была готова с этим мириться. В противном случае – выводок детишек в свои 18 лет, широкий халат с паранджой и шароварами, неоконченная школа в кишлаке, безмолвие и бесправие на всю жизнь. В России многие все больше заикаются об эмиграции в Европу или Америку. Для Амиры, денег у которой хватило доехать лишь до Челябинска, столица Южного Урала стала глотком свежего воздуха, как бы дико и парадоксально это не звучит. Она всеми силами ухватилась за этот шанс. А в лице своей соседки Светаньки она видела некий путеводный огонек в чужой стране. Но чем дольше она жила в России, тем меньше оставалось стеснения и тем больше проявлялся ее горячий восточный нрав. Язык Амира знает хорошо: в их кишлаке к тому времени еще не выветрился советский душок. А когда начала учиться в шараге, выяснила, что знает его лучше некоторых русских.

Миниатюрная милашка и недотрога Светлана тоже не так проста, как кажется на первый взгляд. Ее жизнь периодически выдает такие невероятные кульбиты, что бывалые циркачи глаза зажмуривают. Девчонка она хозяйственная, легко увлекающаяся и тонко чувствующая натура, которую часто бросает то в жар, то в холод. Амира то успокаивает подругу, ревущую сутки напролет, то оберегает свои длинные черные волосы от цепких Светиных ручонок.

Очередной кульбит связан с амурной стороной жизни Светланки. Выражалось это в слегка затянувшейся интрижке с 23-летним Витей. Зародилась она благодаря парочке лишних бокалов, которые на следующее утро обеспечили Светочке легкий шум в голове и тихую панику от опутавших ее стан объятий незнакомого паренька, к тому же противно храпящего. Витя – неотесанный и недалекий проходимец, дите своего района. Как говорится, бери больше и кидай дальше.

После инцидента Света пару дней не выходила из комнаты – Витек же ходил по белому свету вприпрыжку, задирая нос к солнцу, ибо Светочка на всем потоке была самой сладкой, красивой, вожделенной и неприступной. Откуда ж он это знал, если уже который год как не учился в шараге? Ответ на этот вопрос идентичен ответу на другой: а где, собственно, Светочка позволила себе такую вольность? На дне рождения Глеба, знакомого Светы и Амиры по колледжу и по совместительству младшего брата Витька. Амира тоже приложила к этому руку, правда, совершенно случайно. Она затащила соседку на тусу, дабы развеяться за компанию, хотя шла на мероприятие исключительно для общения с парнями, внимания которых ей вечно не хватает. Амира из кожи вон лезла, чтобы завести хоть какие-нибудь отношения с противоположным полом, но узбекская внешность почему-то многих отталкивала, привлекая одних лишь нелегалов-соотечественников, что Амиру нисколько не прельщало. В итоге она невольно сделала подружке какую-никакую личную жизнь, вновь оставшись не у дел.

В тот злополучный вечер на хате хитрый, пронырливый, ядовитый, низкорослый, с коротко стриженными обесцвеченными волосами Глебушка как специально подливал Свете в бокал – уж больно она зажата на его безудержной вечеринке. Однако в самый разгар веселья поздравить именинника завалился уже поддатый Витек. Глеб, будучи младшим ребенком в семье, в тысячу раз смышленее и хитрее своего недалекого родственника. Видимо, в качестве шутки он то и дело обращал внимание братишки на Свету, подсаживал к ней, подстрекал. И случилось то, что случилось.

Светлана хотела под землю провалиться. Жертва обстоятельств переживала, плакала, не могла поверить в свою ошибку. Совсем не так она представляла своего суженого и свой «первый раз». Витек, кстати, искреннее недоумевал, почему Светочка исчезла с радаров. И как такого родителям показывать? Испортил девку, скажет мама. Пойду возьму топор, скажет папа. Витек перебивался случайными заработками, попутно скрываясь от военкомата. Не самая лучшая партия для обладательницы титула «Маленькая мисс Коркино-2006». Но вы недооцениваете Свету.

Однажды она все же собралась с силами, вытерла слезы, попросила Господа Бога дать ей твердую уверенность в том, что засранец предохранялся, взяла за шиворот Глеба и узнала, где можно поймать его горе-брательника. Спустя минуту она уже на всех парах неслась к Виктору, твердо решив обрубить порочную связь, забыть об этом недоразумении и жить дальше. Важно было обозначить, что их дальнейшие отношения по определению невозможны. А если он начнет докучать или возмущаться, следовало вежливо напомнить ему, что в противном случае он сядет за интим с несовершеннолетней без обоюдного согласия.

Света летела в указанное Глебом место, приговаривая про себя заученные фразы и пытаясь предугадать ответы Вити. Но вот незадача. Выбежав из-за угла, она остановилась как вкопанная. Перед ее взором раскинулась стройплощадка. Наступление холодного времени года стройку заморозило практически на нулевом уровне. У залитого наполовину фундамента и у заколоченной будки сторожа, в снегу, перемешанном с грязью, беспомощно валялся Витек, из последних сил прикрываясь от разящих ударов. Трио неизвестных отморозков нехило дубасили его руками и ногами. Вроде бы не ее это дело, так ему и надо и все такое прочее. Но девушка воспитывалась порядочными, добрыми и отзывчивыми людьми и не могла остаться в стороне. Она прекрасно понимала, что это намного серьезнее, чем перевести бабушку через дорогу. Но что-то внутри нее замкнуло. Она набрала воздуху в грудь, расстегнула единственную зимнюю куртку, распростерла руки в разные стороны и с истошными криками понеслась в сторону дерущихся:

– Стойте! Стойте! Перестаньте! Ради Бога! Пре-кра-ти-те!!! – кричала она.

Напавшие на Витю увальни даже слегка опешили от неожиданности, как, собственно, и сам виновник происшествия, когда запыхавшаяся девчонка со слезами на глазах всем телом рухнула на Витю, закрыв его как от гранаты, несвязно и с надрывом умаляя нападавших сжалиться и прекратить. Света не помнила себя – ползала вокруг них на коленях, месила грязь, жадно хватая ртом морозный воздух.

Предводитель налетчиков жестом остановил сообщников и проронил одну-единственную фразу:

– Женщин не трогаем.

Он отозвал своих парней – нападавшие мигом скрылись, будто ничего и не было. От облегчения Света охнула и снова свалилась на лежащего Витю. У нее бешено колотилось сердце, от глубоких вдохов вздымалась грудь. Девушка внезапно ощутила невообразимую легкость, приятную сладость от миновавшей угрозы и выполненного морального долга. Виктор, впечатанный в землю где-то под ней, показался Свете таким беспомощным, таким слабым, нежным, униженным, словно маленькое дитя, потерявшее из виду маму и нуждающееся в опеке и любви. Обычному человеку – никак не возбужденной Свете – такой 90-киллограммовый боров, как Витя, беззащитным ребенком априори показаться не может. Она же даст ему эту любовь, помощь, защиту, опеку.

Самого виновника побоища одолевали смешанные чувства: так бы его отмудохали сейчас, и должок погашен. А теперь его еще и презирать будут за то, что он прикрылся девчонкой, и все равно отмудохают позднее. Тем не менее приятно, что именно Светик свалилась ему на голову в столь неожиданный момент – буквально и фигурально. Откуда она взялась, его как-то не заботило. Ее не беспокоило, по какой причине Глеб оказался поразительно точен в определении места нахождения брата. Виктор тоже проникся к спасительнице истинными чувствами (представляете, до этого момента он сомневался). Так проникся, что чуть не словил стояк. Света же так распереживалась, что напрочь забыла о своих изначальных намерениях.

Светик и Витя – яркий пример невнятных отношений: он держался за надежный тыл в лице Светы, которой можно прикрыться. Либо упоминать о ней можно как о супруге с целью разжалобить врагов; иногда от нее перепадает немного неуклюжего интима. Ей же управляет чувство долга как перед подобранным в канаве котенком – никак не чувство любви к неотесанному бугаю, к которому она, к сожалению, успела прикипеть и которому сохранила пару ребер: куда ж он теперь без нее, пропадет ведь. Получился какой-то челябинский ремейк мультика «Красавица и чудовище», очень неуклюже интерпретированный.

Как выяснилось позднее, Витя, в отличие от брата, умевшего выплыть из любой передряги да еще и перевернуть ее в свою пользу, был человеком-карикатурой, человеком-катастрофой. Он с завидной регулярностью вляпывается в различного рода истории. Одним словом, попадает: в передряги, на деньги, в ментовку. А Света каждый раз беззаветно несется за ним, то и дело пытаясь наставить непутевого на путь истинный. Витя же напоминает того самого кота: подросшего, избалованного и продолжающего систематически гадить в горшок с фикусом, совершенно не понимая, что хозяйка когда-то спасла его от гибели. Не лишним будет заметить, что больше половины всех Витькиных проблем – результат тонкого подстрекательства Глеба.

Не вынося тягот молчания, Света делилась с Амирой перипетиями своих «высоких» отношений.

– Как там у тебя с Витей? – как бы невзначай спросила Амира.

«Зря ты спросила, – недовольно подумала Света. Вернее, лучше так. – Уж лучше б ты не спрашивала».

На сей раз непутевый Витька задолжал: по глупости и по-крупному. Чтобы отдать долг (с нехилыми процентами), он носился сломя голову по платежеспособным друзьям и родственникам, примечал любую делянку, где гарантирована оплата. Зная губительное усердие суженого, Светлана замечала, что денежного выхлопа от его метаний практически нет. Прибавлялись только синяки, а силы уходили. Она, естественно, тоже подключилась к поиску денег для неизвестных кредиторов. Счетчик тикает, а собранная сумма за ним не поспевает.

Выслушивая подругу, Амира недоумевала, а почему Светик не спросит у него, с какой целью он вообще занимал: «Наверняка скажет, что ей на подарок. А по дороге украли, обманули и все в этом роде. Осел!» – думала она.

– …Вот он мне вчера заявил, что нашел какое-то там стопроцентное дело, которое закроет финансовый вопрос, – поделилась Светочка.

– И что за дело?

– Не говорит.

– Нечисто все это. Ввяжется твой Витя в большой криминал, и пиши пропало.

– Не ввяжется, – отмахнулась Света.

– Не слышу уверенности в голосе. Разве можно ему верить?

– Нечего на него наговаривать. Ты вот бесишься, что у тебя нет никого. Завидуй молча.

– А чему завидовать, Свет? Оставила бы ты его. Так ему и надо. Сколько он нервов из тебя вытянул? Глядишь, он и тебе криминал какой пришьет – не отмоешься, – твердила с небольшим акцентом Амира, расчесывая свои волосы.

– Какие слова-то ты знаешь.

– Бобо в милиции в Ташкенте работал еще при СССР. Честное слово, – отвлеклась от расчески она, – тебе не надоело так жить? Каждый день – история. Каждый день – волнения. Ты только все о нем да о нем. А о себе подумать не хочешь? – Светик молчала. – Помяни мое слово. Однажды он нас обнесет или тебя под удар подставит.

– Хорошо. Что ты предлагаешь?

– Ты еще и спрашиваешь? – удивилась Амира. – Ты симпатичная, усердная, талантливая кыз. Найди себе достойного парня, а не это недоразумение. Ты не заложница.

– Да где ж их сейчас найдешь? – Света задумчиво посмотрела в окно, впервые за долгое время допустив мысль о разрыве с Витей.

– Тебе труда не составит. Полный колледж парней. Да и посмотри, сколько хоккеистов вокруг, – намекнула Амира.

– Еще чего.

– Ничего ты не понимаешь.

– Больно ты понимаешь. Давай, расскажи мне тогда. Ташкент ведь самый хоккейный город на планете.

– Хоккеист – это идеальный вариант.

– Они же с другого города.

– Они команды меняют как перчатки. Не перебивай меня. Я слышала, что они всегда при деньгах, всегда в отличной форме и целый год при деле. Мечта.

– У этих вряд ли многомиллионные контракты, – выразила сомнение Света.

«Высоко же ты себя оценила, подруга», – подумалось Амире.

– Все еще впереди. Чтобы что-то получить, нужно что-то вложить. Поверить и сделать первый шаг.

– А сама чего не попробуешь?

– Ты что, нет-нет, – смуглая Амира покраснела. – У меня религиозные убеждения, ты знаешь.

– Прекращай лапшу мне на уши вешать. При чем тут они? Убеждения убеждениями, но я видела, как ты на того кудрявого поглядывала…

И тут откуда ни возьмись именно тот, о ком идет молва, возник перед двумя девушками практически в неглиже: в одном лишь полотенце и сланцах, обаятельно и вальяжно упершись локтем об дверной косяк и поигрывая бицепсами. А будь дверь закрыта на щеколду, Зеленцов выдрал бы ее с корнем.

***

Сразу же в душ и сортир выстроилась очередь. Многие постояльцы, приметив такой ажиотаж к самому популярному месту на этаже, решили повременить с визитом туда, а в некоторых случаях – перетерпеть.

В очереди на водные процедуры всех обошел Паша Брадобреев, одним махом скинув с себя шмотки и вскочив в душ прямо перед Зеленцовым. Неутомимый Паша при этом еще и язык со средним пальцем всем показал.

– Говнюк, блять! – выругался Зеленцов.

– Знаешь, – подошел к нему Зленко, – ты пока весь свой корм для скота на голове переворошишь, час пройдет. А мы искупаться хотим. И поскорее.

– Я, кстати, за Паханом занимал, – вальяжно прошагал мимо Митяев.

– Да вы издеваетесь?! – выцедил Зеленцов.

– А я давно тебе говорю – избавься уже от этой прически, – в довесок напомнил о себе Толя Костицын, сидевший на диванчике в холле.

– Вот вы, значит, как?! Хорошо, – стиснув зубы, Зеленцов принялся за дело: под нечленораздельные напевы Брадобреева из душа Никита резво собрал все вещички хитреца и завернул их в его же полотенце. – Поделитесь с ним чем-то своим – я вас порешу, – пригрозил он. – Посмотрим, как он из ситуации выпутается… с голой-то задницей, – Никита побрел в сторону противоположного блока.

– Куда ты?

– Это, наверное, не единственная душевая на все здание, так? – ответил Никита. Зленко с Костицыным переглянулись – почему они не догнали об этом сразу?

В душевой соседнего блока несколько получше, нежели в предыдущей, у которой толпится вся команда. Главное, в этой никого. Зеленцов расслабился и смог наконец неторопливо принять душ, чтобы никто на пятки не наступал. Под обильной струей горячей воды, заполнившей всю душевую паром, вместе с потом и прочей накопившейся за день грязью Зеленцова мигом покинули и навязчивые негативные мысли, в последнее время довольно часто его посещающие без причины. Вместе с ними ушла и злоба, которая бурлила в нем постоянно, то и дело захлестывая на необдуманные поступки, причинение кому-нибудь боли или яростное крушение всего вокруг. Ох, как же он любил силовые тренировки в зале – там это все уходило в небытие. Все чаще в последние месяцы нервишки Зеленцова поигрывали внутри него тяжелый рок. Хотя внешне и не скажешь. Однако невольная выходка Брадобреева с душем едва не вывела Никиту из себя – он почти что решился схватить кудрявого проходимца за волосы и разбить ему рыло об умывальник.

Вода вернула Никиту в нормальное состояние. Длинные волосы мигом окутали его голову, будто платок. Раздвинув их руками перед зеркалом, Зеленцов посмотрел на себя и коварно улыбнулся. Он принялся старательно тереть свою шевелюру – обычно после такой процедуры полотенце можно отжимать. Проделывая привычные процедуры, паренек внезапно оживился, припомнив, что где-то в этом блоке проживают те самые девчонки, которые не спускали с него глаз в холле.

Повесив полотенце на шею, он погладил себя по щекам и подбородку, отошел подальше и вновь посмотрелся в зеркало. В отражении он увидел высокого, стройного, атлетичного и обаятельного блондина:

– И кто же посмеет тебе отказать, а? – спросил у своего отражения он.

Не зная наверняка, в каком из номеров живут девушки, Зеленцов мог проверить каждую из комнат, пока не обнаружит нужную. Расправив плечи, он неторопливо зашагал по коридору, оглядывая двери номеров с прищуром хищника-обольстителя, разыскивающего жертв почти что по запаху. В левой руке он сжимал сверток – полотенце с вещами Брадобреева, воображая, сколько ору последует от Пашки.

Зеленцов разгуливал по общежитию в одном лишь полотенце – в какую бы дверь постучать? «А чего стесняться?» – подумал он, как бы наперед отвечая на безмолвный вопрос о его виде от какого-либо случайного постояльца.

Полноценное общение с девушками и сигнал на взаимность сделали бы его день. И, кажется, он выбрал ту самую дверь, приготавливаясь к штурму, напору и бесцеремонности.

***

«Облачи его в костюм, и хоть сейчас под венец», – Света уставилась на полуобнаженного хоккеиста в дверях. Ее мыслям вторили соображения Амиры: «Ты о чем? Какой костюм?» Светланка пояснила: «В полосочку». Амира воскликнула: «Какую, блин, полосочку?! И так огонь».

Вожделение на своих лицах девчонки хотели скрыть удивлением и испугом. Безрезультатно. Их выдали глаза – они впились в Никиту как стрелы.

Зеленцов такие взгляды распознает на раз-два: «Легкая добыча!»

– Привет, девчонки!

Такое впечатление, что две подружки вот-вот обратятся в ненасытных зомби, набросятся на Никиту и сожрут его, словно тот только из армии демобилизовался: «Да уж, вы обе явно по кое-чему изголодались. Вот и ваше спасение пожаловало».

– У вас случайно… фена не найдется? – спросил он, врубив развязность и обаяние на полную. Среди вариантов были: мыло, гель для душа, кондиционер для волос. Хоккеист ждал, что дамы сорвутся с места, чтобы угодить объекту желания. Самодовольный черт. – А то с этим по-другому не справиться, – улыбнулся он, показывая на бесформенную копну волос на голове.

Света с Амирой переглянулись. Не успел Зеленцов продолжить атаку, как из соседнего блока послышались звуки возни и дичайшего смеха. Кажется, Пал Палыч соизволил наконец покинуть душевую, прикрывая ладошками самые непотребные места под громкое ржание братьев по оружию.

Судя по хлюпающим звукам мокрых тапок, Брадобреев летит сюда. «Кто-то явно меня сдал», – подумал Никита. Неугомонный Павлик может и голышом сюда заявиться – тогда-то план Зеленцова по обольщению девчонок пропал.

Разъяренный Брадобреев, зацепившись за угол, проскользил на повороте, чуть не шлепнувшись на пол. С него обильно стекала не успевшая высохнуть вода. В его поле зрения – один только Зеленцов, с которым необходимо поквитаться: стереть загадочную ухмылочку с его лица. Комплекции у них не совпадают, однако Пашу это никогда не смущало.

– Ну чего, мочалка ходячая, готовить умеешь?! Забрало свое приготовь мне! – потребовал Брадобреев, угрожающе приготовив кулаки.

Однако Зеленцов уже потерял к Павлику интерес и хотел отдать ему вещь, за которой тот и прилетел – трусы. Никиту возмущало другое:

– Какая скотина одолжила тебе полотенце?!

– Неважно! Сейчас я твое спущу!

– Валяй! – раскинул руки Зеленцов, играя на публику. – Мне стыдиться нечего. А вот тебе голышом прогуляться бы не мешало.

– С удовольствием выкину тебя на мороз, гнида! – прорычал Паша и в неистовстве бросился на Зеленцова, словно на зазевавшегося у бортика соперника.

Прижимная сила у Брадобреева достойная. Они сцепились напротив открытой двери как борцы сумо. Однако Павлик первым ослабил хватку, увидев, что за ними наблюдают. Он выпрямился, провел пальцами по мокрым волосам, напряг мышцы пресса. Как и Никита ранее, он расслабленно облокотился об косяк, вызвав смущенные смешки у девчонок.

– Добрый вечер, девочки, – ласково поприветствовал Брадобреев.

Света с Амирой все же решились начать диалог:

– Мы не хотели мешать вашим разборкам, мальчики. Продолжайте, – пошутила Амира.

Паша зашел в комнату и тихо спросил:

– Хотите, чтобы я крови пустил этому столбу? – он показал пальцем на Зеленцова.

Света захихикала. Брадобреев с серьезной миной повернулся к ней, уточнив, сказал ли он что-то смешное.

– Прости. Просто ты не похож на борца. Не знаю твоего имени…

– Павлик. Паша. И лучше вам не знать, каков я в гневе, – заявил он, что вдобавок рассмешило и Зеленцова.

– Знаете, это вообще разовая акция, – заявил Никита, пройдя в комнату. – Вообще мы в команде друг за друга горой. Бывает, иногда подкалываем коллег для стимуляции, – Зеленцов внезапно взял Брадобреева в удушающий захват и принялся усиленно тереть кулаком тому по макушке. В мгновение ока Паша освободился – теперь уже Зеленцов, свернувшись в три погибели, невинно улыбался в захвате 55-го номера «Магники-95».

– Да-да, – подтвердил Брадобреев, – мы друзья. Определенно.

– Кстати, это твое, – Зеленцов протянул Паше боксерки с какими-то аляпистыми мультяшными рисунками и надписями, чем слегка вогнал кудрявого в краску перед дамами.

– Я и без них справлюсь, – заверил Брадобреев, ослабив хватку. – Как видите, девчонки, дело не в размере, а в силе.

С этого момента меж парнями началось негласное соревнование за обладание женским вниманием. Никто не хотел отставать друг от друга в остроумии. Света и Амира точно не заскучают: давненько им не было так весело и занятно, давненько их персоны не пользовались столь настырным мужским вниманием.

– Ты не прав.

– Хочешь проверить? Девчонки же нас рассудят? – Пашка, загадочно улыбаясь, поочередно посмотрел на каждую игривым взглядом.

– Не будем ссориться, мальчики. Ситуации разные бывают.

– Паша просто мелкий. Вот и комплексует, – провоцировал товарища Зеленцов.

– Иди потолки обтирай, увалень! – ответил Никите Брадобреев. – Здесь на вкус и цвет, как говорится. Все это теория. А вот на практике… – Пашка пододвинулся к Амире практически вплотную – от оголенного мужского тела (еще и после душа) она таяла как мороженое в жаркий летний день. – Вот скажите: кого из нас двоих вы бы выбрали? Меня или Никиту?

«Не в бровь, а в глаз», – подумал Зеленцов.

– С какой целью интересуешься? – включилась в разговор Светка, прекрасно понимая, к чему тот клонит – быть легкой добычей она не желает. – Хорошая компания – это главное. Вы нам симпатичны оба.

– Это все лирика! – объявил Павлик. – На этот вопрос только один ответ. Мы хотим узнать – это принципиально для нас. Кого бы вы выбрали?

– А ты настойчивый, – отметила Амира.

– Они бы выбрали меня! – послышалось со стороны дверей. Все резко обернулись и узрели третьего хоккеиста в одном лишь полотенце, опять же облокотившегося на пресловутый дверной косяк.

«Чего ж ты дверь не закрыла?» – взглядом спросила Светик.

«Аналогичный вопрос к тебе», – тем же взглядом ответила Амира.

«Я третьего не переживу, честное слово, – мысленно забеспокоилась Света. – Еще немного, и они всей командой сюда припрутся. Как пчелы на мед. Не отвертимся».

Амира же позиционировала себя гостеприимнее и развязнее. Ибо у нее этим вечером сектор «Шанс» на барабане.

– Ну и стриптиз! – воскликнула Амира.

В дверях стоял Арсений Митяев. Демонстрация силы и тела, словарного запаса и умения кадрить девок пошла по третьему кругу.

«Неужели опять?» – подумала Света.

«Расслабься и получай удовольствие. Когда еще у нас будет такое общество, – мысленно парировала Амира. – Это тебе не подзаборный сброд Витька твоего».

Митяев прошел в комнату в свойственной ему манере: неприлично повиливая бедрами, вырисовывая окружности широкими плечами, слегка оттопыривая пятую точку. Вернее, он лишь хотел так продефилировать перед всеми, но боковым зрением заметил, как из комнаты в конце коридора выхожу я, уставший и раздосадованный. Все как-то позабыли, что находятся в непосредственной близости от собственных надзирателей. И что они здесь собирались творить? Прямо под носом у тренерского штаба?

Под конец дня я был разбит, оттого особо не приметил, как засверкали пятки Арсения и как захлопнулась дверь за ним. Митяева спасла мгновенная реакция.

– Твою мать… – прошипел он.

От неожиданности Никита и Паша соскочили с кроватей. Света с Амирой настороженно переглянулись.

– Устроили здесь выборы, значит? – выцедил Арсений. – А ничего, что Степанчук с Елизаровым через три двери? – пацаны молчали. – Понятно, нечего сказать…

– Сам-то чего сюда приперся? – начал Зеленцов. – Неужто к Петьке шел?

– Ебало завали, – Митяев припал к дверям и прислушался: самый трескучий линолеум в мире возвестил о том, что я, минуя злополучную комнату, переместился в центральный холл.

– Кто там? – Света спросила выпрямившегося как стрела Зеленцова.

– Дьявол, – сказал он без капли шутки.

– Тише, – прислушивался Арс.

– Ежу понятно, что он уже ушел. Нечего там слушать. У двери сердца нет, – сказал Брадобреев.

– Я тебя сейчас на разведку отправлю…

Я миновал центральный холл и прошел к коменданту, дабы узнать, где тут обитают девицы, которые потенциально могут ответить взаимностью хоккерам. Спортсмены чересчур открыто и развязно разгуливают по этажу в неглиже.

Только я очутился в комнате Галины Степановны, как она с ходу набросилась на меня:

– И что это за дела?!

– Вы о чем?

– Тут еще, слава Богу, приличное место. Но то, что в коридоре творится…

Я еле сдержал зевок:

– Людям же надо ополоснуться с дороги. А в ваших душевых и туалетах помещается только по одному моему бандар-логу. Да и не видит никто.

– Я вижу!

– Рад за вас. Вспомните молодость.

– Ты мне еще и хамить вздумал? – сложила руки на груди нахмурившаяся комендант.

– Виноват, – извинился я. – Это было лишнее.

– Говорю тебе, сейчас все вертихвостки района сюда слетятся. Нужно срочно принять меры.

– Кстати, о вертихвостках. Есть ли такие в непосредственной близости от нас?

– Здесь тебе не бордель.

– Я этого не говорил. Вы первая употребили это слово.

Комендант осеклась.

– За постоялиц я, конечно, ответа держать не буду. Но на этаже в одной из комнат студентки колледжа живут.

– Вот оно! – встрепенулся я. – Номер комнаты?

– Но я за них ручаюсь. Девушки приличные, надежные. Ни в чем порочном не замечены.

«А вы наблюдательны, Галина Степановна, – подумал я. – Даже излишне».

– Ясно. Чистота и пугает больше всего. Хлопцы способны на все. И неважно: чисто или грязно, хотят или не хотят, умные или тупые, – я выудил номер комнаты студенток с намерением переговорить с ними.

– Переговори сначала со своими.

– Будет сделано.

– Девчонки у себя. Ключей нет. Они у меня их оставляют.

– Было бы странно, если б такие хорошие особы где-то шлялись поздним вечером, ведь так?

Я проследовал к душевым и приметил, что уже практически все успели насытиться местными бытовыми условиями (несколько специфическими) и уже рассредоточились по номерам. Оставшимся я сказал:

– Я понимаю, конечно, что гормоны, тестостерон и все такое. Тянет показать себя, похвастаться…

– Тут не монастырь, – прервал меня Патрушев. – Никто не запрещает.

– Делайте это сдержаннее. А то внизу уже потоп, – подмигнул я.

– Поменять бы тут сантехнику, и потопов не будет, – отметил Вова Шабашкин.

– Да он про девчонок, голова ты садовая! – догадался Кошкарский. – Не бзди – никого не тронем, – он похлопал меня по плечу (рука была мокрая).

– Я не верю ни единому твоему слову, Степа. Сотри эту улыбку со своего лица и вали в номер, а то развалился тут на диване. Иди-иди, – согнал его я. – Никто не клюнет на тебя.

– Я бы дал тебе пару уроков, Петруха, чтобы кто-нибудь клюнул на тебя, – бросил он мне напоследок.

– У вас меньше пяти минут! Где Митяев, кстати? Давно его не видал, – озадачился я.

– На толчке, наверно, – ответил Чибриков, машинально прикрывая товарища, даже когда делать этого не требуется.

– Богдан, попрошу тебя проконтролировать, чтобы он там не уснул, – сказал я и отправился к заветной комнате, в которой проживают студентки колледжа.

Брадобреев наблюдал за моими передвижениями, на миллиметр высунувшись из-за угла. Говорил я громко, что помогало ему держаться от меня на расстоянии, но при этом все слышать. Стало ясно, что они в ловушке, ибо любое их появление в том крыле могло быть истолковано неправильно.

– Мы пропали. Он выяснил, где на этаже девчонки живут, – доложил Брадобреев. – Сейчас придет.

– Мы еще кого-то ждем? – якобы ничего не понимая, уточнила Светлана.

– Такого гостя нам точно не хватает, – съязвил Паша.

– Окна не открываются? – уточнил Зеленцов.

– Ты смеешься? – повертел пальцем у виска Митяев.

– Не открывайте никому. Скажите, что не одеты, что уже спите, – обратился Никита к девушкам.

– Кому? – не понимала Света.

– Что будет, если вас застукают? – к сути дела Амира приблизилась больше.

– Даже знать не хочу, – огрызнулся Митяев.

– Если совсем просто, то будет не очень хорошо, – пояснил Никита. – С недавнего времени в нашей команде особый режим – строгий.

Амира предложила:

– Надо ему открыть.

– Да, – поддержал Паша. – Я его вырублю, и мы спасены.

– Ты придурок?! – не сдержался Арсений.

– Если мы откроем, он убедится, что тут чисто, и потом не сунется. Кто бы это ни был, – поддержала подругу Света.

– Если все обойдется, то я тебе обязательно расскажу, – пообещал Зеленцов.

– Это сработает, если тут есть погреб, куда мы все поместимся, – отреагировал на идею Митяев.

Павел прильнул к двери, прислушиваясь к треску линолеума.

– Как тебя зовут, красавица?

– Света.

– Света дело говорит.

– Мы спрячем вас, – заверила Амира.

– Чтобы мочалку спрятать, надо его на три части разрезать, – сыпал скептицизмом Митяев.

– Арсен, очнись. Она хоть что-то предлагает, – заявил Зеленцов.

– Ладно. Если спалимся, в табло ему дам я, – решился Митяев. – Свои люди – сочтемся.

– Сильно, – оценил решение Арсения Никита.

– Кажись, идет.

– Паш, – вдруг сказала Амира.

– Чего?

– У тебя вот-вот полотенце слетит.

– Не беспокойся, дорогая. Ему есть, за что держаться, – подмигнул ей Брадобреев.

Амира со Светой указали хоккеистам, где схорониться: Паша с Арсением нырнули под кровати, а Никиту запихнули в шкаф, который своим скрипом и хрустом молил девушек сжалиться над ним.

– Сучонок ты, – прошептал Брадобрееву Митяев за фразу про полотенце.

– Прикройся одеялом – типа не одета, – толкнула Света Амиру.

Зеленцов трещал вешалками в шкафу.

Света выпрямилась у дверей, подготавливаясь схватиться за ручку, ибо звуки шагов слышны все отчетливей.

– Он, как и вы, мастер стремительного пикапа?

– Как раз наоборот, – заметил Митяев.

– Это мы еще не размялись, – отреагировал Брадобреев, выглядывая из-под кровати.

– А это был сарказм, – кинула в ответ Света.

– Черт, она мне нравится все больше и больше, – произнес Павлик.

– Т-с-с-с!

Я подошел к двери указанного комендантом номера. Постучался. И мне сразу же открыли. На лице утонченной блондинки с губами бантиком и заплетенным хвостиком я будто узрел некое разочарование. Света ожидала увидеть внушительного, грозного, злобного надзирателя. Но никак не меня. «Да какой же из него мучитель? Типичный школьный ботан», – подумала она.

– Вечер добрый! Дико извиняюсь, что поздно. Не помешал? – вся моя харизма от усталости практически выветрилась.

– Мы почти уже легли, – недовольно отметила Света. Другая особа восточной внешности позади нее тряслась под простыней.

– Тем не менее открыли вы мне за секунду. Кого-то ждете?

– Комната маленькая так-то, – пыталась объясниться она, а потом и вовсе пошла в наступление. – Что вообще за допрос? Ты кто?

– Странные вы. Сначала открываете, а потом спрашиваете.

Неужели Светин соперник (то есть я) уже все понял и раскусил ее?

– В таком случае я имею право закрыть дверь.

– Прошу прощения еще раз, – отключил подозрительность я. – Мне не стоило так говорить. Меня зовут Петр. Я ассистент тренера хоккейной команды «Магнитка-95». Мы приехали на выездные игры и заселились здесь.

– Я знаю.

Ее выпады жутко отвлекают – слова и без этого трудно вяжутся в моей голове перед столь симпатичной особой.

– Так вот, мои ребята…

– Постой-ка. За кого ты нас принимаешь? – возмутилась Света. По ней прямо-таки плачет МХАТ.

«Во дает! – думалось Арсению. – На уровне она его дрючит». Петр толком ничего не сказал, а она уже обвинила его в том, что он принял их за проституток.

Меня вынудили извиниться вновь. Надо срочно брать себя в руки.

– Вы не поняли. Все как раз наоборот. Я хотел бы обратиться к вам и к вашей подруге с предостережением. Вернее, с добрым советом: не путаться с этими парнями.

– Надо же – пришел откуда-то и оскорбляет. Что ж ты так своих хоккеистов оберегаешь?

– Я призван следить за дисциплиной в команде.

– Они заразные, что ли? Почему нам запрещено с ними путаться?!

У Паши чуть не вырвался смешок.

– Нет, все здоровые. Э-э, стоп. Мне сказали, что вы приличные девушки. Я не хочу, чтобы парни вам докучали. Но и вы тоже проявите, пожалуйста, сознательность и не давайте поводов заглядываться на вас. Иначе рискуете быть использованными. Словам не верьте, какими бы они ни были. Тупых подкатов не воспринимайте.

– И умных подкатов тоже?

– Всех. Гарантированно пожалеете.

«Опоздал», – подумал Митяев. Девчонки уже в игре.

Света задумалась. А если очкастый правду говорит?

– Мы примем к сведению. Не беспокойся. Кавалеры у нас уже есть, – у спрятавшихся хоккеистов сейчас одновременно екнуло в груди. – Есть, кому защитить.

– Чудесно. Все у вас будет хорошо, если не будете поддаваться на провокации. Они способны на многое. Особенно, когда девушки красивые.

– Я поняла. Прости, но ты сам-то еще…

– Все задают один и тот же вопрос. А я не устаю на него отвечать, что дело не в возрасте, а в ответственном подходе. Мне поручили навести порядок в команде, и я с этой задачей справляюсь.

Света важно закивала.

– Мы достигли взаимопонимания?

– Конечно.

– Если что-нибудь понадобится – я к вашим услугам.

– Очень мило с твоей стороны. Спокойной ночи!

– И вам, – я раскланялся и пошел прочь, не оборачиваясь.

А стоило, ибо Света не сводила с меня глаз. По ее сигналу все трое мигом освободились из укрытий и побежали к себе, как только я зашел в уборную.

– Мы еще не закончили, – произнес Паша.

Зеленцов же обратился к Свете:

– Я думал, ты стесняешься и не будешь много болтать. А ты вон, оказывается, какая.

Троица прошла мимо сортира на цыпочках, ибо линолеум мигом известил бы меня о множестве тяжелых шагов. Я пребывал в туалете около минуты – достаточно, чтобы блудливая троица проскользнула в свои номера.

– И что это было? – поинтересовалась Амира.

– Было весело.

– И грядет продолжение. А ты не хотела.

– Сегодняшняя ночка без сна…

– Я только за!

– Тебя не смущает, что их аж трое. Мне вот некомфортно.

– Тебе же сказали, – ответила Амира, – к кому ты можешь обратиться в случае опасности. Это их точно остановит, – прихорашивалась Амира.

Я же отправился на заключительную инспекцию. Все спокойно – аж подозрительно. Напоминает сон-час в детском саду: воспитатель уходит, а дети начинают шуметь, бегать, прыгать и так далее. А сегодня ничего такого: некоторые укладываются, кто-то уже лежит. Вопросы возникли к Митяеву, Зеленцову и Брадобрееву – они до сих пор не застелили свои кровати, отчего получили замечания от меня. Хотя я сам свою еще не застелил. В целом я удовлетворился обходом и скомандовал всем спать, ибо завтра: ранний подъем, тренировка и первая игра. Все уже привыкли к такому режиму, но лишняя встряска никогда не помешает.

В 22 часа вечера, как и обещано, двери в центральный холл закрылись на ключ. На этаже воцарился покой. В тишине вентиляция шумит громче обычного. На пустой кухне потрескивают включенные светильники. Возвращаясь к себе, я приметил, что свет в комнате Светы и Амиры еще горит. Странно. Главное, в моей зоне ответственности все улеглись.

Я вернулся в нашу комнату. Степанчук тем временем уже отправился в мир сновидений. Очень хочется спать, но не сделать несколько записей в свой дневник я не мог. Тезисно зафиксировав на бумаге события дня, я ради интереса перелистнул ежедневник на случайную страницу и прочел то, что выпало, попутно укладываясь:

«…плюхнулся на стул да стукнул двумя руками об стол. Закрыл глаза – тишина вокруг ласкала уши. Но… тонкой раздражающей нитью из раздевалки доносились разговорчики хоккеистов, пришедших на тренировку. Я зажмурил глаза посильнее и решил внушить себе, что это не разговоры, а капельки дождя, барабанившие по окнам. И ведь поверил – верил и не замечал, как в коридоре мимо дверей сновали хоккеисты с баулами. Хотелось спать. Стоило усесться поудобнее, как кресло подо мной несчастно заскрипело.

«Почему бы сразу не приобрести нормальную мебель для сотрудников? Это кресло чересчур широкое и неподъемное, скрипит, да и спинка у него туговата», – я облил грязью ни в чем не повинное тренерское кресло, чья жизнь и так одна сплошная задница, и совершенно не услышал, как кто-то остановился напротив тренерской.

Я обернулся. В коридоре, освященном угрюмым октябрьским светом, стоял крупный парень. Наши взгляды встретились. Я за долю секунды осмотрел его с ног до головы. Выражение лица посетителя, вызывающее и страх, и отвращение, похоже на первую работу неумехи-габитоскописта, который жестоко поиграл в программе по составлению фотороботов.

«Хоккеист. Кто ж еще?» – предположил я.

– Ты не похож на тренера. Ты кто такой? – предъявил мне незнакомец.

– А ты не похож на хоккеиста, – бесстрашно съязвил я. – Это ты кто такой?!

Он усмехнулся, позволил себе вальяжно пройти в тренерскую и сесть напротив – нас разделял только письменный стол. Гость принялся осматривать меня с презрением: «Вот так штука!» – наверняка подумал он, не ожидая увидеть вместо Степанчука какого-то школьника. Школьник заговорил:

– Не беспокойся. Это всего лишь базовый страх. Обычно он плохой помощник в беседе, но зато я вижу, что он помог тебе сосредоточиться, – произнес я, поставив в замешательство гостя. Он не понимал, о каком страхе идет речь. Неужели ему стоит остерегаться меня? Что за чушь?!

– А ты не слишком борзый? – спросил хоккеист.

– Это тебя интересовать не должно.

«Кажется, самый борзый из нас двоих точно не я, – подумалось мне. – Посмотрим, что ты выдашь на трене».

– Так уж и быть. На первый раз я прощу твою дерзость.

– По-моему, ты первый начал задираться, – сказал я. – Да и прошел в комнату без разрешения.

– Это я у тебя должен разрешения спрашивать? – не успел я ответить, как визитер продолжил. – Я скажу тебе вот что, – видно, что парень еле сдерживал агрессию. – Если ты сидишь здесь, наверняка немного шаришь в хоккее. Я тебе расскажу, кто я такой, – я лишь делал вид, что увлеченно слушаю его. Произношение у гостя – полный атас. Нос поломан; не все зубы на месте. – Команду «Автомобилист» знаешь? С Екатеринбурга которая, – я смекнул, что товарищ является одним из тех хоккеистов, которые живут, так сказать, на два города – не могут найти себе достойное пристанище, как переходящие из рук в руки истертые сапоги. Их берут, возвращают, продают, выгоняют. – Она недавно играла дома с «Мечелом». Гости знатно выпендривались и вообще возомнили себя королями поначалу. Мы им семь шайб захуярили. Пять из них закинул я.

«Нашел, чем гордиться, в самом деле. Одной игрой? А они вам сколько забросили – десять?» – подумал я и решил унизить эгоиста.

– Да ладно?! – выкрикнул я, театрально привстав с кресла и вытаращив глаза. Зрители тут же закричали бы, что не верят. – Дай-ка я отойду от шока! – заявил я и, забыв скрыть издевательскую улыбку, на минутку удалился в коридор. Оттуда без промедления раздался мой нарочито демонстративный оглушительный смех. Бросив переодеваться, самые любопытные хоккеисты выглянули в коридор.

Приезжий возмутился таким поведением не на шутку. Я вернулся в тренерскую – тот посмотрел на меня, как красный смотрел на белого в году так 1918-ом. Я убедился, что на расстоянии вытянутой руки у меня есть то, чем можно прикрыться и оглушить нападающего в ответ.

– Как, говоришь, тебя зовут? – поинтересовался я, толком не отойдя от смеха.

– Я не называл имени, – хоккеист уже вовсю думал, какую часть моего лица размозжить. От первого удара я бы увернулся, а второй бы меня догнал.

– А вот это плохо. Ничего, я в документах посмотрю. Должно же что-то прийти в нагрузку к тебе, – нужную бумагу на столе я искал недолго. Помню же, что-то из Екатеринбурга было. За таких кадров надлежит присылать бумаги и поценнее: рубли или доллары, например.

Только я принялся разглядывать первые буквы фамилии на бумаге, чувствуя, как гость уже тянется, чтобы схватить меня за грудки, за открытой дверью тренерской раздался сначала спокойный, а потом уже сорвавшийся от неожиданности голос Сени Митяева: «Его зовут… ЛЕХА БРЕЧКИН!!!»

Приезжий развернулся и вскочил со стула. Предмет мебели чуть не отлетел в угол. Леша кинулся в объятия к другу. Ну и сцена – вокзал отдыхает.

– Вернулся, вернулся! – звал остальных Митяев. – Пацаны, Бреча вернулся…»

Я заснул.

***

– Ты представить себе не можешь, как он меня заебал, – ходил взад и вперед по комнате Алексей Бречкин.

– Не тебя одного, – поддакивал ему Сергей Смурин.

Естественно, речь шла о помощнике тренера.

– Хочу все делать ему наперекор. Хочу выжать его отсюда!

– Арс тебе за это спасибо не скажет.

– Из-за Митяева он тут и возник. Арсен сам уже пожалел, что допустил это.

– Да не обращай ты внимания, Лех. Елизаров ведь, по сути, ничего плохого и не делает.

– Калит просто!

– Надоедает, конечно, немного. Но некоторые вещи весьма здравые. Я даже как-то читал о них в книжке…

– В какой, на хуй, книжке?! Вспомни, что он выдал в первый день. Вы сами мне рассказывали. А его номер с Вольским? Ты считаешь это адекватным?

Смурин промолчал.

– Хер с этим Вольским. Он слабак. Но я же в сотню раз сильнее Елизарова. Как ему вообще хватает смелости тявкать в мою сторону?!

– Значит, не видит в тебе угрозы. Ты же бесишься постоянно – твои действия можно легко просчитать. А вот те, кто спокоен, могут в нужный момент сотворить такой сюрприз, что мало не покажется, – произнес Смурин.

– Такие, как ты?

– Пока что я не вижу смысла вмешиваться. Меня сейчас больше беспокоит, почему ты так сильно завелся.

– Да потому что с этой мразью надо что-то делать.

– Для начала ты бы успокоился, – Смурин пытался вразумить и утихомирить Бречкина, но эффект от этого, как от тушения огня бензином.

– Я не ты. Мириться с этим не собираюсь.

– Ты вообще меня слышишь? – вещал из-под одеяла Смурин. – Многие ржут над ним тихо. Весело же иногда наблюдать за его психами, скажи? Да и без него есть вопросы поважнее.

– Ржут, говоришь? Весело им? А, может, вы все за него?! – рявкнул Леша.

«Это уже какая-то паранойя», – устало подумал Сергей.

– Я ни за кого. Я со всеми, – изрек Смурин.

– Вот я со всеми и подниму этот вопрос.

– Поднимай. Но я заметил тенденцию: какой бы треш от них с тренером не исходил, мы стали лучше играть в последнее время. Это факт. Какая-никакая, а польза от этого человека все-таки есть.

– Эта целиком наша заслуга, а не их! Морду я ему все равно набью.

– Тогда будешь иметь дело с Арсом. Или еще с кем похуже. Ты, видимо, периодически забываешь, что за пьянки, драки и прочее твое любимое дерьмо могут и выгнать.

– Не помню, чтобы кого-то выгоняли.

– Больше всего предупреждений у тебя… одного…

– Спасибо Степанчуку. Его я тоже не перевариваю! А тут еще и второй нарисовался. Может, это он меня сливает?

– Вряд ли.

– Но ко мне он прилип с самого моего возвращения.

– Читал, наверное, твою характеристику из «Автомобилиста». Как бы там ни было, твоя эмоциональность до добра не доведет. Тебе же и выйдет боком.

– Не знал, что ты такое сыкло.

– Я бы предпочел слова «осторожный» и «предусмотрительный».

– Однозначно надо проситься обратно в Ебург. Или в Тагил. Там хотя бы этого маразма с помощниками не разводят.

– Вот именно. Ну и где они в турнирной таблице?

– Может, в Пермь?

– Тебе бы к психиатру попроситься.

– Да пошел ты! Я разберусь, вот увидишь.

– Ага, да-да. Ты это хотел услышать? Сосредоточился бы на чем-нибудь важном – на завтрашней игре, например.

Тут дверь распахнулась, а гримаса Бречкина злобно сморщилась. В комнату воинственно заглянул я, проверяя наличие личного состава. Убедившись, что все на месте, я захлопнул дверь.

– Наверное, ты прав.

– Еще бы.

– Но все равно я не могу чувствовать себя спокойно, пока он тут командует.

– Придет еще твое время. Но я бы попросил тебя лечь спать. А то ты уже марафон по комнате прошел. Не знаю, какие тебе еще аргументы привести.

– Никаких не приводи! Помоги подлянку ему сделать.

– О-о, нет, это без меня, – отмахнулся Смурин. – Я не считаю этого человека такой уж великой проблемой, на которую стоит тратить время. В отличие от тебя. Ведь в обыденном общении он вполне себе нормальный…

– Ничем нормальным там и не пахнет! И точка!

– Не горячись. Хлебни вон… Что там у тебя? – Смурин показал на кружку.

– Заварил себе кофеек. Остыл, правда, – отпил немного Бречкин.

– Откуда у тебя кофе?

– С банки. Со здешней кухни.

– Так он, наверное, чей-то.

– Спроси вон у Степы. Откуда он там, с Сургута? А живет в общаге у Политеха. Так вот: в общежитии твоя еда на общей кухне только тогда твоя, когда подписана. Все остальное – общее.

– Банка с кофе была подписана?

– Я не проверял, – признался Бречкин.

– Главное, чтобы это реально кофе был.

– Да кофе как кофе, – успокаивал себя Бречкин, невольно принюхиваясь.

– Ну смотри, – улыбнулся Смурин.

– Кстати, о кофе, – вспомнил Леша. – Этот мудак говорил нам простыни не засрать? Они якобы новые?

– Что ты собрался… – Смурин не успел договорить, как Бречкин с упоением плеснул содержимым кружки на белую простынь, мигом пропитавшуюся крепким напитком. Образовалось раскидистое пятно коричневого цвета.

– Сожри, тварь! Сколько раз ты сдавал меня Степанчуку?! Опаздываю, кидаю, пью, матерюсь – все тренеру на ушко, сука!

– Это ты зря, – протянул Смурин, удивляясь поступку Бречкина.

– Вот пусть теперь и решает с этой теткой.

– Цены бы тебе не было, – начал загибать пальцы Смурин, – если б ты не опаздывал, не кидал, не пил, не матерился. По сути, Елизаров прав.

– Тут еще чуток осталось. Сейчас в тебя полетит, – пригрозил Бречкин.

Сергей решил не нагнетать, а лишь получше укрыться одеялом и отвернуться от неадекватного соседа к стенке, а то реально сорвется. Напоследок Смурин не мог не сказать:

– На чем ты, правда, спать будешь?

– Твою мать! – растерялся Алексей, увидев, что уделал свою же постель. – Ну-у, сейчас Богатырев с толчка придет – пусть ложится.

– Не ляжет он туда.

– Я его заставлю.

«Ярость и гордыня. Они тебя погубят, Лешка. К гадалке не ходи», – подумал Смурин, засыпая под злобное бормотание Бречкина, перестилающего постели, свою и Богатырева.

***

В одной из комнат все-таки не спали. Шебаршение продолжилось. Митяев, Зеленцов и Брадобреев выжидали, когда можно продолжить охоту. Усидеть на месте никак не получалось, но и попасться мне на глаза тоже никто не хотел.

– Хоть бы у задрота не было бессонницы, – произнес Зеленцов.

В темноте все трое пытались накинуть на себя приемлемую одежду.

– Кажется, нет, – ответил Митяев.

– А откуда ты знаешь? Свечку возле него держал? – съязвил Брадобреев.

– Часто он сегодня нарывается. Согласен, а, Никит?

– Поддерживаю. Так и хочется его проучить.

– Лучше сразимся на другом поле, братцы-кролики, – предложил Пашка. – Сами знаете где…

– Ты так в себе уверен? – свысока уточнил Зеленцов.

– Завалю любую в два счета.

– Размечтался.

– Я один иду чисто поговорить? – поинтересовался Митяев.

– Хорош заливать. Это на тебя совсем не похоже, – разволновался Зеленцов.

– Заранее сливается просто, – сказал Брадобреев.

– Коплю силы на завтра, – спокойно ответил Арсений.

– У Егорки одни отговорки.

– Вы не понимаете. Я вам уступаю дорогу, чтобы вы оба смогли потарабаниться сегодня. Просто, если я буду в игре, можете даже не пытаться, – заявил Арсений, отчего Никита с Пашей чуть не залились громким смехом.

– Не зарекайся.

Митяев тем временем принялся рыться в том самом бауле с припасами.

– Чего ты делаешь? – забеспокоился Паша.

– Надо захватить допинг для вас, – произнес Сеня и выудил из баула бутылку вина.

– Мы в допинге не нуждаемся, – заверил Никита.

– Не зарекайся, – Митяев вернул Зеленцову его же собственную фразу. – Без этого вы вечность телок уламывать будете. Да и несолидно с пустыми-то руками идти.

– А мы не спалимся с бутылкой?

– Кто не рискует, тот не пьет, – произнес Митяев. – Думаю, Елизаров уже давно пускает слюни на подушку. Либо пишет. Либо читает. Зуб даю.

– Удивляюсь твоим познаниям, честное слово.

– Или ты хочешь, – обратился к Паше Арсений, – перелить это в другую тару прямо здесь, чтобы вся общага на запах сбежалась?

– Что за глупость? – не одобрил Зеленцов.

– Рабочая схемка, – облизнулся Брадобреев. – Я про перелить.

Абдуллин дрых без задних ног. Однако разговоры разбудили Кошкарского:

– Вы куда?

– Спи давай, – скомандовал Митяев.

Их колонна смахивала на отряд разведчиков, которые должны проникнуть в тыл противника.

– Надо же, мальчики, – воскликнула Амира. – У нас кружек на всех не хватит, – девушку смутило появление четвертого хоккеиста с натянутой улыбкой, Степы Кошкарского. И его тоже тянуло облокотиться об дверной косяк.

– Кружек?

– Мы решили, – продолжила Амира, поглядывая на Свету, – что в одних полотенцах вы могли замерзнуть. Топят у нас так себе. Поэтому согрели чаю.

– Ничего себе подробности, – присвистнул Кошкарский (это он про полотенца).

– Не было нам холодно, – отрезал Брадобреев. – Как раз наоборот. Полотенца временами даже хотелось скинуть, – сказал он, состроив глазки Свете.

– У нас есть кое-что покрепче, – Митяев предъявил публике бутылку вина.

Амира весело всплеснула руками, а ее подруга напряглась еще больше. Зеленцов не спускал глаз со Светы: «Не бойся, дорогая, – приговаривал он. – Со мной ты расслабишься», – вместе с Серегой он подсел к ней. Арсен с Павликом опустились на кровать Амиры.

– Ой, вот я растяпа, хлеб порезала и на кухне забыла. Надо принести, – засуетилась Амира.

– Сиди, сейчас принесу, – сказал Митяев, а Степа зачем-то поплелся за ним.

Хороший момент, чтобы их прижучили из номера тренера, но обошлось.

– Узбечка. Арсен, ты серьезно? – спросил на кухне Кошкарский.

– А чего такого? В темноте все женщины одинаковые. Больше всего мне интересно, почему ты здесь и что об этом думает Алина? – спросил Митяев.

Они вернулись в комнату к девчонкам.

– …А ничего Алина не узнает, – Степан закончил начатую в коридоре фразу.

– Алина? – уточнила Амира.

– Наш дядя Степа просто не расслышал твое имя.

– Я Амира, – улыбнулась она и протянула Степке свою смуглую ручку.

– Степа, – легонько пожал ей руку Кошкарский и безмолвно кивнул Свете. – И я не такой уж и глухой. Амира, наверное, что-нибудь да означает? – спросил он, попутно думая об Алине, про которую ему напомнил Митяев. В команде Кошкарский, можно сказать, побил рекорд по времени отношений с одной-единственной девушкой. Пока остальные заводят мимолетные недельные романы, а потом бросают девчонок и переключаются на свежее мясо, Степан души не чаял в Алине. О каких-либо ссорах и расставании речи не шло.

Амира ответила:

– Это означает: лидер, красавица, ведущая за собой, ведущая к победе.

– Классно. Мне нравится, когда имена что-то значат.

– Каждое имя что-нибудь значит, – произнесла Света.

– Что же значит твое? – нежно спросил ее Зеленцов. Та слегка покраснела.

– Предлагаю тост, – перебил их Брадобреев. – За победу!

Пили из разномастных кружек, которые только удалось раздобыть, поглядывая друг на друга. Винишко должно унять стеснение и развязать языки. Однако у Светы уже есть негативный опыт – к подобным посиделкам она относится с осторожностью. Проснуться утром в постели с одним из этих четырех мушкетеров, конечно, лучше, чем с Витей, но едва ли.

– Неужели спортсмены пьют? – спросила Света, застенчиво отпивая по капельке вина из своей кружки.

– Это же чуток всего, – ответил Паша. – Для крепкого сна на новом месте.

– Да ладно скромничать, – сказала Амира, указав Кошкарскому подлить ей вина. – Вы же на игры приехали, правильно? И когда же они?

– Завтра и послезавтра, – ответил Степан, закусывая нарезкой, приготовленной девчонками из оставшихся пожитков.

– А вы бывали когда-нибудь на хоккее? – спросил Зеленцов, глядя на Свету.

Не успели девушки ответить, Паша предложил:

– Приходите посмотреть, как мы разнесем «Мечел».

– Что-то я совсем в этом не разбираюсь, – призналась Света.

– Так мы вас научим, – тихо ответил ей Зеленцов.

– Расскажите нам все, – предложила Амира.

– С большим удовольствием, – согласились парни.

– И самый главный вопрос: от кого вы, четыре взрослых парня, прятались?

Судачили непринужденно. Рассказ о хоккее периодически прерывался тостами. Серьезность и обеспокоенность посетили лица хоккеистов только раз – когда они затронули тему тренерского помощника, выдавая себя невинными жертвами положения.

А чем дальше в лес – тем больше дров. Намеки стали прямее, а полуночные гости – развязнее и нетерпеливее:

– Знаете, девчонки, в чем выражается хоккейный оргазм? – вещал Митяев. – Когда хватаешь шайбу на крюк и со всех ног несешься в чужую зону, обходишь одного, второго, откидываешь от себя третьего. Выходишь один на один с кипером и засовываешь шайбу в ворота с мясом, всаживаешь ее как оголтелый! Вот это, – твердил он, – полнейший экстаз, высшее наслаждение. Тысячу раз так делал. И хочется еще и еще… И не только на льду, – Митяев недвусмысленно подмигнул Светочке.

– Страшно подумать, что за экстаз у вратаря? – задала вопрос Амира, желая сфокусировать внимание Арсения на себе.

– У вратаря? – задумался он. Абдуллин бы с удовольствием ответил (правда, он баб как огня боится). – У вратаря, получается, садомазо, – на этот раз Митяев подмигнул Амире.

– Даже не думай, Арсюша, – весело отмахнулась она, – даже не думай об этом. С нами так просто не пройдет. Защита в нашей со Светой команде не даст вам этого сделать.

– А мы большинством возьмем, – поддержал друга Паша.

– О защите позаботимся. Не переживайте, – заверил Зеленцов.

От таких разговоров Свете обычно не по себе, однако с увеличением количества выпитого вина ее стали посещать и противоположные мысли. Особенно когда она поворачивалась в сторону Зеленцова или поглядывала на Амиру, которая весело поддерживает беседу и, кажется, согласна на троих сразу, ибо четвертый (тот, что с копной соломы на голове) почти не принимает участия в разговорах, а лишь ловит каждое слово и движение одной только Светланы. Девушка на полную катушку принялась воображать, какой Зеленцов по характеру, какой он в обыкновенной жизни. Она поглядывала на его лицо, руки, стан, дивилась его сдержанной манере, размышляла о нем как о кавалере. Поскольку сравнивать ей особо не с кем (кроме Вити), она противопоставляла минусы своего парня достоинствам Никиты (о наличии которых не знала наверняка). Естественно, по каждому из пунктов Витя проигрывал Зеленцову. Но боязнь у Светы никуда не делась. Повторения той скверной истории хотелось избежать. Но он же здесь. Как же он смотрит на нее. Как же трепещет ее размякшее от красного вина сердечко при одном лишь мимолетном взгляде на этого паренька. Так на нее еще никто не смотрел – тем более Витя, из рук которого Света начала стремительно выскальзывать, ведь держаться особо не за что.

С каждой минутой девушки теряли самообладание. В плане выпить пацаны явно покрепче дам. Внезапно Светина растерянность показалась Амире тревожной, и она – может быть, и в ущерб себе – решила сбавить обороты:

– На голы, мальчики, пока не надейтесь, – важно подчеркнула она. – На случай угрозы мы возьмем тайм-аут.

– А ты схватываешь на лету.

– Возьмем тайм-аут и обратимся, к кому следует. Через несколько дверей. Нас заверили, что помогут.

– У-х-х, – с досадой протянул Брадобреев, чуть не пролив вино на постель Амиры, – как грязно и нечестно!

Что-то цокнуло на пожарной лестнице за окном.

– Тише, чтоб тебя, – шикнул Митяев.

– За такие действия на льду… жестоко наказывают, – отреагировал Кошкарский.

Время действительно позднее.

– Это не стоп-сигнал. Просто еще немного, и ваши надзиратели могут проснуться.

– К тому же, мальчики, нам завтра рано вставать, – добавила Света.

– Так и есть, – согласилась Амира.

– Это, кстати, тоже запрещенный прием. Так кайф обламывать, – произнес Митяев.

– Приходите завтра на игру.

– У нас завтра занятия на весь день.

– Но про этот момент с оргазмом ты подумай, – не отставал Паша. – Это надо видеть вживую.

– Тогда в субботу?

– Скорее всего. Но не обещаем.

Квартет хоккеистов, распрощавшись с девчонками и слегка позабыв про осторожность, неуклюже побрел восвояси. На полпути до номера Брадобреев ни с того ни с сего очнулся:

– Мужики. Мы же с этой болтовней забыли их елдыкнуть.

– Согласен. Давненько такого не было, чтобы сваливали тупо после разговора.

– Предлагаю зачесть всем техническое поражение в споре.

– А был спор? – удивился Степа.

«Еще есть завтра. Я начал. Я и закончу. Вы, друзья мои, только мешаете, – Зеленцов размышлял без устали. – Света. Ее зовут Света».

– Есть еще завтра, – вслух повторил Зеленцов.

– Пойди подрочи и успокойся.

– Сам иди!

– Не надо. Это точно кто-то заметит.

– Ух ты, какой смелый!

– А знаете, что я понял, – вдруг заявил Арсений. – Завтра мы с такой же легкостью свалим отсюда на тусу.

– Да будет так. Аминь!

Диалог между Арсением, Никитой и Пашкой никак не цеплял зевающего Кошкарского, который мигом завалился на свою койку и отключился. Другие тоже последовали его примеру, совершенно позабыв о девушках и о том, что выжрали целую бутылку из стратегического запаса.

А вот визит четырех симпатичных парней не на шутку всколыхнул девушек.

– Страшно подумать, что случилось бы дальше, – произнесла Света. – Еще бы минута…

– Чему быть, того не миновать. Пора уже взрослеть, – твердо заявила Амира.

– Еще бы минута, – продолжила Светик, – и я бы поцеловала его, – она, кажется, пребывала в шоке от этого.

У Амиры отстегнулась челюсть:

– Что ты сказала?! Ты перепила слегка, я смотрю. Ложись-ка спать, – непонятно, какой стратегии все-таки придерживается Амира по отношению к подруге?

Свету развезло – она плюхнулась на койку и продолжала говорить, витая в облаках:

– Может, ты и права.

– Ты не обольщайся слишком.

– Я не могу не думать об этом.

– Если честно, я говорила тебе о разрыве с Витей, чтобы… ну… подбодрить, раззадорить. Никак не…

От сказанного Света ни с того ни с сего неистово взбесилась. Тогда-то Амира поняла, что наделала, однако поздно пить «Боржоми»…

– Витя мне противен! Я уже достаточно натерпелась. Я готова уйти от него… к любому!

– Очнись.

– Все ему назло делать буду! Уголовник. Я ему всю себя. А он что? Что он мне дал?! Проблемы! А мне романтики хочется, внимания хочется. Хватит уже долгов – я ничего ему не должна, понятно?! – Света чуть ли не кричала в лицо Амире, на полном серьезе желая покончить с Витьком.

– Ты слишком громко кричишь.

– Да пусть все слышат!

– Потише. Успокойся, – пыталась урезонить разбушевавшуюся подругу Амира. – Ты чересчур торопишься.

– Не тебе меня судить. Не делай вид, что это не твоих колдовских рук дело!

– Не надо было тебе выпивать.

– Ты, я смотрю, себя не сдерживаешь! Только и ждешь, чтобы на тебя набросились?!

– Света, не надо так.

– Приятно тебе?! Нет?! Так же хреново и мне было, когда со мной поступили как с какой-то вещью. Ладно, если бы любили. Так мой парень просто безмозглый пень. У меня вон кто теперь есть! Узрела?!

– Что ты хочешь этим доказать?

– Что он урод, Амира! Думаешь, он что-то предпримет и будет за меня бороться? Да как бы не так! Зачем он такой мне сдался?! Я любви хочу, большой и чистой.

– Да разве есть такая?

– Я создам ее. Вот увидишь.

– Давай-ка ложись, – настаивала Амира. Светик, кажется, потратила остатки энергии на яростные реплики. – А я сейчас приду.

– Куда ты?

– Схожу носик припудрить, – Амира сказала первое, что пришло в голову, нетерпеливо пошла в сторону уборной, тяжело вздыхая и держа обе руки внизу живота… сгорая от нетерпения.

– Только и умеешь, что мозги с носами пудрить, – Света не уверена, что подруга ее услышала.

Блондинка немного всплакнула от досады и уселась на постели, дабы ее слезы не намочили подушку. Светлана глянула в темноту за окном и задумалась: «Правильно ли все это? Нужно ли все разрушать из-за минутной слабости? Может, я слишком тороплю события с этим хоккеистом? Но как же он на меня смотрел… А, с другой стороны, Витя спрашивал меня, когда использовал? Нет!» – она медленно опустилась на подушку, повернулась к стенке и попыталась уснуть, хотя чувства лились через край.

В кромешной темноте за окном кое-где виднелись желтые точки – отблески окон соседних домов. С течением времени эти огоньки исчезали: все ложились спать и тушили свет. Когда посвежевшая и немного воспарявшая духом Амира вернулась и выключила свет в комнате, накрывшись одеялом, за их окном на мгновение зажегся еще один маленький огонек оранжевого света и через секунду погас. Еле-еле послышалось звяканье замерзших металлических прутьев пожарной лестницы.

На морозе снаружи Глеб, брат Витька, нервно и ненасытно втягивал в себя дым из дешевой сигареты, сжимая ее замерзшими пальцами. До того он, поднимаясь по пожарной лестнице к корешам (в обход вахтера), чтобы подымить дурманящей травой, наткнулся на занятную картину в комнате девушки его брата. На протяжении всего вечера Свету и Амиру обольщали трое, а потом и четверо неизвестных пацанов. Непорядок!

Глеб мигом сложил все в единую мозаику. Следить пришлось долго – он заморозил сопли в носу, но не оставил наблюдательный пост и увидел достаточно. Никто его в пылу беседы и не приметил. Он сидел с весьма кислым выражением лица – обида за брата переполняла его, что Глебу несвойственно. Он жил ради себя и сооружал все низости исключительно для собственной выгоды и собственного наслаждения. Той ночью он приговаривал, глядя на Свету: «Вспомнила бы, кто ты такая и откуда, сучка!» – он трясся от холода, кусал губы, но кипевшая внутри ярость от того, как какой-то длинноволосый мудак строит Свете глазки и мимолетно прижимает ее к себе, мигом согревала Глеба.

Что же предпримет Глеб? Для начала он поведает все брату, молчать не станет. Но кто, по сути, этот Витек? Болван, недоумок. Светочка досталась ему только благодаря оплошности Глеба. А где же братская благодарность, спрашивается? Выкуси, брательник! Глеб заключил, что нужно действовать быстро. Витя не удержит у себя такой лакомый кусочек свежего девичьего пирога – да, именно так 16-летний Глеб позиционировал девушку родного брата. Хороший повод сделать так, чтобы соскочила. А что, если, соображал Глеб, на смену Вите придет его же братишка. Вот тогда-то он ему за все отомстит… и Свете тоже. Его тело покрыли мурашки от одного лишь предвкушения успеха.

Решено. Витьку надо все рассказать, да побольше подробностей: мол, целовались, обнимались, лапали друг друга, она называла своего нынешнего лохом и неудачником. Такое точно снесет Вите башку. Если у него есть хоть немножко гордости, братец побежит разбираться и наверняка «случайно» поднимет руку на свою девушку. Но Глеб как по волшебству окажется рядом и защитит бедняжку. Если кто-нибудь не уделает Витю раньше – например, эти же самые спортсмены.

Глеб заключил, что это недурной план. «Отличный подарок на день рождения!» – подумал он и бросил докуренную сигарету на снег внизу.