Огненная куртка

Глава первая

Андрей Александрович Бугров вошел в купе мягкого вагона, поздоровался с пассажирами.

Раздался густой звук сирены электровоза, и поезд тронулся. Андрей Александрович взглянул на ручные часы. Было ровно двенадцать часов ночи. Поезд отошел точно по графику.

В купе было три человека. Пожилая седая женщина, очевидно боясь сквозняка, занавешивала окно одеялом. Рядом с ней сидел юноша лет двадцати в форме шахтера. Не было никакого сомнения, что это были мать и сын, очень похожие друг на друга: у обоих были большие серые глаза, крупные родинки на правой щеке и хорошая, добрая улыбка.

Третьим попутчиком был инженер-горняк Николай Викторович Пономарев. Красивый блондин, лет сорока, с пышными усами и небольшой окладистой бородкой. Ехал он из города Шахты, где работал в аппарате угольного треста, и тоже в Углегорск, на шахту «Рекордная», заместителем главного инженера.

Как только Бугров вошел, юноша в форме шахтера поднялся, приветливо поздоровался и спросил:

— Товарищ подполковник, девятнадцатое место ваше?

Бугров был в гражданском костюме, и поэтому он удивленно и внимательно посмотрел на юношу.

— Да, мое, — ответил Андрей Александрович и весело добавил: — Значит земляки — углегорские?.. А, понимаю, мамаше досталась верхняя полка? Уступаю с удовольствием.

В поездах люди обычно быстро знакомятся и уже через несколько минут подполковник Бугров знал, что юноша — горный мастер с шахты «Рекордная» — Владимир Загоруйко, а пожилая женщина Пелагея Федоровна — его мать. Они жили в Ворошиловграде, но в январе случилось несчастье — умер отец. Владимир долго уговаривал мать переехать к нему в Углегорск, и Пелагея Федоровна согласилась. Бугров возвращался с курорта, куда выехал внезапно, ввиду обострения ранения ноги. Теперь все наладилось.

Потом начали говорить о городах. Володя, не жалея красок, расхваливал Углегорск — этот уральский городок. Не все было так хорошо, как он говорил, но подполковник не стал разоблачать юношу, очевидно, очень любившего свою мать и не менее влюбленного в свою профессию, шахту и Углегорск.

Когда Володя стал распространяться об углегорских мичуринцах, его перебил Пономарев. Рассмеявшись, он сказал:

— Ну, насчет выращивания винограда, вы, молодой человек, перехватили!

Подполковник не согласился с ним и поддержал юношу. Он был уверен, что там, где произрастают картофель и помидоры, несомненно, может и будет расти виноград.

Пономарев в ответ только рассмеялся.

Андрей Александрович мельком взглянул на лето. Подполковник умел делать это совершенно незаметно. Лишь мимолетно посмотрев на человека, он тотчас же схватывал в нем самое главное, характерное, присущее ему одному.

У инженера были острые, выразительные, внимательные глаза; быстро брошенный взгляд будто пронзал человека насквозь.

Бугров задумался. Где-то он встречал этот взгляд? Эти едва заметные морщинки в уголках глаз, появляющиеся при улыбке… Но где? Когда?..

И в то же время сомневался: этому ли человеку принадлежал тот, когда-то замеченный и запомнившийся взгляд? Пожалуй, в нем нет ничего особенного. А морщинки?.. Почти у каждого человека во время улыбки в уголках глаз появляются морщинки. Вот если бы знать, у кого их сколько — тогда другое дело…

Николай Пономарев? Инженер-горняк? Он, как сам сказал о себе, в 1933 году окончил Ленинградский горный институт, четыре года воевал в Отечественную войну… Нет, такого он не знает. Никогда не встречал…

Между прочим, Бугров спросил:

— Александр Пономарев не из ваших ли родных?

— Футболист? К сожалению, нет, но я не отказался бы назвать его даже своим братом.

— Почему даже? Разве для него это была бы большой честью?

Инженер улыбнулся и откровенно признался:

— Я просто неимоверный болельщик. А вы?

— Болею за московское «Динамо».

— А я болею за Пономарева! За наших шахтеров.

— А я считаю, что болеть нужно только за московское «Динамо». Там каждый игрок виртуоз — спортсмен и академик футбола. Чего, например, стоит один Константин Бесков! Или Саная. Сергей Соловьев?

— В «Шахтере» — молодежь. Перспектива! — возражал Пономарев. — Не скрою, может быть, это ярко выраженный фамильный патриотизм, но я преклоняюсь перед Пономаревым.

Несколько резких, отрывистых сигналов сирены прервали разговор. Тормоза с шумом выдохнули воздух — и состав быстро остановился, Мужчины одновременно посмотрели на часы.

— Сколько на ваших? — спросил Пономарев.

— Ровно час. Должно быть станция Лесная. Поезд идет во-время, — ответил подполковник.

— Мои отстают на две минуты, — заметил Пономарев.

— На моих тоже ровно час, — вставил свое слово Владимир и, продолжая прерванный разговор, сказал:

— Я, товарищ подполковник, согласен с Николаем Викторовичем, «Шахтер» — славная команда. Крепко играет. Один вратарь ихний Пестов — чего стоит!.. Я его еще раньше в ворошиловградском «Динамо» смотрел.

— Ага, видите! — торжествовал Бугров. — Откуда Пестов? Из «Динамо». Вот где она, сила-то!.. А в отношении Пономарева, — продолжал он, обращаясь к инженеру, — не возражаю: хороший игрок, но вот от молодежи так же отстает, как ваши часы. Может быть, всего на две минуты, но все же отстает.

— Вот сейчас вы нас ловко подловили, товарищ подполковник! На часах и на Пестове! Сдаюсь! — засмеялся Загоруйко.

Поезд снова тронулся и стал быстро набирать скорость. Вагон сильно качало.

Пелагея Федоровна извинилась и улеглась спать. Володя забрался на свою полку и тоже вскоре уснул. Подполковник Бугров задумался. Перед ним нескончаемой чередой проходило множество людей, которых он видел когда-то. Каждого из них он внимательно разглядывал, всматривался в глаза. Потом показалась жена, сыновья, товарищи по службе. Вслед за ними, держа в руках большую кисть винограда, шел Володя Загоруйко. Рядом смеялся инженер Пономарев…

Сквозь сон, будто издалека, он услышал чей-то голос. Бугров встрепенулся. На него смотрел Пономарев. Он спрашивал: играет ли подполковник в шахматы.

Минутная дремота вернула бодрость. Бугров поправил руками седые вьющиеся волосы, поежился, как бы стараясь сберечь тепло, разлившееся по телу, и обрадованно ответил:

— В шахматы? С удовольствием!

Инженер достал из бокового кармана пиджака изящный замшевый бумажник и развернул его. Красные и черные пластиночки, на которых были нарисованы шахматные фигурки, аккуратно сидели в прорезях, как в гнездах.

— Откуда у вас такая прелесть? — заинтересовался подполковник.

— Мой личный трофей, — не без хвастовства ответил Пономарев. — Реквизировал у одного немецкого офицера.

— Как это реквизировали? — удивленно спросил Бугров.

— Не подумайте плохо. Шахматы лежали возле него. Смерть настигла его за этой бессмертной игрой, — пояснил Пономарев. Он раздраженно растирал концы пальцев. Инженер был явно недоволен завязавшимся разговором. Бугров, заметив это, перевел беседу на другую тему.

Играли долго.

— Я очень рад, что встретил такого сильного партнера, — сказал Пономарев. — Некоторых это злит, а я, наоборот, бываю только доволен.

— Вы довольны, что получили мат? «Мне ваша искренность мила», — улыбаясь, почти пропел подполковник фразу из своей любимой арии.

— Вы меня не так поняли. Я рад тому, что каждая проигранная партия учит меня чему-то.

— Что ж, если это урок, тогда — учитесь… Через пять ходов вам мат, — сказал Бугров, потирая ладонями свои колени.

Пономарев пробурчал что-то невнятное, потом недоверчиво взглянул на подполковника и склонился над шахматной доской. Наконец, разобравшись в хитроумной ловушке, негромко воскликнул:

— Шикарный урок! Чудесно!

Начали новую партию. Теперь проиграл Бугров.

— Сделать мат, я подчеркиваю, сделать мат такому игроку, как вы, это очень приятно! Очень! — торжествовал Пономарев.

На полках зашевелились. Бугров покачал головой и, приложив палец к губам, посмотрел на своего партнера. Тот моментально замолчал и, как бы извиняясь, улыбнулся одними глазами.

Было уже около четырех часов ночи, и они убрали шахматы. Спать не хотелось, решили немного перекусить. Пономарев достал бутылку вина.

— Портвейн № 10. Бакинского разлива. Обожаю. Разрешите угостить?

— Не возражаю, — охотно согласился Бугров.

Выпили за встречу в Углегорске.

— Непременно встретимся, — сказал подполковник и, улыбнувшись, добавил: — Там я вас окончательно обыграю…

Пономарев, будто прося пощады, высоко поднял обе руки:

— Я надеюсь, что хоть когда-нибудь вы дадите и мне выиграть.

— А это как сумеете, — шутливо отозвался Бугров.

Под утро проводница раздала билеты и предупредила, что через двадцать минут будет Углегорск, Пелагея Федоровна и Володя давно собрались. Старушка с беспокойством думала о том, как ее встретит незнакомый город, каково ей будет среди чужих людей.

Володя успокаивал ее, убеждал, что народ здесь своеобразный, но хороший и гостеприимный.

— Жалеть не будете, — подтвердил Бугров.

Над лесом розовело небо и выплывал багровый край отдохнувшего за ночь солнца.

Снег почти всюду почернел. Рядом с полотном железной дороги, разгоняя льдины, бежали мутные воды реки Черной, множество ручьев и ручейков стремительно рвалось к ней, продолжая свой путь единым, все усиливающимся потоком. За окном купе мелькали стройные копры шахт и высокие эстакады для погрузки угля.

Рядом с поездом из штольни выскочил маленький электровоз и с пронзительным свистом бросился в деревянный туннель, таща за собой длинную вереницу вагонеток, груженных углем.

Пелагея Федоровна заметно повеселела:

— Как и у нас! — обрадованно воскликнула она…

Несмотря на ранний час, на перроне было много народу. Подполковника встретили жена и двое ребят-школьников.

Пелагея Федоровна сразу обрадовалась новому знакомству и пригласила сегодня же зайти к ней за чудесным морским грибом.

— Он у меня от всякой хвори!

Простились у машины, которую прислали с шахты за Пономаревым. Вместе с ним уехал и Загоруйко.

Подполковник долго смотрел им вслед, тщетно стараясь что-то вспомнить. Потом он взял жену под руку, спросил, как вели себя ребята во время его отсутствия, и все пошли к машине.

Глава вторая

От запаха книг, которое лежали повсюду в комнате, было душно. У окна, плотно закрытого темными шторами, стоял массивный письменный стол, покрытый поблекшим сукном. На нем в беспорядке лежали образцы пород, куски каменного угля.

Над всем этим возвышался полированный чернильный прибор, выточенный из камня. Рядом с ним, сверкая медью, примостилась тяжелая пепельница-черепаха.

По комнате, заложив руки за спину, прохаживался Петр Фомич Лукин, главный маркшейдер шахты «Рекордная». Было уже около двух часов дня, но он сегодня не пошел на работу: ему нездоровилось. Его знобило, порой бросало в жар — и тогда пот крупными каплями выступал на лбу.

— Надо же, в такое время, — обиженно брюзжал старик и недовольно качал головой.

Он подошел к зеркалу, увидел там свое обрюзгшее лицо, болезненно блестящие глаза и добавил:

— А ты ведь, действительно, болен, старина. Не зря врач прописал тебе кальцекс, стрептоцид и разрешил принять стопочку беленькой с перчиком.

Петр Фомич жил один. Пятнадцать лет тому назад, когда он был осужден за вредительство на шахте, семья ушла от него и теперь он даже не знал, где находятся его родные.

Отбыв наказание, он вернулся на шахту.

Очень трудно было решиться на это: смотреть в глаза тем людям, перед которыми был так виноват. Но Петр Фомич любил свою шахту, любил этих людей и не мог поступить иначе: ему хотелось, чтобы люди поверили в его раскаяние, в случайность всего происшедшего.

Они поверили ему, и вот уже пять лет как он снова работает главным маркшейдером шахты «Рекордная».

И он заслужил это доверие. По проектам Петра Фомича нарезали лавы, по его идее возник Северный ходок. А кто дал контуры автоматической насосной камеры? Тоже он!

Теперь шахте не страшны никакие грунтовые воды и бурные подземные потоки. Стоит только нажать кнопку в кабине центрального управления — насосы заработают на полную мощность и справятся со взбушевавшимися водами.

Да что вспоминать прошлое, когда сегодня выдают на-гора уголек с пятого горизонта!..

Думы и воспоминания захлестнули его и все же хотелось есть. Лукин подошел к шкапчику, стоявшему в углу комнаты, достал из него пельмени собственного приготовления, критически осмотрел их и положил в кастрюльку с водой, стоявшую на плитке.

Кажется, все готово. Теперь только дождаться, когда пельмени сварятся. Но какой настоящий любитель пельменей сядет за стол без уксуса и черного перца?

Накинув на плечи шубу, Петр Фомич вышел из комнаты и вскоре вернулся обратно, неся в пол-литровой бутылке с отбитым горлышком разбавленную уксусную эссенцию и в кулечке черный перец. Все это он раздобыл у соседей.

В это время распахнулась дверь — и в комнату, не вытирая грязных ног, вошел высокий горбатый мужчина в черном пальто. Из-под его замасленной серой кепки торчали рыжие волосы. Лицо было забинтовано. Только в глубине трех отверстий поблескивали глаза и зубы.

Не поздоровавшись с хозяином, он внимательно осмотрел комнату.

— Что вам здесь надо? — нахмурившись, спросил Петр Фомич, удивленно рассматривая незнакомца.

Не ответив на вопрос, рыжий еще раз пытливо осмотрел комнату и, убедившись, что, кроме них, никого нет, спросил необыкновенно сиплым, неприятным голосом:

— Вы знали Рандольфа Реди?

Лукин сразу побледнел, осунулся. Ответил почти шепотом:

— Знал… Но это было очень давно! Зачем вспоминать!..

Горбатый негромко рассмеялся. Почесав двумя пальцами свою рыжую голову, он сказал:

— Есть люди, которые не любят вспоминать прошлого. Очевидно, вы относитесь к ним. Я представляю противоположную категорию. Рандольф Реди мой единственный наставник в жизни и в работе, и я никогда не отрекаюсь от него… Но сейчас не время для исповеди. Ею мы займемся тогда, когда будем писать диссертацию на тему «Мемуары вредителя»…

Петра Фомича всего передернуло. Он гневно крикнул:

— Я не хочу слушать вас и прошу немедленно оставить мой дом!

— Это мы всегда успеем сделать, а пока воздадим честь кулинарным способностям хозяина. Не возражаете? — как ни в чем не бывало, ответил пришелец. Налив из бутылки в тарелку эссенции, он откинулся на спинку стула, внимательно осматривая обстановку комнаты.

Его взгляд задержался на пепельнице. Незнакомец взял ее в руки и сказал:

— Хороша штучка. Увесистая и красивая. Сразу видна уральская работа — суровая простота.

— Вы нахал!! — крикнул Петр Фомич. Подбородок его дрожал. Губа как-то странно отвисла. Глаза часто-часто моргали. — Прошу немедленно оставить мою квартиру!

Незнакомец глухо рассмеялся и, оскалив свои крупные зубы, процедил:

— Я пришел не для того, чтобы так запросто оставить вас… Перейдем к делу. Я — Герберт Росс. Личный друг и эмиссар Рандольфа Реди.

— Что?.. Что вам от меня нужно? — тяжело дыша и прижимая к груди трясущиеся руки, прошептал Лукин, подавленный обрушившейся на него бедой.

— Вот это мне нравится! Вы не любите сентиментальностей и хотите сразу взять быка за рога? Если пришел, так быстрее выкладывай суть дела? Приветствую!

— Не мучайте меня! — взмолился Лукин.

— Выкладываю суть интересующего вас вопроса. Я пришел к вам, чтобы уточнить некоторые детали по расположению горных выработок шахты «Рекордная» и сегодня же ночью вместе с вами взорвать ее. Таково задание Рандольфа Реди, вашего старого друга, а вы знаете, что он шуток не любит.

Петр Фомич широко открыл глаза — и попятился. Как? Неужели это явь, а не кошмарный сон? Ему, Петру Фомичу Лукину, предлагают взорвать шахту, уничтожить любимое детище?

— Вы думаете, раз вам удалось спровоцировать меня пятнадцать лет тому назад, то вы сумеете сделать это и теперь… Вы спутали меня с кем-то… Я — русский человек! Здесь мой дом, а не биржа диверсантов! Довольно грязи, — сначала Лукин говорил тихо, но постепенно его голос окреп, налился гневом. — Я немедленно сообщу об этом. Немедленно! — закончил он и бросился к телефону.

Герберт Росс схватил с письменного стола тяжелую пепельницу-черепаху и изо всех сил ударил ею старика по затылку. Петр Фомич рухнул на письменный стол. Тонкие струйки крови поползли по его шее.

Глава третья

Была три часа дня.

Андрей Александрович Бугров, склонившись над столом, перебирал архивы, внимательно перечитывая документы, уже начинающие желтеть.

Встретив знакомую папку, в, которой хранились бумаги, исписанные его мелким почерком, он мягко улыбался, поглаживал свои седые волосы. Каждый такой лист говорил ему о первых днях работы в органах государственной безопасности, о былых друзьях, о первых успехах и ошибках.

Пятнадцать лет назад, совсем еще юношей, он с робостью впервые вошел в этот кабинет.

Как много нового, неожиданного встретил он тогда. Сколько вопросов, сколько неясностей, сколько открытий!

Особенно запомнилось ему дело английской группы диверсантов-разведчиков, которую возглавлял маркшейдер одной из шахт Углегорска, некий Рандольф Реди, проживавший здесь в качестве иностранного специалиста.

Они успели здорово напакостить. Пожары, взрывы, обвалы… Реди удалось втянуть в свое предприятие несколько наших старых специалистов. Подполковник вспомнил одного из них — инженера Лукина. Говорят, он снова здесь, в Углегорске, попрежнему работает на «Рекордной»…

Это было пятнадцать лет тому назад…

Как живой, встал перед глазами высокий брюнет с вызывающим горделивым взором — Рандольф Реди. Бугров видел его только один раз и то в течение нескольких минут, пока вел на допрос к следователю.

В тот же день Андрей Александрович уехал в школу учиться. Потом — новые города, война, и вот теперь, всего три месяца, как он снова вернулся в Углегорск. Город заметно изменился — разросся, появились красивые многоэтажные здания… Вскоре разболелись фронтовые раны, и вот сегодня, после месячного лечения на курорте, он опять у себя в кабинете.

Подполковник нажал кнопку под нижней кромкой стола. В комнату вошел молодой офицер.

— Лейтенант Костров по вашему вызову явился, товарищ подполковник, — отрапортовал он.

— Что сделано по моим указаниям?

— Запрошены Москва и Ленинград…

— Есть что-либо новое?

— Отыскал…

В это время раздался резкий телефонный звонок. Бугров снял трубку, сказал, что слушает, спросил, кто говорит, но услышал в ответ лишь глухое мычание. Он продул трубку, потряс ее: в ответ попрежнему слышалось только невнятное мычание, временами переходящее в стон.

— Товарищ Костров, — торопливо проговорил подполковник, закрывая ладонью микрофон, — сейчас же соединитесь с телефонной станцией и установите: откуда звонят ко мне.

Лейтенант бросился к двери и через пару минут вновь вбежал в кабинет.

— Звонили из квартиры главного маркшейдера шахты «Рекордная» Лукина. Телефон и сейчас не выключен.

Бугров положил трубку, быстро одел шинель, приказал Кострову следовать за собой.

— Вы знаете, где живет Лукин? — уже в дверях спросил Андрей Александрович.

— Так точно, товарищ подполковник.

— Немедленно свяжитесь с начальником милиции Тихим и передайте ему, чтобы он сейчас же выехал на квартиру Лукина и захватил с собой розыскную собаку…

Горотделовский «газленок», как в шутку его называл подполковник, во весь опор мчался к поселку шахты «Рекордная».

Подпрыгивая на выбоинах, автомобиль скоро взобрался на последний подъем и, как вкопанный, застыл у большого двухэтажного дома.

Здесь жил главный маркшейдер. Подполковник Бугров, лейтенант Костров и два других офицера, лишь только остановилась машина, выпрыгнули из нее. Вслед за ними прибыли работники милиции и собака-сыщик Друг.

Бугров и капитан милиции вошли в полутемную прихожую. Дверь в комнату, в которой жил Петр Фомич, оказалась закрытой на французский замок. Подполковник потянул ручку на себя — дверь скрипнула, но не поддалась. Выйдя во двор, Бугров попытался заглянуть в окно комнаты, но мешала штора.

Костров привел коменданта. Тот почему-то был бледен, виновато разводил руками и обещал сию же минуту раздобыть слесаря — вскрыть дверь.

В это время к ним подошли Володя и Пелагея Федоровна. Оказывается, Загоруйко жили в этом доме.

— Что с ним случилось? — участливо спросила старушка.

— Ничего особенного, — успокаивающе ответил Бугров. — Человеку стало плохо, вот мы и привезли доктора.

Слесарь быстро справился с замком и открыл дверь.

Подполковник пригласил Загоруйко, коменданта и соседку Лукина в комнату в качестве понятых. В кресле, откинувшись на спинку стула, лежал Лукин. Он часто и прерывисто дышал. Лицо его и костюм были в крови. Телефонная трубка тихо покачивалась на шнуре.

— Батюшки мои, — всплеснула руками Пелагея Федоровна, бросилась было к Лукину, но подполковник остановил ее.

— Попрошу стоять спокойно, — строго сказал он, подошел к старику и взял его правую руку. Пульс еле-еле прощупывался.

Лукин очнулся, повернул голову в сторону подполковника и чуть слышно спросил:

— Кто вы?.. Что еще вам нужно от меня?..

Подполковник склонился над маркшейдером, провел рукой по волосам и успокаивающе, мягко сказал:

— Свои. Мы свои, товарищ Лукин. Кто был у вас?

— Герберт Росс… Горбатый. Взорвать шахту… Эмиссар Рандольфа Реди, — проговорил Петр Фомич и опять впал в беспамятство.

Подполковник осторожно подложил под голову Лукина подушку и задумался.

Посланник Рандольфа Реди?.. И кровь… Не может быть… Наверное, старик бредит. Прошлое преследует его… Это часто бывает с умирающими преступниками, они, раскаиваясь в совершенных злодеяниях, точно проклиная свое далекое прошлое, называют соучастников…

— Лейтенант Костров! Немедленно вызвать врача и принять все меры для спасения Лукина! — распорядился подполковник. Окинул взглядом комнату и сказал уже более спокойно, словно в раздумье:

— Ну-с, а мы займемся своим делом…

Глава четвертая

Подполковник Бугров задумчиво стоял около стола. Что же удалось установить? В комнате было двое. Второй удрал. Как показали осмотр места происшествия и опросы соседей, вместе с ним исчезла и бутылка без горлышка из-под уксуса. Зачем она ему?.. Если он брал ее в руки, то на ней остались отпечатки пальцев. Ясно! Чтобы уничтожить улики, преступник взял бутылку. Он боялся, что его будут разыскивать. Значит, это здешний, ранее судим… Но кто он? Кто?

Зачем он попытался убить Лукина?.. Или он сначала не хотел этого делать? Пожалуй, так: не хотел. Иначе он не ударил бы Лукина случайно подвернувшейся пепельницей… Но зачем тогда он шел сюда? Что же между ними произошло?.. Неужели Реди — не бред Лукина?

Запыхавшись, в комнату вбежал Володя Загоруйко. Бугров направлял его вместе с проводником собаки на преследование преступника.

— Меня к вам собаковод послал, — сказал Володя. — Собака до Черной речки довела, — а там след утеряла. Может, человек на тот берег по льдинам перебрался. Мартынов вас к себе просит…

Бугров и Тихий побежали к реке Черной.

Как и говорил Володя, Друг довел проводника до самого берега, затем спустился по течению километра на полтора и сейчас стоял здесь, виновато поглядывая на своего проводника.

— Он, пожалуй, по льду проскочил, — сказал Мартынов.

— Или по воде вдоль берега ушел, — добавил Тихий.

— Мы проверим то и другое, — подумав, решил Бугров. — Сделаем тут отметку, перейдем по мосту на противоположный берег и попробуем отыскать утерянный след.

Едва взошли на мост, собака остановилась над обрывком бинта, который лежал у перил. Узнав знакомый запах, недавно утерянный ею, она рванулась к противоположному берегу, добежала до конца моста, на секунду задержалась там, ринулась назад и стала метаться по мосту, словно блуждая по лабиринту. Наконец, Друг решительно повернул к городу, сбежал с моста и бросился в кусты, росшие на склоне горы.

— Взял! — воскликнул Володя.

— Ну и пес! — не смог удержаться от похвалы подполковник.

Друг далеко обогнал их и теперь откуда-то издалека слышался его пронзительный визг.

— Видать, напоролся на что-то неприятное. Он зря так не станет, — обеспокоенно заметил Тихий и устремился к чаще. Не отставая от него, следовал Бугров.

Скользи ею глине, то и дело хватаясь за кусты шиповника, чтобы не упасть, Бугров, Тихий и Загоруйко скоро добрались до полянки и увидели Друга, который носился вокруг дерева, привязанный к нему за поводок.

Мартынов ползал на четвереньках по грязи между кустарниками и, казалось, обнюхивал землю. Заметив своих, Друг заскулил еще жалобней. Время от времени он совал морду себе под бок, тряс ею, словно хотел избавиться от какого-то злого и назойливого насекомого, которое преследовало его.

— Конечно, уксус, — убежденно воскликнул инструктор. Уцепившись рукой за ближайший куст, он подтянулся и выпрямился. — Преступник облил след уксусом, чтобы сбить собаку. Однако Друг сразу разгадал подвох и бросил работать.

— Видать, преступник опытный, бывалый, — заметил Тихий. — Не зря бутылку прихватил.

— Надо поискать ее. Она должна быть где-нибудь здесь, — сказал Бугров.

— Возможно, — согласился капитан, а Мартынов тем временем отвязал поводок и, хлопнув друга по спине, ласково, почти на ухо, сказал: — Ищи. Давай ищи!..

Вскоре, где-то в шиповнике, раздался его громкий призывный лай. Все кинулись туда. Друг яростно прыгал вокруг какого-то предмета. Первым к нему подбежал Мартынов.

— Нашел, нашел! — весело крикнул он. — Бутылку нашел!

— Она, — уверенно подтвердил Тихий. — Без горлышка. Из-под уксуса.

Подполковник кивнул головой и сказал:

— На бутылке должны быть отпечатки его пальцев.

— Без сомнения. Ведь он держал ее в своих руках.

— И не раз, — добавил Бугров.

— Попробуем снова пустить собаку? — предложил Мартынов. — С того места, где начинается уксус, то есть оттуда, где преступник швырнул пол-литровку. Я уверен, что дальше он не ходил, вернулся обратно. Хитрый и дело свое знает… А Друг окончательно успокоился. Верно ведь? — спросил он у пса и дружески потрепал его за ухо. — Во-время пес отскочил. Толковая собака!

— Твоя школа, — улыбнулся Тихий.

Вернулись назад. Когда Мартынов повел пса к следу, он испуганно заскулил, уперся лапами в землю. Инструктор схватил его за ошейник и потащил к страшному для собаки месту. Друг рычал зло, устрашающе огрызался и не шел. Тогда Мартынов стал подбадривать его: гладил по голове, что-то шептал ему на ухо. Тот, недоверчиво поглядывая на него, все еще глухо рыча, медленно двинулся к следу. Потом, окончательно доверившись своему учителю, боязливо принюхался. Запах был знакомым. Уже веселее Друг подал голос, снова принюхался и еще не совсем решительно, не торопясь, двинулся к чаще, потом резко свернул в сторону, пробрался сквозь кусты шиповника, вернулся на прежнее место, еще раз обнюхал его и стремглав помчался назад к мосту. Мартынов и его спутники еле поспевали за ним. Друг побежал в поселок шахты «Рекордная».

Люди, попадавшиеся им по пути, останавливались и с любопытством смотрели на эту грозную серую собаку, которая, не замечая никого, упрямо и уверенно неслась куда-то, таща за собой еле поспевающего проводника.

Добежав до гостиницы шахты, Друг быстро взобрался по лестнице на второй этаж, на секунду задержался возле туалетной комнаты, вбежал туда, обнюхал умывальник, выскочил назад, подошел к окну регистраторши и залаял так громко и устрашающе, что женщина, сидевшая за окошком, побледнела и отпрянула в дальний угол.

Мартынов оттащил собаку. Друг понюхал пол, рванулся к соседней двери и, став на задние лапы, с бешеным лаем набросился на нее.

— Фу! Кому говорят, фу! — крикнул проводник.

Друг, возбужденно повизгивая, сел у его ног. Бугров подергал дверь. Она была закрыта на замок. Подполковник зашел в регистратуру и негромко спросил:

— Кто там живет? В шестом номере?

— Пономарев, — чуть слышно сказала регистраторша, еще не опомнившаяся после недавнего испуга.

— Инженер Пономарев? — переспросил Бугров.

— Да, — тихо ответила женщина. — Нас вчера предупредили о его приезде. Мы ему отдельную комнату приготовили. Утром, приехав со станции, он оставил вещи и ушел. Куда — не сказал…

Волнение охватило Бугрова. Никогда прежде этого с ним не случалось. Разве лишь очень давно, когда все было новым и многое непонятным.

Рандольф Реди?! Какое странное стечение обстоятельств… Лукин и Рандольф Реди… Да, когда-то эти два вмени были близко связаны между собой. Но это было так давно. Пятнадцать лет минуло с тех пор!..

Рандольф Реди… Бугров сквозь дымку времени смутно различает высокого молодого англичанина. Заложив руки за спину, с напряженным спокойствием, он твердо шествует впереди него к следователю…

«…Тот был брюнетом? Плохо говорил по-русски, — напряженно думал подполковник. — А этот пронизывающий, леденящий взгляд?.. Веерок морщинок у глаз во время улыбки? Разведчик способен на любое перевоплощение. Искусство трансформации — вершина его мастерства. Мыслить иначе — значит недооценивать врага, проморгать его… Неужели? Нет, здесь что-то другое… А вдруг… А может Друг ошибся? А если нет…»

— Вас, товарищ капитан, я попрошу организовать охрану шестого номера, — сказал Бугров Тихому. — В случае появления Пономарева — задержать его. Одновременно, как можно быстрее, обработать отпечатки на бутылке, определить их дактилоскопическую формулу, связаться с областным управлением милиции и попросить, чтобы проверили, нет ли у них данных об этом человеке. Результаты немедленно сообщить нам. В любом случае — есть или нет.

— Будет сделано.

— Я еду на «Рекордную»! Чуган, Костров и Загоруйко следуют со мной.

Глава пятая

Бугров почти вбежал в кабинет начальника шахты Куклина и осмотрелся. В кабинете, кроме начальника шахты, находился и парторг Зубарев. Куклин и Бугров вместе учились в Углегорском техникуме, дружили с детства, и начальник шахты привык видеть своего друга спокойным, выдержанным, а поэтому, увидев его врывающимся в кабинет, встал и спросил:

— Что случилось, Андрей Александрович?

— Где Пономарев?

— Пономарев со сменным помощником главного инженера Ореховым ушел в шахту, — медленно ответил Куклин.

— Когда?

— Минут тридцать пять…

— Почему он сразу пошел в шахту?

— Сказал, что хочет немедленно взяться за работу. Вместе просмотрели все геологические разрезы и планы выработок. Грамотный инженер. Толковый. Я очень доволен его появлением на шахте, — и он показал на груду чертежей, частью свернутых в трубки, частью разложенных тут же, на столе.

— Доволен? — переспросил подполковник, затем присел за стол начальника шахты, вырвал листок из его блокнота и, быстро записывая на нем что-то, сказал: — Теперь попрошу слушать меня. Пономарева нужно немедленно задержать и тщательно проверить. Товарищу Зубареву необходимо мобилизовать свой партийно-комсомольский актив. Выставить людей у всех шурфов, штолен и других выходов из шахты. Каждого появляющегося из шахты через эти ходы приводить к товарищу Куклину и отпускать только по выяснении личности. Вам понятно, товарищи? — спросил он, взглянув на Зубарева и Куклина. — Вызовите главного механика, он пойдет со мной в шахту.

Куклин снял трубку телефона.

— Вы, товарищ Загоруйко, — продолжал подполковник, — знаете Пономарева лично и пойдете с лейтенантом Чуганом. Пройдете по вентиляционному штреку до северной штольни. Костров хорошо знает шахту и займется южным крылом того же горизонта. Ему в помощь, товарищ Зубарев, попрошу выделить двух человек.

В кабинет вошел главный механик. Поздоровавшись со всеми, он спросил у Куклина:

— Вы меня вызывали?

— Да, вместе с подполковником Бугровым спустишься в шахту и будешь выполнять все его указания.

— Ты, Николай Сидорович, — обратился Бугров к Куклину, — вместе с главным энергетиком сиди здесь, слушай мои звонки и прошу точно выполнять мои указания, чтобы горноспасатели были наготове.

Куклин кивнул головой.

— Кто из работников шахты знает Пономарева? — спросил подполковник.

— Его знают я, Зубарев, Савин, — Куклин показал рукой на главного механика, — помощник главного инженера Орехов. Он вместе с Пономаревым на шахте. И еще мой секретарь.

— Тогда все. Попрошу вас, товарищ Зубарев, перекрыть все выходы из шахты. Я и Савин идем до пятого горизонта. Загоруйко, Чуган и Костров по четвертому с выходом на южную и северную штольни. Наша задача — задержать Пономарева. Все ясно? Одеться — и по местам! — Сказав это, бугров встал и стремительно вышел из кабинета.

У клетьевого подъема их ждал парторг Зубарев.

— Товарищ Бугров, коммунистам и комсомольцам задача понятна. Они уже разошлись по своим точкам, — сказал он.

Подполковник привык к четкому и расторопному выполнению оперативных заданий, но быстрота, с которой Зубарев проделал порученную ему работу, удивила и обрадовала его. Он удовлетворенно пожал руку парторга, вошел в клеть и она сразу скользнула вниз.

Вышли на пятом горизонте и тут же встретили десятника.

— Орехов здесь проходил? — спросил у него подполковник.

— Минут сорок назад они прошли на север вместе с новым заместителем главного инженера. Должно быть, к насосной. Вроде о ней толковали.

В это время к ним подошли два начальника участков, и один из них сказал:

— Николай Сидорович велел нам идти с вами.

— Добро, — кивнул Бугров.

Они вышли с рудничного двора в штрек — и плотная темнота сразу окутала их. Сквозь нее с трудом пробивался даже яркий свет аккумуляторных ламп, выхватывая из мрака то рельсы, то крепления, то поблескивающие пласты угля, то влажные трубы воздухопровода.

Впереди шел Савин, за ним Бугров, а последними — начальники участков.

Когда поровнялись с квершлагом, из его глубины донесся глухой звук, очень похожий на стон человека.

Все четверо остановились, прислушались.

Было тихо. Только с труб ритмично падали капли воды, гулко шлепаясь в лужицы; урчала вода, бегущая из водоотливной канавки.

— Почему вы остановились? — проверяя самого себя, шепотом спросил Бугров у Савина.

— Мне послышалось, будто там кто-то стонет, — так же тихо ответил главный механик.

— А вы почему остановились? — спросил Бугров начальников участков.

— Тоже почудилось…

— Значит, действительно, в квершлаге кто-то есть и с ним что-то случилось. Четверым не может показаться одно и то же, — сказал Бугров и решительна шагнул в квершлаг, высоко подняв лампу.

Квершлаг был загорожен транспортером, подававшим уголь к откаточному штреку. Между транспортером и стенкой был узкий проход. Бугров втиснулся в него. Метрах в пяти увидел человека, лежавшего поперек транспортера.

Человек стонал, но очень тихо, почти не слышно. Руки его были широко раскинуты.

Все столпились вокруг пострадавшего. Всмотревшись в запыленное, измазанное кровью лицо человека, Савин сказал:

— Орехов! Чем это его так угораздило?

— Орехов? Помощник главного инженера, который спустился вместе с Пономаревым? — переспросил Бугров.

— Да.

Подполковник внимательно осмотрел Орехова и сказал:

— Ранение тупым предметом в затылок. Очевидно аккумулятором лампы. Это произошло минут пятнадцать тому назад. — И добавил только для себя: — Тот же почерк…

— Что случилось, товарищ Орехов? — спросил Бугров, приподымая голову Орехова.

С трудом приподнявшись, Орехов, поддерживаемый Бугровым и Савиным, сел на транспортер; упершись спиной в стойку крепления.

— Подлец… Пономарев… — облизывая губы, проговорил он. — Подлец… Расспрашивал о насосной камере, водоотливе… Затопить шахту… Я хотел схватить его… Он ударил по затылку…

Бугров заметил телефон, стоявший у пульта управления транспортера, схватил трубку, вызвал Куклина и сказал ему:

— Какой максимальный приток воды в шахту? — Пятьсот кубометров в час? А водосборных емкостей на сколько? — На четыре тысячи? Так вот, — приказал он, — сейчас же обесточить шахту. Насосная камера в опасности. Срочно вышлите людей к квершлагу пятого, выдать Орехова на-гора. Он ранен. Информируйте об этом Зубарева.

Оставив с Ореховым одного из начальников участков, трое выбрались из квершлага и почти бегом устремились к насосной.

В насосном зале никого не было. Два насоса, только что остановленные, мирно стояли по обеим сторонам камеры. Широкие трубы, опоясав стены, выходили через окно в штрек.

Подполковник, высоко подняв две лампы, внимательно осматривал зал и оборудование. За одним из насосов, у его фундамента, он заметил портсигар. Обыкновенный металлический портсигар, с изображением перовских охотников. Взяв его в руку, подполковник почувствовал, что портсигар к чему-то привязан. Тонкие, почти невидимые нити-провода вели к корпусу мотора.

Все было ясно. На его ладони лежала адская машина. Подполковник оборвал провода. Савин тоже понял назначение портсигара и побледнел.

— Неужели это сделал Пономарев? — недоверчиво спросил он. — Какая мерзость!

— Разберемся, — уверенно ответил Бугров.

Он еще раз обошел весь зал и, убедившись в том, что в нем нет больше ничего лишнего, вышел в штрек.

— Теперь у нас одна задача — задержать человека, совершившего все это, — сказал Бугров.

— Пономарева? — спросил Савинов.

— Да, Пономарева.

— И узнать, почему он все это сделал?

— Это вторая задача, — заметил Бугров. — Еще кое-что узнать, но это уже третья задача. — И, точно укорив себя за то, что отвлекся от основного, добавил: — А сейчас главное — поиск! Водоотлив может стоять максимум семь-восемь часов! Потом шахту затопит, мы обязаны уложиться в эти несколько часов!

И снова началась погоня…

У рабочей лавы встретили люкового. Он сидел, прислонившись к полунагруженной вагонетке и, должно быть, дремал.

— Давно сидишь? — спросил у него Савин.

— Минут десять. Врубовка встала, говорят, току нема. Лаву крепят.

Расспросили его о людях, проходивших мимо. Он сказал, что недавно прошел высокий бородатый мужчина, назвавшийся заместителем главного инженера. Направился на север, наверное, к запасному ходку…

— Спрашивал: ладно ли по нему идти, — я сказал: хорошо. Он у нас как в доме — со ступенями да перилами.

Бугров и его спутники бросились вперед.

Бугров торопился. Он не сомневался, что Пономарев прекрасно ориентируется в шахте и, будучи уверенным, что взрыв вот-вот должен произойти, поспешит выбраться на поверхность.

Путь на север — ближайший. Конечно, Пономарев пойдет через северную штольню, и они торопились туда.

Метров за двести до выхода догнали лейтенанта Чугана и Загоруйко. Они уже облазили все закоулки. Пономарева нигде не было.

— Успел выйти, — заметил бугров.

Вскоре стал виден выход из штольни. Еще немного — и они вышли из шахты. Тут они увидели двух шахтеров, которые убеждали кого-то третьего пройти с ними к начальнику шахты.

Неизвестный, усиленно жестикулируя руками, упорно отказывался, доказывая, что они не имеют права задерживать его и вести куда-то.

— У вас нет таких прав! — почти кричал он надтреснутым голосом. — Я заместитель главного инженера и могу ходить на территории шахты там, где мне угодно!

— Мы супротив этого не спорим, — отвечал ему пожилой шахтер, опершись на обушок. — Ходите, ради бога, где вам вздумается. Только для начала пойдемте до нашего начальника, потому что о таком заместителе главного инженера, как вы, нам ничего не известно.

А второй, помоложе, добавил:

— Если вы заместитель главного, так что ж. Это даже очень приятно познакомиться.

Пономарев был испачкан грязью. Его потные волосы слиплись и в беспорядке упали на лоб. Только глаза остались такими же, как прежде, — острыми, блестящими от негодования. Бугров тихонько подошел сзади и сказал, простодушно улыбаясь:

— Какая встреча!

И трудно было поверить, что Бугров ненавидит этого человека.

— Я не потерплю издевательств! Кто выдумал эту комедию? — набросился на него Пономарев.

Не теряя спокойствия и попрежнему улыбаясь, Бугров сказал:

— Вы считаете, что идти по приглашению этих скромных товарищей ниже вашего достоинства? Не будем спорить. Надеюсь, со мной пройтись вы не возражаете? Прошу!..

Глава шестая

Они сидели в кабинете начальника Углегорского городского отдела МГБ. Один — глубоко погрузившись в большое кожаное кресло, другой — на стуле, стоявшем в углу кабинета. Бугров молча рассматривал Пономарева. Да, сомнений быть не могло. Перед ним сидел тот самый человек, которого пятнадцать лет назад, в этом же здании, он сопровождал на допрос к следователю. Тот же пронзительный взгляд, тот же особенный, резкий поворот головы.

Первым заговорил инженер.

— Разрешите задать вопрос, товарищ подполковник? — вкрадчиво спросил он.

— Прошу называть меня гражданином подполковником, — поправил Бугров.

— Я не понимаю положения, в котором оказался, и оно мне кажется очень странным. Я утверждаю, что произошло какое-то досадное недоразумение, и просил бы вас как можно быстрее в этом разобраться. Пройти такой тяжелый жизненный путь, приехать в Углегорск с намерением как следует, на совесть, поработать — и вдруг такой конец! Согласитесь, что это мало кому доставит удовольствие?

— Считать настоящую ситуацию приятной, несомненно, трудно, но следовало раньше подумать о финале вашего предприятия.

— Я не понимаю вас. О чем вы говорите? — удивился инженер.

— Вы великолепно меня понимаете, — как всегда, спокойно и внушительно ответил подполковник. — Не прикидывайтесь невинным агнцем. Мы пока задержали вас по сотой статье уголовного процессуального кодекса. Уточним некоторые детали и тогда изменим эту статью.

— О, теперь я понимаю вас! — повеселев, рассмеялся инженер. — Произошло недоразумение? В таком случае, не возражаю. Разбирайтесь, разбирайтесь, это ваше дело и ваше право. — И, тут же, точно ничего не случилось, восторженно и не без иронии, продолжал: — А знаете, подполковник, вы исключительно проницательный человек, особенно… при игре в шахматы. Вы, действительно, великолепно играете, и я с удовольствием сыграл бы с вами еще одну партию…

Бугров так недвусмысленно посмотрел на него, что Пономарев невольно осекся, и каким-то чужим, далеким голосом добавил:

— Прошу прощенья.

— Это не имеет отношения к делу, — все так же спокойно ответил подполковник. — Вы склонны к шуткам? Шутите. Это ваше право. Только зачем вам это все понадобилось? Вы затеяли дурную игру и проиграли ее.

Инженер недоумевающе пожал плечами.

— Это наша третья встреча, — продолжал подполковник. — Учтите, что я не спрашиваю вас об этом, я утверждаю.

— Почему третья? — насторожился Пономарев. — Разве когда-либо раньше мы встречались? Напомните.

— Да, встречались. Но тогда вы были не Пономаревым, а самим собой.

— Я не понимаю вас…

— Тогда вы были английским инженером Рандольфом Ради. Не надейтесь, что ваши борода и усы делают вас неузнаваемым. Эта бутафория может иметь успех где угодно, только не у нас.

Что-то дрогнуло в глазах инженера, потом он справился с собой, высокомерно вскинул голову, заговорил спокойно, чеканя каждое слово:

— К счастью, я нахожусь у себя на родине — в Советском Союзе, а не в какой-нибудь комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, где тебе могут пришить, что угодно. Я попрошу не оскорблять меня и не приклеивать ко мне иностранных кличек!

Ответ не обескуражил Бугрова. Улыбнувшись, он сказал:

— Вы не лишены находчивости и остроумия. Но это между прочим. Как вы попали сюда?

— Вы об этом знаете великолепно! Предупреждаю, что на подобные вопросы я отвечать не буду!

Инженер явно терял самообладание, и Бугров не без удовольствия отметил это.

«Значит, рыбка скоро будет на крючке», — подумал он.

В это время в кабинет вошел лейтенант Костров. Пройдя к подполковнику, он что-то сказал ему на ухо.

Бугров нажал кнопку — дверь открылась, и в кабинет вошел дежурный. Бугров приказал ему вывести задержанного. Громко расхохотавшись и насмешливо качнув головой в сторону подполковника, Пономарев гордо вышел из кабинета.

Бугров сделал вид, что не замечает его выходки, и восторженно хлопнул Кострова по плечу:

— Все идет хорошо! Это он!

— И я в этом уверен, — сказал Костров. — Вот ответы из Москвы, Ленинграда и Ростова.

Ростов сообщил:

Ленинград подтвердил, что Пономарев Николай Викторович, действительно, в 1933 году окончил Ленинградский горный институт.

Москва сообщила:

Из области передали:

Прочитав все документы и узнав о печальной судьбе истинного Пономарева, подполковник с нескрываемым волнением сказал:

— Теперь все ясно.

Бугров снял трубку телефона и попросил привести задержанного. Он вошел, независимо и гордо глядя перед собой, без разрешения сел на стул и заговорил:

— Сейчас я понял все. Вы, очевидно, уже успели снестись с Шахтами и получить подтверждение моей личности? Одновременно с этим моя Наталья Николаевна, наверняка, сообщила вам и о моей гибели под Прагой в мае 1945 года? Да, для нее я погиб. Я сделал это умышленно, чтобы не возвращаться к ней. О, если бы вы знали, как я мучился! Мне было неудобно перед общественным мнением, и я жил с ней. И вот представилась реальная возможность избавиться от нее. Я понимаю, так поступать нечестно, но я пошел на это и признаю свою вину. — Пономарев тяжело вздохнул и опустил голову.

Подполковник искренне расхохотался:

— Однако вы не плохой актер!

В это время в кабинет внесли чемодан Пономарева-Реди. Мнимый инженер взглянул на него и насторожился. Бугров, все время наблюдавший за ним, заметил эту перемену настроения.

Чемодан раскрыли. Подполковник сам произвел обыск, внимательно осмотрел каждую вещь. Пономарев впился глазами в руки Бугрова, пристально следил за каждым его движением.

В чемодане он обнаружил второе дно. Будто встречаясь с этим впервые, он полуудивленно, полувосторженно, рассматривал металлические портсигары с изображением перовских охотников на крышке, маску-бинт, рыжий и черный парики, набор карандашей. Тут же лежал и паспорт на имя Серафима Хлопова, где с фотокарточки смотрел на всех наголо обритый, безбородый человек с глазами и лбом Пономарева.

— Оригинальный набор безделушек… Диверсионные игрушки? Зажигательные карандашики? Паспорт липовый? — тоном, исключающим возможность шутки, сказал Бугров.

Закончив осмотр чемодана, он решительно подошел к инженеру, предложил встать и начал его личный обыск.

На Пономареве оказалось двустороннее пальто, такой же пиджак. Под пиджакам была шелковая рубашка, с двойной спинкой, которая служила баллоном для воздуха и надувалась с помощью трубки, проходившей в рукаве. Грушу-насос Реди, видимо, успел выкинуть.

— Хитрые механизмы, — заметил Бугров. — Так вот он каков Герберт Росс? Рыжий парик, горбатая рубашка и прочий камуфляж… Очень оригинально, но слишком примитивно. А потом — не забывайте о пальцевых узорах, оставленных неизвестным преступником на бутылке… Как вы считаете — можно об этом забывать?

Инженер исподлобья посмотрел на подполковника и ничего не ответил. И что вообще он мог сейчас сказать? Ничего. Да и запираться теперь было не к чему. Он отлично понимал это.

Окончив обыск, Бугров вернулся на свое место. Видя, что развязка близится к концу и Пономарев, при наличии неопровержимых улик, вряд ли будет отказываться от дачи правдивых показаний, подполковник сказал:

— Мне думается, что положение, в котором вы оказались, для вас совершенно очевидно. Учтите это и ответьте мне на следующий вопрос. В 1936 году вы заслуживали сурового наказания, но Советское правительство было великодушно к вам и ограничилось тем, что выдворило вас за пределы нашего государства. Кто снова послал вас сюда?

Инженер долго молчал. Потом, нервным движением руки поправив усы и бородку, заговорил:

— Бомбардировочная авиация известного вам государства имеет задачу на случай войны парализовать центральные топливные базы России. Урал, — как показала последняя война, ее могучий арсенал. Борьба с ним возложена на наши разведки.

— И вы ее ведете?

— Всегда. Везде. Все время.

— И получается? — усмехнулся подполковник.

— Очень неважно, — откровенно признался капитан разведки, он же — инженер Рандольф Реди.

Они говорили о многом, Реди не без горечи сказал:

— Лукин… Мы так надеялись на него!.. Самая большая наша ошибка в том, что мы не знаем советских людей на современном этапе. Даже наши бывшие друзья в России становятся нашими врагами. В чем тут дело?

— Вы ошиблись адресом, Рандольф Реди… У вас были зажигательные карандаши, почему вы не использовали их для вывода из строя насосной камеры?

Инженер ответил, не задумываясь:

— Шахта «Рекордная» находится на газовом режиме. Применение карандаша привело бы к взрыву, а перспектива взлететь в воздух не особенно мне улыбается. По крайней мере, не входит в мои планы.

— Не входила в ваши планы, — поправил Бугров. — Вот что значит быть разведчиком обреченного общества — никакой самоотверженности.

Инженер чуть вздрогнул. Он хотел улыбнуться, но не смог. Однако, постепенно овладев собой, Реди признался:

— Возможно, вы правы. Теперь из меня может получиться классический фейерверк…

Желая хоть немного отдохнуть от этого тяжелого разговора и прийти в себя, инженер спросил:

— Сколько сейчас времени?

— Двадцать четыре часа. Прошли ровно сутки со времени нашей второй встречи. В поезде… Интересно, сколько сейчас на ваших? — И он взглянул на часы Реди, лежавшие на столе. — Они все еще отстают, и уже на пять минут. Механизм начинает портиться. Это дурное предзнаменование…

— И вы проделали всю эту операцию только за одни сутки? — словно в раздумье проговорил Рандольф Реди. Помолчав, он сумрачно добавил: — Прошло так мало времени — одни сутки!

— Но в сутках двадцать четыре часа, — заметил подполковник. Губы его чуть-чуть разошлись в улыбке, глаза слегка прищурились.

И опять воцарилось молчание. Подполковник продумывал дальнейший разговор. Приняв решение, он протянул руку за карандашом, взял большой блокнот, откинулся на спинку кресла, поплотнее втиснул в него свое сильное, сухощавое тело и сказал:

— А сейчас давайте примемся за работу по-настоящему. У меня к вам будет очень много вопросов, а время дорого…

Допрос окончен. Пономарева-Реди увели. Бугров встал, подошел к окну и раздвинул шторы. Настроение было хорошее: недавно звонили из больницы и сообщили, что Лукин и Орехов чувствуют себя удовлетворительно, их жизнь находится вне опасности.

В окно беззаботно заглядывал молодой весенний месяц. Ярко поблескивая, светили звезды. Земля искрилась электрическими огнями, еще более яркими, чем звезды. Огни эти, такие близкие и теплые, ласкали взор и согревали сердце. И все вокруг было так хорошо!..