Глава 2

Часовой на вышке клевал носом. Все движения за забором давно прекратились. Приближалось время мёртвого часа. Самое хорошее время для действий диверсантов.

Мы уже третий час валялись на пузе в мокрой траве, облазили в радиусе ста метров все удобные деревья, наблюдая за стабом бывших зеков. В идеале, надо хотя бы сутки понаблюдать, но у нас и так времени в обрез. Точнее, его просто не было вообще.

В стабе было спокойно. Особых волнений и изменений в связи с пропажей команды не происходило. Скорее всего, всё «веселье» у них начнётся с утра.

Интересное место, однако. Деревья вырубили только на расстоянии двадцати метров от забора, а в некоторых местах – и того меньше. Минных полей нет. Секреток нет. Ежей на дороге нет. И даже егозу поленились по земле пустить. Я никогда не был в местах лишения свободы, но, если судить по фильмам, то эти люди, будучи уже на свободе, воссоздали себе дом наподобие зоны. Они выстроили трёхметровый забор, обтянув верх колючкой в один ряд. По углам и около ворот поставили деревянные вышки, как на зоне из триллеров, только хуже качеством. Во дворе понастроили бараков, целых двенадцать штук. Корпуса, блоки – я не знаю точно, как называются здесь эти строения. Пусть будут бараки.

Кир насчитал тридцать четыре тепловых пятна. Я определил, где размещены пленные. Это было несложно. Вокруг лес на несколько километров, кроме этого стаба и нас источников эмоций больше не было. К тому же, многие спали. Это сильно упрощало сканирование. Пленных было семь человек в одном бараке, трое в другом и одна в третьем. Да, одна, я не оговорился. Те трое тоже были особами женского пола, и их насиловали. Эмоции этих жертв – самые сильные и самые страшные на данный момент.

Всегда крайне негативно относился к насильникам, особенно меня бесили новости о похождениях педофилов.

Не так давно я устроил из-за Рыси драку в «Баракуде». Несмотря на то, что ей пятнадцать, после стрижки она вообще стала выглядеть на двенадцать-тринадцать лет. И когда бородатый хмырь стал пялиться масляными глазами на этого ребёнка, пуская слюни, я просто сломал стул об его голову. Потом мне объяснили, что в Стиксе с людьми происходит очень интересная вещь. В общем, если человек дерьмо, то тут он становится ещё большим дерьмом. Если есть какие-то потаённые извращения – они обязательно вылезают наружу. К тому же, у многих повышается либидо. Так что, в Улье любителей малолеток – пруд пруди, и на всех стульев точно не хватит. А за девчонкой нужен глаз да глаз. Или хотя бы завалящий рыцарь… при ней…

– Как думаешь, пора уже? – шёпотом спросил я Кира. – Глянь, эти двое уже сложились баиньки. Охрана, мать вашу, – усмехнулся, чертыхаясь.

– Десять минут, и можно работать. Главное – не спеши. Всё запомнил?

– Да. Справлюсь.

Вышли мы в паре с Валдаем. Я с лёгкостью проходил сквозь любые стены и мог становиться почти невидимым. А мой напарник и так являлся полноценным призраком.

Крупные, яркие звёзды хорошо освещали всё свободное от деревьев пространство. Дорожка приминающейся травы поползла в сторону забора, фиксируя наше перемещение.

– Чисто, – сообщил Валдай с той стороны ограждения.

Я просочился на внутреннюю сторону следом.

Никакого уличного освещения, даже тусклой лампочки. Если бы не яркие звёзды, то хоть глаз выколи. Тёмные бараки, больше похожие на сараи, какие-то ящики, бочки. Между постройками довольно узкое пространство, шириной метра два, иногда – три. Это хорошо. Это нам на руку. А вот что-то вроде площади. Видимо, это центр разбойного гадюшника. Отсюда хорошо просматриваются ворота и накатанная дорога, ведущая к стоянке машин.

Валдай метнулся в ту сторону. Я прижался к стене, сливаясь с чернотой. В окне барака напротив виднелся тусклый свет свечи.

Войдя в режим призрака, пересёк площадь и пристроился под окном. Включил дар сенса.

В помещении было три человека. Женский поток, ежесекундно меняющий ненависть на страх, боль, отчаянье, брезгливость, желание смерти, страх смерти, желание убить, страх боли и так далее. И два мужских художества. У одного: уверенность в себе, превосходство, брезгливость, немного мутного страха, раздражение. У второго: ненависть, алчность, страх смерти, жажда убийства и унижения жертвы, жажда власти.

Я прислушался. Слышимость плохая, но понять, что там идёт спор, можно.

Рядом проявился Валдай.

– Гараж, походу, единственный. В нём «Ягуар» и «Порш» – усмехнулся он, – остальные вон там все стоят. Больше машин нигде нет. Чего завис?

– Там спорят о чём-то. Надо глянуть, кто и о чём. И ещё там девка. Тоже не спит.

– Ща гляну.

– Сам хочу.

– Подожди-ка.

Валдай исчез на мгновение.

– Сюда, – указал мне на дальний угол. – Там хрень какая-то стоит, типа ширмы, и шмотки висят на стене. Ты, это, Док, внимательней с этими шмотками. Останется кусок на тебе – при выходе из режима мало не покажется.

Я кивнул, показывая, что понял его, и, став прозрачным, шагнул в стену.

Оказавшись в помещении за ширмой, сразу проверил, не соприкасаюсь ли с каким-то посторонним предметом, и только потом вернул плотность своему телу.

– Слушай, Хорёк! Ты реально меня достал. Отправлю утром Меченого с пацанами. Они разберутся, тогда и будем кипишовать. А сейчас, иди спи, дай отдохнуть по-человечески. Глянь вон, Анютка заскучала, – раздался женский жалобный писк.

– Ты не понимаешь, Академик! Не надо было вообще этих матёрых трогать. Хана нам будет. Чуйка у меня.

– Да завались ты со своей чуйкой! – рявкнул главарь.

– Академик, ну, послушай! Сваливать нам надо и прямо сейчас. Утром поздно будет! Ты ещё свежак совсем, многое на знаешь. Это не Земля, тут… – послышался звук отодвигающегося стула.

– Ты, попутал берега, Шнырь! – прогрохотало на всю комнату, словно раскат грома. – Не зарывайся! Знай своё место! Всосал?!

– Всё путём, Академик! Как скажешь! Утром, так утром, – тон голоса стал напуганным, срывающимся на визг.

Жаль, лиц не видно. Дырочка очень маленькая, через которую я смотрел, и ракурс жутко неудачный.

Человек с чуйкой торопливо покинул комнату.

Раздался звук наливаемой жидкости. Выпил, поставил посудину на стол.

– Сюда подошла! – приказал Академик с нажимом.

Девушка заскулила тоненько, протяжно, на одной ноте.

– Не надо… Пожалуйста… – пропищала она дрожащим, жалобным голоском.

– Плётку в зубы, и к ноге! Бегом! Кому сказал!

Скуление сменилось подвыванием, и я увидел проползающую на четвереньках, голую девушку с рядом синих и красных полос по всему телу. Она передвигалась на подламывающихся руках, крупно дрожа, рыдая и глухо подвывая, зажав в зубах чёрную плеть.

Ком подкатил к горлу, душу будто сжали огромной когтистой лапой элитника, дыхание застряло глыбой льда, разрывая лёгкие. Я посмотрел на Валдая. Тот молча кивнул.

Три шага… Я сделал три широких, стремительных шага, и лезвие моего ножа вошло по самую рукоять в обрюзглое тело далеко не молодого человека. Отпустив нож, я постарался отвернуться и отскочить как можно дальше.

Успел заметить лишь выпученные, удивлённые глаза, когда раздался глухой хлопок с хрустом. Если резко сжать пластиковый стакан и прибавить к этому звуку глухой «Бум!», то будет очень похоже. Дырка в грудине садиста получилась сквозная, диаметром сантиметров девять. Запахло порохом.

Полностью уберечься от брызг мне не удалось, но хоть на лицо не попало, и на том спасибо. Труп продолжал стоять с перекошенной рожей, моргая глазами, беззвучно открывая и закрывая рот, как рыба, ещё какое-то время. Потом всё же свалился на пол.

– Ни звука! – приказал я шокированной девушке, которая так и продолжала стоять на карачках, с плетью в зубах, таращась то на меня, то на труп мура.

Я присел на корточки, аккуратно изъял у жертвы предмет пыток, прикрыл ей рот, который она самостоятельно так и не закрыла.

– Тебя Аня зовут?

Та в ответ кивнула, всё так же таращась на дырку в теле Академика.

Поставив её на ноги, отвёл к кровати, посадил, напоил живчиком. Увидев, что её взгляд стал более осмысленным, сказал:

– Аня, теперь слушай меня внимательно, – взял её за подбородок, развернул голову в свою сторону так, чтобы она смотрела мне прямо в глаза. – Ты меня понимаешь?

Та вновь кивнула.

– Сейчас ты сидишь тут, как мышка. Поняла? Вот хоть с кровати не вставай, так и сиди, и считай до… – я задумался. – до тысячи. Сиди и считай. Поняла?

– Не бросай меня тут, – тоненько пропищала девушка на гране плача. – Они меня убьют.

– Сиди тихо. Я скоро вернусь и заберу тебя, – уговаривая, сказал я, уже потеряв плотность и исчезая в стене.

Девушка смотрела мне в след, до крови кусая кулак. Постояв с минуту, я всё же решил перестраховаться и обратно заглянул в комнату. Девушка сидела на кровати, поджав к груди ноги, обхватила их руками и считала, глядя на труп.

– Восемь, девять, десять…

Выдохнув с облегчением, я вынырнул на улицу.

– Нам туда, – указал Валдай на сарай с воротами. Не выходя из режима, я побежал к цели, придерживая одной рукой тяжёлый рюкзак.

– Вот же клоуны! Притащили хлам бесполезный, зато понтов-то сколько! Наверно, и золотом с брюликами обвешиваются с ног до головы, – смеялся Валдай, пока я устанавливал растяжки на машинах и дверях деревянного гаража.

Закончив с этими «подарками», побежал ставить такие же сюрпризы на стоянку. Ещё несколько растяжек поставил в проходах между бараками. В наиболее ожидаемых местах скопления установил С-4 с дистанционным управлением. Валдай подсказывал, что и как делать, и следил за обстановкой. Дойдя до барака, где ранее засёк трёх девушек, я притормозил.

– Валдай, там девки, пленные. Их бы вытащить, пока шумиха не началась.

– Так, а чё у нас осталось-то? Только вон там парочку и тут?

– Ну, да.

– А если они шумнут?

– Я только гляну. Если смогу вывести по-тихому, то выведу. Нет, ну, на нет и суда нет.

– Ладно, давай глянем.

В этом помещении, в отличие от предыдущего, бардак был ужасный. Тяжёлая вонь от давно немытых тел, перегар, кислятина и ещё не понять что. В полумраке было сложно разобрать, где кто.

Включил дар сенса. По нему и нашёл прикованных к спинкам кроватей, еле живых двух девушек. Третья была уже мертва, на ней кто-то храпел.

Нет, эти точно бегать не смогут. Досадно. Я вышел на улицу.

– Мы слишком долго чухаемся. Шевелись, Док. Уже десять минут прошло.

Я молча кивнул и приступил к минированию.

* * *

– Восемьсот девяносто один, восемьсот девяносто два, восемьсот девя… ОЙ! – вздрогнула всем телом Аня, увидев, как я материализуюсь, чуть отступив от стены, в которую не так давно выходил.

– Молодец, Анюта. Шмотки твои где? – спросил я, шаря уже глазами в поисках хоть чего-нибудь из одежды.

Девушка, соскочив с кровати, кинулась к ширме, ухватила со стены первую попавшуюся куртку и, накинув на тело, сказала:

– Готова!

– Ну, тогда пошли, – я направился к входным дверям. Девушка осталась стоять на месте.

– А разве мы не туда?

– Куда туда? – удивился я.

– Ну, в стенку.

Мне стало смешно. Это было сказано с таким видом, что я не смог сдержать улыбки.

– Успеем и в стенку. Пойдём скорей.

Валдай страховал на улице всё то время, пока я забирал девушку. Бежать с ней на прямую было опасно. Слишком шумно и заметно. Пришлось двигаться перебежками от стены к стене. Главное, не нарваться на свои же растяжки.

– Вот тебе и стенка, Анюта. Сейчас я тебя возьму на руки, а ты прижмись ко мне всем, чем только сможешь. И, главное – голову от моего плеча не отрывай пока я не разрешу. Поняла?

– Да. Ой, там человек!

На пороге барака стоял силуэт.

– Прижмись! – скомандовал я, хватая под зад девушку и сажая её на себя, как на коня, только спереди. Задействовав все оставшиеся силы, молясь, чтобы хватило на двоих, хоть на две секунды, я бросился в стену. Если бы я успел глотнуть живчика, то было бы не так тяжело. Но не успел…


Очнулся я оттого, что кто-то меня тащит. Сквозь закрытые веки мерцали всполохи и доносился шум боя. Взрывы гремели один за другим. Я попытался сказать, что пришёл в сознание, но разлепив ссохшиеся губы, лишь промычал.

– Ой! Живой! – пропищал знакомый голосок. – Слава Богу! А я так испугалась, когда мы упали…

– Пи-и-ить, – потянулся я за флягой на поясе, но был не в силах её снять.

Анюта приподняла меня, облокотив на себе на колени, и принялась поить живчиком, продолжая болтать:

– А потом, как начали стрелять! Мамочки, как я напугалась! Я-то думала, это в нас. Тот тип-то, стрелял, я увидела, когда в стенку ты прыгнул, а потом из леса стрелять стали. И вдруг всё как стало бабахать, кричать. Там так сильно кричали, что я не выдержала и решила в лесу спрятаться. Тебя трепала, трепала, а ты как мёртвый. Тебя ранили?

– Чего же ты меня не бросила, если думала, что я мёртв?

– Не знаю… Ты же меня не бросил.

Я усмехнулся – нет, женскую логику человеку не понять, это точно.

В руках Анюты я быстро пришёл в себя, уколовшись спеком и выпив полфляги живчика. Арман к нам подбежал, когда фейерверк подходил к кульминации. С той стороны уже никто не огрызался, всё только радостно потрескивало и полыхало языками пламя.

– Свои! – раздалось из глубины леса. – Не пальните!

Нам с Анютой до этого леса ползти было ещё метров пять. Хорошо, что трава высокая, иначе бы как на ладони на виду у всех валялись.

Девушка вздрогнула всем телом.

– Не бойся, это мои друзья. Тебя никто не обидит, – попытался я её успокоить.

– Куда ранили? – голос был беспокойный и стремительно приближающийся.

– Да цел я! Цел. Откат просто поймал. – Я привстал, приветствуя друга. – Что, отстрелялись уже что ли? Быстро вы управились.

– О! Привет, красавица! Ты это где нашего обморочного подобрать успела? – подойдя, завалился на пятую точку рядышком в траве. – А чего тут телячиться-то с ними? Закидали гранатами с машинок, и весь сказ. Наши пошли зачистку делать и с лазарета пленных вытаскивать, а я к тебе рванул. Я ж снял этого пи… ра, но немного не успел, он всё же разок пальнул. Вот мы и подумали, что тебя подбили. А ты – молодец, – обратился он к Анюте, – боевая, – усмехнулся Арман.

* * *

Зачистку провели при помощи Кира и его тепловизора. Живых, но не совсем целых нашлось девять, людьми этих тварей назвать – кощунство. Тех, кто попытался сопротивляться, пристрелили на месте, остальных связали и заперли в клетке, в которой те держали пленных. После того, как я своими глазами увидел разделочное помещение и людей, находившихся там, во мне умерли последние сомнения в том, что я слишком жестоко убил этих… нелюдей. Мутанты гораздо человечнее бывалых зеков, это точно.

Еле живых девушек перенесли в один более или менее уцелевший барак, предварительно выкинув оттуда трупы. Остальных бывших пленных перенесли туда же. Только троих трогать побоялись. Они оказались совсем плохи, и любое движение могло привести к смерти.

Все люди были в крайне плачевном состоянии. Своими ногами при поддержке одного из наших бойцов смог пройти только один мужчина. Он рыдал от счастья, не переставая нас благодарить. От злости и ненависти к этим подонкам, я буквально бурлил желанием расчленить оставшихся в живых муров голыми руками без наркоза.

Посмотрев на одного из них, я увидел, как мои руки входят в его грудину, захватывая и разрывая надвое трепыхающееся сердце. Я чувствую, как мои пальцы погружаются в мягкую, податливую плоть. Как на губы брызнули тёплые капли, пахнущие ржавым железом; облизнув брызги жизни, ощутил сладость солоноватой крови. В правую ладонь отдавало пульсацией… одуряющий запах смерти… я с наслаждением сжал кулак, пропуская сквозь пальцы раздавленную плоть сердца. – О-ох… – выдохнул я с облегчением. Как хорошо… – втянув носом запах крови, я посмотрел на свою руку. Липкая, ещё тёплая субстанция не вызывала омерзения или брезгливости. Напротив, она будто завораживала своим цветом…

– Драть тебя конём, Док! Ты какого хрена творишь?!

Окрик, подобно хлысту, выбил меня из странного состояния, и я в ужасе понял, что всё это вовсе не привиделось.

– Ну ты и придурок. – Арман посмотрел сначала на тело, потом на меня и, плюнув в сторону, добавил. – Останутся после допроса живые – делай с ними что хочешь, а пока не тронь. Пойдём, там мужики прикол нашли.

Студент постучал носком ботинка в деревянную стену уличного туалета.

– Выходи, мы тебя нашли, – сказал он шутливым тоном. Ответом ему было абсолютное молчание. Студент, громко вздохнув, хитро посмотрел на Кира. Кир кивнул. – Живой.

– Ну, раз ты там сдох, тогда я кину эфку, чтоб уже наверняка, – поднял с земли подходящий по размеру кусок строительного мусора и, приоткрыв дверь, закинул внутрь.

Раздалось характерное «Бульк!», и тут же, внизу, кто-то очень активно забарахтался и истошно завизжал. Все собравшиеся заржали, аки кони.

– Вылазь, говноед! – смеясь крикнул Арман. – Обещаю, бить не будем!

– Я сейчас настоящую гранату закину. Не вынуждай, – добавил Студент.

В туалете заскреблось, забулькало, закряхтело. Хлипкое строение зашаталось и… на свет вылезло оно!

– Клешни в гору! – рявкнул Арман.

Чавкая при каждом шаге, тошнотворно воняя, вышло тело. Сгорбившись, вжав голову в плечи, оно, поскуливая, присело на землю, прикрыв голову руками.

Кир передёрнулся всем телом, при этом брезгливо сморщив нос и слегка побледнев. Прикрыв платком нос и рот, он приказал:

– Назовись!

– Хорёк. Убейте сразу, пожалуйста. Я расскажу всё, что хотите, только не пытайте, умоляю-ю-ю-у-у-у-у!

– Харе выть, паскуда! – прикрикнул Арман. – Пнул бы тебя, да пачкаться не хочу. Фу, бля! – Брезгливо плюнул себе под ноги.

– Кажется, это тот самый Хорёк, который Академику про чуйку кричал, – вспомнил я ночной разговор. – Он главаря свежаком назвал, я тогда ещё удивился. Хорошо, что ты выжил, Хорёк. Вот как раз нам всё обо всём подробно и расскажешь.

– Да, да, да! Я всё расскажу. Только не надо пыток, умоляю! – затрясся он, кивая головой так, что во все стороны полетели брызги. – Кир, скривившись, поспешно сделал несколько шагов назад.

– Облейте это чмо водой, пока меня не стошнило, – попросил он, глядя с омерзением на пропитанного фекалиями мура. – Я бы лучше застрелился, чем вот так.

– Вставай, говноед, веди давай, показывай, где у вас тут вода? – громко скомандовал Арман, направляя на мура дуло автомата.

Только начинало светать. От утреннего холода не спасали даже пылающие местами бараки. Масштабного пожара, как такового, не было. Повезло, что накануне в этом районе прошёл ливень, и древесина, напитавшая в себя влагу, гореть не спешила.

Хорёк сидел на земле, прислонившись спиной к стене бани. Мокрый, словно крыса, крупно дрожал, лязгая зубами.

– Ну, рассказывай, сучий потрох, кто на нашу группу вашего Академика навёл и почему ты его свежаком назвал. Только не торопись, детально всё с самого начала. А мы попутно ещё будем задавать вопросы. И если нам твоя повесть понравится, то пристрелим, как собаку – аккуратно и без пыток, обещаю. – Кир говорил с муром, держась на почтительном расстоянии. Того хоть и облили раз пять водой из ведра, но вонь так и осталась.

Мур жалобно уставился на флягу Армана не прекращая дрожать.

– На, падла, а то сдохнешь раньше времени от разрыва сердца, – протянул Арман муру свою флягу. Тот, отпив несколько глотков, попытался вернуть её владельцу. – Себе оставь. Я с неё уже пить не стану, – сказал брезгливо.

Немного успокоившись после принятого зелья, мур решил поторговаться:

– Я вам могу рассказать очень важную информацию, касающуюся вашего Парадиза и его правителей, если вы меня отпустите живым, – подумав немного, добавил, – и целым.

– А если без «если»? – спросил я, слегка склонив голову набок и буравя его взглядом презрения.

Хорёк побледнел, словно покойник, скукожился и вжался весь в стену, насколько это было возможно, и, судорожно сглотнув, выпалил на грани визга:

– Вас сдал Прапор!

Загрузка...