Часть 1 Дочь изменника

1. Кейт

ОСТАТЬСЯ В ТЕМНОТЕ ПОД ОТКРЫТЫМ НЕБОМ ЗНАЧИЛО УМЕРЕТЬ.

На земли Инея опускалась ночь. Кейт Брайтон подгоняла усталого коня. Тот с трудом переставлял ноги, громко всхрапывал, его бока и шея покрылись пеной. Однако передохнуть или хотя бы сбавить ход было нельзя. Требовалось во что бы то ни стало добраться до города прежде, чем закроют ворота.

«Далеко еще?..» – наверное, уже в сотый раз подумала Кейт, но Фархольда по-прежнему видно не было. Дорога петляла между холмами, заслонявшими обзор. Тени становились все глубже и сумрачнее. Горецвет, волнами стекавший по склонам, складывал свои лепестки. Луна с бледным серебристым нимбом выглянула из-за восточной гряды, подобно недреманному оку на синеватом лике неба.

– Давай же, Пип, – прошептала Кейт и тяжело привстала в стременах.

После нескольких часов, проведенных в седле, бедра горели. Заслышав свое имя, Пип насторожил изящные уши, но шагу не прибавил. Мерин даже не устал – он совершенно выбился из сил. Кейт чувствовала его боль безо всякой магии, видя, как сгибается лошадиная шея и грузно ступает левая передняя нога. Когда же Кейт пускала в ход магию, боль будто становилась ее собственной и она ощущала горячую пульсацию, поднимавшуюся от копыта. После долгого пути крошечная трещинка грозила превратиться в настоящий перелом.

Сердце сжалось. Если кость сломается… Кейт одернула себя, не позволяя мысли пустить корни.

Избавиться от угрызений совести было сложнее. Ну что стоило задержаться в почтовой башне, где они ночевали на обратном пути из Марареда, в пятидесяти милях к востоку? Наверняка приехал бы другой почтарь и помог ей. Правила поиска пропавших гонцов у Королевской почтовой службы Инея исполнялись строго. Чаще всего их убивали ночные дрейки, выходившие на охоту после заката. Твари, хозяйничавшие в этих землях с наступлением темноты, пожирали всех всадников и их коней, которых им удавалось настигнуть. Спастись можно было лишь за крепкими городскими стенами, волшебными барьерами из страж-камней или в почтовых башнях.

Кейт не заметила травмы мерина. Пип, хотя и изнуренный вчерашней ездой, покинул башню довольно бодрым. А потом, на полпути к Фархольду, – бац! – и здоровую вроде бы ногу точно огнем ожгло. Кейт сразу же спешилась и наложила повязку из тряпок, лежавших в седельной сумке. Она хотела остановиться, боясь, как бы коню не стало хуже, но надо было ехать дальше. Она позволила себе лишь немного придержать Пипа, чтобы поберечь его ногу. Промедление стало очередной ошибкой, за которую теперь она расплачивалась отчаянной скачкой наперегонки с наступавшей темнотой. Если бы Кейт только могла придержать солнце, как своего коня… Однако такое деяние по силам лишь Каро, а бог неба вряд ли снизойдет к ее мольбе.

– Мы почти у цели, – сказала Кейт, пытаясь донести до Пипа сложную мысль.

Ее дар позволял ей проникать в умы животных, даже повелевать ими, но добиться от них понимания было непросто. Лошади думают не словами и идеями, а образами и ощущениями, и «говорить» на их языке куда сложнее.

Тем не менее на мгновение Кейт почувствовала, будто Пип приободрился. Аллюр сделался легче, голова приподнялась. Дорога поползла вверх, и мерин перешел с галопа на рысь. Кейт едва сдерживалась, чтобы не начать его понукать. Впереди все еще розовел мазок закатного света, а Пипу нужно было перевести дух. Оставалось надеяться, что до Фархольда действительно рукой подать. Сейчас, должно быть, они находились в холмах, подпиравших город с востока, в полутора часах езды. Однако Кейт проезжала этим путем лишь однажды и могла ошибаться. Длинный, напряженный мараредский маршрут предназначался для опытных курьеров, а Кейт прослужила в фархольдских почтарях только три года.

И все же чутье не подвело. Едва они взобрались на вершину холма, как показалась зубчатая каменная стена. До города оставалось около мили. На фоне сгущающейся мглы ярко, будто звезды, светились страж-камни в амбразурах. Магия, таившаяся внутри каждого камня, служила единственной цели: отгонять стаи ночных дрейков. Никто не знал, из каких нор вылезали эти твари, но появлялись они всегда уже с темнотой и бесчинствовали до самой зари.

По обеим сторонам дороги, от подножья холмов до городских стен, тянулись нивы. Зеленые колосья, доходившие Пипу до середины ноги, колыхались под ветром и тихо шуршали. Кейт от всей души надеялась, что это именно ветер. В сумерках там вполне могли прятаться дрейки, не выносившие даже косых солнечных лучей. Под прикрытием высоких стеблей самые мелкие и робкие дракончики чувствовали себя увереннее и первыми выходили на охоту. Один такой дрейк острыми, как кинжалы, зубами и когтями без особых усилий мог задрать лошадь. Размера твари были разного: одни величиной со свинью, другие – с быка. И все – смертельно опасны.

Пока, впрочем, путь казался свободным, и Кейт позволила Пипу спускаться с холма шагом – нагрузка на поврежденную ногу и так была немалой, чтобы еще и подгонять мерина. Каждый шаг отзывался режущей болью в теле коня и наездницы. Кейт хотела и не смела отстраниться от мучений, из-за которых у нее кружилась голова. Если она не разделит боль Пипа, этого перехода ему не одолеть. Он славный конь, но даже самое крепкое духом существо не может вечно сопротивляться физической боли.

Кейт вглядывалась в окрестные поля, вздрагивая при каждом шорохе. Она отвязала притороченный к седлу лук и держала его наготове. В колчане за спиной было двенадцать стрел: шесть с обычными стальными наконечниками и шесть зачарованных магией, схожей с магией страж-камней. Пробить шкуру ночного дрейка – задача не из легких, однако волшебные стрелы справлялись с этим еще на подлете. Пистоли тоже годились, вот только против целой стаи однозарядный пистоль бесполезен. Первого дракона уложишь, а остальные доберутся до тебя прежде, чем успеешь перезарядить.

Кейт сжала коленями бока Пипа, подгоняя его. Тот фыркнул и протестующе вскинул голову. Звякнули удила. Кейт не винила мерина: при галопе боль усиливалась. На миг задумалась, не позволить ли Пипу идти шагом, но тут до ее слуха донеслись два звука: удар фархольдского колокола, возвещающий о скором закрытии ворот, и повизгивание ночного дракона где-то за спиной. Оба эти столь разных звука возымели одно и то же действие: Кейт ударила пятками по бокам Пипа, послав ему образ нападающего дрейка. На сей раз у коня не возникло сомнений, и он перешел на галоп.

Обернувшись, Кейт разглядела прямо за собой среди колосьев два ярко мерцающих глаза. Дрейк обходил их слева, пока еще прячась в поле. Вот именно что пока. С бьющимся сердцем Кейт молниеносно выхватила стрелу, наложила ее на тетиву и выстрелила. Промахнулась, конечно, зато отпугнула тварь, быстро ретировавшуюся вглубь посевов. Там наверняка были и другие. Дрейки всегда держатся стаями.

Кейт повернулась так резко, что ветер свистнул в ушах, почти заглушив звон колокола. В воротах показалась упряжка волов, с помощью которых закрывали тяжелые створки.

– Подождите! – закричала Кейт. – Подождите меня!

Стоит воротам закрыться – их уже не откроют до утра. Во всяком случае, для простого почтаря. В город можно было попасть и через потайную волшебную дверь, но отыскать и открыть ее по силам лишь чародеям. Кейт же владела иной магией: дикой, запретной, тайной магией, позволяющей влиять на животных.

Если погонщики волов и услышали крик, то никак на него не отреагировали. Кейт вновь поторопила коня. На краткий миг он вроде бы приободрился, но затем боль в ноге усилилась. Колосья позади зашуршали громче. В отдалении повизгивала вся стая. Дрейки окружали. На крепостную стену вышли лучники, готовые сразить бестий, если те подберутся к городу до того, как ворота закроются.

«Давай же, Пип!»

Стиснув зубы, Кейт зажмурилась и попыталась поглубже проникнуть в разум коня, подобраться к его средоточию, самой сути. Подобное средоточие души имелось у всех животных. Оно напоминало огонек свечи, который Кейт могла видеть внутренним зрением благодаря своему дару. Разглядев этот огонек, она обволокла его магией, ограждая коня от боли и забирая ее себе… Дыхание перехватило, однако трюк сработал. Пип встряхнулся и размашисто поскакал по дороге.

И вот они уже скользнули в узкую щель между створками под защиту стен Фархольда. Ворота с грохотом закрылись. Кейт не поддалась порыву покинуть разум коня: побоялась, что тот не выдержит обрушившейся на него боли. Осадив Пипа, она спешилась и осторожно сняла магические узы. Конь задрожал, пытаясь удержаться на трех ногах.

Не обращая внимания на любопытные взгляды стражников, Кейт медленно повела хромающего мерина вперед. Почта находилась недалеко от восточных ворот, но для бедняги Пипа и этот путь был слишком длинен. Кейт не рискнула поддерживать их связь, и теперь ему приходилось переносить всю боль самостоятельно. В Фархольде, как и в прочих городах Инея, имелись чародеи, а у чародеев – страж-камни, способные отследить дикую магию. Если дар Кейт обнаружат, ее ждут тюрьма и казнь – судьба, которой она страшилась не только по очевидной причине. Впрочем, сегодня ее дар уже был бессилен: дикая магия действовала лишь днем. После захода солнца она засыпала, подобно горецвету в холмах, пробуждаясь лишь с рассветом.

Тем не менее Кейт сделала все возможное, чтобы помочь Пипу. Сняв седло и тяжелый мешок с почтой, она взвалила их на себя, невзирая на усталость. Она попыталась утешиться тем, что они все же успели добраться до города, но глаза защипало от слез. Что же она натворила? Погубила коня, спасая свою жизнь.

К тому времени, когда они с Пипом добрались до почты, окруженная ореолом луна уже взошла, заливая мостовую серебристым светом. Ирри, богиня луны, не любила терять время попусту и выкатила на небо сияющий шар. Кейт предпочла бы тьму, которая скрыла бы ее вину. Железные ворота конюшни оказались заперты изнутри. Она закричала, чтобы ей открыли. Дверь главного здания скрипнула, и на пороге появился парень.

– Ты опоздала, Изменница Кейт, – издевательски произнес Корт Оллгуд.

Она промолчала. Корт так часто звал ее этим прозвищем, что она давно перестала обижаться.

– Мы думали, тебя дрейки задрали, – криво ухмыльнулся он. – Даже начали делать ставки. По твоей милости я потерял несколько валентов.

Сжав губы, Кейт поправила лямку почтового мешка, оттягивавшего плечо. «Должно быть, боги сильно меня невзлюбили, раз послали навстречу именно этого типа», – подумала она.

– Открывай ворота. Пип охромел.

Корт посмотрел на мерина и покачал головой. Его светлые кудри резво запрыгали. Вместо почтарской формы на Корте была зеленая рубаха навыпуск, бриджи и высокие черные ботинки. Глядя на этот щегольской наряд, Кейт остро ощутила, какая же она замарашка. Кое-как расправила замызганную рубашку, отбросила со лба прядь иссиня-черных волос, выбившуюся из заплетенной еще утром косы.

– Твой конь не охромел. Он, считай, что околел, – вынес вердикт Корт, осмотрев Пипа.

– Отпирай ворота! – Кейт вцепилась в поводья.

– Как его угораздило? – Корт вновь встряхнул кукольными кудрями. – Ты на нем со скалы спрыгнула, что ли? Могу поклясться, нас этому не учили.

Кейт отвернулась к воротам и уже открыла было рот, чтобы позвать кого-нибудь другого, но Корт скрылся в доме. Вскоре он появился в конюшне и отпер ворота.

– Пойдем, Пип. Еще чуточку. – Кейт потянула коня за поводья.

– Бедолага. – Корт хлопнул его по крупу, и мерин вздрогнул. – Вот что бывает, когда таскаешь на спине изменников. Между прочим, – Корт, кривляясь, подпер подбородок кулаком, – что там говорится в клятве почтарей, а, Изменница Кейт? Насчет защиты коня любой ценой?

Она молча прошла внутрь, чувствуя, что от каждого его слова закипает кровь. У нее имелись все основания ненавидеть Корта Оллгуда. Он первым узнал, кем она была на самом деле: Кейт Брайтон из Норгарда. Дочь Хейла Брайтона, человека, пытавшегося убить верховного короля Инея.

Дочь изменника.

После казни отца Кейт, убегая от прошлого, перебралась в Фархольд, где надеялась начать новую жизнь под новым именем. Первые десять месяцев все шло хорошо, а потом Корт увидел ее портрет в ежемесячном «Королевском вестнике» – альманахе, который недавно начал выпускать двор, рассылая его во все крупные города Инея. Портрет сопровождался статьей о том, как год назад король счастливо избежал покушения Хейла Брайтона. Через несколько дней почтарке Кейт Миллер пришлось вновь стать Кейт Брайтон. Еще повезло, что не выгнали.

– С другой стороны, – продолжал разглагольствовать Корт, шагая рядом, – сдержи ты клятву, что бы сталось с твоей репутацией изменницы? – Он помедлил, нахмурившись. – Мне всегда было любопытно, из-за чего твой отец покушался на короля? Об этом нигде не пишут. А ты знаешь?

Кейт не ответила. Она и сама множество раз задавалась тем же вопросом, но ответа на него так и не узнала. И не узнает уже никогда. Как любят говаривать священники, мертвые правды не выдадут.

Заметив подручного конюха, Кейт помахала ему:

– Приведи-ка сюда мейстера Льюиса.

Мальчик, похоже, собирался запротестовать, но увидев ковыляющего на трех ногах Пипа передумал. Пока подручный бегал за мейстером, Кейт повела мерина к восточным денникам. Корт было пошел за ней, готовый изречь очередную язвительную тираду, но тут кто-то окликнул его по имени. Отозвавшись, он опять повернулся к Кейт:

– Ладно, мне пора, Изменница. Удачи в спасении этого обреченного коняги.

– Заткнись! – Она больше не в силах была сдерживать гнев. – Пип вовсе не обречен.

Корт торжествующе загоготал.

– Я предложил бы тебе сделать ставку, но в этом нет никакого азарта, если результат известен заранее.

Подмигнув ей, он развернулся и ушел.

«Надеюсь, Корт Оллгуд, ты подавишься собственной желчью», – мысленно огрызнулась Кейт.

Она как раз завела Пипа в денник, когда пришел мейстер. Невысокий, тонкий и гибкий, как хлыст, Дикон Льюис, несмотря на немалый возраст, мог дать фору любому наезднику, состоявшему под его началом. Короткие черные волосы, тронутые сединой, обрамляли смуглое костлявое лицо, туго обтянутое старческой кожей. Он и так-то отличался крутым нравом, а сегодня Кейт и вовсе боялась поднять на мейстера глаза, опасаясь заслуженной взбучки. Она то и дело безотчетно разглаживала рубашку, словно надеялась, что опрятный вид поможет смягчить наказание.

Мельком глянув на Кейт, мейстер остановился, осматривая Пипа. Затем он вошел в денник и провел рукой по больной ноге. Мерин недовольно шарахнулся. Льюис отпустил ногу, выпрямился и со вздохом произнес:

– Я вызову целителя.

Сомнение в его голосе стало для Кейт ударом под дых.

– Возможно, я и сумею залечить кость, – изрек пришедший вскоре магик-целитель, – но не уверен, что конь будет пригоден для работы.

Магик поднялся и оправил зеленую мантию – непременный атрибут своего ордена. Чарокамень, который лекарь использовал, чтобы определить увечье, остался прикрепленным к кожаной повязке на бабке Пипа. Камень светился алым цветом и пульсировал, точно сердце.

Кейт уставилась на зеленую мантию. Ей были неприятны и маска, скрывавшая лицо целителя, и его сухой, безразличный тон. Все магики носили маски. Чем больше маска закрывала лицо, тем выше был ранг ее обладателя. У этого лицо было закрыто полностью: мейстер, первый в своем ордене. И самый дорогостоящий, кстати.

– Сколько? – так же бесстрастно спросил Дикон, но то, как он потирал четыре шрама на левом предплечье, выдавало его беспокойство.

Шрамы были глубокими, изуродованные мускулы казались сведенными судорогой. Мало кто выживал после нападения ночных драконов, а Дикон за свою долгую службу на почте умудрился пережить целых два.

– Семьдесят валентов, – ответил целитель.

Сердце Кейт екнуло. Новый конь обошелся бы ненамного дороже, и она догадывалась, каким будет ответ Дикона. Забывшись, она дернула конюха за рукав:

– Мейстер Льюис, прошу вас, позвольте мне самой оплатить лечение. Если вы удержите мое жалование за этот месяц и за следующий, то…

Дикон стряхнул ее ладонь и жестом приказал замолчать.

– Благодарю вас, – сказал он целителю. – Мы отказываемся от лечения.

Тот кивнул и, присев перед конем, принялся разматывать повязку. Чарокамень потух, едва его убрали.

Когда целитель покинул конюшню, Кейт кинулась к конюху и зачастила:

– Пожалуйста, мейстер Льюис! Прошу вас! Я что-нибудь придумаю, я буду отдавать вам свое жалованье, буду работать сверхурочно, даже денег не попрошу. Хотите, целый год буду чистить конюшню? Я на все согласна, мейстер Льюис!

– Мне жаль, Кейт, – Дикон впервые посмотрел ей в глаза, – но на это я пойти не могу.

– Но…

На глаза Кейт навернулись слезы, ее лицо покраснело. Если она сейчас же не замолчит, то разревется.

– Мейстер Льюис, Пип – славный конь. Это я во всем виновата. Я не хотела…

– Цыц! Хватит кудахтать. – Дикон сложил руки на груди и опять принялся поглаживать шрамы. – Знаю, Пип – твой любимчик, но он – рабочая скотина, а кому нужен безногий конь? Будь он кобылой, дело другое. А хромой мерин больше ценится дохлый, нежели живой.

– Со временем Пип поправится. Он молод. Позвольте мне его выкупить. Может быть…

– Нет. И хватит об этом. – Дикон взглянул на нее сверху вниз острым, точно лезвие кинжала, взглядом. – На какие шиши ты будешь его кормить? А держать где? Ты не можешь оставить коня здесь. Только не говори, что у тебя найдутся лишние деньги, я знаю, каково твое жалованье, и не позволю тебе жертвовать собой впустую.

Каждое слово мейстера било точно в цель. Он был суров, но прав. Содержать коня Кейт не по карману. В глубине души она понимала, что конюх рассуждает практично. Спасать охромевшего мерина – бессмысленное мягкосердечие. Пип будет понапрасну занимать место в городе, и без того переполненном людьми и животными. Здесь никому не нужны бездельники. Жрецы и жрицы даже призывали старых и немощных приносить себя в жертву богам. Однако другая ее часть, та, которая осязала суть души Пипа и с помощью магии хранила коня от боли, восставала против его смерти. Ведь тогда умрет и часть ее собственной души.

Объяснить все это мейстеру Кейт не могла. По крайней мере так, чтобы он понял и принял ее чувства. Хотя конюх всегда относился к ней хорошо, даже узнав, кто она на самом деле, дикой магии он не потерпит. Дикари – вне закона, на них следует доносить инквизиции.

Кейт повесила голову, смирившись с поражением.

– Да, мейстер, – с трудом выдавила она и потянулась к поводу.

Пип был ее конем, поэтому именно ей предстояло отвести его на скотобойню. Прежде Кейт никогда не доводилось делать подобного. Ее пальцы дрожали, когда она отвязывала ремешок.

– Иди-ка домой, Кейт, – мягко произнес Дикон, забирая у нее повод. – Я сам за всем прослежу.

Кейт подняла глаза, разрываясь между долгом и порывом души. В конце концов она решила, что не имеет права отказываться от столь щедрого предложения. Бегство от ответственности было слишком желанным, слишком легким путем, чтобы не предпочесть его всем прочим.

Она повернулась к Пипу, погладила по шее, жалея, что не может прикоснуться к его разуму и подарить коню спокойствие, которое он заслужил. Мерин, откликаясь на ласку, ткнулся мордой ей в живот. Кейт провела кончиками пальцев по лошадиному носу, шепнула «Прощай» в бархатное ухо и покинула конюшню.

Дом, в котором она снимала комнату, находился в нескольких милях от почты. С каждым шагом ее все сильнее мучили стыд и жалость. В голове эхом отдавались насмешки Корта, становясь все громче. Поступив на службу, Кейт действительно поклялась хранить жизнь Пипа как свою собственную. И вот она нарушила клятву. Чем не изменница?

«Неужели я стала такой же, как отец? Что, если измена – в моей крови?» Внешне Кейт была очень похожа на отца и свой дар унаследовала от него. Хейл Брайтон служил мейстером при королевских конюшнях. Он добился своего положения с помощью тайной запретной магии. Отец ладил с королем, всегда был верным подданным и все же попытался убить его. Кейт не знала почему, однако отрицать вину отца не могла. Как не могла отрицать теперь и свою собственную. Дочь предателя, Изменница Кейт.

Что ж, имя ей в самый раз.

2. Кейт

УТРО, КАК ВСЕГДА, наступило слишком рано. Ночь ускользала, точно опасливый вор. Солнечные лучи теплыми пальцами прикоснулись к векам Кейт, но она перекатилась в сторону, уклоняясь от них. На этой стороне кровати было прохладнее, но не мягче. Да-а, не к такому она привыкла. Ей вспомнились пуховые перины, шелковые простыни и полная неги утренняя дрема, из которой Кейт мог выдернуть разве что запах свежеиспеченных сдобных рогаликов. Смутные воспоминания убаюкивали, плавно перетекая в сон…

А потом в них ворвалось воспоминание о вчерашнем кошмаре. Пип! Кейт застонала и сразу проснулась. Она с трудом открыла глаза: ресницы слиплись от ночных слез. Рыдания подступили вновь, но едва взглянув в узкое окно, Кейт забыла о своем горе. Солнце сияло слишком ярко. Судя по тому, как высоко оно стояло, с рассвета прошло уже больше часа. Однако утренний колокол, возвещавший об открытии ворот, не звонил, это точно! Кейт ни разу не проспала его гулкий удар.

Она вскочила, и тут дверь распахнулась. В комнату, благоухая барбарисовой наливкой, вошла соседка, с которой Кейт на пару снимала комнату.

– Все валяешься? – Белобрысые брови Сигни приподнялись, почти скрывшись под золотистой челкой. – Случилось что? – Она зевнула, махнув на смятую постель Кейт.

Ее безрукавка и бриджи пребывали в несколько растрепанном состоянии, намекая на причину, по которой Сигни не явилась ночевать.

– Да так, ничего.

Кейт принялась собирать одежду, которую вчера вечером побросала на пол – не до того ей было, чтобы аккуратно все складывать. Поморщилась, натягивая нечистую почтарскую блузу поверх собственной.

Того, кому пришло в голову, что голубой цвет отлично сочетается с ездой на лошади, следовало выпотрошить, а затем четвертовать.

– Который час?

– Почти восемь. – Сигни плюхнулась на свою кровать, стоявшую у двери.

В их крошечной комнатушке можно было только сидеть на кроватях.

– Если поторопишься, еще успеешь на перекличку, – добавила она.

Обе соседки служили на почте и прекрасно знали, чем грозит опоздание. К счастью, у Сигни сегодня был выходной.

– Надеюсь, боги будут милостивы ко мне. – Кейт натянула черные рейтузы и пеплум. Времени на то, чтобы умыться и переплести косу, не оставалось.

– Слыхала? В город прибыл кто-то из королевской семьи. – Глаза Сигни сверкнули.

– Чего-чего? – Кейт, затягивавшая ремень поверх блузы, застыла.

Соседка кивнула, подняла ногу, вытащила из-за голенища сапога нож и, растянувшись на кровати, принялась лениво подкидывать его одной рукой.

– Не знаю, кто именно, но какая-то важная шишка.

– Ясно.

У Кейт перехватило дыхание. Тормейны в городе… Кто же? Она постаралась выкинуть мысли о королевской фамилии из головы. Кто бы это ни был, Кейт это больше не касалось. Прошлое осталось в прошлом.

– Тогда понятно, почему не звонил утренний колокол.

– А он разве не звонил? – Сигни, по-птичьи склонив головку, продолжала рассеянно жонглировать ножом, не сводя глаз с Кейт.

Хотя они дружили уже больше двух лет, Кейт понятия не имела, где Сигни выучилась подобным фокусам. Она была родом с Ишских островов и никогда не рассказывала о своей прежней жизни и о том, что привело ее в Иней. Кейт подозревала, что ее подруга либо бывшая циркачка, либо воровка.

– Если б знала, пришла бы пораньше и разбудила тебя, – добавила Сигни. – Интересно, почему не звонили?

– Особы королевской крови не любят, когда их будят ни свет ни заря. – Кейт скорчила гримасу.

Она несколько погрешила против истины, впрочем, времени пускаться в объяснения тонкостей придворного этикета не было. На Ише тоже имелись свои короли, только там не требовалось закрывать городские ворота: на островах ночные дрейки не водились.

«Зачем ты перебралась в Иней, Сигни?» – вертелось на языке Кейт. Она внезапно подумала о Пипе. Если бы он родился на Ише, был бы сейчас жив. Подавив приступ угрызений совести, она двинулась к двери.

– Ну, я пошла.

– Погоди, Кейт. У меня для тебя подарок.

Кейт обернулась, привлеченная неподдельной радостью в голосе подруги, да так и ахнула: Сигни протягивала ей серебряную цепочку, украшенную мелкими самоцветами. Чарокамни светились – видно, заколдованы были совсем недавно и волшебство еще не рассеялось.

– Лунный пояс?

– Я же обещала, что добуду его тебе. – Сигни гордо улыбнулась и разжала ладонь, в которой держала пояс. – Возьми. И научись уже радоваться жизни. Бери пример с меня.

Против воли Кейт приняла подарок. От одной мысли о назначении пояса ее замутило, словно она наглоталась червей. Незамужней девушке даже иметь такую штуку считалось непристойным, не то что носить.

– Э-э, спасибо, Сиг, но я и без того радуюсь. – Кейт попыталась вернуть пояс.

– Вкалывая от рассвета до заката? – Сигни погрозила пальцем. – Вот уж радость так радость!

– Для меня – да.

Больше всего на свете Кейт любила лошадей. Почтарская работа была для нее в удовольствие. Если забыть, конечно, о вчерашнем вечере.

– Кроме того, – продолжила она, – ты знаешь, что мне этот пояс ни к чему.

– Вот именно, – в глазах Сигни мелькнул лукавый огонек. – Самое время найти хорошего парня для любовных утех, тогда, глядишь, и нужда в поясе появится.

Чувствуя, что краснеет, Кейт засунула лунный пояс в единственный карман пеплума, проследив, чтобы наружу не торчало ни камешка. Наденет его потом, после переклички. Или не наденет.

– Мне пора, Сиг.

– Беги-беги, – Сигни махнула рукой в сторону двери, – и да пребудет с тобой Аслар.

Приподняв подол пеплума, Кейт решительно миновала узкий коридор и сбежала по еще более узкой лесенке. Если она опоздает на перекличку, на ее долю останутся самые невыгодные и трудные рейсы. После того, что случилось с Пипом, ей только этого и не хватало.

Чем ниже она спускалась, тем гуще становился жирный кухонный чад. Стены и перила покрывал скользкий налет. К тому времени, когда она выйдет отсюда, ее лицо и волосы тоже сделаются сальными, но ничего не поделать, раз она снимает комнату в «Пройдохе и кубке». Вонь от вареного мяса и гнилого лука насквозь пропитали ее одежду, почти заглушив такой же стойкий, но куда более приятный запах конюшни. Кейт с Сигни предпочли бы жить на почте, однако почтарок было немного, и отдельного женского общежития там не предусматривалось.

Она свернула на кухню и прошмыгнула к двери между поваром и подавальщицей. Повар возмущенно заорал, куда, мол, ее несет, но Кейт стрельнула в него глазками, мило улыбнулась и, пробкой вылетев наружу, двинулась влево по проулку. Под ногами хлюпала грязь, забрызгивая подол пеплума. Вскоре она вышла в Хлебные ряды.

И сразу же уткнулась в толпу.

– Дрейки вас подери! – ругнулась она себе под нос.

Улица, всегда немного людная, теперь напоминала сеть рыбака с богатым уловом. Везде было не протолкнуться: щебечущие дамы в кружевных цветастых платьях с длинными прорезными рукавами, мужчины в бархатных и шелковых камзолах и до блеска начищенных сапогах. Повсюду сверкали драгоценные ожерелья и разукрашенные самоцветами кушаки; кое-где ярко светились чарокамни, заколдованные с целью подчеркнуть достоинства и скрыть недостатки хозяев, а некоторые только слабо переливались на солнце. Кейт удивленно поцокала языком. Все это великолепие совершенно не вязалось с Хлебными рядами.

На каком-то купце красовалась перевязь, сделанная из целой шкуры маленького ночного дрейка. Голова рептилии, сжимавшая в зубах собственный чешуйчатый хвост, свешивалась с одного плеча, а лапы крест-накрест оплетали грудь торгаша. В глазницы были вставлены блестящие черные камни, отчего дрейк казался почти живым. Кейт едва подавила смешок: уж больно нелепо смотрелся трофей. Никто в здравом уме не поверит, что этот седобородый пузан самолично прикончил ночного дрейка.

Кейт нырнула в толпу, энергично работая локтями и со спокойной совестью наступая на ноги. Причиной сумятицы был, разумеется, королевский визит. Иначе зачем бы всем этим людям наряжаться? Небось надеются произвести впечатление на высокую особу. Как же, размечтались. Двор сейчас почивать изволит, а потом будет неторопливо завтракать в тишине дворца, поместья или где они там остановились.

Кейт была слишком рассержена, чтобы следить за выражением своего лица. Лишь немногие, завидев ее голубую блузу с вышитой серебром скачущей лошадью, уступали дорогу. Форма почтарей пользовалась, конечно, уважением. Но только в том случае, когда почтарь несся во весь опор на коне с мешком, полным писем, новостных листков и королевских указов.

По обеим сторонам улиц выстроились палатки, дощатые прилавки под навесами и тележки торговцев. Повсюду предлагали ароматную выпечку: сладкие булочки, пышки в тыквенной глазури, медовые лепешки, смазанные топленым маслом. От запаха сдобы и карамели у Кейт засосало под ложечкой. Вечером она была слишком расстроена, чтобы поесть; теперь ее донимал голод, а времени унять его не было.

Наконец Кейт выбралась из толчеи и свернула в Медницкие ряды, проклиная про себя всех Тормейнов за эту суматоху. Ничто так не притягивает толпу, как возможность хоть глазком увидеть кого-нибудь из королевской семьи. Особенно в городках, подобных Фархольду, куда высокопоставленные особы добираются редко. Ей хотелось наорать на глупых зевак, втолковать им, что они зря теряют время – и свое, и ее, между прочим.

Однако дойдя до перекрестка с Главной улицей, Кейт поняла, что ей волей-неволей придется задержаться в толпе ротозеев: проход перекрывала шеренга городских стражников, выстроившихся как на параде. В отдалении уже слышался рев труб, возвещающих о приближении процессии.

«Да будьте вы все прокляты! – подумала Кейт, вспоминая Тормейнов одного за другим. – Ну, ладно, ладно, не все». Одно лицо, о котором она не хотела и думать. То самое, которое она решила забыть навек.

Кейт обернулась, прикидывая, что делать дальше. Толпа напирала, началась давка за места поближе к перекрестку. Оставалось одно: быстро перебежать Главную улицу. Невысокий рост придется тут весьма кстати. Поднырнув под рукой стоявшей впереди женщины, Кейт принялась проталкиваться к шеренге стражников. Те стояли спиной к ней, их темно-зеленые плащи казались почти черными. Кейт не видела, далеко ли процессия, но ей было наплевать. Она не может опоздать, особенно после вчерашнего. Глубоко вздохнув, она протиснулась между стражниками и оказалась на пустой мостовой.

– Стоять! – заорали вслед.

Кейт ринулась вперед, надеясь, что маленький рост и юркость помогут ей ускользнуть от стражи.

Она просчиталась. Какой-то служака ухватил-таки ее за косу, не иначе боги ему благоволили или его так вдохновляла близость королевской особы. От неожиданного рывка Кейт шлепнулась на землю, чудом не отбив копчик, и выгнула спину от боли. Зубы клацнули, прикусив нижнюю губу, и рот наполнился железистым вкусом крови.

– Подними ее! – завопил другой стражник. – Принц Корвин совсем рядом.

Принц Корвин!

Звук этого имени поразил Кейт, словно удар хлыста. Она вскочила на ноги, намереваясь пробить себе дорогу любой ценой. Хоть зубами и ногтями, лишь бы убраться отсюда до появления процессии.

Куда там! Стражник клещом вцепился в ее косу.

– Ты чего себе позволяешь? – шипел он, дергая Кейт за волосы. – А еще почтарка! Не побродяжка какая-нибудь.

– Отпустите! – Кейт выгнулась, тщетно пытаясь освободиться.

– Убери ее с глаз долой! – крикнул второй стражник. – Они уже здесь.

Кейт прекратила сопротивляться и позволила отвести себя в сторону. Стража сомкнулась, скрывая ее из виду.

– Прошу вас, отпустите меня. – Кейт ненавидела себя за умоляющие нотки в голосе, но делать было нечего. – Я просто опаздываю и…

– Молчать! – Стражник с силой дернул ее за косу.

Кейт едва не взвизгнула. Душа ушла в пятки. Все, слишком поздно. Мимо проезжала процессия. Впереди – принц Корвин, за ним – дюжина всадников в цветах Фархольда и Норгарда – родного города королевской династии и родины самой Кейт.

Бывшей родины.

Кейт не могла заставить себя посмотреть на принца, поэтому уставилась на его боевого коня. Высокий, гнедой, с белой звездочкой во лбу, он был отпрыском Ветробоя – лучшего племенного жеребца Хейла Брайтона. Сердце у Кейт сжалось. Лошадей из отцовской конюшни она узнавала с первого взгляда. Отвернувшись, она сказала себе, что процессия сейчас проедет и все кончится.

Вдруг нестройный цокот подков по булыжнику стих. Кейт упрямо не поднимала глаз. «Милостивые боги, сделайте так, чтобы меня не заметили! Добрая Фарра, богиня ночных теней, укрой меня своим плащом!»

– Что там за суета? – послышался знакомый голос бургомистра Превитта, самого могущественного человека в Фархольде. – Эй ты! Подойди-ка и объяснись.

Кейт напряглась, а стражник вытолкнул ее из толпы на мостовую.

– Прошу прощения, господин бургомистр. – Он низко поклонился, опять дернув Кейт за косу, принудив ее к тому же. – Тут почтарка хотела выскочить на дорогу.

– Ох уж эти наши почтари, вечно в бегах, – произнес другой голос, тоже очень хорошо знакомый.

С тех пор как она слышала его в последний раз, он возмужал, утратив мальчишеские нотки, но ошибиться было нельзя. Принц Корвин. Звуки этого голоса всколыхнули в душе Кейт гнев, застарелую горечь и еще что-то, чему она не желала давать название.

– Разумеется, – продолжил принц, – не будет большого греха, если…

Поднимать лица не следовало, однако Кейт не удержалась.

Корвин так и вытаращился на нее с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. Кейт вызывающе смотрела в ответ. Сердце вдруг превратилось в зверька, живущего собственной жизнью, оно билось и трепыхалось в груди. Сколько же всего хотелось сказать! «Ты позволил убить моего отца. Ты разрушил мою жизнь».

«Ты разбил мне сердце».

Она с яростью отбросила последнюю мысль. Рана уже зажила. Зажила.

– Ваше Высочество, вы знакомы с этой девушкой? – спросил Превитт.

Принц не ответил. Бледно-голубые, точно зимнее небо, глаза не отрывались от лица Кейт, на скулах заходили желваки. Она внутренне поморщилась, вспомнив, как выглядит: блуза перепачкана, пеплум забрызган грязью, волосы всклокочены. Кейт сотни раз воображала себе встречу с Корвином. В этих фантазиях она представала перед ним с безупречным видом победительницы, преодолевшей все невзгоды, которые он на нее обрушил. Мечты, мечты… Почтарка – это, конечно, не то же самое, что нищая, но триумфом тут не пахнет.

Запоздало вспомнив, что прикусила губу, она утерла кровь. Утратив весь свой гонор, Кейт отвела глаза и принялась нервно разглядывать толпу. Зеваки теснили друг друга, чтобы получше разглядеть происходящее. Кто-то узнал ее, побежали шепотки: «Кейт… Изменница Кейт…»

– Ваше Высочество, вы знакомы с этой молодой женщиной? – предупредительно повторил губернатор.

Кейт вновь взглянула на Корвина. Он по-прежнему был красив. Темно-русые волосы, загорелое лицо с идеальными чертами, словно его лепили сами боги: высокие скулы, волевой подбородок. Разве что нос несколько более крючковатый, чем ей помнилось, да и тонкого белого шрама на подбородке раньше не было. Где принц заработал этот шрам, никто не знал. После того как Корвин исчез чуть ли не на два года, хроникеры Норгарда прозвали его Принцем-Бродягой. Он вернулся ко двору несколько месяцев назад, породив тем самым волну слухов о том, где пропадал и чем занимался. К огорчению Кейт, шрам лишь добавил ему привлекательности. Дрейк бы его подрал!

– Нет, – ответил Корвин, – я с ней не знаком.

Слова хлестнули как пощечина. Кейт вновь перевела взгляд на коня, чувствуя сильное искушение: один легонький магический толчок – и всадник окажется на земле! Жалкий отыгрыш, но хоть что-то.

– Однако не надо мешать ей зарабатывать себе на хлеб, – добавил Корвин. – Отпустите ее.

– Как пожелает Ваше Высочество. – Бургомистр кивнул стражнику, и тот наконец-то выпустил косу Кейт.

Быстро поклонившись, она уже готова была сорваться с места, когда послышался новый окрик:

– Эй, почтарка! Ты что-то уронила.

Вопреки здравому смыслу Кейт оглянулась. Ее окликал всадник, ехавший рядом с Корвином и тоже на лошади из отцовских конюшен. На плече мужчины сидел ловчий сокол в черном клобучке. Кейт не знала этого загорелого брюнета в красном шерстяном плаще с золотым кантом и без герба. Придворный, явно веселясь, указывал куда-то под копыта коня.

На камнях мостовой что-то поблескивало. Лунный пояс. Рука Кейт машинально потянулась к карману пеплума. Она отчаянно надеялась, что это ошибка, но нащупала только ткань. По лицу пополз румянец.

– Так это твое? – поинтересовался придворный.

Кейт наклонилась, подняла лунный пояс и непослушными пальцами запихнула в карман. По ушам ударили возгласы зевак, заставившие ее покраснеть еще сильнее. Стараясь не прислушиваться, она выпрямилась и вскинула подбородок.

Ей нечего стыдиться. Она больше не та девочка, которой нужно заботиться о своем добром имени. Почему бы ей и не завести кого-нибудь «для утех», как выразилась Сигни? Не обрести толику плотского удовольствия? Она всего лишь Кейт Брайтон. Почтарка.

«Я – Изменница Кейт», – мелькнула мысль. В кои-то веки прозвище придало сил.

– Спасибо, милорд. – Кейт вновь поклонилась, порадовавшись, что голос не дрогнул.

Придворный широко улыбнулся. К неудовольствию Кейт, он был таким же красавцем, как и принц. В левом ухе сияла серьга с чарокамнем. Любопытно, на что она зачарована?..

– Не за что, – ответил всадник. – Успехов тебе – как на почтарском поприще, так и на прочих.

В толпе громко захохотали, поняв намек, отчего сокол на плече придворного беспокойно затрепетал. Кейт исподтишка взглянула на Корвина. Его лицо оставалось непроницаемым, однако в глазах горел холодный огонь.

Ей опять захотелось воспользоваться магией. Она легко могла вспугнуть лошадей, и все эти лощеные хлыщи превратились бы в неуклюжих раззяв, безуспешно цепляющихся за седла. Никто и не поймет, что это ее рук дело. Кони пугливы по своей природе и чуть что – встают на дыбы.

И тут она заметила магика, ехавшего в конце процессии. Мейстер. Лицо полностью скрыто белой маской, на плечах – синяя мантия, знак принадлежности к ордену Защитников, самому влиятельному и опасному. С пояса магика свисала булава, инкрустированная чарокамнями, какую носили все магики, независимо от цвета мантии – зеленого, коричневого, красного, белого или золотого. Был среди этих камней и тот, который вспыхивал в присутствии дикой магии.

От страха гнев Кейт испарился, словно ледяной водой плеснули на раскаленное железо. Она отчетливо, будто наяву, услышала слова отца: «Никогда, слышишь, никогда не пользуйся своим даром на глазах у других. Поняла, дочка?» Она похолодела, сообразив, что едва не нарушила запрет. Сделай она это – и неудачно начавшееся утро обернулось бы подлинной бедой.

Колокол громко пробил восемь, подводя черту. Все, она опоздала, окончательно и бесповоротно. В последний раз бросив мрачный взгляд на принца, Кейт резко развернулась и зашагала прочь, чувствуя, что внутри нее лопнула какая-то струна.

Утро действительно наступило слишком рано. Лучше бы ему вообще не наступать.

3. Корвин

БЕЗ ПРИКЛЮЧЕНИЙ ДОБРАВШИСЬ вместе со своим эскортом до южных ворот Фархольда, принц Корвин перевел дух. По сторонам ворот стояли два изваяния сов – символы богини Фарры, святой покровительницы Фархольда. Раскинутые крылья птиц образовывали арку для прохода. Стены этого отдаленного городка прославились на весь Иней: пятидесяти футов высотой и десяти толщиной, да еще скрепленные железными балками.

Сильнее размеров стен впечатляло лишь количество амбразур со страж-камнями. Между амбразурами было не больше четырех футов. Основатели Фархольда серьезно подошли к защите города от ночных дрейков. «И чересчур самонадеянно», – подумал Корвин: заговоренные чарокамни светились едва ли в одной из трех бойниц. Какие-то сияли ярко, подобно полной луне, другие были едва различимы в лучах утреннего солнца. Имела ли казна Фархольда хоть когда-нибудь средства на покупку чарокамней для всех амбразур? Если зарядить их все, зрелище, должно быть, будет невероятным.

Корвин был рад отвлечься на что угодно, только бы вытравить из головы мысль о Кейт Брайтон. Она здесь, в Фархольде, и это его тревожило. Принц и не надеялся увидеть ее вновь, хоть и думал о ней за последние три года немало: где она, чем занимается…

Вспоминает ли о нем?

Что же, теперь у него были ответы, по крайней мере, на некоторые из этих вопросов.

Ее называли Изменницей Кейт. Сожаление пополам с виной сжало его сердце. А Кейт по-прежнему красива: волосы цвета воронова крыла, золотистая кожа, огромные янтарные глаза. Разве что стала чуточку старше, взрослее. Когда он видел ее в последний раз, ей было шестнадцать, ему – семнадцать. Теперь Кейт уже девятнадцать – настоящая женщина. Корвин припомнил живую, откровенную и порывистую, словно летняя гроза, девочку, скорую на смех и на слезы. Теперь Кейт исхудала и выглядела изнуренной. Отвердевшей, словно вываренная для доспехов кожа.

Похоже, прошедшие года не были к ней благосклонны. Прежде ее будущее казалось безоблачным: родом из нетитулованного дворянства, отец – главный конюший верховного короля, семья почтенная, обеспеченная. И вдруг Хейл Брайтон попытался убить отца Корвина. Сейчас будущее Кейт прослеживается не дальше очередной поездки по почтовым делам. Быть почтарем – уважаемая служба. Ну, по крайней мере, опасная.

Впрочем, все может быть не так уж плохо, подумал Корвин, вспомнив лунный пояс. Дорогая вещица. Наверное, подарок состоятельного любовника или даже мужа. Принц почувствовал укол ревности и решительно выбросил эти мысли из головы. Кейт Брайтон больше не его забота.

Корвин заметил, что стоит прекрасное утро. Сразу за стенами города легкий ветерок ослабил жару. Герольды со своими громогласными трубами остались позади, и наступила блаженная тишина. Эти трубы стали самым тяжким испытанием за всю миротворческую миссию, которую на Корвина возложил старший брат. Герольды полагали своим долгом дудеть в них с таким остервенением, что принцу становилось дурно при одной только мысли об очередных трубачах. Оставалось сжимать зубы и терпеть. Куда бы он ни приехал, проклятые трубы были тут как тут, возвещая о прибытии высокородной особы. Ему еще повезло, что они не трубят, когда он посещает уборную.

Чепуха все это, конечно. Люди таращились на Корвина так, словно он – важная шишка и способен изменить их жизнь. Они ошибались. Наследным принцем был его брат Эдвин, и с этим им предстоит рано или поздно смириться, как смирился когда-то сам Корвин.

По обеим сторонам дороги тянулись поля. По левую руку виднелись козьи и овечьи пастбища, огороженные крепкими изгородями. Скот пасся там весь день, а вечером пастухи загоняли его обратно в сараи в городе, чтобы утром вновь выгнать. Справа, на аккуратных наделах, росла соя, пшеница, кукуруза и даже хлопок.

Въезжая в Фархольд, Корвин видел эти поля, однако тогда ему было не до буколических красот: дело шло к вечеру, и они торопились добраться до города прежде, чем опустится ночь. Большинство вольных городов Инея специализировалось на чем-нибудь одном: Андреас – на угле, Ольховник – на древесине. Столица Инея, Норгард, славилась своими скотоводами, в основном – конезаводчиками и их боевыми лошадьми.

Корвин повернулся к бургомистру:

– Я раньше слышал, будто Фархольд полностью себя обеспечивает, и вот теперь я в этом убедился.

Круглая физиономия Превитта расплылась в довольной улыбке. Широкий, плоский нос почти утонул между румяными щеками.

– Все так, Ваше Высочество, все так. У нас много и мяса, и хлеба, и тканей. А в нескольких милях к западу, у подножья Ясеневых гор, имеется и железный рудник.

– Впечатляет!

Корвин уже собирался добавить, что неплохо бы осмотреть рудник, но передумал. Только заикнись – и накрепко застрянешь в Фархольде. Городок, конечно, любопытный, однако они и так здесь уже задержались, а предстояло посетить еще три города, прежде чем пуститься в долгий путь домой. Принц устал от неспешной езды и необходимости «держать лицо». Хотелось ослабить вожжи и пришпорить Громобоя.

Словно прочитав мысли Корвина, его друг Даллин Торн склонился к нему и тихо сказал:

– Может, как-нибудь распрощаемся с нашим гостеприимным бургомистром? По этой широкой дороге так и хочется промчаться с ветерком.

Корвин усмехнулся. На миг ему мучительно захотелось бросить все и отдаться скачке. Затем он вспомнил, что среди свиты есть шпионы брата, которые с удовольствием доложат Эдвину обо всех его промашках, а они случались. Например, на прощальном пиру в Итмарке Корвин малость перебрал вина и обозвал тамошнего лорда-канцлера «никчемным ослом». Неважно, что это – чистая правда. Как еще назвать человека, который вместо того, чтобы заново отстроить сгоревший приют, возводит на его месте храм богини Итолин? Разумеется, любая богиня, достойная поклонения, оценила бы заботу о детях выше очередного алтаря, однако лорда-канцлера, видимо, прельщали сексуальные обряды жриц Итолин. Так что от своих слов Корвин не откажется, итмаркский правитель – самый настоящий осел, но и давать Эдвину новых поводов для упреков не хотелось.

– Или, – Даль понизил голос до заговорщицкого шепота, – предпочтешь подождать, когда нас догонит та миленькая почтарка, которую ты якобы не знаешь?

Вновь вспомнив о Кейт, Корвин с силой сжал поводья. Не дождавшись ответа, Даль хмыкнул и добавил:

– Не надейся, что тебе поверили. Просто ты – принц, кто же будет с тобой спорить?

Их сильные норгардские кони оставили позади фархольдских низкорослых лошадок, и Даль заговорил в полный голос.

– Ладно, – подмигнул он, – рано или поздно я вытяну из тебя правду, клянусь.

– Не сомневаюсь. – Корвин закатил глаза.

После того как Кейт выслали из столицы, Даль стал его лучшим другом, но Кейт Корвин знал намного дольше. Их отношения начались с детской дружбы и имели оттенок соперничества: кто быстрее проскачет на лошади, кто победит в схватке на мечах. Дружба переросла в близость с мимолетными поцелуями и тайными прикосновениями. А затем отец Кейт покусился на жизнь отца Корвина, и все рухнуло.

– Уверен, мне понравится твоя история, – сказал Даль и пересадил сокола с плеча на правую руку в защитной рукавице.

Сняв с Лира клобучок и опутенки, он подбросил сокола в воздух, проводил его долгим взглядом и вновь повернулся к Корвину:

– Она, конечно, замарашка, но миленькая, а губки – чудо как хороши.

Корвин закашлялся, попытавшись скрыть смущение, потом сказал:

– Советую тебе выбросить из головы ее губки. По-моему, наше присутствие не пришлось ей по душе. Разве ты не заметил?

– Я? Откуда бы? В отличие от кое-кого, я с этой девицей не знаком. – Даль поскреб щетину на подбородке, которой пытался замаскировать чересчур идеальный цвет кожи левой щеки, там, где чарокамень прятал шрамы. – А вот тебе ее губы, оказывается, совсем не чужие. Что вовсе неплохо. Девица-то не чурается подобных развлечений, судя по лунному…

– Прекрати! – Корвин гневно посмотрел на друга. – Не волнуют меня ни ее губы, ни ее развлечения.

– Да-да, я так и понял. – Даль опять подмигнул, довольный, что сумел раздразнить Корвина.

Это было непросто, однако Даль не был бы Далем, если бы не попытался. Корвин одновременно любил и ненавидел его за это. Если бы не Даль, он бы, наверное, давно ушел в себя. Друг же умел сгладить острые углы.

– Ума не проложу, зачем я взял тебя с собой? – Корвин склонил голову набок.

– Из чувства самосохранения. Без меня, – Даль прижал ладонь к сердцу, – ты бы давно помер со скуки.

– Мне же помнится, что ты сам напросился. Плел там всякое об увлекательных приключениях.

– Как будет угодно Вашему Высочеству! – Даль отвесил шутовской поклон.

Корвин покачал головой и придержал Громобоя, поджидая, когда Превитт с ними поравняется.

– Бургомистр, далеко ли до поместья Грегора?

– С четверть часа, – нахмурился Превитт. – Ваше Высочество, вы уверены, что не хотите выслать вперед гонца? Появляться без предупреждения как-то неучтиво…

– Уверен, – отрезал Корвин.

На самом деле, ехать к Грегору ему совершенно не хотелось, но остановка в Фархольде была включена в маршрут только потому, что Эдвин пожелал узнать, отчего Маркус Грегор, прежний фархольдский бургомистр и ревностный сторонник короля, внезапно затворился в своем поместье. Все это путешествие стало для Корвина наказанием за долгую отлучку. На него взвалили кучу обязанностей, которых он счастливо избегал два года. Сейчас, например, требовалось пригладить взъерошенные перья какого-то напыщенного старого индюка, слишком спесивого, чтобы высказать свое недовольство прямо в лицо верховному королю.

С другой стороны, Корвин сознавал, что откройся тайна о том, где именно он пропадал, и наказание будет куда суровее. Его взгляд скользнул по наручам, скрывающим татуировку на правом запястье. С трудом подняв глаза, он вздохнул.

– Поскольку лорд Грегор наотрез отказался повидаться со мной, остается одно: нагрянуть в поместье незваными гостями.

Бургомистр деликатно кашлянул и произнес:

– Наверное, вы правы, Ваше Высочество, но у Грегора, видимо, есть свои причины скрываться, и я подозреваю, что он не окажет вам теплого приема.

Иного Корвин и не ожидал. Доверие к королевской власти пошатнулось во всем Инее. Орвин Тормейн так и не оправился после покушения. Рана, нанесенная рукой Хейла Брайтона, не заживала, разъедая тело и душу.

– Не понимаю, как можно выказывать такое непочтение к королевской фамилии? – Даль также придержал коня, присоединившись к Корвину и Превитту.

– Все оттого, милорд Торн, что вы – с востока и родились во времена верховных королей, – засмеялся Превитт.

Смех у него оказался простодушным, на редкость приятным и заразительным.

– У нас в Фархольде все иначе. До Сиванского нашествия здесь никто не склонял голову перед королями.

– Со времен Нашествия минуло пятьдесят лет. – Даль насупился. – И все эти годы вами правили верховные короли.

– Понимаю. – Превитт вновь засмеялся. – Вам, юношам, кажется, что пятьдесят лет – это незапамятные времена. Однако вспомните, милорд Торн, прежде чем объединиться под властью верховного короля, вольные города больше тысячелетия обходились самоуправлением. Тысяча лет – слишком долгий срок, чтобы быстро обо всем забыть.

– Да, я учил историю, – сухо ответил Даль. – Тысяча лет кровопролитных войн. Неудивительно, что вольные города подчиняются королю с такой неохотой.

Корвин, устав от препирательств, выразительно посмотрел на друга. Вот уже несколько недель принц только и делал, что выслушивал доклады о беспорядках на западе и недовольстве городов королевскими законами, об отказах купцов платить налоги и растущей угрозе так называемого Возрождения. Временами ему хотелось заткнуть уши и хоть немного побыть в тишине.

Превитт умиротворяюще пожал плечами.

– Не то чтобы мы не ценили нового порядка вещей. Верховный король Орвин – достойный правитель, и мы ежедневно пожинаем добрые плоды объединения. Взять хотя бы мост через Красногонку, возведенный по его указу.

Судя по тому, как изящно Превитт ушел от опасной темы, Корвин отметил про себя: опытный политик, Эдвин его оценит. Тем более что мост построил Эдвин, а не Орвин. Их отец был королем лишь по титулу.

– И какой мост! Чудо строительного искусства! – Превитт покачал лысой головой, усеянной, несмотря на ветерок, бисеринками пота. – Теперь добираться до Андреаса намного проще. Прежде приходилось отдавать себя на милость сомнительным паромщикам.

«А еще мост хорошо обогатит казну, как только Эдвин начнет взимать пошлину», – добавил про себя Корвин. Любопытно, как это воспримет Превитт?

– Преимущества моста должны особенно оценить почтари, – заметил Даль и, изогнув бровь, покосился на принца. – Не так ли, Ваше Высочество?

– Разумеется, – ответил Корвин, проигнорировав намек.

Они свернули с главной дороги на тропку, уводящую в рощу настолько густую, что ее вполне можно было назвать лесом. Странный запах, разлитый в воздухе, всколыхнул что-то в душе принца. Он попытался определить его источник, но ему мешал сладкий аромат горецвета, растущего везде, куда доставали солнечные лучи. Мелочь, вроде бы, однако Корвина этот запах беспокоил.

Когда они выехали на широкую поляну, смутная тревога переросла в настоящее смятение. Впереди показалась усадьба Грегора: приземистый трехэтажный дом, от которого остались одни наружные стены. Все прочее выгорело дотла. Кое-где над пожарищем еще клубился дым.

«Огонь и вонь сгоревшего мяса», – подумал Корвин, наконец-то определив запах, не дававший ему покоя. К горлу подкатила тошнота, он старался дышать реже. На миг ему вновь стало шестнадцать лет, в ушах зазвучали испуганные крики, рев огня, бушующего на рыночной площади Норгарда, и голос матери, приказывающий подниматься на крышу, чтобы попытаться спастись…

«Нет, я не смогу…» – обреченно подумал он, глядя на сгоревшее поместье и с трудом отгоняя воспоминания.

– Что же тут приключилось? – Губы у Превитта дрожали.

– Гибель и разорение, – выдохнул Даль.

– Но кто? И зачем? – Корвин перевел глаза на стену, окружавшую дом, и волоски на его на шее встали дыбом: все чарокамни в стене были разбиты вдребезги.

Пожар не был случайностью – на поместье напали. Пятнадцатифутовая стена не могла сдержать ночных дрейков, поэтому их приходилось отпугивать чарокамнями. Которые кто-то намеренно разбил. Корвин увидел, что и ворота поместья были разрушены.

Свита переглядывалась и перешептывалась.

– Дрейки? – спросил кто-то.

– Вряд ли, – ответили ему. – На самом деле они ведь не изрыгают огонь.

– Должны. Они же драконы.

– Это суеверие.

«Возрождение», – подумал Корвин и внутренне напрягся.

Превитт махнул рукой, призывая всех замолчать, и скомандовал:

– Вы, четверо, осмотрите периметр. Остальным – обследовать поместье. Надо выяснить, остался ли там кто живой.

Корвин сильно в этом сомневался. Дом выглядел выпотрошенным: уцелевшие стены обуглены, все окна выбиты. Нападение диких. Это было единственным разумным объяснением. За последние несколько месяцев Высший совет получил десятки сообщений со всех концов Инея о якобы начавшемся Возрождении. По большей части это были мелкие восстания против власти верховного короля: набеги на караваны или нападения на магиков Гильдии. Однако Корвин не слышал, чтобы брали приступом целое поместье. Основываясь на том, что он видел, он скорее был склонен думать, что Возрождение было сладкой мечтой, лелеемой дикарями, которые жили в страхе перед инквизицией, нежели настоящим сопротивлением. Даже их эмблема, лев на фоне восходящего солнца, которую они малевали на стенах домов или вырезали на коре деревьев, менялась от города к городу.

Заметив яму в нескольких футах впереди, Корвин подъехал поближе и заглянул внутрь. Громобой в испуге отпрянул. Присмотревшись, принц понял, почему конь не желал к ней приближаться: яма оказалась так глубока, что дна не было видно.

– По-моему, это начало Возрождения, – изрек Даль, подъезжая поближе.

В его голосе прозвучал благоговейный страх. Еще бы! На их глазах восставали легенды о дикарях, которые с помощью своей стихийной магии могли вызвать огонь, послать ветер и молнии, и даже разверзнуть земные недра. Некоторые из историй гласили, что за двести лет до Сиванского нашествия, во времена Войны Древа, дикие прорыли такие глубокие норы, что оттуда, из самого пекла, вылезли первые ночные дрейки.

– Зачем дикарям нападать на Грегора? – удивился Корвин.

– Чтобы бросить вызов верховному королю, – нашелся Даль. – Здесь, на западе, именно лорд Маркус всегда поддерживает твоего отца.

«Поддерживал, а не поддерживает», – подумал Корвин и направил Громобоя к развороченному входу в усадьбу, по пути высматривая знак солнечного льва. Знака нигде видно не было.

– Э-э, Ваше Высочество, – замялся Превитт, – не разумнее ли вам держаться от дома подальше, пока мы не убедимся, что там безопасно?

Корвин вытащил из ножен меч и поднял его. Сталь блеснула на солнце. У него имелся, конечно, и пистоль, однако нужно было еще управлять конем. К тому же пистолем, в отличие от меча, можно было воспользоваться лишь один раз. Небольшой круглый щит, притороченный к седлу, тоже оставался под рукой.

– Может, и разумнее, – ответил Корвин, – но я не собираюсь ждать.

– Но Ваше Высочество, у вас нет доспехов, нет…

Корвин, не слушая протестов бургомистра, поехал вперед. Если все это учинили дикие, найти их и наказать – его долг как принца. Впрочем, у Корвина был и личный мотив. Он вновь вспомнил искаженное ужасом лицо матери и обезумевшую от пожара толпу, растоптавшую ее: кто-то из диких устроил поджог, чтобы погибло как можно больше людей. И это случилось еще до появления слухов о Возрождении. Нет, Корвин не будет сейчас стоять в стороне.

Его догнал Даль:

– Слава богам, я уже думал, лопну от любопытства.

Он тоже держал меч наизготовку. При всей своей ребячливости оружие Даль держал с уверенностью опытного воина, которым и был. Они оба были воинами. За два года странствий вдалеке от земель Инея именно это и связало их воедино.

Запах усилился, стоило им войти во внутренний двор. Дым ел глаза. Корвин старался дышать ртом и не обращать внимания на вонь горелой плоти. Громобой протестующе фыркал, раздувая ноздри. По всему двору были разбросаны тела, похожие на поваленные статуи. Их было так много – не сосчитать. Некоторые лежали вместе, вцепившись друг в друга. Корвин не мог понять, откуда столько погибших, ведь в каменном доме у людей достаточно времени, чтобы убежать от пожара. Принца осенило: дело тут было не только в дикой магии.

Корвин и Даль свернули направо, за ними последовали королевские гвардейцы. Превитт со своими стражниками поехал налево. Даль не сводил глаз с трупов, Корвин же смотрел поверх ушей Громобоя, следя за его поведением так же пристально, как и за всем вокруг. Если впереди опасность, Гром его предупредит. Боевой конь беспокоился, выгибал шею, непрерывно всхрапывал.

За углом их встретила та же картина: обгоревшие почти до угольков тела. Вдали торчали остатки выбитых задних ворот. Нападавшие, должно быть, окружили поместье.

Из-за ворот донесся какой-то звук. Корвин сжал рукоять меча и направил туда Громобоя. За пределами усадьбы горел костер, а перед ним на коленях сгорбился человек. Завидев принца и гвардейцев, он вскочил и кинулся наутек.

– Стой! – Корвин пустил Грома вдогонку за беглецом, который уже скрылся по узкой тропинке, уходившей в лес.

Принц поскакал следом, приглядываясь, не мелькнут ли среди деревьев враги. Ветки кустов задевали колени, рвали за волосы, будто цепкие когти. Тем не менее Гром легко догнал человека. Они как раз очутились на широкой поляне. Нагнувшись в седле, Корвин схватил беглеца за шиворот, бросил стремена и спрыгнул, повалив его на землю. Прекрасно выдрессированный конь тут же остановился. Вскочив, принц направил на лежавшего ничком незнакомца меч.

– Медленно перевернись и покажи мне свое лицо.

Мужчина подчинился, неловко перекатившись на спину. Корвин даже не взглянул на подъехавших гвардейцев во главе с Далем. Уголком глаза он увидел, что друг подхватил повод Громобоя.

– Кто ты? – спросил Корвин.

Незнакомец помотал головой, такой же лысой, как у Превитта. Грязная физиономия была изрыта оспой, рубаха перепачкалась кровью и копотью. Правый рукав задрался до локтя, на мускулистом предплечье синела татуировка.

– Я спрашиваю, кто ты такой? – Корвин приставил острие меча к горлу мужчины. – Что ты здесь делал?

Вместо ответа тот разинул рот и замычал, показывая красный обрубок языка.

– Да что тут происходит, чтоб им всем провалиться? – воскликнул Даль, подходя к Корвину.

– Вставай. – Принц отвел меч и немного отошел.

Мужчина поднялся, дрожа всем телом. Корвин нахмурился, удивленный тем, насколько он был напуган. Наверняка ведь понимает, что захоти принц его убить, уже убил бы.

– Берегись! – Даль схватил мужчину за локоть, когда тот полез в карман рубахи.

Оружия в руке не оказалось, только облачко дыма. На миг Корвин решил, будто немой – заклинатель огня, но тут же понял, что это была совершенно иная, не известная ему магия, и испуганно отшатнулся.

Дым превратился в два длинных черных усика, походивших на змей. Они проскользнули в рот мужчине и исчезли в глотке. Он закричал. По его рукам, извиваясь вдоль вен, пополз мрак. Вены набухли и лопнули, разбрызгивая кровь, почерневшую, как смола. Крик мужчины оборвался, и он бесформенной кучей осел на траву.

Корвин отвернулся, зажав рот. Гвардейцы тяжело дышали и тряслись, давясь от отвращения, кого-то вырвало.

– Что случилось? – на поляну выехал Превитт со свитой.

Грузно спешившись, он передал стражнику повод своей лошади и подошел к телу. Корвин рассказал о случившемся. Вокруг них гвардейцы осеняли себя защитными знаками.

– Он из Андреаса, – сказал Превитт, осмотрев то, что осталось от мужчины.

– Откуда вы знаете? – спросил Корвин, с трудом заставив себя посмотреть на мертвеца.

– Татуировка, – ответил бургомистр, показав на синие линии, едва различимые на ошметках кожи. – Они есть у всех тамошних рудокопов. Чернила светятся в темноте, и в случае обвала или иного происшествия тело легче найти.

– Фу, мерзость. – Даль поморщился, поднес к губам свисток с чарокамнем и дунул в него.

Люди звука не расслышали, зато с неба откликнулся Лир, распознав зов хозяина.

– Что это за дымная магия такая? – спросил Корвин. – Никогда не видел ничего подобного. Я думал, дикие только управляют стихией… Ну там, огнем, землей, водой, воздухом.

– Иногда среди них появляются и спириты, умеющие заклинать души животных, – заметил Превитт. – Так говорят легенды.

– Никто не видал спиритов уже несколько столетий. – Даль вытянул руку, на которую спикировал Лир.

– Верно, милорд Торн, – кивнул Превитт, – никто их не видит.

Корвин задумался над тем, что бургомистр имел в виду. Он был прав: дикие действительно скрывались. Их истребление стало главной целью Гильдии магиков. И за эти три года, прошедшие со времен основания инквизиции и Золотого ордена, они добились многого. Прежде дикарей казнили лишь тогда, когда заставали за использованием дара. Теперь же Гильдия разыскивала их целенаправленно. Согласно королевскому указу, каждый город или поместье Инея не должны были препятствовать золотоплащникам проверять своих жителей, от младенцев до стариков. Что, если где-то сохранились и спириты, счастливо избегавшие поимки? Этого Корвин не знал. Однако, судя по способностям немого, все было возможно. Принц был знаком с дюжиной, если не больше, людей, которые охотно отдали бы правую руку, лишь бы завладеть подобным оружием.

– Господин бургомистр! – На поляну вбежал фархольдский стражник. – В костре, который развел тот человек, – труп ночного дрейка.

Корвин, Превитт и Даль вместе со стражником вернулись к кострищу. Принц разворошил обугленные головни. Да, стражник был прав: тут сгорел дрейк. Бессмыслица какая-то. Дрейк всего этого натворить не мог. Тогда откуда этот труп? Ночные дрейки закапывают своих мертвых, а не сжигают. Корвину казалось, что он пытается сложить головоломку из негодных деталей.

– Что прикажете, Ваше Высочество? – спросил Превитт.

Корвин, подавленный свалившейся на него ответственностью, ответил не сразу:

– Я думаю, надо отвезти тело рудокопа в Фархольд. Может быть, магики разберутся, что его убило. А мы пока осмотрим дом и угодья.

– Хорошо, – кивнул Превитт. – Вы задержитесь в Фархольде?

Корвин задумался, его мысли невольно вернулись к Кейт. Если он задержится, вполне вероятно, их пути вновь пересекутся. Он мог бы даже подстроить встречу… Сердце защемило.

– Нет, я не стану задерживаться. Раз этот мужчина родом из Андреаса, тогда мне тем более следует продолжить путь, – наконец сказал он, подумав: «Не считая того, что лорд Ниван – один из главных недоброжелателей моего отца». – Андреас – наша следующая остановка. Мы отправимся в дорогу завтра.

– Прошу прощения, Ваше Высочество, но если это – выступление против власти верховного короля, кому-то из вашей гвардии следует задержаться и узнать, что скажут магики.

– Я останусь, – сказал Даль прежде, чем Корвин успел открыть рот.

Принц подозрительно покосился на друга. Тот лишь пожал плечами:

– Полагаю, много времени это не займет. Я вас догоню.

Корвин едва удержался, чтобы не хмыкнуть. Мотивы Даля были ясны как белый день: отложив отъезд, он сможет не тащиться, нога за ногу, вместе с королевским караваном. «Надо было самому вызваться», – мелькнула мысль.

– Как пожелаете, лорд Торн, – вздохнул Корвин.

– Еще как пожелаю! – по губам Даля скользнула ехидная усмешка. – Так я смогу поближе познакомиться с этим замечательным городом. Мне бы очень хотелось наведаться и на почту.

Нахмурившийся Корвин отвернулся, пряча взгляд. Даль волен поступать по своему усмотрению. Кейт тоже.

«Меня это не касается», – напомнил он себе.

И неважно, хотел он или нет, чтобы все было иначе.

4. Кейт

КОГДА КЕЙТ ПЕРЕСТУПИЛА порог почты, перекличка уже закончилась. Почтари направлялись в главную конюшню, громко стуча ботинками по дощатому полу. Она попыталась шмыгнуть в одну из комнат, но черная полоса в ее жизни никак не желала заканчиваться.

– Что, Изменница Кейт? Опять опоздала? – произнес знакомый голос.

К ней приближался Корт. Приготовившись к повторению вчерашней сцены, она мысленно пообещала, что ни в коем случае не выйдет из себя.

Корт преградил ей путь, перекладывая седло из одной руки в другую. Он был единственным, кто не оставлял седло в сбруйном сарае при конюшне. Нет, такое не для Корта. Его седло, обитое мягчайшей телячьей кожей, с медными замками и золотым шитьем, было слишком дорогим. Настоящее седло аристократа. Кому об этом знать, как не Кейт. Ведь оно принадлежало ее отцу.

После встречи с принцем Корвином увидеть это седло в руках Корта оказалось особенно больно. Сегодня прошлое будто преследовало Кейт. Седло было из тех немногих вещей, которые ей разрешили оставить себе после казни отца. Она отдала его почтовой службе в счет платы за обучение. Оно стоило в три раза дороже, но больше у Кейт ничего не было. А обстоятельства, не без помощи почтмейстера, сложились так, что оно досталось именно Корту. Она заставила себя перевести взгляд на его лицо. Ее глаза гневно сверкнули.

– И что задержало тебя на сей раз? – поинтересовался Корт. – Выглядишь так, будто свалилась по пути в сточную канаву. – Он потянул ноздрями воздух и поморщился. – Фу! Никак всю ночь просидела на бойне рядом с трупом Пипа?

Кейт стиснула кулаки, жалея, что не может двинуть ему в нос.

– Ладно, неважно. К сожалению, должен известить, что тебя перевели на другой маршрут, – добавил он с притворным сочувствием и осклабился, давая понять, кому она должна быть за это «благодарна».

Кейт попыталась его обойти и принялась энергично проталкиваться сквозь толпу выходящих почтарей, но Корт схватил ее за локоть.

– Не прикасайся ко мне! – рявкнула она, сбросив с себя его руку.

– Прикасаться к тебе? – Его улыбка превратилась в ядовитую ухмылку. – Поверь, такое никому и в голову не придет. А вдруг предательство заразно?

«Молчи, – приказала она себе, – не отвечай ему, ради всего свят…»

– Что же, Корт, это хорошая новость. Значит, я не заражусь от тебя глупостью. – Кейт делано улыбнулась.

– Глупостью? От меня? – фыркнул Корт. – Я, по крайней мере, способен не опаздывать.

– О да! Огромное достижение, учитывая, что ты живешь при почте, – съязвила Кейт. – Сполз с койки – и на работе.

– Живи и ты с нами, – прищурился Корт. – Говорю ведь, насчет прикосновений можешь не беспокоиться.

На глаза навернулись непрошеные слезы, выдавая ее истинные эмоции. Вспомнилось лицо Корвина. Он смотрел на нее как на незнакомку, не достойную его внимания и не имеющую никакого значения.

Однако так было не всегда. Когда-то… Когда-то ее разыскивали.

Кейт постаралась выкинуть эти мысли из головы. Нельзя расплакаться, надо подавить слезы усилием воли, выработанной за годы несчастий.

– С тобой, Корт, девушки действительно могут чувствовать себя в безопасности. Один твой взгляд и…

– Кейт Брайтон!

Она вздрогнула и обернулась. В дверях стоял Дикон Льюис. Конюх смотрел так сердито, что весь ее гнев мигом остыл.

– Мне нужно с тобой побеседовать, – сказал Льюис и скрылся в комнате.

Всхлипнув, она побрела за ним.

– Счастливо добраться до Андреаса, Изменница Кейт, – бросил ей вдогонку Корт. – Надеюсь, тебе повезет больше, чем бедняжке Элизе.

Кейт охватил страх. Она догадывалась, что в наказание ее переведут, но Андреас?.. Несколько недель назад, после гибели Элизы Кейн, Дикон запретил посылать по этому маршруту женщин.

Никто толком не знал, что там произошло. Видимо, Элизу настигли ночные драконы. Обломки седла, мешок с почтой и лоскуты одежды – вот и все, что осталось от почтарки и ее коня. Поговаривали насчет каких-то разногласий с красногонскими паромщиками. После того как верховный король Орвин построил мост, те пытались правдами и неправдами задержать всадников, заставляя их ждать до темноты. Особенно всадниц. Паромщики считали себя патриотами Андреаса и верили, что не женское это дело – скакать на лошадях, носить оружие и надевать мужские штаны под пеплум.

Дикон ждал у возвышения рядом с грифельной доской, где были расписаны маршруты на текущую неделю. Кейт быстро нашла напротив Андреаса свое имя в окружении красноречивых следов стертого мела. Против ее Ольховника стояло имя Корта. Ожидаемо. Корт был не самым опытным из гонцов, зато в игре «Чур, мое!» мог дать всем остальным сто очков вперед. А уж каким образом Корт, сынок почтмейстера, зарабатывал себе эти очки, это был другой вопрос.

Кейт остановилась в нескольких футах и неохотно подняла глаза на Льюиса. Выражение его лица стало более дружелюбным, однако конюший уже начал потирать свои шрамы.

– Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не собачилась с Кортом и прочими почтарями?

– Не сосчитать. – Кейт едва не поежилась. – Простите. У меня с утра все не задалось, а тут Корт еще привязался.

– Ничего не желаю знать, – помотал Льюис головой. – Ты должна быть выше этого. Не поддавайся на подначки. Если он наябедничает своему отцу, я не смогу сохранить тебе работу.

– Насчет этого не волнуйтесь, – хмыкнула Кейт. – До увольнения дело не дойдет, Корту слишком нравится меня мучить.

– Наверное, ты права, – вздохнув, Льюис сложил руки на груди и посмотрел на доску. – Хотя андреасский маршрут не настолько тяжел, как ты думаешь.

– Почему же? – Кейт приподняла бровь.

– Начальство решило увеличить срок доставки на один день, поэтому время на разборки с паромщиками у тебя будет.

Кейт закусила губу, тщательно обдумывая ответ. Ей сейчас только дерзить не хватало.

– С паромщиками – возможно, но не с драконами. Солнце-то в любом случае вечером сядет.

– А вот тут я смогу тебе помочь. – Льюис направился в дальний угол к своему столу.

У него был и собственный кабинетик, но конюший терпеть не мог тесных помещений. В общем зале могли свободно разместиться человека тридцать, однако Кейт подозревала, что Льюис предпочтет отправиться в конюшню. В этом они с ним были похожи.

Конюший вытащил из выдвижного ящичка три чар-камня, каждый – размером с кулак. Они ярко светились: заговор был совсем свежим. Льюис положил их на стол, заваленный пергаментами и картами, потом достал из среднего ящика большой ключ и протянул ей.

– Ключ от почтовой башни в полумиле к востоку от переправы на Красногонке. Знаешь, где она?

– Конечно. – Кейт нахмурилась, беря ключ. – Но ведь та башня заброшена много лет назад. Она еще не развалилась?

– Что ей сделается? Я просил Хендерсона заглянуть туда на обратном пути из Андреаса. Вода в колодце хорошая, стены крепкие. В общем, ночь пересидеть вполне годится. – Льюис показал на чар-камни. – Положишь в сумку с письмами. Твой выезд в полдень.

– Спасибо, – как можно искреннее поблагодарила Кейт.

Чар-камни и ключ стали наградой за все утренние неприятности. До полудня она успеет привести себя в порядок и заглянуть к Боннеру, как обычно после возвращения из поездок.

– Не за что. Впрочем, моя щедрость не столь уж велика. Я хочу, чтобы до отъезда ты осмотрела наших лошадей. – Льюис опять потер шрамы.

«Этак он когда-нибудь сотрет их совсем», – подумала Кейт и кивнула с несчастным видом. Осмотр лошадей не был ее работой, но Льюис давно понял, что Кейт унаследовала способности своего отца и умела заранее распознать, кто из коней может охрометь или заболеть, сорвав доставку почты. Увы, не всегда, как показала история с Пипом.

Все это было рискованно. Кейт сомневалась, что Льюис догадывается о ее даре «общаться» с лошадьми, тем не менее осторожность не повредит. Если она проявит излишнюю проницательность, обнаружив болезнь до появления видимых симптомов, возникнут вопросы. Тупица Корт способен принять ее талант за интуицию. Но ведь магики не глупцы. Они нечасто заходили на почту, вот только Кейт понятия не имела, на каком расстоянии действуют их чар-камни, и не собиралась проверять их возможности на собственной шкуре.

– Я бы не стал тебя просить, – продолжил Льюис, – однако совет не спускает с нас глаз. Ну после истории с Элизой и всего прочего.

Кейт закусила губу.

– Мейстер Льюис, думаете, я справлюсь? Травму Пипа я прозевала.

– Все ошибаются, Кейт. Я уверен, если бы его травму можно было распознать, ты бы ее не упустила.

Доверие мейстера несколько приободрило ее. Она сунула ключ в карман. Он звякнул, соприкоснувшись с лунным поясом.

– Тогда пойду прямо сейчас. – Кейт изобразила жизнерадостную улыбку.

Через некоторое время она во второй раз покинула свою комнату в «Пройдохе и кубке», на сей раз – умытая и в свежей одежде. Сигни настояла, чтобы она надела и лунный пояс.

– Не будь ханжой, Кейт. Да, пока у тебя нет дружка, зато пояс остановит твои месячные. Разве можно отказаться от такого?

С таким доводом спорить было сложно, и Кейт скрепя сердце уступила. По крайней мере, пояс теперь был надежно скрыт под одеждой. Выпасть он больше не мог, но Кейт все равно дергалась. Ей мерещилось, будто все прохожие его видят. Это было глупо, она ведь больше не благородная девица, которой надо заботиться о своей чести, однако впитанную с детства мораль не так-то легко отбросить.

Том Боннер стоял у горна в кузнице своего отца. От огня его лицо раскраснелось и блестело. Рубаху он сбросил, оставшись в штанах и тонком тельнике. Рукава были закатаны, обнажая мускулистые руки. При виде Кейт его мальчишеское лицо осветила широкая улыбка:

– Я уж и не надеялся, что ты зайдешь.

Кейт сняла с плеча седельную сумку, положила ее на ближайшую лавку и весело спросила:

– Разве я когда-нибудь не заходила?

– Гораздо чаще, чем мне бы хотелось, – буркнул он.

– Не всем же быть такими непогрешимыми, как ты, Том Боннер.

– Знаю, увы. Мир был бы куда лучше, если бы все были как я.

Кейт в этом не сомневалась.

– Я ненадолго, Том.

– Я уж догадался.

Он щипцами вытащил из горна раскаленную подкову и опустил ее в корыто с водой. Вода негодующе зашипела. Отложив щипцы, Боннер подошел к Кейт и обнял так, что чуть не затрещали ребра. Том хоть и был ее ровесником, но выше на полтора фута и в два раза тяжелее.

Рассмеявшись, Кейт принялась колотить его кулаками по спине.

– Том, мы виделись всего четыре дня назад! Я, конечно, тоже по тебе соскучилась, но ты меня сейчас задушишь!

Прижав ее напоследок еще крепче, он со вздохом разжал объятия:

– Какая же ты маленькая и хрупкая.

Возвышаясь над Кейт, точно башня, он смотрел на нее своими травянисто-зелеными глазами. Рыжие волосы он связывал в короткий хвостик. Том был красив, но эта его красота была дикой, медвежьей: пугающе-крупный и в то же время – уютно-мягкий.

– Все эти четыре дня я места себе не находил – так боялся за тебя.

– Я вовсе не хрупкая. – Кейт ткнула его пальцем в твердую, как камень, грудь. – А тебе лучше других известно, что я просто не могу не вернуться.

– Да, ты знаешь «лошадиное слово», но это не защитит тебя от всего. – Том сурово взглянул на нее. – Я беспокоюсь, Кейт.

Пожав плечами, она опустила глаза. Он и не подозревал, насколько прав, однако рассказывать о Пипе не стоило. Если не считать Сигни, Боннер был единственным, кто знал о ее магии. И то только потому, что сам он был диким, террамантом, рудознатцем с недюжинным даром к кузнечному ремеслу. Кейт обнаружила его дар случайно, когда Том пришел подковать лошадей на почте и неосмотрительно разогнул покореженную подкову безо всякого молотка. Другой, наверное, ничего бы не заметил, но Кейт в тот день была особенно внимательной. Позже, уже доверившись Тому, она отругала его за беспечность.

– Мне приятно, что ты беспокоишься за меня. – Ее губы изогнулись в улыбке. – Я не променяла бы твое беспокойство ни на что на свете. Ты и Сигни – целых два человека, которых моя смерть огорчит. По-моему, это успех, – брякнула она, и улыбка сползла с ее лица.

После всех неприятностей сегодняшнего утра правда вдруг открылась ей с суровой беспощадностью. К счастью, Боннер уже отошел к шкафу у дальней стены кузницы, где висели ножи, мечи, копья, булавы, кистени и прочее оружие.

– Лучше два человека, искренне любящих тебя, чем целая толпа шапочных знакомых, – рассудительно заметил Том, оглянувшись через плечо.

– Ты прямо как твой отец, – ответила Кейт и тут же осеклась, заметив, как он напрягся. – Ох, извини, я не… То есть это была похвала. – Она кашлянула. – Как он, кстати? Ему лучше?

– Нет. – Боннер вытащил из шкафа деревянный ящичек и осторожно, как люльку с младенцем, поставил его на верстак.

Кейт вздохнула. Несколько месяцев назад отец Тома слег с недугом, справиться с которым лекари не могли. Скорее всего, болезнь была неизлечима. Кейт уже видела симптомы смертельных заболеваний и безошибочно распознала их у Боннера-старшего, но не осмеливалась сказать об этом Тому.

– Мне очень жаль. – Кейт подошла к нему и похлопала по плечу.

– Не огорчайся, – в его голосе прозвучала надежда, – со дня на день он поправится.

Кейт через силу кивнула и, переводя разговор в более безопасное русло, показала на ящичек:

– Ты закончил, да?

– Да, вчера вечером! – пылко воскликнул он. – И теперь я уверен, что сделал нечто потрясающее.

– Ты уже много раз так говорил. Дай-ка сообразить… – Она в задумчивости потерла подбородок. – Ну да, ровно шесть раз.

Боннер фыркнул и гордо выпятил грудь:

– Изобретения требуют времени и постоянной доработки. Кого угодно спроси.

Он откинул крышку. В ящичке лежал пистоль, не виданный прежде в Инее, да и вообще на всем белом свете. Он заряжался не с дула, а с казенной части, и имел круглый барабан для пуль. Боннер назвал его «скорострелом»: каждое нажатие на спусковой крючок вращало барабан с каморами. Он уже несколько месяцев был одержим идеей создать оружие, которое бы не требовало перезарядки после каждого выстрела и могло заменить зачарованные стрелы почтарей. Заклинания стоили недешево, а Том хотел, чтобы Кейт могла лучше защищаться от драконов. И не только она, конечно, хотя на весь Иней он пока не замахивался. Как и большинство диких, Том ненавидел Гильдию магиков, не за несправедливое отношение к «дикарям», а за дороговизну чар. Лекари в зеленых мантиях, наверное, смогли бы вылечить его отца, если бы только у Боннеров нашлась нужная сумма.

Он вытащил скорострел из ящичка и протянул Кейт:

– Я тут кое-что доработал.

Тяжелое оружие удобно легло в ладонь. Кейт прицелилась в меч, висевший на стене, взвела курок и нажала на спусковой крючок. Ход был плавным, незаряженный скорострел только тихонько щелкнул. Она вновь взвела курок, дивясь, как легко проворачивается барабан.

– Ну, положим. – Кейт опустила скорострел. – Согласна, улучшения налицо. Вот только не заклинит ли его опять?

– Не заклинит. Вся суть – в новых патронах. Смотри. – Том достал из ящичка патрон, положил на ладонь и мановением руки разобрал его на части.

– Боннер, а если где-то рядом магик? – прошипела Кейт.

– Тогда я потренируюсь в стрельбе по мишени.

В ответ на его браваду Кейт только покачала головой. Сейчас пользоваться магией в городе было опасно как никогда: на каждом шагу – золотоплащники, охотящиеся на диких. Причиной этому, судя по всему, были слухи о сторонниках Возрождения, нападавших на людей короля. Кейт считала, что лучше бы они сидели смирно. Своими выходками Возрождение только играло на руку инквизиции и усложняло жизнь другим диким, вроде нее и Боннера. Вот и Том играет с огнем. Магики решили избавить Иней от дикарей, а Возрождение льет воду на их мельницу.

Том принялся объяснять мудреное устройство патрона. Гильза, мол, должна быть медной, потому что мягкий металл плотнее входит в ствол и предотвращает его разрыв. Кейт поморщилась. Она прекрасно знала, чем это грозит. Однажды она чуть не потеряла пальцы во время испытаний его «пробного образца». К новому она также отнеслась с подозрением.

– Если честно, изменить гильзу предложила Сигни, – сказал Том. – Это она у нас разбирается в порохе. Зато медь выбрал я, как знаток металлов.

«А еще как тот, кто умеет с ними взаимодействовать», – подумала Кейт. Ирония была в том, что для производства оружия Тому требовалась магия. Никакими инструментами подобных результатов достичь было нельзя, хотя мало кто из поклонников таланта молодого кузнеца об этом догадывался.

– Хорошо, – согласилась она. – Надеюсь, что вы оба не ошиблись.

Боннер и Сигни с самого начала вместе работали над скорострелом и подружились. Порох, необходимый для стрельбы из пистолей, изготавливали только на Ишских островах. Его продавали по всему Инею, однако из-за скорости сгорания обычный порошок для скорострела Тома не подошел, и Сигни пришлось изменить его состав. Секрет изготовления пороха принадлежал Фюренскому магическому сестринству – Тайной гильдии ремесленниц. А кроме того, им владела Сигни Леф, хотя она никому не рассказывала, откуда у нее такие познания. Сигни была слишком молода, чтобы научиться ремеслу пороховщицы, даже если предположить, что она когда-то вступила в Гильдию. Сколько Том с Кейт ее ни пытали, ничего не добились. Тем не менее знания о секретах друг друга сплотили всю троицу.

– Ну так как? Испытаешь? – нетерпеливо спросил он.

– Придется, – покорно согласилась Кейт.

Просияв, Том подхватил ее и закружил.

– Спасибо! На этот раз у нас все получится, и я не буду больше волноваться, когда ты в отъезде.

– Надеюсь, что чуточку будешь, – ответила Кейт, когда он ее отпустил. – Приятно, когда за тебя волнуются. – Она запнулась, вспомнив Корвина.

– Что случилось? – Боннер нахмурился.

– Ничего. Утро тяжелое выдалось.

– А точнее? – упрямился он, уперев руки в бока.

Рассказать или нет? Кейт было задумалась, а потом сама не заметила, как все ему выложила. Иначе с Томом не получалось. Помогало и то, что он уже знал о ней и Корвине. Почему-то Кейт было проще поделиться этим с ним, нежели с Сигни. Ей даже удалось рассказать всю историю и не разреветься, хотя слезы подступили вплотную. Впрочем, Тома было не обмануть.

– Забудь о нем, – просто сказал он, обнимая Кейт. – Он ничего больше не значит.

– Я знаю. Я такая глупая.

– Неправда. Сталкиваться с прошлым всегда нелегко. – Он забрал у нее скорострел и сунул в кобуру. – У тебя теперь новая жизнь. Клянусь, что всегда буду о тебе заботиться.

Точно в подтверждение своих слов Том протянул ей кобуру. Сердце у Кейт сжалось. Он часто говорил ей подобное, однако подразумевал не совсем то, что бы ей хотелось. Да, Том любил ее, но их любовь была сродни любви брата и сестры. Однажды Том встретит ту, которую полюбит всей душой, так же, как она сама когда-то любила Корвина. На миг Кейт пожелала, чтобы все было иначе. Чтобы они с Томом почувствовали то самое друг к другу. К сожалению, одного пожелания мало. Страсть нельзя нарочно раздуть, она может только разгореться сама.

Отбросив сожаления, Кейт взяла кобуру и положила ее в седельную сумку вместе с коробкой патронов.

– Мне пора, Том, иначе опять опоздаю.

– Будь осторожна и возвращайся скорее. – Он чмокнул Кейт в макушку и подтолкнул к двери.

Она торопливо покинула кузницу, стараясь выкинуть из головы Боннера и его вполне предсказуемое будущее: жена, детишки… Счастлива будет та, которую он полюбит. Ей, Кейт, это не светит. Кому нужна дочь изменника?

Пытаясь избавиться от неприятных мыслей и воспоминаний о Корвине, Кейт побежала на почту. Льюис уже ждал ее, держа в поводу гнедого мерина по кличке Золотце. Кейт приторочила седельную сумку и вскочила на коня.

– Чар-камни я положил в мешок с почтой, – сказал конюх, проверяя подпругу. – На случай прибавил несколько валентов, чтобы ты могла сторговаться с паромщиками.

– Спасибо. – Она взялась за повод.

Золотце нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Кейт тоже хотелось поскорее покинуть город, который доставил ей сегодня столько несчастий. Сколько бы лет она ни провела в Фархольде, он никогда не станет ей родным. Это было место, где она просто жила, а не ее настоящий дом.

– Да пребудет с вами Фарра. – Льюис похлопал мерина по шее.

Кейт выехала из конюшенного двора на улицу. Миновав городские ворота, она бросила повод, позволив Золотцу скакать во весь опор. Ветер свистел в ушах, теребя косу. Кейт поймала ритм коня, став с ним единым целым, и чувствовала себя окрыленной. Мимо проносились размытые пейзажи, и она на время перестала быть презираемой всеми Изменницей Кейт, девушкой, которую бросил любимый принц.

Порхая над землей верхом на коне, она словно возвращалась в прошлое. Вновь становилась Кейт Брайтон, дочерью королевского конюшего Хейла Брайтона. Свободной. У нее появлялись будущее и те, кому она небезразлична.

5. Корвин

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ, уже через час после отъезда, принц пожалел, что оставил Даля в Фархольде. Корвин ехал во главе длинной медленной вереницы повозок и верховых. Слишком медленной. От Фархольда до Андреаса было около пятидесяти миль. Гонец покрывал это расстояние за два дня. Каравану из пяти повозок, пятнадцати гвардейцев, шести слуг, трех магиков и повара требовалось дня четыре.

Будь рядом жизнерадостный Даль, путешествие могло бы стать вполне сносным. Сейчас же Корвину не с кем было перекинуться и словечком. Он пробовал беседовать с капитаном Моррисом и мейстером Барретом, королевским советником, но те отвечали скованно, и шутливого тона, который развеял бы мрачное настроение принца, не поддержали.

Тогда он попытался обдумать загадочный пожар в поместье Грегора и смерть рудокопа, однако его мысли упорно возвращались к Кейт. Корвин раз за разом прокручивал в голове их случайную встречу, воображая, как бы себя повел, если бы заранее знал о ней или если бы рядом никого не было. Судя по всему, их отношения изначально сложились неправильно. Именно так он сказал Далю, когда прошлой ночью наконец-то выложил ему всю историю.

Корвин высвободил ноги из стремян и застонал от боли в затекших коленях. При медлительной езде хуже всего приходилось суставам, остававшимся в одном положении много часов кряду. Он мог, конечно, с относительным комфортом ехать в крытой повозке, но это было бы еще хуже. На просторе хоть иногда взгляду попадалось что-нибудь интересное.

Караван подъехал к одной из стоянок, располагавшихся вдоль тракта на Андреас. Это была широкая поляна с несколькими костровыми ямами и поленницами, которые верховный король повелел устроить, заботясь о путниках. Принц осторожно спешился и немного прошелся, разминая ноги. Пока слуги и гвардейцы разбивали лагерь, Корвин сам расседлал Громобоя. Кое-кто предлагал ему свою помощь, но он отказался. Уход за конем был тем немногим, что принцу дозволялось делать собственноручно. Даже Эдвин на это не мог бы ничего возразить. Забота о боевом коне – благородное занятие каждого истинного норгардца. И слава богам! Проводя скребницей по лоснящейся шкуре Грома, принц пожалел, что конь такой чистый. Солнце клонилось к закату, однако он знал, что долго еще не уснет. Корвин поймал себя на том, что подсматривает, как три магика в синих плащах – мейстер, подмастерье и ученица – устанавливают защитный барьер из чар-камней. Правую щеку ученицы прикрывала черная маска, бывшая лишь немногим темнее ее кожи. Маска подмастерья, тоже черная, прикрывала уже глаза и лоб, резко выделяясь на его бледном лице. Лицо мейстера было полностью скрыто маской цвета слоновой кости.

Трое магиков встали в круг посреди лагеря лицом друг к другу. Каждый держал в сложенных лодочкой ладонях чар-камень размером с человеческую голову. Они хором произнесли заклинание, и камни засветились. Магики развернулись спинами друг к другу и разошлись к границам лагеря. Мимо Корвина прошла ученица и положила камень на землю. Миг – и вокруг лагеря взметнулся барьер. Он слабо мерцал, будто солнечные лучи проходили сквозь радужное стекло.

Корвин еще несколько раз напоследок прошелся по спине Громобоя скребницей. Он думал забраться в палатку, но беспокойство не отпускало. Приказав подать ужин, он присел у походного столика рядом с костром и принялся рассматривать окрестности. Принц неторопливо ел, рассеянно блуждая взглядом по холмам, поросшим плакун-травой, где стрекотали ночные букашки.

Едва он закончил ужинать, к нему подошел старший магик.

– Ваше Высочество, не возражаете, если я воспользуюсь вашим столом?

Корвин, застигнутый просьбой врасплох, недоуменно заморгал. Огонь отбрасывал пляшущие тени на костяную маску магика, в прорезях которой сверкали черные глаза. Опомнившись, принц показал рукой на стоящий напротив стул.

– Буду только рад компании.

Он подумал, что из всех окружающих поболтать с магиком будет интереснее всего, пусть даже беседа с человеком в маске немного раздражала. К облегчению и немалому удивлению принца, мейстер, присев за стол, снял ее и положил перед собой. Его лицо оказалось почти таким же бледным, как и маска, лишь на переносице и под глазами багровело родимое пятно. «Тенерожденный», – вспомнил Корвин древнее поверье. Некоторые полагали, будто человек с подобной отметиной есть прислужник Теней – мелких злобных духов, которые развлекают повелителей преисподней, строя козни и всячески пакостя людям. Чушь, конечно, тем не менее принцу стало не по себе. Корвин не мог определить возраста магика: он был явно старше него самого, но младше его отца.

– Сомневаюсь, что моя компания развлечет Ваше Высочество, – сказал мейстер, вытаскивая из потайного кармана колоду карт, – но я сделаю все, что в моих силах. Мое имя Рейф.

Корвин удивился. Странно было уже то, что магик снял маску, но чтобы он еще и представился? Это противоречило духу безликости, который Гильдия усердно поддерживала. Совсем немногим высокопоставленным магикам было дозволено обнародовать свои имена. Корвин знал великого магистра Сторра – предводителя гильдии, и мейстру Викас, возглавлявшую орден Золотых плащей. Оба служили советниками при норгардском дворе, хотя формально в Высокий совет не входили: по законам Гильдии магики должны были держаться вне политики. Кроме того, они не могли владеть землей, если не считать северного поместья, где располагалась их академия.

– Мейстер Рейф, вы слышали что-нибудь о нападении на Грегоров? – поинтересовался Корвин, наблюдая за магиком, раскладывавшим пасьянс.

Кончики пальцев у Рейфа были черными то ли от какой-то болезни, то ли от травмы, а ногти – толстыми и сизыми.

– Разумеется, Ваше Высочество, я же туда наведался.

– Правда? – удивился Корвин.

Вопрос о Грегорах он задал наобум, просто чтобы завязать разговор. Однако если магик все видел, следовательно, могли открыться новые обстоятельства дела.

– И каково ваше мнение о магии, убившей рудокопа?

– Имеете в виду ту, с помощью которой он покончил с собой? – Рейф перевернул шестерку флейт.

Корвин медленно кивнул. Да, похоже мейстер был прав. Принц поморщился, вспомнив страшную смерть рудокопа. Что же могло довести человека до подобного поступка? Впрочем, Корвину уже случалось наблюдать такое. Дикий, из-за которого погибла королева, тоже был полон решимости умереть, прихватив с собой побольше невинных душ.

– Вы считаете, это была дикая магия? – спросил принц. – Спириты, как выразился бургомистр Превитт?

Рейф перевернул десятку камней – неудачная сдача, да еще в самом начале игры – и поднял взгляд.

– Пока сложно судить. Точно ответить не смогу, а гадать не хочу.

– Почему?

– Не знаю всех обстоятельств. У погибшего могло вообще не быть магических способностей.

– Чепуха. Я своими глазами видел, как он пользовался магией. – Корвин откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.

– Любой человек, купивший амулеты или заклинание у Гильдии, пользуется магией, Ваше Высочество. Возьмем, к примеру, эти карты. – Рейф перевернул даму свечей и пробормотал что-то себе под нос.

Нарисованная свеча, которую дама держала в правой руке, засияла оранжевым пламенем, над короной появился нимб. Почувствовался легкий запах благовоний.

Корвин с любопытством глядел на фокус. Волшебство было несложным и применялось с целью пометить карты, чтобы шулер не смог их подменить. Однако мысль мейстера была ясна. Обычные люди тоже пользуются магией. Хотя заклинания, продаваемые Гильдией по всему Инею, пригодны лишь в быту: в камни и украшения заключались жестко оговоренные чары. Помимо волшебных карт существовали ожерелья, усиливавшие привлекательность, перстни, даровавшие силу и отвагу, пергаменты, скрывавшие написанное до тех пор, пока не произнесешь заклинание.

– Эти чары – безобидные забавы, а не смертельные ловушки, – кивнул принц на светящуюся карту.

– Верно. – Рейф произнес заклинание, убирая свечение, и вернул даму в колоду. – И все же это самые настоящие чары.

– Хотите сказать, что-то подобное и разорвало того человека на части? – Корвин вдруг вспомнил, как рудокоп полез за чем-то в карман.

– Нет, – Рейф замотал головой, – по крайней мере, это заклинание явно не принадлежало к числу одобренных гильдией.

– Что вы имеете в виду? – Корвин нахмурился.

– Ваше Высочество наверняка знает, что наши ордена работают над созданием новых полезных заклинаний, которые затем можно будет продавать. Все заклинания подлежат проверке.

– Утверждению мейстеров, – кивнул Корвин. – Да, я знаю.

– Таким образом, должны существовать и заклинания, не одобренные Гильдией.

– Хм-м, – принц сжал губы.

Он понял, на что намекал мейстер. Из уроков истории ему было известно, что иногда Гильдия магиков одобряла опасные и смертоносные заклятия. Несколько десятков таких было создано во время Сиванского нашествия, но сразу же по окончании войны их использование было объявлено незаконным: дед Корвина, Борвин, первый верховный король Инея, не желал, чтобы подданные жили в страхе перед магиками.

– Зачем сейчас изобретать опасные заклинания? Мы же ни с кем не воюем, – спросил он, добавив про себя: «Если не считать Возрождения».

Однако сами по себе дикие не были новой угрозой, а вот то, что они объединялись, – наоборот. И все же Корвин не считал это поводом для изобретения столь грозных заклятий. Диких не казнили на месте, сначала проводили обряд очищения, призванный раз и навсегда избавить мир от их магии.

– Гильдия не гарантирует вечного мира, – ответил Рейф. – Сиван остается нашим врагом. Бог-король обязательно нападет вновь. Это просто вопрос времени.

– Ваша правда, – кивнул Корвин.

Он как никто знал кровожадный нрав сиванского монарха.

С огорченным вздохом, не оставлявшим сомнения в исходе пасьянса, Рейф собрал карты и взглянул на принца:

– Не желает ли Ваше Высочество сыграть со мной партию-другую в «Разбойницу»?

Корвину полагалось ответить вежливым отказом, но после длинного скучного дня ему захотелось развлечься. Лукаво улыбнувшись, он потянулся к кошелю, висящему на поясе:

– С условием, что играть будем по-серьезному.

Рейф согласно достал собственный кошелек. Они подбросили монету, чтобы определить, кому сдавать, и Корвин выиграл. Мейстер пробормотал над колодой заклинание и передал ее принцу.

Карты немного вибрировали в пальцах Корвина, пока он раздавал. Какое-то время оба медлили, раздумывая над сдачей. Рейф зашел с тройки кубков. Принц тоже решил начать с малого и выбрал четверку флейт. Они сделали ставки, Корвин раздал вновь. Ему повезло: выпала карта-призрак, и он выиграл, побив полный королевский двор Рейфа.

Пошли по новому кругу.

– Судя по вашим словам, мейстер, вы считаете, что было использовано неутвержденное Гильдией заклинание? Созданное, скажем так, – Корвин задумался, подбирая слово, – магом-отщепенцем?

На первый взгляд казалось маловероятным, чтобы кто-то осмелился на подобное. Гильдия магиков была самой могущественной силой в Инее, она могла быстро найти и покарать преступника.

– Все мы только люди, Ваше Высочество. – Рейф глянул поверх веера карт. – Неважно, магик ты или нет. Любой человек способен на предательство.

Корвин вспомнил отца Кейт. В очередной раз ожило воспоминание об ужасном поступке и его последствиях. Тем утром Кейт ворвалась в покои Корвина, за ней по пятам бежали дворцовые стражники. Выкрикивая имя принца, она упала к его ногам, умоляя о заступничестве, просила отменить казнь и заменить ее изгнанием. Корвин отказал. Он не мог иначе. Просто не мог. Хейл Брайтон был виновен, принц видел это собственными глазами. Закон есть закон.

Корвин помотал головой, отгоняя видения, посмотрел на свои карты и пошел шутом флейт.

– Даже если допустить, что в деле замешан магик, без диких тут не обошлось, – возразил он.

Во время обыска в сгоревшем поместье они обнаружили на закопченной стене картинку, похожую на торопливо нацарапанного солнечного льва.

– Вы о Возрождении? Да, такое впечатление действительно может сложиться. – Рейф взял свой кошель с монетами и положил на стол.

Корвин удивленно взглянул на столь смелую ставку и едва удержался, чтобы не покоситься на свои карты, где среди четырех королей и двух семерок притаился еще один призрак. Редкостная удача. На карте с призраком была изображена фигура в черном плаще и рогатой короне поверх капюшона.

– С другой стороны, – продолжил Рейф, похоже, нимало не беспокоясь о возможном проигрыше, – в наши нелегкие времена ни в чем нельзя быть уверенным. С тех пор как был ранен ваш лорд-отец, все изменилось. Делайте ставку, Ваше Высочество. Уравниваете или пасуете?

– Я никогда не пасую. – Корвин поднял свой кошель, не отрывая глаз от лица магика. – Изменилось, говорите… И каким же образом?

Мельком глянув на ставку принца, Рейф сказал:

– Взять хотя бы инквизицию. Кое-кто утверждает, что именно ей мы обязаны началом Возрождения. И это если не вспоминать о засухе, за которой последовали два года жутких наводнений. На севере свирепствуют моровые поветрия и падеж скота. А на закуску – рост поголовья ночных драконов.

– Рост? – нахмурился Корвин.

Ему уже доводилось слышать разговоры о том, что недуг короля якобы разъедает и его земли, но драконы – это что-то новенькое.

– Да. Вам известно, что Гильдия ведет их подсчет? – Магик перетасовал карты в своей руке, и Корвин почувствовал в воздухе запах дождя – похоже, у противника собралось изрядно кубков. – Магистр Сторр, насколько я помню, регулярно докладывает о количестве драконов совету.

Корвин откинулся на спинку стула, распознав упрек в словах мейстера. Принц догадывался о собственном небрежении государственными делами, однако обычно ему удавалось избегать обстоятельств, при которых его могли ткнуть им в нос.

– Очень любопытно, – сухо произнес он. – Но каким же образом вы их различаете? Кто может поручиться, что вы не пересчитываете одну и ту же стаю несколько раз?

– У нас имеются свои методы. – Рейф поднял руку ладонью вверх и сложил магический знак.

Корвин усмехнулся. У этих на все один ответ: магия.

– Не беспокойтесь, мейстер. Уверен, мой брат найдет способ решить все эти проблемы.

– Ага, значит, слухи не врут, – пробормотал магик себе под нос.

– Какие еще слухи? – прищурился принц.

– О том, что вы решили не соперничать с Эдвином за трон.

Корвину будто пощечину отвесили. Его покоробил наглый и высокомерный тон мейстера.

– Урор еще не объявлен, – ответил он, понимая, что кому, как не магику, об этом знать.

Не проходило и недели, чтобы какой-нибудь новостной листок не задавал вопрос о том, куда же делся принц Корвин. В Норгарде власть переходила от отца не к старшему, а к наиболее достойному сыну. Достойнейшего же определяли во время обряда урора. Начинать обряд можно было лишь после того, как будет явлен знак. Его ждали еще четыре года назад, когда Корвину исполнилось шестнадцать, но так и не дождались. Боги обделяли принца своей благодатью.

– В таком случае примите мои извинения. – Рейф прижал ладонь к сердцу. – Я не норгардец по рождению и не разбираюсь в обряде урора.

«А никакого урора и не будет, если обоих наследников не признают равными», – подумал Корвин. Заметив, что до боли стиснул зубы, он попытался расслабиться.

– Я не удивлен. Мало кто из посторонних действительно понимает, в чем суть.

Урор был верованием его народа, хотя некоторые молодые норгардцы высказывали сомнения по отношению к этому обычаю предков: они были слишком юны, чтобы помнить последний урор, в котором Орвин одержал победу над своим братом-близнецом Оуином и получил право взойти на Зеркальный трон. Слово «урор» означало одновременно и судьбу, и волеизъявление – две силы, кажущиеся полной противоположностью друг другу.

Корвин кашлянул.

– Ваш ход, мейстер.

Ему хотелось поскорее завершить игру, как и их разговор.

– Да-да. – Рейф выложил на стол свои карты. – Однако что случится, если ваш уважаемый отец отправится в мир иной, а знак так и не будет явлен?

Корвин изумленно вытаращился на карты: пять кубков и два призрака. Невероятная, практически непобиваемая комбинация. Вздохнув, он признал поражение.

– Отлично сыграно, мейстер Рейф. Но… – Он осекся, услышав странный далекий звук, от которого волоски на руках и шее встали дыбом.

Они с мейстером молча приблизились к барьеру. Визг повторился теперь уже ближе. Из-за холма, точно серая река, хлынули драконы. Лунный свет поблескивал на их клыках, отражался в глазках-бусинках. Драконов привлекал запах добычи, их когтистые лапы взрывали землю.

Одна рука Корвина инстинктивно легла на рукоять меча, другая потянулась к пистолю.

– Не пугайтесь, Ваше Высочество, – сказал Рейф. – Барьер выдержит.

Принц не ответил. Совсем скоро выяснится, прав магик или нет.

Вожак стаи подбежал к лагерю. Он был размером с медведя и весь, от кончика носа до длинного шипастого хвоста, покрыт грязно-серой чешуей. Дракон прыгнул, расправив короткие крылья, позволяющие недолго парить в воздухе. Корвин затаил дыхание, вцепившись в оружие. Если барьер падет, через миг тварь вопьется ему в глотку.

С грохотом, подобным удару грома, дракон врезался в невидимую стену. Магия отбросила его назад, прямо в гущу остальных драконов. Еще несколько рептилий с разбегу вмазались в волшебный барьер, и были точно так же отброшены. Сообразив, что не все так просто, ящеры начали кружить вокруг лагеря. Они щелкали зубами, размахивали крыльями, били хвостами. Время от времени самые крупные, величиной с коня или вола, проверяли барьер на прочность. Драконья мелочь продолжала истошно верещать.

На шум из палаток высыпали люди.

– Смотрите! – крикнул кто-то. – Там их еще больше.

Корвин проследил за жестом и увидел еще одну стаю с десяток голов. Потом третью.

– Что прикажет Ваше Высочество? – спросил капитан Моррис.

– Убейте их.

Так они хоть немного уменьшат количество бестий.

– Для этого потребуются все наши зачарованные стрелы. – Моррис бросил быстрый взгляд на Рейфа. – Господа чародеи смогут наколдовать нам новые?

– Разумеется, – ответил магик. – Сомневаюсь, правда, что у принца найдутся теперь на это деньги, но, полагаю, мы как-нибудь сочтемся с короной по возвращении в Норгард.

Корвин вздохнул. Эдвину это не понравится. С другой стороны, вся эта поездка – его идея. Вот пусть и разбирается с последствиями.

– В таком случае стреляйте, – приказал он.

Запели тетивы, драконы завизжали от боли.

От этих звуков и запаха крови Корвина замутило. Он повернулся к стоявшему рядом магику.

– Что до ответа на ваш вопрос, мейстер, то после смерти моего отца править будет Эдвин.

Рейф вопросительно изогнул бровь. Отметина тенерожденного четко выделялась на его белой коже.

– Хотите сказать, в случае, если до смерти верховного короля не будет явлен знак?

«Не будет никакого знака», – подумал Корвин. За годы, проведенные вдали от Инея, он убедился в этом бесповоротно. Отвернувшись, принц повторил слова, которые твердил себе каждый день:

– Править будет Эдвин.


Рассвет был кроваво-красным, в воздухе плыл дым от сгоревших драконьих трупов. Ночь принц провел беспокойно, скорее дремал, нежели спал. От усталости их медленная поездка казалась еще более невыносимой. Он начал придумывать предлог, под которым можно было бы взять несколько человек и поскакать впереди каравана. «Нам надо побыстрее добраться до Андреаса, – рассуждал Корвин. – Надо разобраться во всем как можно скорее». Звучало вроде бы убедительно. Более того, неопровержимо. Но едва он решился обратиться к мейстеру Баррету, его тут же одолели сомнения. В голове зазвучал голос Эдвина: «Ты безответственный, Корвин. Ты вечно думаешь лишь о себе и забываешь о своем долге».

Корвин внутренне застонал. Как же он ненавидел эти воображаемые споры, парализовавшие его волю. Пытаясь примирить две противоборствовавшие части своей натуры, он решил потерпеть до Красногонки.

Время медленно ползло. Одна радость: сегодня ему удавалось держать мысли в узде и не думать о Кейт, сосредоточившись на более важном. Удавалось ровно до тех пор, пока на холме, в стороне от дороги, не показалась почтовая башня. Вернее, башенка всего в два этажа. Корвину стало интересно, останавливалась ли когда-нибудь в ней Кейт. Вряд ли, конечно. Башня выглядела совсем заброшенной. Иссеченные ветром камни стен кое-где уже начали разрушаться.

Мысль о Кейт, сидящей там в одиночестве посреди драконьего царства, завладела им совершенно. Он думал о причинах, по которым она оказалась на этой опасной службе. Если бы только Хейл тогда повел себя умнее! И он, и его семья жили в Норгарде как у короля за пазухой и ни в чем не нуждались.

«Ну зачем, зачем ему понадобилось убивать моего отца?»

Этот вопрос не давал Корвину покоя. Поступки конюшего казались бессмысленными: и само покушение, и то, что он наотрез отказался давать объяснения. Однако он ничего не отрицал. Может быть, если бы Хейл дал понять, что им двигало, Корвин смог как-нибудь помочь Кейт, снизойти до ее мольбы об изгнании. Проклятье! Корвин сжал зубы. Хейл…

Он не успел закончить мысль, заметив краем глаза какое-то движение. Принц развернулся в седле, присмотрелся и не поверил собственным глазам: с холма, на котором торчала почтовая башня, быстро спускались черные силуэты.

– Что это? – крикнул голос позади.

– Ночные драконы! – ответил другой.

Невозможно. На небе светило яркое солнце. И все же ошибиться было нельзя. Корвин пришел в ужас. Драконы немного отличались от хорошо знакомых ночных: те были бледно-серыми, а эти – черными, как смола. Однако клыкастые пасти, когтистые лапы, змеиные тела и волочащиеся позади короткие крылья оставались такими же. И визжали они одинаково мерзко.

Громобой заржал и попятился, вскидывая голову. Инстинкт велел коню бежать, но оторваться от дракона на таком расстоянии было немыслимо. Корвин сумел успокоить коня. Мысли покинули его голову. Теперь, как и Грома, принца вел инстинкт. Выхватив пистоль, он прицелился и выстрелил. Мелкий дракон упал. Убрав бесполезный пистоль, Корвин взялся за меч.

И тут стая набросилась на них. Гром отпрыгнул в сторону, уходя от клыков. Корвин натянул повод и рубанул мечом. Клинок отскочил от прочной шкуры, однако удар оказался так силен, что сшиб зверя с ног. Извернувшись, тот вскочил и напал вновь. Ящер двигался невероятно быстро, превратившись в черное размытое пятно. Прежде чем Корвин успел замахнуться во второй раз, дракон выбил его из седла.

Принц рухнул на спину, от боли в глазах потемнело. Каким-то чудом ему удалось не выронить меч, хотя толку от оружия было немного. Дракон уже навис над Корвином и раззявил пасть. Его зубы сомкнулись на левой руке. Корвин закричал, но его крик утонул в воплях людей и лошадином ржании. Караван поглотила неразбериха.

На миг от боли Корвин утратил волю к жизни, однако тут же опомнился, покрепче сжал рукоять меча и вонзил клинок в глаз твари. Тот лопнул, точно спелая виноградина. Дракон разжал челюсти и заверещал.

Чувствуя, как яд прожигает плоть, Корвин собрался с силами, вновь поднял меч и вонзил его в разверстую пасть. Острие вышло из затылка.

Несколько мгновений принц лежал, тяжело дыша. Затем отпихнул тяжелую драконью тушу и поднялся на ноги. В нескольких футах он увидел Громобоя, неподвижно лежавшего в луже крови. Смерть уже накрыла боевого коня своей плащаницей. Сердце у Корвина сжалось. Они много пережили и испытали с Громом, прошли вместе огонь и воду. «Вот и конец нам с тобой, друг», – подумал принц. Перед глазами мутилось от попавшего в кровь яда. Рана на плече горела огнем.

На краткое время желание сражаться за свою жизнь опять пропало… Нет! Корвин с трудом отвел глаза от трупа коня. Наверняка рядом еще оставались живые, и он сделает все, что может, чтобы их спасти, будет драться до последней капли крови. Подняв меч, он бросился на ближайшего дракона. «Если мне предстоит умереть сегодня, я умру в бою».

6. Кейт

ЗДЕСЬ КТО-ТО УМЕР.

Эта мысль невольно проскользнула в голове Кейт. Впереди лежал наезженный тракт, пустынный и вроде бы совершенно безопасный. Не было видно пыли из-под конских копыт и тележных колес. По обеим сторонам дороги расстилались луга, заросшие плакун-травой. Душа здесь отдыхала, особенно это чувствовалось после долгих препирательств с красногонскими паромщиками. Они все-таки задержали Кейт на обратном пути из Андреаса, поэтому волей-неволей придется переночевать в заброшенной почтовой башне.

Откуда же явилась эта мысль?

Запах, принесенный ветром?.. Нет, вроде бы ничем не пахло. Скорее всего, что-то учуял Золотце, а его ощущения исподволь передались Кейт. Она потянулась к разуму коня и быстро разобрала искаженный образ ночного дракона. В представлении мерина зверюга была куда более жуткой, чем на самом деле: размером с кибитку, зубы-кинжалы и когти-сабли.

Кейт нахмурилась, пытаясь найти в этом хоть какой-то смысл. На небе ярко светило солнце, губительное для ночных драконов. Нигде не было даже теней, в которых те могли бы укрыться. Видимо, нападение случилось ночью. Кейт попыталась мысленно успокоить мерина, убедить его, что опасности нет.

Она пришпорила Золотце, и вскоре они поднялись на холм. И сразу же увидели останки каравана: перевернутые повозки, трупы коней и людей, различимые даже на значительном расстоянии. «Бедолаги!» – в ужасе ахнула Кейт.

Она направила Золотце к обочине, намереваясь объехать побоище стороной и поскорее добраться до почтовой башни. В конце концов, случившееся ее не касалось. Теперь запах смерти почувствовала и она. Мерин заартачился, не желая приближаться к трупам. Кейт уже хотела было позволить ему поступить по собственному усмотрению, как вдруг заметила вымпел, развевавшийся над оставшейся на колесах повозкой: вставшие на дыбы белые лошади на темно-синем фоне. Сердце Кейт екнуло. Королевский герб Норгарда, дом Тормейнов…

Корвин!

Сжав коленями бока Золотца, она направила его вперед. Конь упрямился, бил копытами. Кейт пришлось жестко подчинить себе его разум, навязав свою волю. «Опасности нет, – уговаривала она мерина, – драконы не выносят солнца». Однако чем дальше, тем меньше ей самой в это верилось. Караван был застигнут не в лагере, а на дороге, сцена бойни выглядела совсем недавней, не так, как если бы драконы напали на путников прошедшей ночью. Странно было и то, что трупы выглядели почти нетронутыми. Не в привычках драконов бросать мясо. Подъехав ближе, Кейт увидела, что один из них еще жив.

Придавленный трупом дракона, он лежал навзничь посреди побоища, неподалеку от опрокинутой повозки. Ящер походил на ночного, только шкура была не серой, а черной.

Оглядываясь по сторонам, Кейт пришпорила Золотце. Твари, мимо которых она проезжала, не были ночными драконами. Тревога до предела обострила ее чувства. Взгляд вновь вернулся к мужчине, пытавшемуся выбраться из-под трупа зверя, и Кейт с ужасом узнала в раненом Корвина. Его лицо было в крови, но ошибиться она не могла. Кейт заставила Золотце подскакать к нему. Корвин обернулся на стук копыт, и она увидела гримасу исступления на грязном лице. Он был, без сомнения, ранен. Весь вопрос – насколько серьезно.

Как же его вытащить? Диковинная рептилия была размером с лошадь и, судя по всему, раза в два тяжелее. По крайней мере, тварь сдохла, из шеи торчало острие меча.

– Кейт, – едва слышно прохрипел Корвин, вглядевшись во всадницу.

Голос был слабым, словно у новорожденного котенка.

Она уже хотела спешиться, когда краем глаза заметила движение ярдах в ста справа от себя. Прямо на нее неслась черная бестия. Кейт сразу поняла, что это дракон, какого бы цвета он там ни был. Он двигался с мощью разъяренного быка и в то же время плавно, как змея. Из оскаленной пасти вырывался знакомый визг. Невероятно, но похоже, ящер не обращал на солнце ни малейшего внимания, будто черная чешуя была ему защитой.

Ночной дракон, не боящийся солнца.

Дневной дракон.

Мерин исступленно заржал, по телу Кейт пробежала дрожь. Золотце встал на дыбы, собираясь задать стрекача. Восстановив контроль над разумом коня, она принудила его остановиться, отпустила повод и сорвала с седла лук. Достала из колчана за спиной зачарованную стрелу, наложила на тетиву. Волшебный наконечник ослепительно сверкал.

Кейт вдохнула, постаралась успокоиться, выдохнула, прицелилась и отпустила тетиву. Стрела певуче рванула вперед, оперенный хвост завибрировал, но тут же выровнялся. Как обычно при первом выстреле Кейт немного промазала, и все же стрела воткнулась дневному дракону в лапу. Заговоренный наконечник пробил толстую шкуру, войдя глубоко в мясо. Хотя бы к магии эти новые твари оказались чувствительны.

Тем не менее ящер продолжал переть на нее. Кейт вытащила новую стрелу, прицелилась, выстрелила. Выстрел опять оказался неточным: стрела пробила грудь несколькими дюймами ниже длинной шеи. Дракон и не подумал притормаживать.

Золотце прянул в сторону, но Кейт сидела в седле как влитая, сжав коленями лошадиные бока. Вдох, прицел. Все ее движения были отработаны годами тренировок. Полетела третья стрела. На сей раз она попала в яремную впадину. Дракон раздул ноздри, в угрожающем визге зазвучала боль. Четвертая стрела вонзилась в шею. Тварь продолжала стремительно приближаться, боль лишь подстегнула ее ярость.

Пятая стрела вновь проткнула шею рядом с третьей. Из лапы стрела выпала. Дракон бежал медленнее, но падать не собирался. Требовался решающий выстрел. Ящер был настолько близко, что Кейт уже чувствовала гнилостный смрад.

Вытащив последнюю зачарованную стрелу, она наложила ее на тетиву. Вдохнула. Прицелилась, моля, чтобы стрела попала в цель. Ужас мерина мешал сосредоточиться. Словно издалека донесся голос Корвина, приказывавший ей бежать. Если она промахнется, им обоим конец.

Кейт изо всех сил натянула тетиву. Спустила. Стрела на шесть дюймов вошла в глазницу. Сделав еще два шага, дракон споткнулся. Передние лапы подогнулись, задние высоко задрались, тварь перевернулась и бесформенной кучей рухнула в ярде от Золотца.

Конь фыркнул и попятился. Кейт, хватая ртом воздух, не стала его удерживать. Угроза миновала.

У нее получилось. Она пережила нападение ночного дракона. Средь бела дня… Она… Не успела Кейт додумать мысль, как услышала визг. Обернувшись, увидела еще трех драконов, заходивших справа.

Три ящера и ни единой зачарованной стрелы.

7. Кейт

ВРЕМЕНИ НА РАЗДУМЬЯ не оставалось, надо было действовать. Кейт выхватила обычную стрелу, прицелилась, выстрелила. Попала. Однако наконечник отскочил от прочной шкуры, не причинив дракону вреда, – все равно что гальку бросить в валун.

Зло прошипев, Кейт отбросила лук и взялась за меч, висевший у левого бедра. Вытащив его из ножен до половины, вспомнила о скоростреле Боннера. Гадать, заклинит его или нет, было некогда. Она достала оружие из седельной сумки, прицелилась в ближайшего дракона, взвела большим пальцем курок и нажала на спусковой крючок. Пуля попала в голову дракона, тот упал как подкошенный. Вновь взведя курок, Кейт прицелилась в следующего. Выстрелила. Промахнулась. Третий выстрел угодил дракону в горло.

Барабан плавно проворачивался, подавая очередной патрон. Кейт выстрелила еще два раза. Дракон упал замертво. Она уже прицелилась в последнего, но тут Золотце освободился от ее ментальных пут и встал на дыбы. Когда он опустился на все четыре ноги, враг был уже рядом. Дракон высоко подпрыгнул, Кейт на миг даже показалось, что он действительно взлетел. Перепончатые крылья раскинулись жутким плащом. Ящер выбил Кейт из седла.

Она упала на спину, больно стукнувшись затылком, но скорострела не выпустила. Чудовище навалилось, когтистые лапы заскребли по земле. Кейт взвела курок, целясь в пасть и не различая ничего, кроме кривых клыков, блестевших ядом. Дыхание перехватило от вони. Вся дрожа, она нажала на спусковой крючок. Полыхнула вспышка, грохнуло так, что в голове зазвенело.

Попала! Пуля пробила мозг навылет. Дракон мгновенно издох и рухнул, придавив Кейт. Она охнула. Навалившая тяжесть не давала дышать. Опустив скорострел, попыталась спихнуть с себя труп. Липкая, горячая кровь из головы чудовища текла по рукам. Сжав зубы и не замечая собственных слез, она все толкала и пихала тушу. Бесполезно. Ее силенок не хватало.

Корвин окликнул Кейт по имени, но она не обратила внимания. Она покрутила головой, ища Золотце, и заметила мерина, со всех ног удиравшего прочь от ужасного места.

– Стой! – завопила она, потянувшись к его разуму.

На миг ее пронзил страх, что конь отбежал слишком далеко, но тот остановился, недовольно фырча и прядая ушами. Все его инстинкты восставали против ее приказа.

«Вернись, Золотце, – мысленно требовала Кейт, отправляя ему образ. – Я – твой табун. Будь со мной!» Конь неохотно покорился. Медленно, осторожно, безо всякого желания приблизился к твари, едва его не убившей.

Кейт изо всех сил старалась поддерживать связь с разумом Золотца. Она обволокла магией его светящуюся сердцевину, окончательно подчиняя своей воле. Ее мутило от напряжения и недостатка воздуха. Наконец конь подошел. Она приказала опустить голову, накинула повод ему на шею. Шкура мерина потемнела от пота, из гнедого он превратился чуть ли не в вороного и весь дрожал.

– Тихо, мальчик, тихо. – Кейт погладила его по носу. – Вытащи меня отсюда.

Она отправила ему новый образ, показывая, чего хочет. Сам не желая находиться рядом с драконом, Золотце попятился. Мертвый ящер вонял еще гадостнее живого. Повод туго натянулся, недовольный мерин остановился, навострил уши и топнул копытом.

– Давай, Золотце. Знаю, это нелегко, но без меня ты погибнешь.

Она «показала» коню образ ночного дракона и последствия встречи с ним. Тот уперся задними ногами, вздернул голову и вытянул Кейт из-под туши.

– Хороший мальчик, красавец ты мой. – Она поднялась и погладила лошадиную морду.

Золотце заржал, обрызгав ее слюной. Кейт засмеялась, голова кружилась от облегчения.

– Сегодня ты получишь дополнительную мерку овса.

Золотце прижался головой к ее груди, подтолкнул и пожевал губами, выпрашивая сахар.

– Подожди немного, – сказала Кейт, отталкивая морду коня.

– Кейт…

Едва слышный оклик заставил ее дернуться. Радость сменилась ужасом. Нет, они еще не спаслись. Мысленно приказав Золотцу не трогаться с места, она перезарядила скорострел и подошла к принцу. Она сунула оружие за пояс, решив никогда с ним не расставаться. Боннер тоже заслужил награду – пожизненный запас своих любимых конфет.

Опустившись на колени рядом с Корвином, Кейт его осмотрела. Все было хуже, чем она думала: руки изранены, из четырех глубоких ран от укусов на плече вяло сочилась темная кровь. Его лицо было ярко-красным – яд сжигал юношу изнутри.

– Кейт, – он подался к ней, – Кейт…

– Тсс, не разговаривай.

Каждый раз, когда он называл ее по имени, сердце пропускало один удар. Она должна была сосредоточиться. Кейт не знала, какие еще повреждения получил Корвин, а между тем солнце уже клонилось к закату.

– Сейчас я тебя вытащу.

Он кивнул. Оставалось только надеяться, что глаза ее обманывают и в действительности принц не при смерти. Кейт глубоко вздохнула, набралась смелости и просунула руки у него под мышками. Их лица оказались угрожающе близко. Зажмурившись, Кейт потянула. Его тело поддалось, но совсем чуть-чуть. Она напряглась, потянула изо всех сил. Без толку.

Сдвинуть тушу дракона не стоило и пытаться. Такую громадину ей даже не пошевелить. Кейт разыскала в разгромленной повозке веревку, один конец обвязала вокруг груди Корвина, другой привязала к седлу Золотца и послала коня вперед. Корвин страшно закричал от боли. Кейт закусила губу, однако выбора не было. Лучше боль, чем смерть.

Наконец все закончилось. Корвин с закрытыми глазами лежал на земле, прерывисто дыша, его потное лицо блестело в лучах заката. Кейт заставила себя склониться к принцу и осмотреть его. Большая часть ран находилась на верхней половине туловища, но понять, не было ли у него переломов ног, она не могла. Отсутствие крови еще ни о чем не говорило.

Кейт кашлянула.

– Ваше Высочество, встать можете? Нам надо убраться отсюда до темноты.

Корвин пошевелил ногами и согнул их в коленях. Значит, не сломаны. Когда он попытался сесть, то не смог опереться на дрожавшие руки от боли. Из ран сильнее потекла кровь, сладковато пахнувшая ядом. Запах напоминал скисшее молоко. Принцу требовался целитель. Ему нужен был отряд гвардейцев. Кто-нибудь, кто сможет о нем позаботиться и увезти его отсюда.

«У него есть только я».

Решившись, Кейт принялась за работу. Никогда прежде она не была так благодарна судьбе за свой дар. Без магии ей ни за что не удалось бы усадить Корвина в седло. Кейт заставила Золотце подойти и лечь рядом с принцем. Мелькнула мысль, что позже тот вспомнит и удивится, каким образом она этого добилась. Ничего. Главное, увезти его отсюда. Когда мерин лег, Кейт подхватила Корвина под мышки и, собрав последние силы, подтянула к боку коня.

– А вы немного подросли, Ваше Высочество, – прошептала она, сама едва удерживаясь на ногах. – Ваше Высочество! – крикнула Кейт, видя, что он не реагирует. – Пожалуйста, помогите мне, сама я не справлюсь.

Корвин издал какой-то невнятный звук. Потом с заметным усилием поднял руки, схватился за седло и подтянулся. С помощью Кейт перебросил ногу, кое-как сел. Кейт велела Золотцу встать, умоляя быть осторожнее. Корвин едва не падал, и все, что она могла сделать, это просить коня двигаться мягче.

Мерин встал на ноги, принц покачнулся и повалился на его шею. Золотце навострил уши. Приказав ему стоять смирно, Кейт села позади Корвина и прижала его к себе. Широкая спина принца была горяча как печь и так же тверда. Ее собственная спина и руки сразу же заныли от напряжения. Сжав зубы, она послала мерина вперед.

Ехать пришлось шагом. Корвин был слишком слаб, чтобы самому сидеть в седле, а Кейт едва хватало сил его удерживать. Он почти потерял сознание, что-то тихо бормотал и постанывал.

По пятам за ними следовала ночь, хищная и опасная. Кейт то и дело оглядывалась по сторонам, высматривая драконов. Башня темнела в отдалении. Казалось, они никогда до нее не доберутся.

Быстро смеркалось. Золотце при каждом звуке стриг ушами и вздрагивал, держась настороже. Пугающими были даже посвисты птиц и стрекот сверчков. Кейт всюду мерещились драконы. Ее дар слабел, в любое мгновение она могла утратить власть над конем. Однако на сей раз боги, похоже, смилостивились над ней – или над Корвином? – и до башни они добрались, когда ночь опустилась совсем. Драконов видно не было, но Кейт, не теряя времени, спешилась и завела Золотце внутрь.

– Стой смирно, – сказала она то ли коню, то ли Корвину.

Первый повиновался. Услышал ли ее принц, Кейт не знала. Она не была уверена, что он в сознании. За последние полчаса он не издал ни звука.

Кейт захлопнула тяжелую деревянную дверь, задвинула три засова. Деревом дракона не остановишь: надо было еще расставить и привести в действие чар-камни. Но сначала – снять Корвина с седла, прежде чем он упадет и сломает шею. Кейт же потом и обвинят в убийстве, с ее-то везением.

После заката дар исчез, и действовать приходилось своими силами. Она завела Золотце в стойло, устланное ветхой соломой, обхватила Корвина за талию и стащила с седла. Не удержала. Принц повалился, подмяв ее под себя. Кое-как поднявшись, Кейт отвела мерина в другое стойло, сняла седельную сумку и по узкой лесенке взбежала в круглую комнатку на втором этаже.

Там она нашла три амбразуры, расположенные священным треугольником, поместила в каждую по камню, шепотом молясь, чтобы магия амбразур еще действовала. Если фундамент древней башни просел, это могло плохо отразиться на чарах. Положив последний камень, Кейт произнесла заклинание и, затаив дыхание, стала ждать. Наконец возник мерцающий барьер. Впервые за несколько часов она вздохнула спокойно. Внешняя угроза осталась за стеной.

Теперь надо было разобраться с той, что находилась внутри.

Борясь с усталостью, Кейт спустилась на первый этаж. Корвин лежал в той же нелепой позе, в которой она его оставила.

– Пожалуйста, не умирай, – шептала она, подходя к нему.

Кейт потащила его из стойла, морщась от того, как грубо с ним обходится. Но иначе не получалось. Корвин был неподъемным, словно налился драконьим ядом. Она дотронулась рукой до его лба: он пылал от лихорадки. Принц приоткрыл глаза и тут же закрыл. Вскоре дыхание сделалось глубоким. Кейт надеялась, что он действительно уснул. Ей бы очень не хотелось, чтобы Корвин сейчас бодрствовал.

Набравшись смелости, она расстегнула его ремень и пуговицы на рубашке и осторожно сняла ее. На запястьях принц носил короткие кожаные наручи. Она развязала их и увидела на правой руке татуировку: ястреб с зажатым в когтях щитом. Татуировка выглядела знакомой, но Кейт не смогла вспомнить, где видела такую. Она почему-то занервничала. Сколько же лет прошло со дня их последней встречи? Тогда у Корвина не было никаких татуировок, она это точно знала.

«Теперь он – совершенно другой человек, – напомнила себе Кейт. – Как и я».

С нательником справиться оказалось не так-то просто, его нужно было снимать через голову. Корвин застонал: местами ткань присохла к ранам. Наконец Кейт отбросила нательник, стараясь не думать о его наготе и сосредоточиться на ранах, которые требовалось промыть, но ее щеки все равно запылали румянцем. Несмотря на горячечную красноту, кожа принца осталась гладкой и нежной там, где не было ран. Разве что полоска темных жестких волосков сбегала от пупка под пояс бриджей.

Кейт принесла воды из колодца, присела рядом. Дрожащими руками принялась протирать его увечья. Она полила водой на глубокие колотые раны на плече, отчего Корвин вздрогнул и очнулся, но тут же вновь потерял сознание. Промыв их, насколько это было возможно, Кейт достала из седельной сумки баночку с мазью. Снадобье, вообще-то, предназначалась для лошадей, но она решила, что вреда не будет. Уж во всяком случае, это будет лучше драконьего яда. Она начала осторожно смазывать раны. Кожа Корвина пылала. Надо было смочить какие-нибудь тряпки и накрыть его, чтобы не сгорел от лихорадки. Сама Кейт уже замерзала, однако разводить огонь не решалась.

Она так сосредоточилась на своем занятии, что не заметила, когда Корвин пришел в себя.

– Щекотно, – вдруг пробормотал он и перехватил ее ладонь над своей обнаженной грудью.

Его пальцы были слабы, но их прикосновение оказалось неожиданно тяжелым. Кейт ощутила дрожь в руке. Она удивленно посмотрела на юношу. Впервые за несколько жутких часов он произнес нечто членораздельное.

– Извини, Корвин, – проговорила она, отводя взгляд. Лицо снова заливала краска.

– Тебе не за что извиняться, Кейт… Малышка Кейт, Кейт-Изменница…

Кейт дернулась, услышав ненавистную кличку. Она всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, намеренно он ее обидел или нет. Однако взгляд принца опять затуманился. Кейт подождала, не скажет ли он что-нибудь еще. Корвин молчал, и она продолжила наносить мазь.

Через некоторое время принц прохрипел:

– Ты такая красивая, Кейт Брайтон, я тебе это уже говорил?

«Однажды. Когда поцеловал меня в первый раз», – подумала она, и сердце забилось быстрее. Она воровато покосилась на его лицо. Его небесно-голубые глаза, пристально глядевшие на нее, были по-прежнему прекрасны. Вот только белки теперь были мутными и покрасневшими. Кейт отвернулась.

– Я должен был бы говорить тебе об этом каждый день, – добавил Корвин.

Впервые за два последних года в душе Кейт пробудились теплые воспоминания.

– А эта твоя улыбка краешком губ… Как давно я не видел ее наяву… лишь во сне.

Она во все глаза смотрела на него. Принц говорил неразборчиво, с первого взгляда было ясно, что он бредит, и все же слова заставили сердце Кейт трепетать. Жестоко было напоминать ей о том, что никогда больше не повторится.

– Твой отец… он совершил… то, что совершил, и все испортил.

Потрясенная Кейт замерла. Она понимала, что Корвин бредит, может быть, даже умирает, но он говорил о событиях, которые давно ее интересовали. Когда-то она умоляла его все ей рассказать. Кейт охватило непреодолимое искушение. Слишком долго она ждала, чтобы узнать правду о той ночи, выяснить, что он видел. С арестованным отцом Кейт повидаться не разрешили. Корвин был единственной ее надеждой, однако тогда он наотрез отказался что-либо объяснять.

– Не хочу ранить тебя правдой, Кейт, – сказал он. – Твой отец напал на моего и едва не убил. Неужели этого недостаточно?

Нет, недостаточно. Правда была единственным способом раз и навсегда положить конец мучениям. Корвин лежал с открытыми глазами, невидящий взгляд метался в горячке. Кейт знала, что поступает дурно. Не дело, пользуясь тем, что он слишком слаб, чтобы отказать ей, выпытывать то, что он скрывал от нее. К тому же все, что он ей скажет в помутнении рассудка, может оказаться преувеличением, а то и ложью. Однако другого шанса могло не представиться. Она во что бы то ни стало должна была узнать правду и обрести наконец мир в душе.

– Значит, мой отец все испортил? – Кейт улыбнулась краешком губ, в точности, как описал Корвин. – Я никогда толком не понимала, что там произошло. Расскажите мне, Ваше Высочество.

– Корвин, – пробормотал он. – Для тебя я всегда просто Корвин, моя маленькая Кейт.

Она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, успокаивая дрожь.

– Корвин, – согласно повторила она; звук его имени причинял странную боль. – Пожалуйста, Корвин, расскажи мне, что произошло той ночью. Расскажи все.

8. Кейт

ПУТЕШЕСТВИЕ В ПРОШЛОЕ оказалось недолгим. Корвин не поведал ей ничего нового. Все это она уже слышала. Ее отец напал на короля и ударил несколько раз кинжалом. При этом он действовал в здравом уме и памяти. За сумасшедшего в ту ночь, скорее можно было принять самого Орвина. Корвин рассказал, что его отец визжал, бился в судорогах, рвал на себе волосы. Впоследствии целители предположили, что конюший смазал кинжал каким-то ядом, который им так и не удалось распознать.

Когда Корвин закончил рассказ, Кейт почувствовала зияющую пустоту в душе. Она-то надеялась, что все разъяснится. В виновности отца сомнений у нее не было, однако ей хотелось понять причины его поступка. Судя по всему, свой секрет он унес в могилу. Мертвые правды не выдадут.

Закусив губу, Кейт смотрела на Корвина, прикрывшего глаза. В сознании он или нет?

– Почему ты не позволил мне с ним повидаться?

Голубые глаза, затененные длинными темными ресницами, широко распахнулись.

– Хейл… он сам не захотел. Попросил, чтобы тебя не впутывали.

Кейт ушам своим не верила. Это было немыслимо. Отец знал, что его казнят, и не должен был уйти, не попрощавшись. Слишком сильно он ее любил, чтобы предать…

Как предал своего короля?

Нет, невозможно. Они с отцом были близки, словно лепестки плакун-травы.

Корвин завозился на соломе, вновь опустил веки.

– Он просил кое-что тебе передать.

– Что? – Кейт с бьющимся сердцем склонилась поближе. – Что именно?

– Он сказал… отправляйся в Фенмор.

Кейт нахмурилась, обдумывая слова Корвина. Фенмор лежал далеко на западе, за Грозовым морем. Легенды описывали его как чудесную страну, настолько прекрасную, что люди, осмелившиеся туда отправиться, никогда не возвращались обратно. Впрочем, с таким же успехом они могли просто гибнуть в пути. Может быть, именно туда отправились бы они с отцом, если бы Корвин смилостивился и заменил казнь изгнанием.

Смятение обратилось в гнев.

– Почему ты сразу мне не сказал?

Видя, что он не собирается отвечать, она схватила его за плечи и принялась трясти, позабыв про раны:

– Корвин, почему ты мне ничего не сказал?

– Я злился на него за то, что он ранил моего отца, – невнятно пробормотал принц, не открывая глаз. – Злился на тебя с Эдвином.

– А при чем тут Эдвин? – удивилась она.

Кейт давно не вспоминала об Эдвине. Детьми они часто играли втроем, но близки с Эдвином никогда не были – слишком уж сильным было соперничество между братьями. Последний раз Кейт видела Эдвина за день до того, как ее отец напал на короля. Они играли в саду во «Врага у ворот»: Корвин был драконом, а Кейт и Эдвин – прячущимися овечками. Она тогда выбрала свое любимое местечко, небольшой грот в зарослях роз, где Корвин обязательно должен был найти «добычу», и с замиранием сердца ждала поцелуя, которым принц непременно бы ее украдкой одарил. Корвин появился почти сразу же после того, как закончил считать. Тем вечером луна в ореоле светила тускло, и Кейт даже не разглядела лица принца, когда тот притянул ее к себе и начал целовать. Она жадно отдалась поцелую. Вот только это был не Корвин, а Эдвин, и поняла она это, только когда настоящий Корвин, обнаружив их, пришел в ярость. Кейт еще никогда его таким не видела. Она попыталась все ему объяснить, но он убежал прочь. И, похоже, до самого утра бродил по замку. Как бы он иначе застал Хейла в попытке убить короля?

«А ведь я так ему и не объяснила, что приняла Эдвина за него», – вдруг сообразила Кейт. Поцелуй, данный по ошибке, мало что значил на фоне преступления конюшего. Так, жестокая шалость завистливого брата.

Кейт хотелось еще порасспрашивать Корвина, но он уснул, и ей никак не удавалось его разбудить. Неподвижность раненого пугала. Жар не спадал. Кейт всю ночь меняла влажные тряпки на лбу и груди, боясь отойти от него хоть ненадолго. Несколько раз он принимался метаться и бредить. Тогда она держала его, как могла, чтобы он не разбередил свои раны.

На рассвете Кейт оседлала Золотце. До ближайшего поместья, замка Гильда, было совсем не далеко. Она вполне успевала туда доехать, попросить графа Гильдеранского о помощи и до заката вернуться в башню. Оставлять Корвина одного надолго и отправляться в Фархольд, до которого добираться целый день, было рискованно.

Положив в седельную сумку верхнюю рубаху принца в качестве доказательства, Кейт присела рядом с Корвином и слегка потеребила его за плечо:

– Ваше Высочество… принц Корвин.

Он открыл глаза, обвел взглядом ее лицо, но узнал ли он ее, она понять не могла.

– Здесь немного еды и вода для вас, Ваше Высочество, а я поеду за подмогой. К вечеру вернусь. – Она замялась, едва удерживаясь, чтобы вновь его не встряхнуть. – И не вздумайте умирать.

«Милосердная Нора, молю тебя, не допусти этого!» – впервые со смерти отца Кейт обратилась к святой покровительнице Норгарда. Нора была единственной, кто теперь мог сберечь Корвина.

Сначала Кейт пустила Золотце легкой рысцой, чувствуя, как он устал. Вчера, возвращаясь из Андреаса, они проехали не больше, чем обычно, однако расстояние все-таки было приличным, да и встреча с драконами не прошла для него бесследно.

За первые три часа на дороге им никто не попался. Кейт казалось, что сама земля здесь затаила дыхание, будто из страха перед новой напастью – дневными драконами. «Как нам выжить, если и днем и ночью нас подстерегает опасность?»

Кейт неотрывно обшаривала глазами окрестности, высматривая ящеров. Успокаивал лишь боннеров скорострел, притороченный теперь к седлу. Она была насторожена до предела и заметила группу всадников задолго до того, как они заметили ее. Пока те казались лишь точками вдали. Их присутствие выдавало лишь облачко пыли, летящей из-под копыт лошадей. Подъехав ближе, Кейт заметила блеск стали. Кем бы ни были встречные, у них имелось оружие. А вот знаменосцев она не разглядела. И скакали люди слишком быстро. Наемники или бандиты? Нет, вряд ли. Иначе не ехали бы так открыто.

Она послала Золотце в галоп, придержав его лишь тогда, когда несколько человек схватились за луки. Осадив мерина, Кейт закричала:

– Добрые господа, мне нужна ваша помощь! Ради верховного короля!

С этими словами она вытащила из седельной сумки верхнюю рубаху принца и подняла над головой.

Всадники двинулись навстречу, однако оружие не опустили. На миг Кейт решила, что ее злая судьба опять принялась за свое, послав навстречу разбойников, затем разглядела знакомую норгардскую форму и узнала дворянина, которого видела с Корвином в Фархольде. Она воспряла духом. К тому же среди конников были трое в синих мантиях и один – в зеленой. Целитель, да еще и мейстер!

– А, Кейт Брайтон! – воскликнул дворянин, останавливая коня. – Опять ты? Какими судьбами? И где Корвин?

– Откуда вам… – изумленно начала Кейт и осеклась. – Принц жив, милорд, но близок к смерти. На его караван напали драконы, те, что не боятся солнца и могут…

– Мы знаем об этих драконах, – жестом оборвал ее дворянин. – Ты сказала, Корвин жив? Где он?

– В почтовой башне, в трех часах езды отсюда.

– Доскачем за два. Показывай путь! – Он махнул рукой.

Когда они тронулись, дворянин представился Даллином Торном из Торнволла.

– Можешь звать меня просто Далем. Кто-нибудь еще кроме принца выжил?

– Нет, милорд. Я никого не нашла. – Кейт смахнула с лица прядку черных волос, оглядывая холмы, но вокруг были лишь радужные переливы колыхавшейся на ветру плакун-травы. – Простите за любопытство, милорд, но как вы узнали о нападении?

Даль кивнул на магика в синем плаще, молча ехавшего рядом с ними во главе кавалькады.

– Мейстер Рейф был вместе с Корвином. Ему удалось спастись и приехать за подмогой.

Кейт нахмурилась, в голове сразу возникло множество вопросов.

– То есть вам уже известно, что это за твари? – спросила она у Даля, не спуская глаз с прикрытого маской лица чародея.

Пальцы магика, вцепившиеся в повод коня, были точно испачканы чернилами.

– Столько же, сколько и тебе. Какие-то ночные драконы, не боящиеся солнца.

– Дневные драконы, – предложила Кейт.

– Годится. И все же, надеюсь, ты ошибаешься. Если такие ящеры расплодятся, подобно ночным… – Даль не закончил фразу.

– Госпожа Брайтон, – магик повернул к Кейт закрытое маской лицо, – опишите мне раны принца. Его укусили?

– Да, укусили. – Голос Кейт дрогнул.

В присутствии магиков она ни на секунду не забывала о том, кем является и на что способна. Если они распознают в ней дикую, ее ждет скорая встреча с инквизиторами.

– Его Высочество был укушен в плечо, я промыла раны и наложила немного мази, которую почтарям выдают для лошадей. Когда утром я покидала башню, принц лежал в горячке.

– Ему повезло, что он продержался так долго и вы подоспели. – Рейф кивнул. – Я полагал, погибли все.

– А вам как удалось выжить? – Вопрос слетел с губ Кейт прежде, чем она успела прикусить язык.

Не мог магик удрать от драконов. Никакому коню их не опередить, к тому же твари обожали гоняться за движущимися целями.

– Магия, разумеется, – Даль поднял к небу ладонь с растопыренными пальцами.

– И толика удачи, – добавил Рейф. – За мной погнался только один. Я ослепил его с помощью ярь-камня – моего собственного изобретения. Однако скажите мне, госпожа Брайтон, откуда вы-то узнали о дневных драконах?

– Дело в том, что… когда я подъехала, двое ящеров были еще живы, – соврала Кейт.

Ей не хотелось объяснять, что она убила четверых, причем только одного – зачарованной стрелой, а остальных – оружием, создать которое без дикой магии невозможно. При мысли, что за Томом явится инквизиция, кровь застыла у нее в жилах. Смерть – ничто в сравнении с обрядом очищения.

– И тебе удалось спастись? – удивился Даль.

– Да, милорд. – Кейт как наяву ощутила горячее зловонное дыхание дракона.

Теперь она поняла, почему они скакали во всеоружии. Звери могли напасть в любой момент.

– Поразительно, – пробормотал Рейф.

– И это еще слабо сказано. – Даль взглянул на нее с новым интересом.

Кейт отвернулась. В горле застрял комок.

– Я прошла хорошую подготовку на почтовой службе.

– Догадываюсь, – согласился Даль.

Они добрались до почтовой башни меньше чем за три часа. Взмыленные кони повесили головы, но для Корвина каждая секунда имела значение. Почти никому прежде не удавалось сбежать от драконов, не говоря уже о том, чтобы пережить укус. Кейт мало что знала о драконьем яде, однако догадывалась, что ничем хорошим их укусы не кончаются. Корвин мог просто-напросто сгореть в лихорадке. Оставалось надеяться, что магики недаром едят свой хлеб. Их заклинания были действенными, но и стоили немало. Корвину очень повезло, что он – принц.

Даль первым въехал в башню. За ним последовали Рейф и целитель в зеленой мантии. Кейт осталась снаружи с гвардейцами и другими магиками в синем. Несмотря на усталость, она не находила себе места от беспокойства за Корвина. Она попыталась отвлечься и занялась тем, что расседлала Золотце и напоила его, то и дело поглядывая на закрытую дверь. Принц оставался один уже около шести часов.

Наконец появились Даль и мейстер Рейф.

– Он жив, – объявил придворный.

Кейт облегченно выдохнула, голова закружилась, и пришлось привалиться к потному боку мерина. Если Корвин столько протянул, то теперь наверняка выживет, и все закончится хорошо.

– Надо разбить лагерь, – сказал Рейф, кивая другим магикам. – Прежде всего установите вокруг башни чар-камни, потом доложите мне. Мне понадобится ваша помощь, чтобы вылечить принца.

Для каждого нашлось дело. Одна Кейт стояла, не зная, куда приткнуться. Отправляться в Фархольд было слишком поздно, да и Золотце совсем выдохся. Идти в башню, пока маги занимались Корвином, тоже не хотелось. К ней подошел Даль:

– К сожалению, нам придется заночевать прямо под открытым небом, госпожа почтарка. Впрочем, я вижу, у тебя есть спальный мешок. Может, тебе что-нибудь вынести из башни?

Кейт покачала головой, отчего ее опять замутило. Забота о Корвине легла на чужие плечи, и изнеможение брало свое.

– Когда ты ела в последний раз? – Даль внимательно посмотрел на нее.

– Не помню.

– В таком случае садись и отдыхай, а мы о тебе позаботимся. Не хватало еще, чтобы спасительница принца испустила дух у нас на руках. – Даль подтолкнул ее по пологому склону к подножию башни.

– Мой конь…

– Я за ним пригляжу. Ты и так уже много сделала.

Даль широко улыбался, но голос его был тверд, и Кейт не стала спорить. Сняв с седла спальный мешок, она развернула его и присела.

– Я распоряжусь, чтобы тебе принесли поесть, – добавил Даль. – А о Корвине не беспокойся. С ним все будет хорошо. Мы оба с тобой знаем, что ему есть, ради чего жить. – Он заговорщицки подмигнул, подхватил повод Золотца и повел коня прочь.

Кейт вытянулась на спальном мешке, сказав себе, что не уснет. Однако она тут же провалилась в забытье.

Проснулась она уже в темноте. Над головой сверкали тысячи звезд, словно боги наделали прорех в небесном своде, чтобы показать людям чистейший свет Вселенной. Кейт нечасто доводилось видеть такие крупные звезды – небо в городах часто затягивала облачная дымка. Теперь же казалось, протяни руку – и коснешься ярких огоньков.

Привлеченная шумом лагеря, Кейт села и огляделась. У костра ели и пили норгардские гвардейцы. Она так и проспала у подножия башни, не сдвинувшись с места. Чуть поодаль, на собственном спальном мешке сидел Даль и точил меч.

– Проснулась? Добро пожаловать в царство живых. Никогда прежде не видел, чтобы женщина спала настолько крепко.

– Я долго спала? – Кейт протерла глаза.

– Часов шесть. Ты их заслужила. Сначала поешь, – он махнул ей рукой, – а потом расскажешь мне вот об этом. – Даль отложил меч и показал скорострел Боннера.

Сердце Кейт ушло в пятки.

– И часто вы шарите по чужим вещам, милорд? – спросила она, забыв, кто перед ней и кем теперь является сама.

К ее удивлению, Даль только рассмеялся. Черный чар-камешек в его ухе поблескивал в свете костра.

– Вижу, язычок у тебя острый. Ты думаешь, мужчина может не заметить оставленное на виду оружие? Особенно такой, как я?

Кейт мысленно выругалась. Где была ее голова? Разумеется, он не устоял, увидев необычный пистоль. Перед Далем рядком лежали патроны, которые он вытащил из барабана. Кейт взяла миску и принялась есть, раздумывая, что же сказать о скоростреле. Она старалась жевать помедленнее, оттягивая неприятное объяснение.

– На случай если тебе интересно, сообщаю: Корвин идет на поправку. – Даль протянул ей кубок с вином. – Мейстер Рейф говорит, что до полного выздоровления далеко, однако дорогу до Фархольда принц выдержит. Мы уже соорудили носилки и утром отправляемся.

Кейт жадно глотнула вина. Оно было чудесным. Давненько она такого не пила.

– Хорошие новости. Я тоже утром отправляюсь.

– Одна? – Даль приподнял бровь.

– Служба. В одиночку я доеду быстрее, нежели с караваном.

– С этим не поспоришь. – Даль пристально смотрел на нее, причем в глазах у него сверкал какой-то озорной огонек. – Надеюсь, ты задержишься и перемолвишься утром словечком-другим с Корвином? Если он будет в сознании, разумеется. Уверен, принц тебе обрадуется.

– Сомневаюсь. – Кейт отпила вина, подумав: «Я, по крайней мере, точно не хочу с ним встречаться».

Узнав, что Корвин выкарабкается, она вновь почувствовала приступ гнева. «Отправляйся в Фенмор», – велел ей отец. Интересно, это потому, что он подозревал, с какими трудностями ей придется столкнуться, получив клеймо дочери предателя? Или же за его советом скрывалось нечто большее? Сколько Кейт ни старалась, придумать логичного объяснения не могла.

Даль усмехнулся, однако настаивать не стал. Отложив скорострел, он вновь вернулся к своему мечу, позволяя ей закончить трапезу в тишине. Похоже, он возился с мечом то ли по привычке, то ли со скуки. Клинок и так был безупречен: сталь тускло поблескивала, белела рукоять из слоновой кости в форме ястреба с глазами-рубинами.

Кейт обернулась и посмотрела в сторону гвардейцев у костра, затянувших старинную, хорошо знакомую ей балладу «Путь на Адэр» – историю о первом короле Норгарда. Когда Кейт была маленькой, отец каждый вечер пел ей ее вместо колыбельной. Однако песня так захватывала, что она, вместо того чтобы уснуть, принималась прыгать на постели, воображая, будто скачет на боевом коне и рубит мечом драконов.

Вот только теперь Кейт уже не была той маленькой девочкой. От тоски по прошлому перехватило дыхание. Глубоко вздохнув, она постаралась отвлечься от песни, но это было все равно что пытаться отвернуться от ветра, пустив коня в галоп.

– Завтра мы с мейстером Рейфом осмотрим место гибели королевского каравана, – прервал ее мысли голос Даля. – Надо узнать побольше о дневных драконах. Конечно, тебе нужно возвращаться в Фархольд, и все же, может, съездишь с нами? Времени много не займет, а твой рассказ будет полезен.

Кейт прикусила губу. Она совершенно не знала Даля и не понимала, просьба это или завуалированный приказ. Торнволл, Торнволл… Наверное, какой-то мелкий замок или поместье.

– Если сама пожелаешь, конечно, – добавил он, не дождавшись ответа. – Я догадываюсь, что тебе неприятно вновь смотреть на место бойни.

– Вы правы. – Кейт даже думать не хотела о том, что сталось с трупами, пролежавшими целый день на солнце. – И я вынуждена отклонить ваше предложение, милорд. Мне необходимо побыстрее вернуться в Фархольд и предупредить почтарей о новой угрозе.

Она похолодела, вспомнив о Сигни, которая уже должна была отправиться в поездку. Вдруг на нее тоже нападут драконы? Не закроется ли вообще почтовая служба, если дневные ящеры окажутся такими же опасными, как и их ночные сородичи? Это был бы конец. Ей была нужна эта работа, а кроме как скакать на коне, она ничего делать не умела, да и не хотела, если честно. Замуж ее вряд ли кто возьмет, а жизни без лошадей она себе не представляла.

– Вижу, ты поела, – сказал Даль, сел, скрестив ноги, и положил меч на колени. – Пожалуйста, поведай мне о своем необычном пистоле. – Он крутанул барабан. – В жизни не видел ничего подобного. Насколько могу судить, он позволяет сделать несколько выстрелов подряд без перезарядки?

Кейт кивнула, сжав зубы. Удобоваримой лжи она так и не придумала. Значит, придется ограничиться полуправдой.

– Это скорострел. Его сделал один мой приятель из Фархольда. Он кузнец, а на досуге любит повозиться с оружием.

– Да уж… – Даль повертел скорострел, разглядывая его чересчур пристально.

Впервые Кейт заметила длинные широкие шрамы у него на руках. Шрамы воина. Ей было интересно, откуда они у него, ведь Даль был слишком молод, чтобы успеть поучаствовать в сражениях с сиванцами в последней войне, прокатившейся по землям Инея. И чар-камень в серьге явно был из тех, какие скрывают уродства или обезображивающие рубцы.

– Стреляют из него так же, как из обычного пистоля? – Даль поднял взгляд.

– Почти, – ответила Кейт после краткой заминки.

– Твой приятель – настоящий искусник, – произнес он с благоговением в голосе и принялся засовывать патроны обратно в барабан. – Некоторые оружейники уже много лет пытаются создать нечто подобное. Хочу попробовать выстрелить. – Даль приподнялся.

Кейт почувствовала, что бледнеет.

– Простите, милорд, но, по-моему, время не совсем подходящее. Сейчас ночь, выстрелы наделают много шуму.

Даль скорчил рожицу, внезапно превратившись в мальчишку. Довольно симпатичного мальчишку, надо сказать.

– Пожалуй, ты права. Не стоит беспокоить Корвина. Он бывает весьма раздражительным, если его разбудить слишком рано. – Даль с сожалением вернул ей скорострел.

Кейт облегченно улыбнулась. Оружие вновь было у нее. Как бы еще заставить Даля о нем забыть?

– Когда принц был маленьким, королева прозвала его за это медвежонком.

– Неужели? Вот не знал. Медвежонок! – Даль расхохотался. – Кажется, пришло время воскресить прозвище.

– Прошу вас, не надо, – прошептала Кейт, опуская глаза. – Я не должна была вам об этом рассказывать. Корвин весьма щепетилен в отношении памяти своей матери. По крайней мере, раньше был.

– Он не изменился. Хорошо, не буду поминать ему медвежонка. – Даль покачал головой и улыбнулся. – Так странно беседовать с кем-то, кто знает принца лучше, чем я.

– Когда-то я действительно его знала… – Кейт нахмурилась. – Но это было давно.

Похоже, в ее голосе ненароком прозвучало нечто, тронувшее Даля. Его лицо приняло извиняющееся выражение.

– Простите меня, госпожа Брайтон. Я не хотел бередить ваши душевные раны. Еще раз прошу прощения.

– Вам не за что извиняться, милорд. Это мне следовало быть хладнокровнее. Прошлое надлежит оставить прошлому.

Даль с сомнением кашлянул, но промолчал.

Какое-то время они сидели в тишине. Потом кто-то из гвардейцев запел новую песню – грубоватую балладу, которую Кейт узнала уже служа на почте. Наконец набравшись смелости, она спросила:

– Откуда вы родом? Я никогда прежде не слыхала о Торнволле.

– Неудивительно, – Даль хмыкнул, вгоняя меч в ножны, – это крохотное поместьице на скалистом восточном берегу реки Лавринки. К счастью, я – шестой сын, и майорат мне не грозит.

Кейт не слишком ему поверила. Его тон напомнил ей нарочито безразличный тон Корвина, всякий раз появлявшийся у принца, когда тот рассуждал об отсутствии долгожданного знака урора.

– Как вы познакомились с принцем? – любопытство брало над ней верх.

– О, это презанятная история! – Даль вытянулся на спальном мешке и уставился в ночное небо. – К сожалению, я не могу вам ее рассказать.

– Почему?

– Потому что я повстречал принца в одном из своих путешествий. Ну или в одном из его путешествий – с какой стороны посмотреть.

– Правда?! – Глаза Кейт расширились от удивления. – Имеете в виду двухлетнее отсутствие принца в Инее?

– Это тайна, за которую любой хроникер отдал бы правую руку. – Даль хрустнул костяшками пальцев.

«Можно подумать, я бы им рассказала», – Кейт скрестила руки на груди. Чего-чего, а любви к хроникерам она не испытывала. Обижаться на Даля не следовало, в конце концов, он ее не знал. Отчасти причиной раздражения Кейт было разочарование: ей очень хотелось узнать, где Корвин пропадал. Кейт вспомнила татуировку на его запястье, и она опять показалась ей знакомой.

– Не то чтобы я верил, что вы им разболтаете, – уныло произнес Даль, – однако не считаю себя вправе выдавать чужие секреты. Если я дам волю языку, Корвин никогда мне этого не простит, а его хорошее отношение значит для меня больше всего на свете.

Любопытство во взгляде Кейт окрасилось ревностью. Когда-то она испытывала по отношению к Корвину то же самое. Напоминание о потерянной дружбе жалило, как змея. С раннего детства они были с принцем лучшими друзьями, товарищами по играм и проделкам. Сколько раз их заставали бегавшими наперегонки на тренировочных полях после полуночи или ловили на краже сладостей из кухни накануне какого-нибудь важного бала. Однажды они случайно устроили пожар в кладовке и отказались признаваться из боязни навредить друг другу.

«Я давно уже не та беззаботная непослушная девчонка», – подумала Кейт, стараясь схоронить воспоминания как можно глубже. Ей стало интересно, относится ли то же самое и к Корвину. Судя по словам Даля, вполне.

– Не огорчайтесь, – продолжил тот. – Не удивлюсь, если в один прекрасный день принц сам во всем вам признается. Главное, не забывайте скептически хмыкать, иначе он с три короба наплетет о своих геройствах, а это неправда. Я с удовольствием объясню почему, как только Корвин мне позволит.

Слова звучали более чем загадочно, и Кейт уже сгорала от любопытства. Затем, поняв намек, покачала головой:

– Вряд ли он когда-нибудь со мной заговорит.

На лице Даля появилась раздражающе ехидная ухмылка:

– Поживем – увидим, дорогая Кейт, поживем – увидим.

9. Корвин

– ЕСЛИ ТЫ НЕМЕДЛЕННО НЕ ПОДНИМЕШЬСЯ с кровати, я умру от скуки.

Знакомый беспечный голос пробился к Корвину под завесу сна столь плотную, что принц решил, ему это снится. Затем рядом нарочито громко зевнули, и он понял, что не спит. Разлепив веки, он тут же зажмурился от яркого света.

В кресле у кровати сидел Даль, закинув ноги на покрытый кружевной скатертью столик. Вопреки сказанному, на лице у друга не было и тени скуки.

– Живой! – Даль хлопнул в ладоши. – Немедленно оповестить всех девиц королевства, пусть возрадуются. Впрочем, достаточно ограничиться только одной.

– Что ты мелешь? – Слова давались Корвину с трудом, и он закашлялся.

– Ничего не помнишь, да? – Даль встал и налил ему стакан воды из кувшина.

Корвин внимательно посмотрел на приятеля; туман у него в голове начал проясняться.

– На караван напали ночные драконы. Средь бела дня. Там была Кейт. – Он сел, морщась от боли и едва не утопая в мягкой перине, так и норовившей затянуть его в свои пуховые недра.

– Увы, мой друг, ты сильно отстаешь от событий. Ящеров мы назвали дневными драконами, а напали они на тебя две недели назад.

– Две недели?! – вскричал Корвин так, что сухие, потрескавшиеся губы начали зудеть.

– Ты пей, пей. – Даль сунул ему стакан. – Квакаешь, как жаба.

Корвин взял воду, сделал большой глоток, чувствуя, как ее прохлада освежает горло. Решив, что долг исполнен, Даль вновь плюхнулся в кресло:

– Целители пичкали тебя каким-то зельем, не давая просыпаться. Утверждали, это необходимо для твоего выздоровления. Плели что-то о драконьем яде в крови. Я, признаться, ничего не понял. – Даль пожал плечами. – Впрочем, я ведь не лекарь. Как твое плечо?

Осоловевший со сна Корвин едва поспевал за трескотней Даля. Все же он вспомнил, что дракон укусил его за плечо и поднял левую руку. Под толстой повязкой саднила незажившая рана.

– Плечо? Куда более терпимо, чем твоя болтовня. А каким образом я оказался здесь? – Корвин огляделся и узнал комнату, в которой останавливался во время официального визита в Фархольд.

Зеленый с золотыми кисточками балдахин широкой кровати был поднят, чтобы дать доступ свежему воздуху из открытого окна.

– Моя болтовня? Ну-ну. – Даль фыркнул, затем рассказал о том, как Кейт наткнулась на разгромленный караван после нападения драконов и спасла принца.

В голове у Корвина замелькали обрывки образов. Он вспомнил Кейт и свой страх за нее, взявший верх над болью. Тем не менее она выжила. «И спасла меня…» Ему вспомнились странный, точно во сне, путь к почтовой башне, пальцы Кейт, промывавшие его раны. По телу прокатилась дрожь.

– Где Кейт? – спросил Корвин, обрывая Даля на полуслове.

– В городе. – По лицу приятеля скользнула хитрая усмешка. – Я за ней приглядываю. Ее отстранили от поездок. Вернее, отстранили всех почтарок из-за этих дневных драконов.

– Спорю на что угодно, Кейт этому не обрадовалась. – Корвин нахмурился.

– Мой соглядатай утверждает, что ее кротость вполне может сравниться с кротостью оголодавшей гремучей змеи. Цитирую дословно, – голос Даля сделался хриплым и сердитым, – «Хорошо, что у молодой госпожи нет зубов, а то б всех перекусала».

– Ну дела. – Корвин отпил еще глоток, пряча улыбку и думая: «Возможно, Кейт не так уж сильно изменилась». – Что было дальше? Башню я худо-бедно помню, а вот потом – провал.

– Вызволив твою полубездыханную тушку, прекрасная воительница помчалась за помощью. Мы уже и сами отправились на поиски благодаря мейстеру Рейфу, которому, хвала богам, удалось спастись от драконов. С Кейт мы встретились около полудня. Она проводила нас к башне, и магики занялись твоими ранами. Потом мы переправили тебя в Фархольд, где ты и провалялся все две недели.

Корвину стало не по себе. Случившееся остро напомнило ему о болезни отца. С трудом спустив ноги с кровати, он попытался встать. Не тут-то было. Голова закружилась, и ему пришлось закрыть глаза, пережидая дурноту.

– Как же спасся мейстер Рейф?

– Наш магик – большой хитрован. Он воспользовался предметом, который называет ярь-камнем. Похоже, совсем свежее изобретение. Ослепил ящера и был таков.

– Еще на кого-нибудь нападали? – Корвин поставил ноги на пушистый ковер.

– К счастью, нет. – Даль помотал головой. – Пока дневных драконов больше не видели.

– Вообще?

Бессмыслица какая-то. Корвин припоминал, что на караван напали штук десять тварей. Обычно стаи ночных драконов были многочисленнее, но и десятка хватило, чтобы уничтожить караван. «Мы не были готовы к нападению». Они тогда так и не пополнили запас волшебных стрел перед выездом. Корвин и предположить не мог, что стрелы понадобятся. К тому же ему хотелось быстрее пуститься в дорогу.

– Лично я тоже еще ни одного не видел. – Даль хмыкнул, скрестив руки на груди.

– Что-что? – Корвин вцепился в спинку кровати, собираясь с силами, чтобы встать.

– Что слышал. – Даль поднялся и протянул ему руку. – Мы с мейстером Рейфом посетили место нападения. Все трупы драконов исчезли.

– Исчезли? – Корвин покачнулся и схватился за руку Даля.

– Вот именно. Между прочим, хватка у тебя по-прежнему железная.

Корвин выпустил его руку и попытался унять дрожь в коленях.

– Мы обнаружили только следы перетаскивания чего-то тяжелого. Теперь даже не докажешь, что на караван напали драконы. Просто убитые лошади и люди, валяющиеся на дороге.

«Несъеденные», – мгновенно понял намек Корвин и поежился, чувствуя угрызения совести. Мейстер Баррет, капитан Моррис, Громобой, гвардейцы… Все они мертвы. Он был их принцем, и он же их подвел. Корвин перевел взгляд на свою татуировку: коршун со щитом, казалось, насмехался над ним, напоминая о других жертвах.

– Прекрати, – сказал Даль, перехватив его взгляд. – Сколько раз тебе напоминать, что ты ни в чем не виноват? Ты ничего не мог…

Корвин жестом оборвал друга, не желая ввязываться в старый спор.

– Не подашь мне халат?

Заворчав, Даль встал, вытащил из платяного шкафа халат и помог принцу одеться. Корвин предпочел бы снять несвежую ночную рубаху, бывшую на нем, но понимал, что сам не справится, а звать слугу не хотелось. За два года вдалеке от Инея он научился обходиться без такого рода удобств. Более того, даже находил удовольствие от свободы в подобных мелочах.

Завязав на талии шнурок, Корвин пересек комнату и опустился на диван, задыхаясь от изнеможения. Болели даже те части тела, о существовании которых он прежде не подозревал.

– Интересно, не связано ли нападение на караван с пожаром у Грегоров? – задумчиво спросил Даль, садясь рядом.

– Что навело тебя на эту идею? – Корвин повернул голову, чувствуя, как хрустнули позвонки.

– Исчезнувшие драконы. Тот андреасский рудокоп сжигал труп дракона, видимо, чтобы скрыть его присутствие. Мы тогда решили, что это был ночной дракон. А если мы ошиблись? Те, кто утащил трупы дневных драконов, могли преследовать ту же цель: скрыть их существование.

Корвин глубоко вздохнул, стараясь привести мысли в порядок. Драконы были дикими бестиями, смертельно опасными и непредсказуемыми. Исходя же из предположений Даля, получалось, будто кто-то натравил драконов на караван и поместье Грегоров. Оружие из ящеров получилось отменным. В поместье, скорее всего, не выжил ни один человек. Значит, кто-то желал смерти и ему, Корвину? Зачем? Верховным королем в любом случае станет Эдвин. Он, Корвин, – десятая спица в колесе. Чепуха какая-то.

– По-моему, твоя гипотеза чересчур смела.

– Может быть. – Даль зевнул, потянулся. – Полагаю, она вообще не имеет значения. Никто ведь не требует от нас начать расследование. Да, кстати, твоя миротворческая миссия официально закончена. Как только ты поправишься, мы возвращаемся в Норгард.

Загрузка...