Глава вторая Взорванные годы

1933–1941…


В XX веке, величайшем столетии техники, люди научились «изготовлять» мифы так же надежно и с той же целью, что пулеметы или бомбардировщики. Появились искусные специалисты этого дела, мастера мифотворчества. В этом отношении миф расы, или крови, или миф фюрера были по существу своеобразным видом оружия, может быть, более страшным, чем любой сверхтанк или пушка. Они поражали самый главный участок – человеческий мозг – и подчиняли себе человека целиком, без остатка.

Эрнст Кассирер[11]

1

В большом особняке на южной окраине баварского городка Розенхейм жил Ноель Хохмайстер – неутомимый работник и один из беспокойных чудаков, которые ворвались в ХХ век вместе с проектами летательных аппаратов, кинематографом, машинами на электрической тяге и жаждой разбогатеть.

Сначала Ноель увлекся кинематографом. Он купил ателье разорившегося фотографа, заказал у месье Патэ кинокамеру с запасом пленки и начал делать фильмы, соответствующие морали устойчивого и фарисейски-сентиментального бюргерства. Ленты – с женой, соблазненной приезжим ловеласом, с благочинным пастором и раскаявшимся грешником, с мальчиком, украденным в рождественскую ночь, с девочкой, погибшей от рук негодяя, – пеклись со скоростью машины, делающей пончики. В конце концов фильмы Хохмайстера надоели зрителям. Владельцы кафе и театров отказались от его поделок.

Ноель бросился в новую авантюру. Он занялся конструированием электрической машины. Он мечтал создать фантастический автомобиль, железнодорожную дрезину, фуникулер в Альпах, наконец инвалидную коляску, которая приводилась бы в движение от тока аккумуляторов. Но ни один из этих электрических монстров не увидел света. Вес батарей, в десятки раз превышающий вес самой конструкции, вогнал идею в землю задолго до ее воплощения в форму и металл.

Тогда по примеру удачливого земляка Эрнста Хейнкеля Ноель обратился к авиации. На проектирование и строительство аэроплана у него не было денег, но он устроился механиком на завод «Байерише моторенверке» и стал строить летательный аппарат по частям – деталь за деталью.

Фирма БМВ в те времена еще мало походила на могущественный картель, моторы которого двинут по полям войны танки, грузовики и бронетранспортеры, понесут армады бомбардировщиков и истребителей, вспенят моря, колотясь в стальных трюмах броненосцев. Тогда БМВ больше напоминала городок мастерских. Ноель еще не был втиснут в колесницу конвейера, не чувствовал себя ничтожной шестеренкой в отрегулированном механизме громадного производства. Со старательностью скарабея он подгребал под себя бросовую мелочь и точил из нее разные детали, собирал узлы креплений, клеил нервюры и лонжероны, обтягивал каркас крыльев и фюзеляжа перкалиевой тканью. Деньги затратил он лишь на приобретение мотора у доктора Юнкерса, который устойчиво плыл на гребне авиационного бума.

Аэроплан с названием «Пилигрим» взлетел метров на тридцать. Дальше в воздух он упрямо лезть не хотел, как ни тянул на себя штурвал Ноель. Незадачливому пилоту надо бы поскорей идти на посадку, но он хотел вознестись над своим городом, вытряхнуть дуроломов из клоповых перин, громко закричать, что есть среди баварцев он, Ноель Хохмайстер, который чихал на мелочный быт, на безмятежное прозябание, на старательность бездарностей. Он хотел доказать, что прекрасна жизнь тех, кто жаждет приключений, что в сладкое мгновение полета он живет так, как никогда не жил!

«Пилигрим» запутался в телеграфных проводах…

Ноелю будто обрезали крылья. Он причастился в церкви и начал жить, как и прочие розенхеймцы. Вскоре встретил Эльзу Беккер – наследницу маленькой фабрики детских игрушек. Эльза оказалась энергичной женой. Она перестроила особняк, окружила его яблоневым садом и хозяйственными пристройками с прохладными погребами для хранения бекона и вина.

Когда кайзер объявил войну Англии, Франции и России, Ноель пошел на призывной пункт. Однако его признали негодным даже к нестроевой службе – из-за сломанной ноги во время аварии «Пилигрима».

Тут пришла радость – родился мальчик. Самостоятельная, деловая и расторопная Эльза назвала его Маркусом и полностью взяла на себя воспитание сына. С ранних лет она приучала его к спартанской жизни, часто возила в Альпы, заставляла ходить на лыжах и спускаться с высоких гор.

Маркус не испытал ни ужасов инфляции, ни послевоенных боев между рабочими и фабрикантами, нацистами и коммунистами. Поначалу он шел как-то мимо времени, в котором бушевали лихорадочные страсти. Об этом времени удивительно точно сказал совершенно неведомый Маркусу человек по имени Максим Горький: «Земля Европы еще не успела впитать в себя кровь миллионов людей, а уже снова встает над ней грозный призрак кровавой бойни. По этой прекрасной, обильной творчеством земле ползают миллионы изувеченных войною и грезят о беспощадной мести, и все ярче разгорается вражда, и всюду шипят змеи мщения, и Европе грозит гибель в крови и хаосе… Если существует дьявол или какой-то другой творец бессмысленного зла, – он, торжествуя, хохочет».

Но мало-помалу мальчика стали захватывать громкие действа нацистских митингов. За много часов до их начала толпы людей устремлялись к месту сбора. До отказа заполнялись залы, те, кто не успевал попасть в здание, оставались на улице. Из репродукторов неслись военные марши. Музыка, гром литавр, барабанная дробь возбуждали толпу. Кричали: «Хайль! Хайль! Хайль Гитлер!» Поднималась буря, когда к трибуне выходили вожди партии – Геринг, Гесс, Геббельс… Штурмовики торжественно вносили флаги и штандарты. Возбуждение достигало предела. И тогда появлялся фюрер. Он шел по узкому коридору в беснующемся человеческом море, не глядя по сторонам, суровый и недоступный, правая рука в «римском приветствии», левая – на пряжке пояса. Позади – охрана из великанов, адъютанты и знаменосцы личного штандарта. Прожектора высвечивали лишь его одного. Гитлер резко опускал руку. Дошедшие до исступления зрители смолкали. И фюрер начинал говорить…

Как и полагалось, в младших классах Маркус вступил в юнгфольк – детскую гитлеровскую организацию, куда принимали детей от десяти до четырнадцати лет, в гимназии его торжественно приняли в гитлерюгенд. Скоро он стал штаммфюрером,[12] быстро усвоив простую истину: для того чтобы быть счастливым, нужно иметь силу, выдержку и злое сердце. Он набрасывался на все, что было в библиотеке отца. Военные романы, начиная с геройских подвигов подводника Веддингена и кончая «Семерыми под Верденом», волновали кровь. С упоением он маршировал в строю и выкрикивал слова нацистского молодежного гимна, написанного поэтом Гансом Бауманом:

Дрожат одряхлевшие кости

Земли перед боем святым,

Сомненья и робость отбросьте!

На приступ! И мы победим.

Мы все сокрушим и растопчем,

Огонь и погибель неся.

Германия наша сегодня,

А завтра вселенная вся!

Подобно губке, Маркус впитывал в себя нацистские доктрины об усталости цивилизации, бессилии и дряхлости христианского общества. Сильный должен править, слабый – повиноваться. Будущее за новой расой сильных и безжалостных людей. Нормы поведения нацистов – дисциплина, усердие, повиновение и умеренность – сделались его нормами. И хотя Маркус угадывал в своих соотечественниках сложный комплекс жестокости, грубости, самоунижения и спартанства в сочетании с авантюризмом и продажностью, он хотел быть таким же – не лучше и не хуже.

Все бы шло так, а не иначе, если бы не прошла по жизни глубокая трещина. Он полюбил девушку, которая резко отличалась от своих сверстниц. Она по-другому смотрела на мир и происходящее в Германии. Когда он встречался с ней, то, не лишенный ума и наблюдательности, соглашался с ее доводами. Но потом она внезапно исчезла… Осталась боль… Маркус, как после тяжелой лихорадки, вернулся на дорогу, по которой бежали все скопом.

Он старательно штудировал математику и химию, историю и физику, прилежно печатал шаг на школьном плацу, в последний месяц каникул работал в деревне на уборке урожая, потому что рейх нуждался в хлебе, мясе, картофеле, брюкве. К шестнадцати годам он накопил сил, превратился в крепкого, выносливого, высокого парня. Попробовал себя в боксе, поступил в отряд спортивного союза, которым руководил знаменитый Макс Шмеллинг.[13]

Маркус полюбил терпкий запах здоровых тел, гулкий голос тренера в спортивном зале, тугие маслянистые звуки перчаток, когда работал на «лапах» и «груше». Он почти физически ощущал, как мышцы наливаются тяжелым свинцом, рождается подвижность, резкость и эластичность движений.

Шмеллинг оказался прекрасным и дальновидным тренером. Он умел как бы анатомировать бой, отыскивая в сопернике сильные и слабые стороны. Сам боец в профессиональном боксе, он стал делать из Маркуса Хохмайстера себе подобного.

Бокс уже завоевал в Баварии популярность, в дни соревнований мог конкурировать с футболом. Шмеллинг решил выставить молодого боксера на первенстве в Мюнхене.

Зал оглушил Маркуса. Аплодисменты грохотали как большой водопад. Он машинально принимал цветы, которые совали ему опрятные девочки в национальных баварских платьицах, зачарованно смотрел на зрителей, слившихся в одно лицо, за спиной ощущал тугие канаты ринга… Вышел соперник, встал в противоположный угол. Переговариваясь, заняли свои места судьи, вскочил на площадку рефери в белом костюме.

Гонг. Соперник рванулся в атаку. Удар правой и сразу левой. Ушел. Перчатки протаранили воздух. Финт левой, правая достает челюсть. Подбородок подскакивает вверх. Огни гаснут. Только круги, как искрящиеся колеса фейерверка. Злость ударяет в голову. И хотя Маркус знает, что выдержка, а не злость его союзница, он ничего не может поделать с собой. На мгновение пригибает голову, стараясь закрыть подбородок. Этой доли секунды хватает, чтобы предметы обрели очертания. Очень близко видит позеленевшие страшные глаза врага. Скользящий справа. Больно, но терпеть можно. От левой он уходит, быстро переменив стойку, и тут сам наносит удар в корпус. «Так, защита у тебя неважная…»

Нырок под руку. Перчатка, подобно молоту, проносится мимо. «А теперь удар в печень левой, правой крюком в голову!»

Соперник отлетает к канатам.

«Атаковать!»

Маркус бьет ниже осоловевших глаз – в нос и скулу. Бьет и бьет, автоматически комбинируя приемы, уходя в защиту и атакуя вновь. Он бьет в наиболее чувствительные места, ничего не видя, кроме свирепых глаз несдающегося соперника. Может быть, удары врага тоже сильны, но Маркус не слышит, не чувствует их. Напряженные мышцы не воспринимают боли.

Соперник пытается войти в клинч, отдышаться, но стремительный удар снизу выпрямляет его, отбрасывает назад. Канаты мягко пружинят. Противник делает шаг, заносит ногу для второго шага и, покачнувшись, падает на шершавый ковер…

Хохмайстер вел бои легко и радостно. Он ловил ободряющие взгляды тренера, его кожа с наслаждением впитывала свежесть влажного полотенца, которым жестко обтирал его Шмеллинг, он красиво и энергично пользовался хорошо усвоенными приемами, побеждая одного соперника за другим. За три года он завоевал все титулы. Чемпион Розенхейма… Чемпион Мюнхена… Первая перчатка Баварии… Такого успеха давно не видели ветераны спорта.

О молодом боксере заговорили. Оценивая бои, спортивные комментаторы отмечали чисто «шмеллинговские» приемы в защите и нападении. Появились поклонники и поклонницы. Тренер решительно и не слишком вежливо избавил от них нового чемпиона. Макс решил готовить Хохмайстера к международным встречам. Приближалась Олимпиада. Вероятным соперником в полутяжелом весе мог оказаться француз Поль Сюже. Долго, тщательно пришлось изучать коронные приемы кумира Франции.

– Боксер не тупая машина, которая умеет бить и защищаться, – говорил Шмеллинг. – Хороший боксер – это творец. Он придумывает сложные комбинации. По движению ног, повороту корпуса, положению рук он читает мысли соперника. Учись понимать молчаливый язык боя. Знай, когда нужно уйти в защиту, когда наступать, сжиматься в пружину, чтобы точный удар – короткий и резкий – завершил умную подготовку к бою.

Маркус слушал и запоминал.

– Ты боксер с большим будущим. От того, как сложится бой с французом, зависит карьера. Это сильный боксер. За плечами Сюже двести побед на рингах Европы и Америки. Он будет держаться до конца…

– Вы говорите так, словно я приготовишка.

– И буду говорить! – взрывался Шмеллинг. – Эта встреча подведет итог нашим тренировкам. Если одержишь победу, ты далеко пойдешь.

– Так уж сразу?

– К несчастью, у чемпиона коротка спортивная жизнь. Пять – семь лет он может нестись на волне. Потом молодые, более сильные, подомнут его. Но на высшем отрезке спортивной формы чемпион обязан стоять крепко.

2

Кроме бокса, у Маркуса была еще одна страсть – техника. В этом он походил на отца, когда тот был молодым. После гимназии Ноель хотел послать сына в Швейцарию в цюрихскую высшую техническую школу, которую в свое время заканчивал сам. Однако Макс Шмеллинг уезжал в Берлин и потянул за собой Маркуса.

– Сейчас судьба молодых людей, таких, как ты, решается там, – сказал Макс.

С рекомендацией гебельтсфюрера[14] Баварии Маркус поехал в столицу. Университет Фридриха Вильгельма считался самым престижным учебным заведением страны. Здесь учились сыновья князей и баронов, крупных помещиков и вервиртшафтсфюреров.[15]

Сразу же после прихода Гитлера к власти отсюда изгнали пацифистов и демократов, профессоров славянской и еврейской национальности. 10 мая 1933 года на площади перед университетом запылал первый костер из книг Маркса и Ленина, Гейне и Цвейга, Эйнштейна и Спинозы, Манна и Ремарка, Хемингуэя и Фейхтвангера… В зареве сжигаемых книг студенты-штурмовики давали клятву верности рейху, германской науке и фюреру.

Ректором университета стал доктор медицины Эуген Фишер, одновременно занимавший пост директора института антропологии и наследственности. Он признавал только германскую расу.

Профессор Иоганн Рифферт читал лекции «о темпераменте и характере применительно к национальности и обороноспособности».

Военно-политический институт при университете возглавлял барон Оскар фон Нидермайер. Он вел предмет «военной географии и политики», необходимый будущим руководителям оккупированных стран.

Генерал и доктор философии Эрих Шуман, будучи начальником отдела исследований Управления вооружений, шефствовал и над физическим институтом университета.

Однако больше всего Маркуса устраивало то обстоятельство, что среди преподавателей технического факультета, где он занимался, был доктор Карл Эмиль Беккер, кузен матери, двоюродный дядя Маркуса. Во время мировой войны он командовал батареей 420-миллиметровых орудий и обстреливал Париж. Написал труд «Внешняя баллистика и теория движения снаряда от дула орудия до попадания в цель». В рейхсвере Веймарской республики получил чин полковника и должность начальника армейской инспекции по вооружению. В университете Беккер читал курс «общей военной техники».

Лекции и семинары не мешали тренировкам на ринге. Шмеллинга не покидала мысль устроить поединок Маркуса с французом Сюже. Однако спортивные удачи, растущая популярность племянника не нравились Карлу Беккеру. Хохмайстер долго не мог понять причины неудовольствия дяди.

Однажды Карл пригласил его к себе домой, что обычно делал редко. Мелочную опеку Беккер не признавал. Племянник мог рассчитывать на благосклонность лишь в том случае, если сам добьется успеха. Это он сказал еще при первой встрече.

Маркус появился в гостиной дяди минута в минуту. Прислуга и фрау Ута, жена Карла, отсутствовали. Хохмайстер понял, что разговор пойдет серьезный, и внутренне приготовился к нему. Карл был в бархатном домашнем халате и меховых башмаках. Он медленно поворошил угольные брикеты в камине, начал издалека:

– В ответном письме твоей матери я обещал свое содействие в выборе твоей профессии и карьере. Ты энергичный и неглупый молодой человек. Ты обязан понять мою озабоченность твоим образом жизни.

– Разве я веду себя предосудительно?

– В какой-то мере – да! Я имею в виду увлечение боксом.

– Германии нужны здоровые люди!

– Без сомнения. Однако то поприще, к которому я хотел бы приготовить тебя, не любит огласки и популярности.

Маркус насторожился.

– Разумеется, этот разговор между нами, – предупредил дядя.

– Слово чести!

– У меня есть основание строго хранить эту тайну, – продолжал Карл, глядя на огонь в камине. Отблески играли на высоком лбу, обрамленном короткими завитками рыжеватых волос. – Несколько лет назад старый пошляк генерал фон Баумгартен каким-то образом пронюхал о наших работах в области ракетостроения. Он настрочил рассказ о том, как немцы наносят ракетный удар по Парижу и восстанавливают попранную честь. Официальное запрещение опуса вызвало бы шумиху. Пришлось потихоньку скупать весь тираж журнала, где он был напечатан.

– Стало быть, вы делаете ставку на ракеты?

– Как раз об этом я и прошу молчать.

– Я умею держать язык за зубами.

– Так вот, – Беккер прикурил сигару, – дальнобойная артиллерия исчерпала свои технические возможности. Нас убедила в этом «Большая Берта» Круппа. Та, что била по Парижу с расстояния в сто с четвертью километров. Вес этого орудия был огромен. Практически оно было нетранспортабельно, беззащитно во время налетов авиации и требовало слишком много времени на подготовку к стрельбе… А что, если создать ракету с радиусом действия вдвое большим и мощным зарядом, скажем, в одну тонну?…

Из книг по технике Маркус знал о ракетных аппаратах. Еще за 250 лет до новой эры Герон Александрийский проводил опыты над реактивной турбиной. Реактивные метательные аппараты, начиненные порохом, применяли китайцы против монгольских полчищ Хубилая в XIII столетии; магараджа Майсура использовал ракеты против англичан в 1780 году; реактивные снаряды с успехом применял Уильям Конгрев[16] при бомбардировке Булони и Копенгагена… А в Москве еще при царе Алексее Михайловиче делали пиротехнические ракеты в специальном «ракетном заведении». Царь Петр впервые ввел на вооружение сигнальные ракеты. Кстати, русские добились поразительных успехов в ракетостроении. Артиллерийский генерал Константинов разработал теоретические основы. Его ракеты и пусковые станки применялись в Крымской войне 1853–1856 годов. Профессор Граве в 1916 году впервые изготовил из пироксилиновой массы цилиндрические шашки с продольными каналами, положив начало тому самому «твердому топливу», которое стало применяться в ракетном заряде из бездымного пороха.

Хохмайстеру попадались на глаза работы Германа Оберта, бывшего санитарного фельдфебеля в армии австрийского императора, и кайзеровского офицера Рудольфа Небеля. Докторскую диссертацию «Ракета в межпланетном пространстве» Оберт чуть ли не списал с книг русского изобретателя Циолковского, заимствовав принцип многоступенчатости для увеличения дальности полета ракеты. Однако в космические полеты добавил и свое, земное, сообщив о проекте боевой ракеты, которая, работая на смеси спирта и кислорода, могла бы пролететь несколько сот километров и взорваться в таких городах, как Лондон и Париж.

О ракетодроме в Рейникендорфе недалеко от Берлина, где Небель испытывал малые ракеты и реактивные моторы, Маркус читал в газетах. Когда ракеты еще были «грудными младенцами», о них много писали и спорили в научных кругах.

Но появились легкие металлы и жаростойкие сплавы для двигателей, электронные и гироскопические приборы – и сведения о ракетах исчезли из прессы. Работу над перспективным оружием взяла на себя армия и сразу засекретила ее. Немалую роль в этом сыграли и Карл Беккер, его протеже капитан Вальтер Дорнбергер и недавний выпускник университета Вернер фон Браун.[17]

О том, что был намерен создавать Браун, получивший диплом доктора философии по прямому приказу генералов, знал лишь Беккер.

– После того как ты окончишь университет, я смогу ввести тебя в группу энтузиастов ракетного дела, – продолжал Карл, посасывая сигару. – Но для этого тебе нужно уйти в тень и распрощаться с боксом. Только весьма немногие будут знать о тебе.

Маркус задумался. Потратить лучшие годы молодости на зыбкие проекты? Жить в какой-то дыре за колючей проволокой под неусыпным контролем службы контрразведки? Исчезнуть из спорта как раз тогда, когда он идет к славе? Нет, его не устраивало предложение дяди. Он взглянул на генерала, ворошившего уголь старинными витыми щипцами. Выигрывая время, попытался перевести разговор на семейную тему, однако Карл раздраженно проговорил:

– Родственники только путаются под ногами. Они первые тираны. Им хочется видеть детей, братьев, кузин такими же, как они сами. С большим злорадством они приносят горе тем, кто на них не похож. Я в этом уже не раз убеждался.

– Но мама дала мне жизнь и здоровье, – возразил Маркус.

– Так воспользуйся этим благом! – Карл бросил окурок в огонь. – Несчастье многих людей как раз в том, что в молодости они не нашли верной дороги. Я уверен, Эльза и твой отец, хоть он и свихнулся на прожектерстве, одобрят мой план.

Неожиданная мысль вдруг осенила Маркуса, и он тут же высказал ее.

– Меня только смущает, что ракеты, падая на города, станут убивать не только солдат…

– Ха! – саркастически воскликнул Карл. – Техника – это прикладной ум, но не прикладная мораль. Тысячи лет люди жили во взаимной вражде, и чего ради они вдруг одумаются?! Никогда не восторжествует добро.

– Но движение нацизма родилось во имя добра!

Карл внимательно посмотрел на племянника и сбавил тон:

– Пусть об этом говорят политики, а не практики. Я не утверждаю, что борьба добра со злом бесполезна. Благодаря борьбе всесильное зло все же держится в определенных границах. Героизм спасает от всемирного потопа зла, как дамбы от нашествия океана. Но сам-то океан остается, его не вычерпаешь…

– Мне эта формулировка не совсем понятна, – прикинулся Маркус.

– Германию окружают враждебные государства, после поражения в прошлой войне они хотят закрепить за нами роль статистов в Европе. Но мы – великий народ – не смиримся с этим. Поэтому неважно, какое оружие изберем, когда придет время утверждать немецкий порядок. Хотим мы или не хотим, но нам придется положиться на гениальную интуицию фюрера. – Беккер искоса посмотрел на племянника, желая проверить, какое впечатление произвели на него эти слова.

В душе Карл не разделял маниакальных идей нацистов, которые ценились выше разума и здравого смысла. Но юноша мог понять его слова превратно, донести в гестапо, тому немало примеров. Однако племянник не заметил смятения Беккера.

– Теперь я понял, – сказал Маркус, вставая.

Начинался 1936 год, первый год четырехлетнего плана развития военной экономики во имя мировой империи. За четыре года нацисты намеревались создать самую мощную в мире военную промышленность и грозную по обученности, оснащенности, идеологическому воспитанию армию.

В этом году произошел внезапный поворот в судьбе Маркуса.

3

Одиннадцатые Олимпийские игры в Берлине летом 1936 года были самыми пышными и громкими перед большой войной. Фашисты эту Олимпиаду назвали «рабочей». Стадионы, улицы, парки заполнили многотысячные толпы. Зрители со всех земель Германии, дети с флажками со свастикой, батальоны гитлерюгенда с полотнищами знамен… Расцвеченная всеми цветами правительственная трибуна… В ложах – Гитлер, Геббельс, Геринг, Розенберг, Борман…

На беговых дорожках и футбольных полях, в гимнастических залах и на водных стадионах оспаривали первенство французы и англичане, поляки и американцы, болгары и шведы… Здесь, на ринге, и встретился Маркус Хохмайстер с французской звездой Сюже.

Воздух сотрясался от неистового рева трибун. Не поднимая головы, первым ступил на освещенный квадрат похожий на жука брюнет Сюже. Зал сразу стих, словно вырубили звук. Наступила напряженная тишина. Сюже отошел в свой угол, хмуро оглядел первые ряды. Их сплошь занимали штурмовики и эсэсовцы. Выше, в ложе, обитой бордовым бархатом, он увидел Гитлера и рейхсюгендфюрера Шираха. Переговариваясь, они поглядывали на ринг. Сзади толпились генералы в белой парадной форме.

Шмеллинг задерживал Маркуса. Это была психическая уловка. Пусть постоит француз наедине с враждебным залом, почувствует, какая сила стоит за его соперником, немцем Хохмайстером…

Потолок будто рухнул – зал зашелся в экстазе. Зрители увидели Маркуса. Хохмайстер нырнул под канаты, резким движением плеч сбросил халат, вскинул руки в перчатках, приветствуя своих болельщиков.

Ударил гонг. Сюже прыжком пересек ринг и бросился в атаку. Однако долго держать бешеный темп не смог. Маркус скользил по рингу свободно и плавно, точно балерина. Он не был сильней Сюже, но за его спиной орали тысячи поклонников, он дрался на своем, немецком, ринге и победил в третьем раунде. Обманным движением ему удалось заставить француза броситься вперед. Тот ринулся и наткнулся на прямой удар в лицо. Сюже отлетел на канаты, не успев сообразить, что случилось. Из носа хлынула кровь. Зал взревел в едином порыве…

Победителя несли в раздевалку на руках. Любители автографов забили коридор. Служителям с большим трудом удалось отстоять двери душевой.

Через вопящую толпу, уверенно работая локтями, протиснулись вперед двое эсэсовцев из лейб-штандарта фюрера. Служители пропустили их. Они подошли к кушетке, на которой перед массажистом лежал Маркус.

– Здорово вы задали этому лягушатнику! – воскликнул один из эсэсовцев.

Все еще возбужденный боем, Хохмайстер не без бахвальства ответил:

– Я должен был победить и победил.

– Завтра в десять вас приглашает к себе рейхсюгендфюрер, – сказал второй.

4

Когда дежурный адъютант доложил о Хохмайстере, Бальдур фон Ширах порывисто встал и направился навстречу восходящей звезде германского бокса.

– Поздравляю с победой, дорогой Маркус! – произнес он, пожимая Хохмайстеру обе руки. – После окончания Олимпиады будет устроен грандиозный прием, вы будете представлены фюреру.

Ширах прошел за стол и пригласил сесть. Позади него было высокое стрельчатое окно, за которым тяжело колыхался нацистский флаг. В простенке висел большой портрет Гитлера на фоне белоснежных Альп. Ниже поблескивала стеклом длинная витрина с кубками, вымпелами, статуэтками, макетами самолетов и танков – подарками гитлерюгенду.

– Будущее нашей империи в руках такой же сильной и мужественной молодежи, как вы, – произнес Ширах, положив руки на стол, как на трибуну.

Он посмотрел куда-то в пространство, словно прислушиваясь к голосу внутри себя.

Дежурный офицер положил перед ним папку из черной кожи с белым германским орлом. Лицо рейхсюгендфюрера окаменело. Маркус поднялся со стула, почувствовав значение наступающего мгновения.

– По приказу фюрера в виде особого исключения вам присваивается звание унтерштурмфюрера СС,[18] – приглушенно проговорил Ширах и протянул диплом.

Кровь застучала в висках Маркуса. «Уж не сон ли?» – подумал он, пошатнувшись от легкого кружения.

– Не сомневаюсь, вы оправдаете доверие фюрера.

– Оправдаю, рейхсюгендфюрер, – как клятву, произнес Маркус.

Ширах пристально посмотрел в глаза Хохмайстера. Потом достал из стола папку, пробежал несколько страниц. То были «объективки» на каждого спортсмена немецкой олимпийской команды.

– Да у вас прекрасные данные! – воскликнул он.

С минуту рейхсюгендфюрер молчал, обдумывая какой-то план. Маркус по-прежнему стоял не шевелясь. Наконец Ширах нарушил тишину:

– В университете вы закончили первый курс технического факультета. Кем хотите стать в дальнейшем?

– Изобретателем нового оружия, – вспомнив о предложении дяди, ответил Маркус.

– Похвально. Однако университет дает хотя и глубокие, но слишком общие знания. Нам надо торопиться. Пора выходить из области теорий, бесплодных фантазий. Новое оружие понадобится уже завтра.

– Я не утопист.

– Хотите совет?

– Я исполню его как приказ, рейхсюгендфюрер.

– Нет-нет. Просто совет старшего товарища младшему. Что вы скажете, если я посодействую вашему переходу из университета в высшее инженерное училище в Карлсхорсте? Над ним шефствует гитлерюгенд, как, впрочем, и над другими военными школами, а вы станете представителем нашего союза в Карлсхорсте. Но главное, получите неограниченные возможности для своих исследований. Лаборатории военных гораздо богаче университетских.

– Готов принять ваше предложение, – прижав руки к бедрам, по-солдатски ответил Маркус.

– После соревнований явитесь к начальнику училища Лешу. Я скажу ему о вас. – Ширах склонил голову, давая понять, что аудиенция окончена.

О совете Шираха Маркус рассказал Карлу Беккеру. Тот, подумав, согласился:

– Предложение рейхсюгендфюрера быстрее приведет к цели. Я знаком с Лешем, со своей стороны тоже готов оказать содействие. – Дядя закурил сигару и, отмахиваясь от дыма, добавил: – Хотя что теперь значит моя поддержка, если такой человек рейха соблаговолил заинтересоваться твоим будущим.

5

Училище в Карлсхорсте Маркус нашел быстро. Оно было единственным в этом районе Берлина. Первый встречный подробно объяснил дорогу на Цвизелерштрассе. В проходной уже был выписан пропуск. Сдерживая волнение, Хохмайстер быстрым шагом прошел по плацу мимо светло-серых казарм, легко взбежал по гранитным ступеням замка с башенками на углах. Адъютант проводил в приемную начальника училища и скрылся за широкой дубовой дверью. Через секунду он пригласил войти.

Из-за стола выкатился толстячок, похожий на гнома. Раскинув руки, точно собираясь обнять Маркуса, он выбежал на середину кабинета и, не дав произнести слова, воскликнул:

– Какая честь для моих воспитанников! Спасибо рейхсюгендфюреру за заботу!

Суетясь, Леш предложил коньяк. Маркус отказался.

– В девятнадцать лет получить такую протекцию! А кем вы станете, когда вам исполнится, как мне, пятьдесят?!

Хохмайстер промолчал. С начальником училища он решил держаться паинькой. Он все еще находился во власти какого-то пугающего ощущения счастья, так неожиданно свалившегося на него.

Генерал был проинструктирован о том, как использовать Маркуса. После панегириков Леш уселся в кресло, нацепил очки, раскрыл папку с делом Хохмайстера:

– Итак, здесь вы будете носить армейскую форму и знаки отличия лейтенанта. Будете вести секцию бокса. Не ошибусь, если скажу: в нее запишутся все фенрихи. Юноши уважают силу. Но в остальное время вам придется изучать те дисциплины, какие преподаются у нас. Офицер инженерных войск должен быть на голову выше коллег из пехоты. И еще скажу по секрету: рейхсюгендфюрер намерен использовать вас для каких-то особых дел… – Леш пригладил клочок волос на большом черепе. – Рано или поздно нам придется решать спор с русскими. Поэтому основной прицел нашего училища – Россия, большевистская Россия. А она не так уж слаба…

Делая упор на последних словах, Леш хотел выразить мысль, что нельзя недооценивать силы принципиально новой общественной системы, которая титаническим рывком и жертвами выдвинула Россию в число сильнейших держав, что пора отказаться от традиционных и стойких представлений немцев об извечной отсталости русских, их неспособности к техническому творчеству.

Однако вслух он счел нужным добавить:

– Мы готовим кадры для войны умов и должны трезво оценивать своего вероятного противника. Позднее вы убедитесь, что среди фенрихов много знающих русский язык или тех, кто прилежно учит его. В России с ее необъятными запасами полезных ископаемых инженерам найдется много дел.

– Вполне разделяю вашу точку зрения, – сказал Хохмайстер, чтобы не молчать.

– Прекрасно!

О чем-то подумав, Леш снова оживился:

– Но русских придется покорять силой. Сколотите группу, допустим, из пяти – десяти человек, подготовленную к самым неожиданным и опасным операциям. Отряд отчаянных парней, которых можно послать хоть в ад, нисколько не сомневаясь, что и оттуда они выберутся с честью. Пусть ими руководит лозунг Ницше: «Живи опасно!» Романтики из разбойничьей стаи! Воины, не защищенные никакими законами… Ах, как это здорово! Их оружие – рукопашная схватка, их страсть – безрассудная храбрость, их божество – великая Германия!

Загрузка...