Говорят, что справедливые войны рождают поэтов, а несправедливые — пациентов психиатрических больниц. Еще говорят, что должно пройти от десяти до двадцати лет, чтобы о войне стали писать стихи. Чечня началась десять лет назад. Афган — двадцать. Временные рамки соблюдены. Психушки уже забиты ветеранами до отказа. Но и поэтов эта война рождала тоже.
Она же их и убивала.
Меня погребли под собою хлеба,
Мне саван скроили метели.
На долю мне вышла лихая судьба —
Погибнуть в свинцовой купели.
Отвертело круги над землей воронье,
Но пробито бутоном тюльпана,
Распростерлось огромное тело мое
От Берлина и до Хингана.
Если б я переждал тот всемирный обвал,
Если б позже родиться пришлось,
Я бы эти цветы для любимой срывал,
Как на грешной Земле повелось.
А теперь кто я ей? Не жених и не муж.
Нас война развела поврозь.
Мы б друг в друге, конечно, не чаяли душ,
Если б выжить мне довелось.
Я бы кривде был враг до последнего дня,
Я б с обманом и ложью жил врозь.
Если б в марте капель не отпела меня,
Если б выжить мне довелось.
Я бы глаже избрать себе мог удел —
Не подняться… не встать… Авось?!.
Но как бы тогда я в глаза вам смотрел,
Если б выжить мне довелось?
Эти стихи написал Анатолий Ягодин, старший лейтенант внутренних войск. Судьба отмерила ему недолгий писательский век — чуть больше года, со штурма Грозного до весны девяносто шестого. С датой своей смерти Анатолий ошибся всего на две недели. Он погиб не в марте — в середине апреля. Под Ассиновской колонна, на которой ехал Ягодин, попала в засаду. Пуля пробила грудь и вышла из спины. Он жил еще пять минут. Успел сказать всего лишь две фразы: «Где мы? Остановите кровь…»