Осколки

Вы так прекрасны,

что я ослеп

и принял камень

за хлеб

и за воду из родника

принял струйку песка.

Как галерник к цепи, я прикован к вам.

Как галерник к цепи, я прикован к снам,

где апрель и август слились в одно.

Надо только разбить стекло.

И одно лишь в мире неизменно

тонкие врачующие пальцы.

И одно лишь в мире невозвратно

ваших губ сухих прикосновенье.

Я думала, мне это снится,

я не знала, что все всерьез.

Но Боже! Как сладко спится

на подушке, мокрой от слез.

…и вам вдруг стало казаться

по воле чуда и случая,

что тот человек перед вами — всех на свете лучше.

Раскиданный по ожерельям,

закутанный в покрывала

ваш сон из тоски и смиренья

стал вдруг походить на пламя.

Как в незапамятной дали,

звучит негромко «Свете мой…»

Минует все, и канет свет,

и сгинет самоя любовь,

но двадцать лет, и тридцать лет

нетленно это «Свете мой…»,

как в незапамятной дали.

Спутаны сосен янтарных стволы,

мечутся белок рыжие стрелы

и на песках ослепительно белых

серые спят валуны.